• ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ



  • страница14/37
    Дата14.01.2018
    Размер3.79 Mb.

    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


    1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   37

    ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


    Тем временем капитан получил от графа письмо, собственно, даже два

    письма: одно - для оглашения всем окружающим, обещавшее прекрасные виды на

    будущее; другое же, - с вполне определенным предложением немедленно занять

    важную придворную должность с производством в чин майора, с крупным

    жалованьем и другими преимуществами,- по ряду особых причин требовалось еще

    держать в секрете. Поэтому капитан сообщил своим друзьям лишь о далеких

    надеждах и скрыл то, что предстояло ему в ближайшее время.

    Между тем он деятельно продолжал заниматься начатыми работами,

    исподволь принимая меры к тому, чтобы в его отсутствие все продолжалось без

    помехи. Теперь и ему представлялось желательным окончить все дела к

    определенному сроку, хотя бы ко дню рождения Оттилии. И вот оба друга

    невольно начинают действовать сообща. Эдуард очень деволен, что благодаря

    займу касса пополнилась; все дело быстро движется вперед.

    Теперь капитан всего охотнее посоветовал бы вовсе отказаться от мысли

    превратить три пруда в одно озеро. Нижнюю плотину необходимо было укрепить,

    средние - снести, вся затея казалась во многих отношениях сложной и

    рискованней. Однако работы, связанные одна с другой, уже были начаты, и тут

    весьма кстати появился молодой архитектор, Б прошлом воспитанник капитана;

    сильно продвинув дело, отчасти с помощью хороших мастеров, отчасти же

    благодаря сдаче некоторых работ с подряда там, где это было возможно, он

    ручался за надежность и долговечность сооружений. Капитан втайне радовался,

    что его отсутствие не будет чувствоваться, ибо он держался правила никогда

    не оставлять незавершенного дела, пока не найдется достойный преемник. Он

    презирал тех, кто, желая сделать ощутимым свой уход, нарочно вносят путаницу

    в порученную им работу и, как невежественные эгоисты, стараются разрушить

    то, в чем они больше не могут принимать участия.

    Итак, все продолжали трудиться, не жалея сил, чтобы торжественно

    отпраздновать день рождения Оттилии, хотя никто не говорил об этом вслух и

    открыто не ставил себе подобной цели. По мнению Шарлотты, хотя и чуждой

    всякой зависти, этот день не должен был считаться настоящим праздником.

    Молодость Оттилии, ее положение в доме, отношение к семье Шарлотты не

    позволяли ей стать царицей празднества. Эдуард же не хотел об этом говорить

    заранее, считая, что все должно получиться как бы само собой, неожиданно,

    радостно и просто.

    Таким образом, все пришли к молчаливому соглашению, что поводом созвать

    народ и пригласить друзей на праздник явится только окончание постройки

    летнего домика.

    Но любовь Эдуарда была безгранична. Стремясь назвать Оттилию своею, он

    не знал меры в жертвах, дарах, обещаниях. Подарки, которые Шарлотта

    советовала ему преподнести Оттилии, он счел слишком бедными. Он

    посоветовался со своим камердинером, который ведал его гардеробом и

    находился в постоянных сношениях с разными модными торговцами; камердинер,

    кое-что смысливший в том, какие подарки всего приятнее и как их лучше всего

    дарить, тотчас же заказал в городе изящный сундучок, обтянутый красным

    сафьяном и обитый стальными гвоздиками, который наполнился подарками,

    достойными этого вместилища.

    Он подал Эдуарду и другую мысль. Имелся в запасе маленький фейерверк,

    который всЈ как-то не удосуживались пустить. Его нетрудно было пополнить и

    расширить. Эдуард ухватился за это предложение, а камердинер обещал обо всем

    позаботиться. Вся затея должна была оставаться в тайне.

    Между тем капитан, по мере того как приближался праздник, принимал и

    всякие меры к поддержанию порядка, по его мнению необходимые, когда в одном

    месте скопляется большое количество гостей или любопытных. Он даже

    предусмотрительно распорядился не допускать нищих, да и всего, что еще могло

    бы нарушить прелесть праздника, Эдуард же и его поверенный больше всего были

    заняты подготовкой к фейерверку. Его предполагалось пустить у среднего пруда

    перед группой высоких дубов; хозяевам и гостям надлежало расположиться

    напротив, под платанами, чтобы па должном расстоянии, с удобствами и в

    безопасности, любоваться его эффектом, отражением в воде и игрой огней,

    плавающих на ее поверхности.

    Под каким-то вымышленным предлогом Эдуард велел освободить все

    пространство возле платанов от кустарников, травы и мха, и тогда только

    предстали во всей своей красоте, поднимаясь над расчищенной поляной, эти

    ввысь и вширь разросшиеся деревья. Эдуард почувствовал величайшую радость.

    "Сажал я их примерно в это же время года. Сколько лет тому назад это было?"

    - подумал он. Вернувшись в дом, он тотчас стал справляться в старых

    дневниках, которые его отец вел весьма тщательно, когда жил в деревне.

    Правда, эта посадка не могла быть упомянута в них, но в дневнике непременно

    должно было быть отмечено одно важное семейное событие, приходившееся на тот

    же самый день и хорошо памятное Эдуарду. Он перелистывает несколько

    тетрадей; упоминание найдено; и каково же изумление и радость Эдуарда, когда

    обнаруживается необыкновенное совпадение - день и год, в который посажены

    были деревья, это день и год рождения Оттилии.




    ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


    Наконец-то Эдуарду воссияло утро долгожданного дня; мало-помалу

    собралось много гостей, ибо приглашения посылались далеко окрест, и многие,

    пропустившие торжество закладки, о котором рассказывали столько хорошего, не

    хотели пропустить этот второй праздник.

    Перед обедом во двор замка с музыкой явились плотники, неся пышный

    венок, кольца которого, свитые из зелени и цветов, тихонько колыхались одно

    над другим. Они произнесли поздравления и, по обычаю, выпросили у дам немало

    шелковых платков и лент на украшение венка. Покуда господа обедали, они

    двинулись дальше веселым шествием и, задержавшись ненадолго в деревне, также

    собрали много лент у женщин и девушек, а потом, в сопровождении большой

    толпы, поднялись на вершину холма, где стоял дом и где уже собралось

    множество народа.

    Шарлотта после обеда немного задержала все общество. Она не хотела

    торжественной процессии, и поэтому гости спокойно отправились на вершину

    отдельными группами, не соблюдая ни чинов, ни регламента. Шарлотта медлила,

    задержав и Оттилию, но не улучшила этим положения: Оттилия полнилась

    последней, и вышло так, словно трубы и литавры только ждали ее, чтобы

    открыть празднество.

    Не отделанный еще дом вместо архитектурного орнамента украсили, по

    указанию капитана, зелеными ветвями и цветами, но уже без его ведома Эдуард

    поручил архитектору вязью из цветов обозначить на карнизе год и день

    торжества. Это бы еще куда ни шло; но, кроме того, предполагалось начертать

    на фронтоне имя Оттилии, что, однако, предотвратил капитан, вовремя

    подоспевший. Ему удалось ловко отклонить рту затею, так что готовые уже

    буквы, сплетенные из цветов, были отложены в сторону.

    Венок водрузили на шест, и он был виден отовсюду. Пестро развевались в

    воздухе ленты и платки, а краткая приветственная речь почти не была слышна

    из-за ветра. Церемония кончилась, и на площадке перед домом, выровненной и

    окруженной по сторонам беседками, должны были начаться танцы. Пригожий

    парень-плотник подвел к Эдуарду бойкую крестьянскую девушку, а сам пригласил

    Оттилию, стоявшую рядом. У этих двух пар нашлись подражатели, и вскоре

    Эдуард уступил свою даму и, подхватив Оттилию, продолжал танец с нею.

    Молодежь весело приняла участие в народных танцах, а те, что постарше,

    смотрели на них.

    Затем, прежде чем гости разошлись, чтоб погулять, было решено с заходом

    солнца вновь собраться под платанами. Эдуард пришел туда первым, всем

    распорядился и договорился со своим камердинером, которому вместе с

    фейерверкером предстояло зажечь по ту сторону пруда потешные огни.

    Капитан с неудовольствием заметил приготовления, сделанные по этому

    случаю; он как раз хотел поговорить с Эдуардом насчет скопления зрителей,

    которого следовало ожидать, но тот поспешно попросил предоставить ему одному

    эту часть празднества.

    Народ толпился на откосе плотины, уже срытой в верхней своей части,

    обнаженной от дерна и представлявшей неровную и ненадежную поверхность.

    Солнце зашло, настали сумерки, и в ожидании более полной темноты общество,

    собравшееся под платанами, стали обносить десертом и прохладительными

    напитками. Все находили это место несравненным и мысленно радовались, что в

    дальнейшем отсюда можно будет наслаждаться видом на широкое озеро со столь

    живописными берегами.

    Тихий вечер, полное безветрие обещали благоприятствовать ночному

    празднику, как вдруг раздался ужасный крик. От плотины оторвались глыбы

    земли, и видно было, как несколько человек рухнуло в воду. Насыпь не

    выдержала па-пора теснившейся и все возраставшей толпы. Каждому хотелось

    занять место получше, и теперь нельзя было двинуться ни назад, ни вперед.

    Гости повскакали с мест,- скорее, чтобы поглядеть, чем помочь; да и как

    тут было помочь, когда невозможно было добраться до пострадавших? Капитан с

    несколькими смельчаками поспешил к плотине, тотчас согнал толпу вниз, на

    берег, чтобы предоставить свободу действий тем, кто самоотверженно пытался

    спасти утопающих. Вот уже все,- кто своими силами, кто при помощи других,-

    выбрались на сушу, кроме одного мальчика, который со страха все больше

    удалялся от плотины, вместо того чтобы приблизиться к ней. Силы, казалось,

    оставляли его, только иногда над водой еще появлялись то рука, то нога. К

    несчастью, лодка находилась у противоположного берега и была нагружена

    фейерверком; требовалось время, чтобы ее освободить, и помощь запаздывала.

    Капитан, не долго думая, скинул верхнее платье. Все глаза устремились на

    него,- его статная, могучая фигура невольно внушала доверие, по все же,

    когда он прыгнул в воду, в толпе раздался крик изумления. Все следили за

    ним, а он, искусный пловец, быстро настиг мальчика и вынес его к плотине,-

    казалось, уже бездыханного.

    Тем временем подошла лодка, капитан сел в нее, подробно расспросил

    присутствующих, действительно ли все спасены. Появляется лекарь и берет на

    свое попечение мальчика, которого уже считали мертвым; подходит Шарлотта,

    она просит капитана, чтобы теперь он думал только о себе, вернулся бы в

    замок и переоделся. Он колеблется, пока несколько степенных и рассудительных

    людей, которые сами помогали спасать утопающих, клятвенно не заверили его,

    что все спасены.

    Шарлотта смотрит, как он идет к замку, думает о том, что вино, чай и

    все необходимое для такого случая, наверно, заперто, что при подобных

    обстоятельствах люди обычно теряются; она торопливо проходит мимо гостей,

    еще остающихся под платанами; Эдуард занят тем, что всех уговаривает не

    расходиться, побыть здесь; в скором времени он собирается подать сигнал, и

    тогда начнется фейерверк; Шарлотта подходит к нему и просит отложить забаву,

    которая неуместна и в настоящую минуту не может принести удовольствия; она

    напоминает ему, что надо подумать и о спасенном и о спасителе.

    - Лекарь уж сделает свое дело,- возразил Эдуард.- У него есть все, что

    нужно, а навязываясь со своим участием, мы только будем ему мешать.

    Шарлотта настаивала на своем и сделала знак Оттилии, которая тотчас же

    собралась уходить. Эдуард схватил ее за руку и воскликнул:

    - Нельзя, чтобы этот день кончился в лазарете! Для сестры милосердия

    она слишком хороша. Мнимые мертвецы проснутся и без нее, а живые обсушатся.

    Шарлотта смолчала и удалилась. Некоторые последовали за ней, другие

    примкнули к ним, но так как никто не хотел быть последним, то в конце концов

    все разошлись. Эдуард и Оттилия оказались под платанами одни. Он не

    согласился уйти, сколь настойчиво и взволнованно она ни просила его

    вернуться в замок.

    - Нет, Оттилия! - воскликнул он.- Необыкновенное совершается не

    гладкими и не обычными путями. Этот неожиданный случай лишь теснее сближает

    нас. Ты - моя! Я тебе уже так часто говорил это; довольно же говорить и

    клясться, теперь это должно быть на самом деле.

    С того берега подплыла лодка. То был камердинер, смущенно спросивший,

    как теперь быть с фейерверком.

    - Зажигайте его! - крикнул ему Эдуард.- Он был заказан для тебя одной,

    Оттилия, и ты теперь одна будешь на него смотреть. Позволь мне любоваться им

    рядом с тобой.- Он с нежной скромностью сел подле нее, не прикасаясь к ней.

    Шурша, взвивались ракеты, гремели выстрелы, взлетали римские свечи,

    змеились и хлопали бураки; шипя, вертелись колеса, сперва поодиночке, потом

    попарно, потом все вместе, и все ослепительнее, беспрерывно нагоняя друг

    друга. Эдуард, у которого грудь пылала, оживленным и радостным взглядом

    следил за этим огненным зрелищем. Но нежную, взволнованную душу Оттилии этот

    свист и блеск, то возникавший, то исчезавший, скорее пугал, чем радовал. Она

    робко прижалась к Эдуарду, и это прикосновение, эта доверчивость позволили

    ему почувствовать, что она всецело принадлежит ему.

    Ночь едва успела вступить в свои права, как взошел месяц, освещая обоим

    обратный путь. Вдруг какой-то человек, держа шляпу в руке, заступил им

    дорогу и попросил милостыню, которой-де в этот торжественный день ему не

    привелось получить. Месяц осветил его лицо, и Эдуард узнал черты назойливого

    нищего, уже однажды встретившегося ему. Но он был так счастлив, что не мог

    сердиться, не мог даже вспомнить о том, что именно в нынешний день строжайше

    запрещено просить милостыню. Пошарив в кармане, он подал нищему золотую

    монету. Он рад был бы осчастливить каждого, ибо собственное счастье казалось

    ему безграничным.

    Дома тем временем все шло должным образом. Усилия лекаря, наличие

    необходимых средств, заботливое участие Шарлотты - все это принесло свои

    плоды, и мальчик был наконец возвращен к жизни. Гости разошлись - иные

    хотели еще хоть издали посмотреть на фейерверк, иные собрались уже вернуться

    под свой мирный кров, чтобы отдохнуть от волнующих сцен этого дня.

    Капитан, быстро переодевшись, тоже принимал живейшее участие в оказании

    помощи мальчику; но вот все успокоились, и он остался наедине с Шарлоттой.

    Он с дружеской доверчивостью сообщил ей о скором своем отъезде. В нынешний

    вечер Шарлотта столько пережила, что эта новость не произвела на нее

    особенного впечатления; она видела, как ее друг жертвовал собой, как он

    спасал людей и спасен был сам. Эти необычайные события предвещали, казалось

    ей, многознаменательное, но отнюдь не горестное будущее.

    О предстоящем отъезде капитана было сообщено и Эдуарду, вошедшему

    вместе с Оттилией. Он заподозрил, что Шарлотта знала об этом подробнее уже и

    раньше, но слишком был поглощен собой и своими замыслами, чтобы ощутить

    какую-либо обиду.

    Известие о том, какое прекрасное и почетное положение должен занять

    капитан, он выслушал внимательно и был ему рад. Его тайные желания бурно

    стремились опередить события. Он уже видел Шарлотту женой капитана, себя -

    мужем Оттилии. Лучшего подарка нельзя было ему сделать к этому празднику.

    Но каково было изумление Оттилии, когда она вошла к себе в комнату и

    увидела на своем столе чудесный маленький сундучок. Она поспешила открыть

    его. Тут все оказалось сложенным так искусно, в таком порядке, что она

    ничего не решилась вынуть, едва осмеливаясь дотронуться до вещей. Муслин,

    батист, шелк, шали и кружева соперничали друг с другом в тонкости, изяществе

    и ценности. Не были забыты и украшения. Она прекрасно поняла, в чем состоял

    умысел: ее хотели одеть заново с ног до головы, и не на один только раз; но

    все было такое драгоценное и чужое, что она и в мыслях не решалась считать

    это своим.


    1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   37

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство