• ГЛАВА ТРЕТЬЯ



  • страница20/37
    Дата14.01.2018
    Размер3.79 Mb.

    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


    1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   37

    ИЗ ДНЕВНИКА ОТТИЛИИ


    Покоиться некогда подле тех, кого любишь,- отраднейшая из надежд, какую

    может питать человек, когда мысль уносит его за пределы жизни.

    "Воссоединиться с близкими своими" - какая задушевность в этих словах.

    Много есть памятников и знаков, которые приближают к нам отсутствующих

    и отошедших. Но ни один из них не сравнится с портретом. В беседе с

    портретом любимого человека, даже и не похожим, есть некое очарование, как

    есть очарование порой и в споре с другом. Сладостно бывает сознавать, что

    даже в разногласии мы неразъединимы.

    Порою с живым человеком беседуешь как с портретом. Он может с нами не

    говорить, на нас не смотреть, не обращать на нас внимания; мы смотрим на

    него, мы чувствуем нашу связь с ним, и эта связь может даже крепнуть, а он

    для этого ничего не сделает, этого и не почувствует, будет держать себя с

    нами, как портрет.

    Портретом человека знакомого никогда не бываешь доволен. Мне поэтому

    всегда жаль портретистов. От людей так редко требуют невозможного, а от

    портретистов - всегда. Изображая любое лицо, они обязаны перенести на

    портрет его отношение к окружающим, его симпатии и антипатии; они обязаны не

    только показать, каким они представляют себе человека, но также и то, каким

    его представил бы себе всякий другой. Меня не удивляет, когда такие

    художники постепенно озлобляются, становятся упрямы и ко всему равнодушны.

    Пусть так, но ведь именно из-за этого мы столь часто бываем лишены

    изображения милых и дорогих для нас людей.

    Собранная архитектором коллекция оружия и древней утвари, лежавшей

    вместе с телом умершего в земле под могильным холмом и обломками скал,

    конечно, доказывает нам, как бесплодны старания человека оградить свою

    личность после смерти. И сколько противоречий в нас самих! Архитектор

    говорит, что он сам разрывал могильные холмы предков, и все же его

    по-прежнему занимают памятники для потомства.

    К чему, однако, судить так строго? Разве все, что мы делаем, рассчитано

    на вечность? Не одеваемся ли мы утром для того, чтобы вечером раздеться? Не

    уезжаем ли для того, чтобы снова вернуться? И почему бы нам не желать

    покоиться подле наших близких хотя бы в течение одного столетия!

    Когда видишь все эти ушедшие в землю, затоптанные богомольцами

    могильные плиты и даже церкви, обвалившиеся над гробницами, то жизнь после

    смерти представляется как бы второй жизнью, в которую мы вступаем, став

    изваянием или надгробной надписью, и в которой мы пребываем дольше, чел в

    настоящей человеческой жизни. Но и это изваяние, это второе бытие рано или

    поздно угаснет. Время помнит о своих правах не только над людьми, но и над

    памятниками.




    ГЛАВА ТРЕТЬЯ


    Заниматься делом, знакомым лишь наполовину, так приятно, что не

    следовало бы бранить дилетанта, увлеченного искусством, которым он никогда

    не овладеет, или порицать художника, которому пришла охота переступить за

    пределы своего искусства в соседнюю область.

    Такого снисходительного взгляда мы будем придерживаться, наблюдая за

    приготовлениями архитектора к росписи придела. Краски уже составлены, мерки

    сняты, эскизы закончены: от всяких притязаний на новизну он отказался; он

    придерживается своих контуров; вся его забота - получше распределить сидящие

    и парящие фигуры и искусно украсить ими поверхность стен.

    Леса были поставлены, работа подвигалась вперед, а так как кое-что,

    достойное внимания, уже было выполнено, то он ничего не имел против

    посещения Шарлотты и Оттилии. Живые лики ангелов, их одеяния, развевающиеся

    на фоне голубого неба, радовали глаз; тихая кротость этих образов призывала

    душу сосредоточиться и оставляла впечатление необычайной нежности.

    Женщины поднялись к нему на помост, и не успела Оттилия выказать свое

    удивление тем, что работа идет так размеренно, легко и спокойно, как в ней

    сразу пробудилось то, что было ею приобретено в годы учения; она схватила

    кисть, краски и, слушаясь указаний архитектора, четко и умело выписала одно

    из одеяний со всеми его складками.

    Шарлотта, которая всегда была рада, если Оттилию что-нибудь займет и

    развлечет, не стала мешать и ушла, чтобы предаться своим мыслям и в

    одиночестве взвесить соображения и сомнения, которыми она ни с кем не могла

    поделиться.

    Если люди заурядные, от будничных неурядиц впадающие в малодушное и

    лихорадочное смятение, вызывают у нас улыбку невольной жалости, то мы,

    напротив, с глубоким уважением смотрим на существо, в чью душу пали семена

    великой судьбы, но которое вынуждено ждать их всхода, не смея и не имея

    возможности ускорить развитие того добра или зла, счастья или горя, что

    должно возникнуть из них.

    Эдуард через гонца, посланного Шарлоттой в его уединение, ответил ей

    ласково и участливо, но в тоне скорее сдержанном и серьезном, нежели

    откровенном и любовном. Вскоре затем он исчез, и супруга его не могла

    добиться никаких вестей о нем, пока случайно не встретила его имени в

    газете, где он был упомянут в числе тех, кто отличился в одном сражении.

    Теперь ей стало известно, какой путь он избрал; она узнала, что он остался

    невредим среди больших опасностей, но вместе с тем убедилась, что он будет

    искать опасностей еще больших, и могла тем самым с полной ясностью

    заключить, что его в любом смысле трудно будет удержать от крайних решений.

    Она так и жила с этой неотступной заботой, тая ее про себя, и сколько она ни

    раздумывала о разных возможностях, ни одна из них не могла ее успокоить.

    Между тем Оттилия, ничего не зная обо всем этом, чрезвычайно

    пристрастилась к своей работе и с легкостью получила от Шарлотты разрешение

    заниматься ею каждый день. Дело теперь быстро пошло вперед, и лазурный

    небосвод был вскоре населен достойными обитателями. Благодаря постоянному

    упражнению, Оттилия и архитектор, когда писали последние фигуры, достигли

    еще большей свободы исполнения; они заметно совершенствовались. В ликах же,

    которые архитектор писал один, стала постепенно обнаруживаться одна весьма

    своеобразная особенность: все они качали походить на Оттилию. На душу

    молодого человека, который еще не избрал себе образцом какое-либо лицо,

    виденное в жизни или на картине, близость красивой девушки должна была

    произвести впечатление столь сильное, что глаза и рука его трудились в

    полном согласии. Как бы то ни было, а один из ликов, написанных напоследок,

    удался в совершенстве, и казалось, что сама Оттилия смотрит вниз с небесной

    высоты.

    Свод был готов; стены же решено было оставить без росписи и лишь



    покрыть светло-коричневой краской, чтобы лучше выделялись легкие колонны и

    искусные лепные украшения более темного цвета. Но одна мысль всегда

    порождает другую, и у них возникло еще и желание сплести гирлянду из цветов

    и плодов, которая должна была связать как бы воедино небо и землю. Тут

    Оттилия почувствовала себя совершенно в своей сфере. Сады являли ей

    прекраснейшие образцы, и, хотя в каждый из венков вложено было много труда,

    они завершили работу раньше, чем предполагалось.

    Все в целом, однако, имело вид беспорядочный и незаконченный. Помосты

    были сдвинуты как попало, доски разбросаны, неровный пол еще более

    обезображен пролитыми красками. Архитектор попросил, чтобы дамы дали ему

    теперь неделю сроку и сами в течение этого времени не заходили в придел.

    Наконец в один прекрасный вечер он пригласил их обеих пожаловать туда; сам

    же испросил позволения не сопровождать их и тотчас же откланялся.

    - Какой бы сюрприз он ни приготовил нам,- сказала Шарлотта, когда он

    удалился,- у меня сейчас нет охоты идти туда. Сходи одна и расскажи мне. У

    него, наверно, вышло что-нибудь очень удачное. Я этим наслажусь сперва в

    твоем описании, а потом взгляну и сама.

    Оттилия, хорошо знавшая, что Шарлотта во многих случаях соблюдает

    осторожность, избегает всякого рода душевных потрясений и особенно оберегает

    себя от неожиданностей, тотчас же пошла, невольно ища взглядом архитектора,

    который, однако, не появлялся,- должно быть, прятался. Она вошла в отпертую

    церковь, уже отделанную, убранную и освященную. Тяжелая, окованная медью

    дверь придела легко распахнулась перед нею, и в этом знакомом помещения

    предстало неожиданное зрелище.

    Сквозь единственное высокое окно падал строгий многокрасочный свет, ибо

    оно было искусно составлено из цветных стекол. Все в целом благодаря этому

    приобретало необычный колорит и настраивало душу на совсем особый лад.

    Красоту свода и стен еще дополнял рисунок пола, выложенного из кирпичей

    своеобразной формы, которые сочетались в красивый узор, скрепленный

    раствором гипса. И кирпичи и цветные стекла архитектор тайком приготовил

    заранее, так что собрать их удалось в короткий срок. Позаботился он и о

    местах для сидения. Среди старинных вещей, оказавшихся в церкви, нашлось

    несколько резных стульев изящной работы, которые теперь красиво разместились

    вдоль стен.

    Оттилия радовалась, глядя на знакомые детали, представшие ей теперь в

    виде незнакомого целого. Она стояла, бродила взад и вперед, смотрела,

    вглядывалась; наконец она села на один из стульев, и когда оглянулась

    вокруг, ей вдруг почудилось, будто она живет и не живет, сознает и не

    сознает и что все это сейчас скроется от нее, да и она скроется от самой

    себя, и только когда окно, до сих пор ярко освещенное солнцем, потемнело,

    Оттилия очнулась и поспешила в замок.

    Она не таила от себя, в какой знаменательный день ее поразило это

    неожиданное впечатление. То был канун дня рождения Эдуарда, который она,

    конечно, надеялась отпраздновать совсем иначе. Как все должно было быть

    разукрашено к этому празднику! А теперь осенняя роскошь сада осталась

    нетронутой. Подсолнечники по-прежнему обращали свои головки к небу, астры

    все так же кротко и скромно смотрели вдаль, а венки, сплетенные из них,

    послужили только моделями для украшения места, которое, если бы ему пришлось

    найти какое-либо применение, а не остаться простой прихотью художника, могло

    бы стать разве что общей усыпальницей.

    При этом ей пришло на память, как шумно отпраздновал Эдуард день ее

    рождения, она вспомнила и о только что построенном доме, под кровлей

    которого они все надеялись провести столько отрадных часов. Фейерверк,

    вспыхнув, вновь представился ее взору и слуху, и чем более одинокой она

    была, тем явственнее рисовался он в ее фантазии и тем глубже она ощущала

    свое одиночество. Она уже не опиралась на руку Эдуарда и не надеялась, что

    рука эта вновь станет для нее опорой.


    1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   37

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство