страница2/37
Дата14.01.2018
Размер3.79 Mb.

Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

ГЛАВА ВТОРАЯ


Эдуард уединился у себя в комнате и был в глубине своего

чувствительного сердца приятно взволнован словами Шарлотты, которая

заставила его вновь пережить пройденный путь, осознать сложившиеся между

ними отношения и их дальнейшие планы. В ее присутствии, в ее обществе он

чувствовал себя столь счастливым, что уже обдумывал приветливое, участливое,

но спокойное и ни к чему не обязывающее письмо капитану. Но когда он подошел

к письменному столу и взял письмо друга, чтобы еще раз перечитать его, ему

тотчас живо представилось печальное состояние этого превосходного человека;

все чувства, томившие его в последние дни, снова воскресли в нем, и ему

показалось невозможным оставить друга в столь тягостном положении.

Отказывать себе в чем-либо Эдуард не привык. Единственный балованный

сын богатых родителей, склонивших его на несколько необычный, но в высшей

степени выгодный брак с женщиной уже пожилой, которая всячески потакала ему

и старалась величайшей щедростью отплатить ему за доброе отношение к ней,

он, став после ее смерти полным хозяином своих поступков, привыкнув в

путешествиях к независимости, допускавшей любое развлечение, любую перемену,

не требуя от жизни ничего чрезмерного, но многого и разного,- прямой,

отзывчивый, порядочный, где нужно - даже смелый,- в чем мог он встретить

помехи своим желаниям?

До сих пор все шло в согласии с его желаниями, он добился наконец и

руки Шарлотты благодаря настойчивой, почти романтической верности, и вот он

впервые чувствовал, что ему перечат, что ему мешают, и как раз тогда, когда

он собрался привлечь к себе друга своей молодости, когда всему складу своей

жизни он собирался придать некую завершенность. Он был раздосадован,

раздражен, несколько раз брался за перо и снова его откладывал, ибо так и нe

решил, что же ему писать. Против желаний своей жены он не хотел идти, а

исполнить их не мог; полный такого беспокойства, он должен был написать

спокойное письмо, что было совершенно невозможно. Естественно, что он дал

себе отсрочку. Он в немногих словах просил друга извинить его, что не писал

эти дни, что и сегодня не пишет подробно, и обещал в ближайшем будущем

письмо более содержательное и успокоительное.

На следующий день, во время прогулки к тому же самому месту, Шарлотта

воспользовалась случаем и возобновила вчерашний разговор, держась, вероятно,

того мнения, что самый надежный способ притупить чужое намерение - это часто

его обсуждать...

Эдуард сам желал к нему вернуться. Говорил он, по обыкновению,

дружелюбно и мило: если благодаря своей впечатлительности он легко

воспламенялся, если, живо к чему-либо стремясь, он проявлял настойчивость,

если его упрямство могло вызвать досаду в другом, то все его доводы

настолько смягчала совершенная деликатность в отношении собеседника, что,

несмотря на такую настойчивость, его всегда находили любезным.

Так ему в это утро удалось сперва привести Шарлотту в веселое

расположение духа, а потом, искусно меняя течение разговора, настолько

задеть ее за живое, что под конец она воскликнула:

- Ты, наверно, хочешь, чтобы возлюбленному я уступила в том, в чем я

отказала мужу. Но тебе, дорогой мой,- продолжала она,- пусть хоть будет

известно, что твои желания и та милая живость, с которой ты их выражаешь, не

оставили меня равнодушной или бесчувственной. Они побуждают меня сделать

признание. Я тоже кое-что от тебя скрывала. Я нахожусь в таком же положении,

как и ты, и уже сделала над собой усилие, которого жду теперь от тебя.

- Это мне отрадно слышать,- сказал Эдуард.- Я замечаю, что в

супружеской жизни порой полезны разногласия, ибо благодаря им узнаешь друг о

друге кое-что новое.

- Итак, да будет тебе известно,- сказала Шарлотта,- что у меня с

Оттилией дело обстоит так же, как у тебя с капитаном. Мне очень жаль, что

это милое дитя находится в пансионе, где ей, конечно, тяжело. Если Люциана,

моя дочь, рожденная для жизни в свете, и воспитывается там для света, если

иностранные языки, история и прочие сведения из наук, преподаваемые ей,

даются ей так же легко, как гамма и вариации, схватываемые ею с листа, если

при живости своею характера и отличной памяти она, можно сказать, все

забывает и сразу же все вспоминает, если она непринужденностью в обращении,

грацией в танцах, уверенной легкостью в разговоре первенствует над всеми и,

самой природой предназначенная властвовать, царит в своем тесном кружке;

если начальница этого пансиона видит в ней маленькое божество, которое, лишь

попав в ее руки, по-настоящему расцвело и которое принесет ей честь, завоюет

ей доверие и привлечет целый поток других юных девиц; если первые листки ее

писем и ежемесячных отчетов содержат сплошные гимны бесценным свойствам

этого ребенка - гимны, которые я вынуждена, переводить на свою прозу,- то,

напротив, все ее последующие упоминания об Оттилии не что иное, как

извинение за извинением по поводу того, что такая, во всем остальном

превосходная, девушка не развивается и не выказывает ни способностей, ни

талантов. То немногое, что она сверх этого добавляет, тоже не загадка для

меня, ибо в этом милом ребенке я всецело узнаю характер ее матери, моей

дорогой подруги, выросшей вместе со мной, и из дочери ее, если бы я могла

сама воспитывать ее или следить за ней, я сделала бы чудесное существо.

Но так как это отнюдь не входит в наши планы и уклад жизни нельзя то и

дело менять и перестраивать, вводя в него что-нибудь новое, я готова

примириться с таким положением, даже подавить в себе тягостное чувство при

мысли, что моя дочь, прекрасно знающая о полной зависимости бедной Оттилии

от нас, кичится перед ней своими достоинствами и том самым до некоторой

степени уничтожает добро, сделанное нами.

Но где найти человека столь просвещенного, чтобы он не стал иной раз

жестоко злоупотреблять своими преимуществами перед другими? Кто стоит столь

высоко, чтобы ему не приходилось порой страдать под тяжестью такого гнета?

Эти испытания возвышают Оттилию, но с той поры, как мне уяснилось ее тяжелое

состояние, я старалась поместить ее в другое заведение. С часу на час должен

прийти ответ, и тут уж я не стану медлить. Так обстоит со мной, мой милый.

Ты видишь, у каждого из нас в сердце одинаковые заботы, вызванные верностью

и дружбой. Так будем же вести их вместе, раз мы не можем друг друга

освободить от них.

- Странные мы люди,- сказал Эдуард, улыбаясь.- Как только нам удастся

удалить от себя то, что причиняет нам заботы, мы уже думаем, будто с ними

покончено. Мы способны многим жертвовать, но побороть себя в малом - вот

требование, которое мы редко можем удовлетворить. Такова была моя мать. Пока

я был мальчиком и юношей и жил при ней, ее ежеминутно одолевали

беспокойства. Если я запаздывал с верховой прогулки,- значит, со мной

произошло несчастье; если я попадал под ливень,- значит, была неминуема

лихорадка. Я расстался с ней, уехал далеко от нее - и словно перестал для

нее существовать... Если,- продолжал он,- вдуматься поглубже, то оба мы

поступаем неразумно и неосмотрительно, оставляя в печальном и трудном

положении два благороднейших существа, столь близких нашему сердцу, и только

для того, чтобы не подвергать себя опасности. Если не назвать это эгоизмом,

то что же заслуживает такого названия? Возьми Оттилию, мне предоставь

капитана, и бог да поможет нам в этой попытке!

- Рискнуть можно было бы,- нерешительно сказала Шарлотта,- если бы

опасность касалась только нас. Но считаешь ли ты возможным соединить под

одним кровом капитана и Оттилию, мужчину твоего примерно возраста, того

возраста,- этот комплимент я скажу тебе прямо в глаза,- когда мужчина только

и становится способным любить и достойным любви, и девушку таких достоинств,

как Оттилия?

- Я никак не пойму,- отвечал Эдуард,- почему ты так высоко ставишь

Оттилию. И объясняю это себе только тем, что на нее ты перенесла свою

привязанность к ее матери. Она хороша собою, это правда, и я вспоминаю, что

капитан обратил мое внимание на нее, когда мы год тому назад вернулись из

путешествия и встретили ее вместе с тобой у твоей тетки. Она хороша,

особенно красивы у нее глаза, и все же на меня она не произвела ни малейшего

впечатления.

- Это очень похвально с твоей стороны,- сказала Шарлотта.- Ведь тут же

была и я, и хотя она моложе меня намного, но присутствие твоей более старой

подруги имело для тебя такую прелесть, что твой взгляд не задержался на ее

распускающейся и многообещающей красоте. Это тоже одно из тех свойств твоего

характера, благодаря которым мне так приятна жизнь с тобой.

Несмотря на всю видимую искренность своих речей, Шарлотта кое-что

скрывала. Дело в том, что возвратившемуся из путешествия Эдуарду она нарочно

показала тогда Оттилию, желая составить для любимой приемной дочери такую

прекрасную партию. Капитан, тоже посвященный в замысел, должен был указать

на нее Эдуарду, но тот, упорно храня в душе старую любовь к Шарлотте, был

слеп ко всему и чувствовал себя счастливым лишь при мысли о возможности

обрести наконец то, к чему он так страстно стремился и от чего ему, по

целому ряду обстоятельств, пришлось отказаться, как он думал, навсегда.

Супруги уже намеревались спуститься к замку по вновь разбитым участкам

парка, как вдруг они увидели, что навстречу им быстро поднимается слуга,

веселый голос которого донесся к ним еще снизу.

- Ваша милость, идите скорее! К замку прискакал господин Митлер. Он

созвал всех нас и велел разыскать вас и спросить, не нужен ли он? "Не нужен

ли? - кричал он нам вслед.- Слышите? Да живей, живей!"

- Вот забавный человек! - воскликнул Эдуард.- Пожалуй, он приехал в

самое время, не правда ли, Шарлотта? Беги за ним! - приказал он слуге.-

Скажи ему, что нужен, очень нужен! Пусть он задержится. Позаботьтесь о

лошади, а его отведите в залу и подайте завтрак, мы сейчас придем. Пойдем

кратчайшей дорогой,- сказал он жене и выбрал путь через кладбище, которого

обычно избегал. Но как же он был удивлен, когда увидел, что Шарлотта и здесь

выказала заботу, исполненную чувства. Всячески щадя старые памятники она во

все сумела внести такую стройность и такой порядок, что место это являло

теперь отрадное зрелище, привлекавшее и взгляд и воображение прохожего.

Даже самым древним надгробиям она воздала должный почет. Они были

расставлены вдоль ограды, в последовательности годов, частью вделаны в нее,

частью нашли себе другое применение. Даже высокий цоколь церкви был

разнообразно украшен ими. Отворив калитку, Эдуард остановился, пораженный;

он пожал Шарлотте руку, и в глазах его блеснула слеза.

Но она сразу исчезла при появлении гостя-чудака. Тому не сиделось; он

проскакал галопом через деревню на кладбище, где остановил коня, и крикнул

своим друзьям, шедшим навстречу:

- А вы надо мной не шутите? Если и вправду нужен, я останусь здесь до

обеда, но без надобности меня не задерживайте: у меня сегодня много дела.

Раз уж вы проделали такой путь,- закричал ему Эдуард, - то въезжайте

прямо сюда и поглядите, как красиво Шарлотта убрала это печальное место, у

которого мы встретились сейчас.

- Сюда,- воскликнул всадник,- я не собираюсь ни верхом, ни в карете, ни

пешком. Те, кто здесь, пусть почиют в мире, мне с ними нечего делать! Вот

когда меня притащат сюда ногами вперед, то придется покориться. Так вы

всерьез?

- Да,- воскликнула Шарлотта,- вполне всерьез! Мы, молодожены, в первый

раз в смущении и тревоге и не знаем, как себе помочь.

- По виду не скажешь,- ответил он,- но я готов поверить. Если вы меня

обманываете, то я вам больше помогать не стану. Живо идите за мной; а лошадь

пока пусть отдохнет.

Вскоре все трое уже сидели в зале; завтрак бил подан, и Митлер

рассказывал о своих сегодняшних делах и намерениях. Этот необыкновенный

человек был прежде духовным лицом и, неутомимо деятельный в своей службе,

отличался тем, что умел уладить и прекратить любую ссору и спор как в семье,

так и между соседями, а впоследствии и между целыми приходами или

несколькими землевладельцами. Пока он служил в своей должности, ни одна

супружеская чета не возбуждала ходатайства о разводе, и местные суды никто

не утруждал тяжбой или процессом. Вовремя поняв, как важна для него

юриспруденция, он целиком погрузился в ее изучение и вскоре уже чувствовал

себя в состоянии померяться с любым адвокатом. Круг его деятельности

необычайно расширился, и его уже собирались пригласить в резиденцию, дабы

сверху завершить то, что он начал снизу, как вдруг на его долю выпал крупный

выигрыш в лотерее, он купил себе небольшое имение, сдал его арендаторам и

сделал центром своей деятельности с твердым намерением,- или, скорее, то

была старая склонность и привычка,- не бывать в таких домах, где не

требовалось кого-либо мирить и кому-нибудь помогать. Те, кто вкладывает в

имена суеверный смысл, утверждают, что самая фамилия побудила его принять

это своеобразное решение (Mittler - посредник (нем.)).

Когда подали десерт, гость строгим тоном предложил хозяевам не медлить

более с признаниями, так как ему после кофе немедленно надо ехать. Супруги

стали подробно рассказывать, ко едва только он усвоил суть дела, как сердито

вскочил из-за стола, подбежал к окну и приказал седлать лошадь.

- Либо вы меня не знаете,- вскричал он,- и не понимаете, либо вы очень

злые люди. Разве же это спор? Разве здесь нужна помощь? Неужели вы думаете,

будто я на то и существую, чтобы давать советы? Это глупейшее ремесло, какое

только может быть. Пусть каждый сам себе советует и делает то, что ему надо

делать. Если ему везет, пусть он радуется своей мудрости и удаче; если ему

не посчастливилось, я готов помочь. Кто хочет пособить горю, тот всегда

знает, чего хочет; кто от добра ищет добра, тот всегда действует вслепую...

Да, да! Можете смеяться,- он играет в жмурки, он, пожалуй, даже и поймает,

но что? Поступайте как хотите, это все едино. 3овите друзей к себе или не

заботьтесь о них - все едино! Я видел, как самые разумные начинания терпели

неудачу, а нелепейшие удавались. Не ломайте себе головы, а если и так и сяк

выйдет плохо, тоже не горюйте. Пошлите только за мной, и я вам помогу. А до

той поры - ваш покорный слуга! - И он, так и не дожидаясь кофе, вскочил в

седло.


- Вот видишь,- сказала Шарлотта,- как, в сущности, мало пользы может

принести третий там, где нет полного согласия между двумя близкими друг

другу людьми. Ведь мы сейчас, если это только возможно, в еще большем

смятении и нерешительности, чем были раньше.

Супруги долгое время пребывали бы в колебаниях, если бы не пришел ответ

от капитана на последнее письмо Эдуарда. Он решился принять одно из

предложенных ему мест, хотя оно ему отнюдь не подходило. Ему предстояло

делить скуку со знатными и богатыми людьми, возлагавшими надежду на то, что

ему удастся ее рассеять.

Эдуард ясно оценил все положение и обрисовал его резкими чертами.

- Потерпим ли мы, чтобы друг наш находился в подобном состоянии? -

воскликнул он.- Ты не можешь быть так жестока, Шарлотта!

- Этот чудак, наш Митлер,- ответила Шарлотта,- в конце концов все же

прав. Ведь подобные начинания рискованны. Что из них получится, никто не

знает. Такие перемены в жизни могут быть чреваты счастьем и горем, но мы не

вправе усматривать в этом ни своей заслуги, ни своей вины. Я не чувствую в

себе достаточной силы дольше противоречить себе. Сделаем попытку.

Единственное, о чем я тебя прошу, чтобы это было ненадолго. Мне же позволь

более деятельно, нежели до сих пор, заняться хлопотами о нем и пустить в ход

мое влияние и знакомства, чтобы доставить ему место, которое могло бы

сколько-нибудь удовлетворить человека его склада.

Свою живейшую признательность Эдуард в самых задушевных словах высказал

Шарлотте. С легким и радостным сердцем он поспешил написать другу о своем

предложении. Шарлотта сделала дружескую приписку, в которой она

присоединялась к просьбам Эдуарда и одобряла его план. Писала она с

привычной легкостью, любезно и приветливо, но с некоторой торопливостью,

вообще несвойственной ей, и, что не часто с ней случалось, под конец

испортила листок чернильным пятном; рассерженная, она попыталась стереть

его, но только еще больше размазала.

Эдуард пошутил по этому поводу и, так как место еще оставалось, сделал

вторую приписку, прося друга видеть здесь признак нетерпения, с которым его

ждут, и в соответствии с поспешностью, с какой писалось письмо, ускорить

свой приезд.

Слуга ушел на почту, и Эдуард избрал самый убедительный путь для

выражения своей благодарности, вновь и вновь настаивая на том, чтобы

Шарлотта немедленно взяла к себе Оттилию из пансиона.

Шарлотта попросила повременить с этим и постаралась пробудить в этот

вечер у Эдуарда охоту заняться музыкой. Она прекрасно играла на рояле,

Эдуард - менее искусно на флейте; если он порою прилагал немало усилий, то

все же ему не было дано терпения и выдержки, которые требуются для развития

таланта в этом деле. Вот почему он исполнял свою партию очень неровно:

местами - удачно, только, пожалуй, слишком быстро, в других местах он,

напротив, замедлял темп, ибо не был в них уверен, и всякому другому труден

был бы дуэт с ним. Но Шарлотта умела применяться к нему: она то замедляла

темп, то вновь его ускоряла и таким образом несла двойную обязанность

опытного капельмейстера и умной хозяйки, в целом всегда соблюдая меру, хотя

отдельные пассажи и не всегда выдерживались в такте.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство