страница12/37
Дата14.01.2018
Размер3.79 Mb.

Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   37

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Когда на следующий день хозяева и гости снова сошлись за завтраком,

внимательный наблюдатель мог бы определить разницу в умонастроении и

чувствах каждого из них по тому, как они друг с другом держались. Граф и

баронесса встретились с той радостной легкостью, какую ощущают двое

влюбленных, когда после перенесенной разлуки они остаются уверены в силе

привязанности, соединяющей их, меж тем как Шарлотта и Эдуард словно

испытывали стыд я раскаяние по отношению к капитану и Оттилии. Ибо любовь

признает только свои права, все прочие перед нею исчезают. Оттилия была

по-детски весела и по-своему простодушна. Капитан казался серьезным;

разговор с графом, всколыхнувший все, что в нем успокоилось и уснуло,

заставил его почувствовать, что он здесь не следует своему предназначению и,

собственно, лишь убивает время в полудеятельной праздности.

Как только граф и баронесса уехали, пришлось встречать новых гостей, к

удовольствию Шарлотты, которой хотелось забытъся, рассеяться, но к досаде

Эдуарда, вдвойне стремившегося побеседовать с Оттилией, да некстати: и для

Оттилии, еще не справившейся с изготовлением копии, которая так нужна была к

завтрашнему утру. Поэтому, едва только приезжие удалились, она поспешила к

себе в комнату.

Наступил вечер. Эдуард, Шарлотта и капитан, провожая гостей, прошлись

немного пешком, пока те не сели в карету, и затем решили пойти к прудам. Как

раз в этот день привезли лодку, которую Эдуард за немалую цену выписал

откуда-то издалека. Всем хотелось посмотреть, хороша ли она, легко ли ею

управлять.

Она была привязана к берегу среднего пруда недалеко от группы старых

дубов, которые тоже были приняты в расчет, когда составлялись планы

предстоящих в парке изменений. Здесь предполагалось устроить пристань, а под

деревьями - павильон для отдыха, к которому гребцам н следовало держать

путь.

- Где же на той стороне лучше всего выбрать место для пристани? -



спросил Эдуард.- Вероятно, у моих платанов.

- Это слишком далеко вправо,- возразил капитан.- Когда причаливаешь

ниже, то это ближе к замку; впрочем, надо обдумать.

Капитан уже стоял на корме и взялся за весло. Взошла и Шарлотта, за нею

Эдуард; он взялся за другое весло, но, собираясь оттолкнуться, подумал об

Оттилии, о том, как он задержится из-за этой прогулки по воде, бог весть

когда вернется. И, внезапно приняв решение, он выскочил из лодки, подал

капитану второе весло, и, наскоро извинившись, поспешил к дому.

Там он узнал, что Оттилия заперлась у себя и пишет.

Обрадовавшись, что она трудится для него, он все же испытал мучительную

досаду, что не видит ее рядом с собою. Нетерпение его росло с каждой

минутой. Он ходил по большой зале взад и вперед, пробовал заняться то тем,

то другим, но ни на чем не мог сосредоточиться. Он стремился видеть ее,

видеть наедине - пока не вернулись Шарлотта с капитаном. Стемнело, зажгли

свечи.

Наконец она вошла, сияющая и очаровательная. Сознание, что она что-то



сделала для друга, как бы возвысило все ее существо. Она положила подлинник

и копию на стол перед Эдуардом.

- Хотите сверить? - спросила она, улыбаясь.

Эдуард не нашелся, что отвечать. Он смотрел на нее, смотрел на копию.

Первые страницы были написаны с величайшей старательностью нежным женским

почерком; потом рука словно менялась, становилась легче и свободнее. Но как

же он был изумлен, когда пробежал глазами последние страницы.

- Боже мой! -воскликнул он,- что же это? Ведь это мой почерк!

Он смотрел то на Оттилию, то на листки; в особенности конец производил

такое впечатление, как будто он сам его писал. Оттилия молчала, но смотрела

ему в глаза с чувством величайшего удовлетворения. Эдуард протянул руки.

- Ты любишь меня! - воскликнул он.- Оттилия, ты любишь меня! - И они

обнялись. Кто кого обнял первый, трудно было бы решить.

С этого мгновения мир переменился для Эдуарда, сам он стал не тем, кем

был, мир стал не таким, как прежде. Они стояли друг перед другом, он держал

ее руки в своих руках, они глядели друг другу в глаза, готовые снова

обняться.

Вошли Шарлотта и капитан. В ответ на их извинения по поводу столь

долгого отсутствия он только усмехнулся и подумал про себя: "О, как рано вы

вернулись!"

За ужином стали критиковать сегодняшних гостей. Эдуард, взволнованный и

влюбленный, отзывался обо всех хорошо, неизменно снисходительно, а часто и с

одобрением. Шарлотта, не вполне разделявшая его взгляды, заметила в нем это

расположение духа и пошутила по поводу того, что он, обычно предающий

уехавших гостей строжайшему суду, нынче столь милостив и мягок.

Эдуард убежденно и горячо воскликнул:

- Стоит только от всей души полюбить одно существо, тогда и все другие

покажутся достойными любви!

Оттилия потупила глаза, а Шарлотта смотрела невидящим взором.

Высказался также и капитан:

- Нечто подобное есть и в чувстве уважения, преклонения перед другим.

То, что ценно в этом мире, начинаешь узнавать лишь тогда, когда научаешься

ценить кого-нибудь одного.

Шарлотта постаралась скорее уйти к себе в спальню, где она могла

отдаться воспоминанию о том, что нынче вечером произошло между нею и

капитаном.

Когда Эдуард прыгнув на берег, отдал жену и друга во власть зыбкой

стихии, Шарлотта в надвигающихся сумерках очутилась наедине с человеком,

из-за которого она уже так много выстрадала; он сидел против нее, на веслах,

направляя лодку то туда, то сюда. Она погрузилась в глубокую печаль, какую

ей редко случалось испытывать. Движение лодки, плеск весел, дуновение

ветерка, порой проносившегося над гладью воды, шелест тростника, полет

запоздалых птиц, мерцание первых звезд и их отражение в волне - все казалось

призрачным в этом беспредельном безмолвии. Шарлотте представлялось, будто

друг везет ее куда-то вдаль, чтобы высадить на берег, оставить одну.

Необычайное волнение владело ее душой, а плакать она не могла.

Капитан тем временем принялся описывать ей, какой вид, по его мнению,

должен принять парк. Он превозносил достоинства лодки, которой при помощи

двух весел легко может управлять и один человек. Она и сама этому научится,

а плыть в одиночестве по воде и быть в одно и то же время и кормчим и

гребцом - приятное чувство.

Слова эти омрачили сердце Шарлотты, напомнив о предстоящей разлуке.

"Нарочно он это говорит? - думала она.- Знает ли уже об этом? Догадывается?

Или говорит случайно" сам того не ведая, предсказывает мне мою судьбу?" Ее

охватила глубокая тоска, нетерпение; она попросила его как можно скорее

причалить к берегу и вернуться с нею в замок.

Капитан в первый раз объезжал пруды, и хотя он как-то исследовал их

глубину, все же отдельные места были ему незнакомы. Темнота сгущалась, он

направил лодку к такому месту, где, как он полагал, удобно будет сойти на

берег и откуда недалеко до тропинки, ведущей к замку. Но и от этого

направления ему пришлось отклониться, когда Шарлотта чуть ли не с испугом

повторила свое желание скорее выйти на сушу. Он сделал новое усилие, чтобы

приблизиться к берегу, но на некотором расстоянии от него что-то остановило

лодку, она наскочила на мель, и все его старания оттолкнуться были напрасны.

Что было делать? Ему не оставалось ничего другого, как сойти в воду,

неглубокую у берега, и перенести свою спутницу на руках. Он благополучно

донес драгоценную ношу, он был достаточно силен, чтобы не потерять

равновесия и не причинить ей ни малейшего беспокойства, но все-таки она

боязливо обвила руками его шею. Он крепко держал ее, прижимая к себе. Не без

волнения и замешательства опустил он ее наконец на траву. Она все еще

обнимала его за шею; тогда он снова заключил ее в свои объятия и горячо

поцеловал в губы; но в тот же миг упал к ее ногам, прижался устами к ее руке

и воскликнул:

- Шарлотта, простите ли вы меня?

Поцелуй, на который осмелился ее друг и на который она уже готова была

ответить, заставил Шарлотту прийти в себя. Она сжала его руку, но не подняла

его. Склонившись к нему и положив руку ему на плечо, она воскликнула:

- Этот миг составит эпоху в нашей жизни, и мы не в силах этому

помешать; но в нашей власти сделать жизнь достойной нас. Вам придется

уехать, дорогой друг, и вы уедете. Граф намеревается улучшить вашу участь;

это и радует меня и огорчает. Я хотела хранить молчание, пока все не будет

решено, но эта минута заставила меня открыть тайну. Простить вам, простить

себе я смогу, если только в нас хватит силы изменить наше положение, ибо

изменить наши чувства мы не властны.

Подняв его и опираясь на его руку, она молча пошла с ним к замку.

Теперь она стояла у себя в спальне, где ей нельзя было не чувствовать,

не сознавать себя женой Эдуарда. Среди этих противоречий ей на помощь пришел

ее твердый характер, прошедший столько жизненных испытаний. Ей, привыкшей во

всем отдавать себе отчет, всегда держать себя в руках, и на этот раз без

труда удалось, обдумав все, достичь желанного равновесия; она не могла

удержаться от улыбки, вспомнив об удивительном ночном посещении. Но скоро ею

овладело какое-то странное предчувствие, радостно-тревожный трепет,

растворившийся в благочестивых желаниях и надеждах. Растроганная, она стала

на колени, повторяя клятву, которую дала Эдуарду перед алтарем. Дружба,

привязанность, самоотречение светлыми образами пронеслись перед нею. Она

почувствовала себя внутренне исцеленной. Сладостная усталость охватила ее, и

она спокойно уснула.


1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   37

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство