• * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *



  • страница1/37
    Дата14.01.2018
    Размер3.79 Mb.

    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

    Top of Form

    Bottom of Form


    Иоганн Вольфганг Гете.

    Избирательное Сродство


    ---------------------------------------------------------------

    Johann Wolfgang Goethe "Die Wahlverwandtschaften" 1809

    Перевод А. Федорова

    Гете Иоганн Вольфганг. Собрание сочинений в 10-ти томах. Т.6. Романы и

    повести.


    Под общ.ред.А.Аникста и Н.Вильмонта М., "Худож.лит.", 1978.

    OCR & Spellcheck - Ostashko

    _______________________________

    * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *



    ГЛАВА ПЕРВАЯ


    Эдуард,- так мы будем звать богатого барона в полном расцвете сил,-

    Эдуард чудесным апрельским вечером целый час провел в своем питомнике,

    прививая молодым дичкам свежие черенки. Он только что покончил с этим

    занятием и как раз складывал инструменты в футляр, с удовлетворением глядя

    на сделанное, когда подошел садовник и остановился полюбоваться на труд и

    усердие своего господина.

    - Не видал ли ты мою жену? - спросил Эдуард собираясь уходить.

    - Госпожа там, в новой части парка,- отвечал садовник.- Сегодня

    заканчивают дерновую хижину на скале, что против замка. Все вышло очень

    хорошо и, наверно, понравится вашей милости. Прекрасный оттуда вид: внизу

    деревня, немного правее - церковь, так что глядишь чуть ли не поверх шпиля,

    а напротив - замок и сады.

    - И в самом деле,- ответил Эдуард,- когда я шел сюда, я же видел, как

    там работали.

    - Дальше, направо,- все рассказывал садовник,- видна долина, а за

    перелесками даль, такая светлая. Ступеньки в скале высечены нельзя лучше.

    Наша госпожа знает толк в этих делах, для нее трудишься с радостью.

    - Пойди к ней,- сказал Эдуард,- и попроси подождать меня. Скажи ей, что

    я хочу видеть ее новое творение и полюбоваться им.

    Садовник тотчас же ушел, а вскоре за ним последовал и Эдуард...

    Он спустился по террасам парка, мимоходом оглядел оранжерею и парники,

    дошел до ручья и, миновав мостик, добрался до того места, где дорожка к

    новой части парка разбегалась двумя тропинками. Пошел он не по той, что вела

    к скале прямо через кладбище, а выбрал другую, что вилась вверх несколько

    левее, скрытая живописными кустами; там, где тропинки вновь соединялись, он

    присел на минутку на скамью, весьма кстати поставленную в этом месте, а

    затем стал подыматься по ступеням, выбитым в скале; эта узкая дорожка, то

    крутая, то более отлогая, через ряд лестниц и уступов привела его наконец к

    дерновой хижине.

    В ее дверях Шарлотта встретила своего супруга и усадила так, чтобы он

    сразу, сквозь окна и дверь, мог охватить одним взглядом окрестности -

    разнообразный ряд картин, словно вставленных в рамы. Он с радостью думал о

    том, что весна сделает все вокруг еще более пышным.

    - Только одно могу заметить,- сказал он: - в хижине, мне кажется,

    слишком тесно.

    - Для нас двоих в ней все же достаточно просторно,- возразила Шарлотта.

    - Да здесь,- сказал Эдуард,- и для третьего найдется место.

    - Разумеется,- заметила Шарлотта.- И для четвертого тоже. А общество

    более многолюдное мы примем где-нибудь в другом месте.

    - Раз уж мы здесь одни,- сказал Эдуард,- и никто нам не помешает, и мы

    оба к тому же в спокойном и веселом расположении духа, я должен сделать тебе

    признание: уже с некоторых пор мое сердце тяготит одно обстоятельство, о

    котором мне надо и хотелось бы тебе сказать, и все же я никак не могу

    собраться это сделать.

    - Я это видела по тебе,- ответила Шарлотта.

    - Признаться,- продолжал Эдуард,- что если бы не надо было торопиться

    из-за почты,- а она отправляется завтра,- если бы не требовалось принять

    решение еще сегодня, я, пожалуй, молчал бы и дольше.

    - Что же это такое? - с ободряющей улыбкой спросила Шарлотта.

    - Дело касается нашего друга, капитана,- ответил Эдуард.- Тебе ведь

    известно то печальное положение, в котором он, как иногда случается,

    оказался не по своей вине. Как тяжело должно быть человеку с его познаниями,

    его талантом и способностями остаться без всякого дела, и... не буду больше

    таить то, что я желал бы для него сделать: мне хочется пригласить его на

    некоторое время к нам.

    - Это надо обдумать и взвесить с разных сторон,- ответила Шарлотта.

    - Я хочу сказать тебе мое мнение,- продолжал Эдуард.- В последнем его

    письме чувствуется молчаливое, но глубокое недовольство. Не то чтобы он в

    чем-нибудь терпел нужду: ведь он, как никто, умеет ограничивать себя, а о

    самом необходимом я позаботился; принять что-либо от меня тоже не тягостно

    для него, ибо мы в течение жизни столько рад бывали в долгу друг у друга,

    что не можем и подсчитать, каков наш дебет и кредит... Он ничем не занят,

    вот что, собственно, мучит его. Ежедневно, ежечасно обращать на пользу

    другим все те разносторонние знания, которые ему удалось приобрести,- в этом

    единственное его удовольствие, вернее даже - страсть. И вот сидеть сложа

    руки или же снова учиться и развивать в себе новые способности, в то время

    как он не в силах применить и то, чем уже владеет в полной мере,- словом,

    милое мое дитя, это горькая участь, и всю ее мучительность он в своем

    одиночестве ощущает вдвойне, а то и втройне.

    - А я думала,- сказала Шарлотта,- что ему уже сделаны разные

    предложения. Я и сама писала о нем кое-кому из моих друзей и подруг, готовых

    помочь, и, сколько я знаю, Это не осталось без последствий.

    - Все это так,- отвечал Эдуард,- но представившиеся случаи, сделанные

    ему предложения, явились для него лишь источником новых мучений, нового

    беспокойства,- ни одно из них не удовлетворяет его. Он должен

    бездействовать, он должен принести в жертву себя, свое время, свои взгляды,

    свои привычки, а это для него нестерпимо. Чем больше я обо всем этом думаю,

    чем живее это чувствую, тем сильнее во мне желание увидеть его у нас.

    - Очень хорошо и мило,- возразила Шарлотта,- что ты с таким участием

    печешься о положении друга, но все же позволь мне просить тебя, чтобы ты

    подумал и о себе самом и о нас.

    - Я подумал,- ответил Эдуард.- От общения с ним мы можем ждать только

    пользы и удовольствия. Об издержках не стоит и говорить: ведь они все равно

    не будут для меня значительными, если он к нам переедет, а присутствие его

    нас нисколько не стеснит. Жить он может в правом флигеле Замка, все

    остальное устроится само собой. Как много это будет для него значить, а

    сколько приятного, сколько полезного принесет нам жизнь в его обществе! Мне

    давно хотелось произвести обмер поместья и всей местности; он возьмется за

    это дело и доведет его до конца. Ты собираешься, как только истекут сроки

    контрактов с арендаторами, сама управлять имениями. Это очень серьезный шаг!

    А сколько сведений, необходимых для этого, нам может сообщить капитан! Я

    слишком ясно чувствую, что мне недостает именно такого человека. Крестьяне

    знают все, что нужно, но когда рассказывают, то путаются и хитрят. Люди

    ученые из городов и академий,- конечно, толковые и порядочные, но им не

    хватает настоящего понимания дела. На друга же я могу рассчитывать и в том и

    в другом отношении; кроме того, тут возникает еще и множество других

    обстоятельств, о которых я думаю с большим удовольствием; они касаются и

    тебя, и я жду от них немало хорошего. Позволь поблагодарить тебя за то, что

    ты так терпеливо выслушала меня, а теперь говори ты так же откровенно и

    подробно и скажи все, что хочешь сказать, я не буду перебивать тебя.

    - Хорошо,- сказала Шарлотта,- только я начну с одного общего замечания.

    Мужчины больше думают о частностях, о настоящем, и это вполне понятно, ибо

    они призваны творить, действовать; женщины же, напротив, больше думают о

    том, что связывает различные стороны жизни, и они тоже правы, ибо их судьба,

    судьба их семей зависит от этих связей, участия в которых как раз и требуют

    от женщины. Если мы бросим взгляд на нашу нынешнюю и на нашу прошлую жизнь,

    то тебе придется признать, что мысль пригласить капитана не вполне отвечает

    нашим намерениям, нашим планам, нашему укладу.

    А как мне приятно вспоминать о наших прежних отношениях с тобой! Мы

    смолоду всем сердцем полюбили друг друга, нас разлучили: твой отец,

    ненасытный в своей жажде накопления, соединил тебя с богатой, уже немолодой

    женщиной; мне же, не имевшей никаких надежд на лучшее будущее, пришлось

    отдать руку человеку состоятельному, не любимому, но вполне достойному. Мы

    вновь стали свободны, ты - раньше, получив в наследство от твоей старушки

    крупное состояние, я - позже, как раз в то время, когда ты возвратился из

    путешествия. Так мы встретились вновь. Мы радовались воспоминаниям,

    наслаждались ими, и никто не мешал нам быть вместе. Ты убеждал меня

    соединиться с тобой; я не сразу согласилась; ведь мы почти одного возраста,

    и я, женщина, конечно, состарилась больше, чем ты. В конце концов я все же

    не захотела отказать тебе в том, что ты почитал за единственное свое

    счастье. Подле меня и вместе со мной ты хотел, отдохнув от всех треволнений,

    какие испытал при дворе, на военной службе, в путешествиях, отвлечься,

    насладиться жизнью, но спать-таки только наедине со мной. Мою единственную

    дочь я поместила в пансион, где она, конечно, получает образование более

    разностороннее, чем то было бы возможно в сельском уединении; и не только

    ее, но и Оттилию я отправила туда, мою милую племянницу, которая под моим

    надзором, может быть, стала бы мне самой лучшей помощницей в домашних делах.

    Все это было сделано с твоего согласия - и только затем, чтобы мы спокойно

    могли жить для самих себя, чтобы мы могли насладиться счастьем, которого

    некогда так страстно желали, но так поздно достигли. С этого началась наша

    сельская жизнь. Я взялась устроить ее внутреннюю сторону, ты же внешнюю и

    все в целом. Я попыталась во всем пойти тебе навстречу, жить только ради

    тебя; так давай же испробуем хотя бы в течение малого срока, сумеем ли мы

    прожить в общении только друг с другом.

    - Поскольку,- возразил Эдуард,- жизненные связи, как ты выразилась,

    составляют собственно вашу стихию, нам не к чему выслушивать от вас такие

    связные речи или уж надо решаться признать вашу правоту, да ты и была права

    вплоть до нынешнего дня. Основа, на которой мы доселе строили нашу жизнь,

    хороша, но неужели мы больше ничего не воздвигнем на ней и больше ничего из

    нее не разовьется? То, что я делаю в саду, а ты - в парке, неужели

    предназначено для отшельников?

    - Прекрасно,- возразила Шарлотта.- Превосходно! Но только бы не внести

    сюда чего-нибудь постороннего, чужого... Подумай, ведь и в том, что касается

    времяпрепровождения, мы рассчитывали главным образом на жизнь вдвоем. Ты

    хотел для начала ознакомить меня с дневниками твоих путешествий во всей их

    последовательности, а для этого привести в порядок часть бумаг, относящуюся

    к ним, и при моем участия, при моей помощи составить из этих бесценных, но

    перепутанных тетрадей и беспорядочных записей нечто целое, занимательное для

    вас и для других. Я обещала помочь тебе при переписывании, и мы представляли

    себе, как хорошо, как мило, уютно и отрадно нам будет мысленно странствовать

    по свету, который нам не было суждено увидеть вместе. Да начало уже и

    положено. По вечерам ты теперь снова берешься за флейту, аккомпанируешь мне

    на фортепиано; к тому же нередко мы ездим в гости к соседям и соседи к вам.

    Из всего этого, по крайней мере для меня, складывались планы на лето,

    которое я впервые в жизни собиралась провести по-настоящему весело.

    - Если бы только,- ответил Эдуард и потер рукою лоб,- если бы только,

    слушая все, о чем ты так мило и разумно мне напоминаешь, я не думал в то же

    время, что присутствие капитана ничему не помешает, а, напротив, все ускорит

    и оживит. И он одно время путешествовал со мной, и он многое запомнил,

    притом по-иному, чем я; всем этим мы воспользовались бы сообща, и создалось

    бы прекрасное целое.

    - Так позволь же мне откровенно признаться тебе,- с некоторым

    нетерпением промолвила Шарлотта,- что твоему намерению противится мое

    сердце, что предчувствие не сулит мне ничего хорошего.

    - Вот потому-то вы, женщины, и непобедимы,- ответил Эдуард,- сперва вы

    благоразумны - так, что невозможно вам противоречить; милы - так, что вам

    охотно подчиняешься; чувствительны - так, что боишься вас обидеть; наконец,

    полны предчувствий - так, что становится страшно.

    - Я не суеверна,- возразила Шарлотта,- и не придаю значения этим

    порывам души, если только за ними не кроется ничего иного; но по большей

    части это неосознанные воспоминания о пережитых нами счастливых или

    несчастных последствиях своих или чужих поступков. В любых обстоятельствах

    прибытие третьего знаменательно. Я видела друзей, братьев и сестер,

    влюбленных, супругов, отношения которых совершенно менялись, и в жизни

    происходил полный переворот после нечаянного появления или заранее

    обдуманного приглашения нового лица.

    - Это, - отвечал Эдуард,- вполне может случиться с людьми, которые

    живут, ни в чем не отдавая себе отчета, но не с теми, кто научен опытом и

    руководствуется сознанием.

    - Сознание, мой милый,- возразила Шарлотта,- оружие непригодное, порою

    даже опасное для того, кто им владеет, и из всего этого вытекает по меньшей

    мере, что нам не следует слишком спешить. Дай мне еще несколько дней сроку,

    не принимай решения!

    - В таком случае,- ответил Эдуард,- мы и через несколько дней рискуем

    поторопиться. Доводы "за" и "против" привел каждый из нас, остается только

    решить, и, право, здесь было бы лучше всего бросить жребий.

    - Я знаю,- возразила Шарлотта,- что ты в сомнительных случаях любишь

    биться об заклад или бросать кости, но я в таком важном деле сочла бы это

    святотатством.

    - Но что же мне написать капитану? - воскликнул Эдуард.- Ведь я же

    сейчас должен сесть за письмо.

    - Напиши спокойное, благоразумное, утешительное письмо,- сказала

    Шарлотта.

    - Это все равно, что ничего не написать,- возразил Эдуард.

    - И все же в иных случаях,- заметила Шарлотта,- необходимость и долг

    дружбы скорее велят написать какой-нибудь пустяк, чем не написать ничего.


      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство