страница13/37
Дата14.01.2018
Размер3.79 Mb.

Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   37

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


В это время Эдуард находится совсем в ином расположении духа. Он так

мало помышляет о сне, что ему даже не приходит в голову раздеться. Тысячи

раз целует он копию документа, его начало, тесанное детским, робким почерком

Оттилии; конец он едва решается поцеловать, ибо ему кажется, что он написан

его собственной рукой. "О, если бы это был иной документ",- говорит он про

себя, и все же он для него уже и так служит лучшим доказательством, что

исполнилось его пламенное желание. Разве этот листок не останется в его

руках, разве он не сможет прижимать его к сердцу, хотя бы обезображенным

подписью третьего!

Ущербный месяц встает над лесом. Теплая ночь манит Эдуарда на воздух;

он бродит вокруг замка, он самый беспокойный и самый счастливый из смертных.

Он идет садами - они слишком тесны для него; он спешит в поле - оно кажется

ему слишком широким. Его тянет обратно в замок, и он оказывается под окнами

Оттилии. Он садится на одну из ступеней террасы. "Стены и запоры,- мысленно

говорит он себе,- разлучают нас теперь, по сердца наши не знают разлуки.

Если бы она стояла здесь передо мной, она упала бы в мои, я - в ее объятия,

а что мне нужно еще, кроме этой уверенности?". Все вокруг было так тихо, ни

один листок не шелохнулся" так тихо, что он слышал, как под землей копошатся

трудолюбивые зверьки, для которых нет разницы между днем и ночью. Он весь

отдался своим счастливым грезам. Наконец он успул и пробудился, лишь когда

солнце, все озаряя своим блистающим взором, уже разогнало утренние туманы.

В своих владениях он проснулся первым. Ему казалось, что рабочие

слишком долго не приходят. Они пришли; ему показалось, что их слишком мало;

мало в его глазах было и работы, намеченной на этот день. Он потребовал

больше рабочих; ему обещали, и в течение дня они были присланы. Но и этих

ему уже недостаточно, чтобы скорее увидеть осуществление своих планов.

Созидание более не доставляет ему радости: он хочет, чтобы все уже было

готово,- а для кого? Дороги должны быть проложены, чтобы Оттилии удобно было

ходить по ним, скамейки должны стоять на своих местах, чтобы Оттилия могла

там отдыхать. Работы по сооружению нового дома он тоже торопит что есть сил:

дом должен быть закончен ко дню рождения Оттилии. Ни в мыслях, ни в

поступках он уже не зияет удержу. Сознание, что он любит и любим, разрушает

все границы. Как изменился для него вид комнат, окрестностей! Он уже не

узнает и собственного дома. Присутствие Оттилии поглощает для него все; он

весь растворился в ней; он ни о чем ином не думает, совесть ни о чем не

напоминает ему; все, что прежде было сковано в его природе, прорвалось

наружу, все ем существо устремляется к Оттилии.

Капитан видит это лихорадочное возбуждение и хочет предупредить

печальные последствия. Все эти работы, которые теперь ведутся с такой

односторонней и чрезмерной поспешностью, были задуманы им для спокойной

совместной жизни в дружеском кругу. Продажа мызы была осуществлена его

стараниями, первая часть суммы подучена, и Шарлотта, как они условились,

приняла ее в свою кассу. Но с первой же недели она более чем когда бы то ни

было вынуждена действовать обдуманно, терпеливо и заботиться о порядке; ведь

при такой торопливости этих денег достанет ненадолго.

Многое было начато, но и многое оставалось еще сделать. Как же он

оставит Шарлотту в таких хлопотах? Они советуются друг с другом и решают,

что лучше ускорить работы, занять денег, а для возврата их назначить сроки,

в которые должны поступать платежи за проданную мызу. Это можно было бы

сделать почти без ущерба путем переуступки права па эти суммы; тогда руки у

них были бы развязаны; а раз все уже налажено и рабочих достаточно, то можно

было бы быстро и верно достичь цели. Эдуард охотно согласился с ними, ибо

это вполне отвечало его собственным намерениям.

Шарлотта между тем в глубине души остается при своем заранее обдуманном

и принятом решении, и друг мужественно поддерживает ее в этом намерении. Но

именно это и увеличивает их близость. Они обмениваются мнениями по поводу

страсти Эдуарда, они совещаются, как им быть. Шарлотта ближе привлекает к

себе Оттилию, строже наблюдает за нею, и чем больше она узнает собственное

сердце, тем глубже проникает ее взгляд в сердце девушки. Спасение она видит

только в том, чтобы удалить ее.

Похвальные отзывы из пансиона об успехах ее дочери Люцианы кажутся ей

счастливым предначертанием небесного промысла; двоюродная бабушка, узнав о

ее успехах, хочет взять ее к себе на постоянное житье, чтобы всегда иметь ее

при себе и вывозить в свет. Оттилия могла вернуться в пансион; капитан,

уехав, стал бы обеспеченным человеком, и все обстояло бы так же, как

несколько месяцев тому назад, даже немного лучше. Свои отношения с Эдуардом

Шарлотта надеялась вскоре поправить, и в уме своем она все так хорошо

рассчитала, что это лишь укрепляло ее все более в заблуждении, будто можно

возвратиться в прежнее ограниченное состояние, скова ввести в тесные рамки

то, что насильственно вырвалось на свободу.

Эдуард между тем очень остро чувствовал преграды, которые ставились на

его пути. Он скоро заметил, что его и Оттилию стараются отдалить друг от

друга, что ему мешают беседовать с нею наедине, даже встречаться с ней

иначе, как в обществе других, и, раздосадованный этим, стал досадовать и на

многое другое. Если ему удавалось мимоходом поговорить с Оттилией, он не

только уверял ее в своей любви, но жаловался ей на свою жену, на капитана.

Он не чувствовал, что сам истощает кассу своей необузданной деятельностью,

он резко порицал Шарлотту и капитана за то, что в ходе дел они поступают

против первоначального уговора, хотя сам же в свое время согласился на

отступление от него, даже сделал это отступление необходимым.

Ненависть пристрастна, но еще пристрастнее любовь. Оттилия тоже

почувствовала некоторое отчуждение от Шарлотты и капитана. Однажды, когда

Эдуард жаловался Оттилии, что капитан как друг при создавшемся положении

действует не, вполне чистосердечно, Оттилия необдуманно ответила:

- Мне уже и раньше была не по сердцу его неискренность с вами. Я

слышала раз, как он говорил Шарлотте: -Если б только Эдуард пощадил нас и не

дудел на флейте. Толку из этого не будет, а слушать тягостно". Можете себе

представить, как мне это было больно,- ведь я так люблю аккомпанировать вам.

Не успела она это сказать, как внутренний голос ей шепнул, что было бы

лучше промолчать, но было уже поздно. Эдуард изменился в лице. Ничто никогда

не причиняло ему большей досады; он был задет в своих лучших порывах, в

своем ребяческом увлечении, чуждом всяких претензий. То, что его занимало,

радовало, заслуживало бы более бережного отношения со стороны друзей. Он не

думал о том, как ужасна для постороннего игра незадачливого музыканта,

терзающего слух. Он был оскорблен, взбешен, не способен простить. Он

почувствовал себя свободным от всяких обязательств.

Потребность быть вместе с Оттилией, видеть ее, нашептывать и поверять

ей что-нибудь росла в нем с каждым днем. Он решился написать ей, прося

вступить с ним в тайную переписку. Клочок бумаги, на котором он достаточно

лаконически изложил это желание, лежал у него на письменном столе и упал на

пол от сквозняка, когда вошел камердинер, чтобы завить ему волосы. Для того

чтобы испробовать накаленные щипцы, камердинер обычно брал с пола

какой-нибудь бумажный обрывок; на этот раз он поднял записку, тотчас же сжал

ее щипцами и спалил. Эдуард, заметивший промах слуги, вырвал ее у него из

рук. Вскоре после того он сел писать другую, но во второй раз перо уже не

повиновалось ему. Он почувствовал сомнение, тревогу, однако преодолел их.

Записку он вложил в руку Оттилии, как только ему удалось встретиться с ней.

Оттилия не замедлила ответить. Он, не читая, сунул бумажку в карман

короткого, по моде, жилета. Она выскользнула и упала на пол незаметно для

него. Шарлотта увидела ее, подняла и, бросив на нее беглый взгляд, передала

ему.


- Тут что-то, написанное твоей рукой,- сказала она,- и тебе, вероятно,

не хотелось бы это потерять.

Он был озадачен. "Не притворяется ли она? - подумал он.- Узнала ли она

содержание записки, или ее ввело в заблуждение сходство почерков?" Он

надеялся, он рассчитывал на последнее. Он получил предостережение,

предостережение двойное, но эти странные случайные знаки, с помощью которых

к нам словно обращается некое высшее существо, для его страсти были

непонятны, и в то время, как страсть заводила его все дальше, он все

болезненнее ощущал ограничения, которым его, казалось, подвергали.

Приветливость и общительность Эдуарда исчезли. Сердце его замкнулось, и

когда ему приходилось проводить время с женой и другом, ему уже не удавалось

оживить былую привязанность к ним. Упреки, которые он вынужден был делать

сам себе по этому поводу, были ему неприятны, и он старался поддерживать

шутливый тон, который, однако, был чужд любви, а потому чужд и обычного

своего очарования.

Перенести все эти испытания Шарлотте помогала ее душевная сила. Она

сознавала всю серьезность принятого решения отказаться от столь прекрасной и

благородной привязанности.

Как хотелось ей прийти на помощь и тем двум! Одной разлуки, так она

предчувствовала, будет недостаточно, чтобы исцелить такой недуг. Она утке

собирается поговорить обо всем этом с молодой девушкой, но у нее недостает

сил: ей мешает воспоминание о собственной слабости. Она пытается высказаться

об этом в общих выражениях; эти общие выражения вполне подходят к ее

собственному состоянию, о котором она не решается упоминать. Каждый намек,

который она готова подать Оттилии, указывает ей на ее собственное сердце.

Она хочет предостеречь ее и чувствует, что сама нуждается в предостережении.

Поэтому, храня молчание, она старается держать любящих врозь, но положение

не улучшается. Легкие намеки, которые порой вырываются у нее, на Оттилию не

действуют: Эдуард убедил ее в привязанности Шарлотты к капитану, в том, что

Шарлотта сама желает развода, которого он и предполагает добиться наиболее

пристойным образом.

Оттилия, которую па путях к желанному блаженству поддерживает сознание

ее невинности, живет только для Эдуарда, укрепляемая в своих добрых делах

любовью к нему, выполняя ради него более радостно всякую работу, более

общительная с другими, она чувствует себя в земном раю.

Так продолжают они жить вместе день за днем, каждый по-своему, и

вдумываясь и не вдумываясь в свою судьбу; все как будто идет обычным

порядком,- подобно тому, как и в самых необычных обстоятельствах, когда все

поставлено на карту, жизнь по-прежнему течет так, словно ничего не

случилось.




1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   37

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство