страница32/37
Дата14.01.2018
Размер3.79 Mb.

Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Она спешит к новому дому, зовет лекаря, передает ему ребенка. Тот, не

теряя присутствия духа, испытывает привычные средства, применяя их одно за

другим к этому нежному мертвому телу. Оттилия во всем помогает ему; она все

приносит, подает, хлопочет, но словно блуждая в ином мире, ибо величайшее

несчастье, как и величайшее счастье, изменяет облик всех предметов, и только

когда после всех попыток этот славный человек качает головой и на ее

вопросы, проникнутые надеждой, сперва молчит, а потом тихо произносит "нет",

она покидает спальню Шарлотты, где все это происходило, и, едва достигнув

гостиной, в полном изнеможении падает, не дойдя до дивана, лицом на ковер.

В эту минуту услышали, как подъехала Шарлотта. Лекарь настоятельно

просит всех окружающих остаться здесь, сам он хочет выйти ей навстречу,

подготовить ее, но она уже входит в комнату. Она видит Оттилию, лежащую на

полу, а одна из горничных бросается навстречу ей с криком и плачем. Тут

входит лекарь, и она сразу узнает все. Но неужели она сразу откажется от

всякой надежды! Этот опытный, искусный и умный лекарь просит ее об одном -

не смотреть на ребенка; он же удаляется, чтобы обмануть ее новыми попытками

оживить его. Она села на диван, Оттилия все еще лежит на полу, по уже

склонив свою прекрасную голову на колени подруги. Сострадательный врач то

приходит, то уходит; заботы его как будто направлены на ребенка, на самом же

деле он заботится о женщинах. Так наступает полночь, мертвая тишина

становится все глубже. Шарлотта более не скрывает от себя, что ребенка не

вернуть к жизни; она хочет его видеть. Опрятно завернутого в теплые

шерстяные одеяла, его положили в корзину, которую и ставят рядом с ней на

диване; видно только личико: вот он лежит, спокойный и прекрасный.

Весть о несчастье вскоре взволновала и деревню, а там донеслась до

гостиницы. Майор поднялся па холм по знакомым дорожкам; он обошел вокруг

дома и, остановив одного из слуг, бежавшего за чем-то в пристройку, получил

от него более подробные сведения и велел вызвать лекаря. Тот вышел,

удивленный появлением своего прежнего покровителя, рассказал ему о положении

и взялся подготовить Шарлотту к свиданию с ним. Он вернулся в дом, начал

разговор издалека, переводя воображение Шарлотты с одного предмета на

другой, пока наконец не напомнил ей о друге, о его неизменном участии, о его

близости по духу, по образу мыслей, которая тут же вскоре оказалась и

близостью в прямом смысле. Словом, она узнала, что друг желает ее видеть.

Майор вошел, Шарлотта встретила его скорбной улыбкой. Он стоял перед

нею. Она приподняла зеленое шелковое одеяло, которым был прикрыт труп, и при

тусклом свете свечи он не без тайного содрогания увидел свое застывшее

подобие. Шарлотта указала ему на стул, и так они молча, друг против друга,

просидели всю ночь. Оттилия все еще спокойно лежала на коленях у Шарлотты,

она тихо дышала - спала или казалась спящей.

Забрезжило утро, свеча погасла, Шарлотта и ее друг словно пробудились

от тяжелого сна. Она посмотрела на майора и спокойным тоном спросила:

- Объясните мне, друг мой, какими судьбами вы явились сюда, чтобы

принять участие в этой печальной сцене?

- Сейчас,- отвечал майор голосом таким же тихим, каким она задала

вопрос, словно они не хотели разбудить Оттилию,- сейчас не время и не место

прибегать к умолчаниям, делать вступления и лишь постепенно переходить к

сущности дела. Несчастье, в котором я вас застаю, так ужасно, что важный

повод, по которому я приехал к вам, теряет перед ним все свое значение.

И он вполне спокойно и просто признался ей, в чем цель его миссии, как

ее представляет себе Эдуард, и что значит его приезд, который был

продиктован и свободной его волей, и собственным его интересом. То и другое

он изложил с величайшей почтительностью, но в то же время и с полной

откровенностью; Шарлотта слушала его спокойно, не выражая ни удивления, ни

досады.


Когда майор кончил, Шарлотта ответила ему так тихо, что ему пришлось

придвинуть свой стул, чтобы расслышать ее слова:

- В таком положении, как сейчас, я еще не была никогда, но в случаях

сколько-нибудь похожих я всегда себя спрашивала: что будет завтра? Я

прекрасно чувствую, сейчас в моих руках судьба нескольких человек, и то, что

я должна сделать, не вызывает у меня ни малейшего сомнения, и я сейчас же

это скажу. Да, я согласна на развод. Мне следовало раньше на него решиться;

своей нерешительностью, своим сопротивлением я убила ребенка. Есть вещи, на

которых судьба настаивает упорно. Напрасно преграждают ей дорогу разум и

добродетель, долг и все, что есть в мире святого; должно случиться то, что

ока считает правильным, что нам не кажется правильным, но в конце концов она

добивается своего, что бы мы ни затевали.

Ах, что я говорю! Судьба хочет снова привести в исполнение мое же

собственное намерение, мое желание, наперекор которому я совершила свой

необдуманный шаг. Разве Оттилия и Эдуард не казались мне самой подходящей

парой? Разве я не пыталась их сблизить? Разве сами вы, мой друг, не знали об

этом плане? Так почему же я не умела отличить мужское упрямство от истинной

любви? Почему отдала ему руку, если я, оставаясь ему другом, могла сделать

счастливым и его, и другую женщину? Взгляните только на эту несчастную, что

дремлет здесь! Я трепещу той минуты, когда от сна, похожего на смерть, она

вернется к действительности. Как ей жить, как ей утешиться, если у нее нет

надежды своей любовью вернуть ему то, что она у него отняла, явившись

орудием в руках необычайной случайности? А она все может ему возвратить,-

так сильно, так страстно она его любит. Если любовь все может вытерпеть, то

тем более она может все возвратить. Обо мне же теперь нечего и думать.

Уходите незаметно, дорогой майор! Скажите Эдуарду, что я согласна на

развод, что вести это дело я предоставляю ему, вам, Митлеру, что мое будущее

положение меня нисколько не заботит и я спокойна за него во всех отношениях.

Я подпишу любую бумагу, которую мне принесут,- пусть только не требуют от

меня, чтобы я тоже что-то делала, обдумывала,

обсуждала.

Майор встал. Она протянула ему руку над головой Оттилии. Он прижал эту

милую руку к своим губам.

- А я? На что надеяться мне? - прошептал он совсем тихо.

- Ответ пусть будет еще за мною,- промолвила Шарлотта.- Мы не виноваты

и не заслужили несчастья, но и не заслужили того, чтобы жить счастливо

вместе.

Майор удалился, всей душой сострадая Шарлотте, но не будучи в силах



жалеть о бедном умершем ребенке. Эта жертва казалась ему неизбежной для их

общего счастья. Ему представлялась Оттилия с собственным младенцем на руках,

вернувшая Эдуарду все, что у него отняла; ему представилось, как и сам он

будет держать на коленях сына, который с большим правом, чем умершее дитя,

будет напоминать его всеми своими чертами.

Эти радостные надежды и образы встали перед его душой, когда он на

обратном пути в гостиницу встретил Эдуарда, который всю ночь прождал его под

открытым небом, тщетно надеясь, что огненный сигнал или пушечный гром

возвестят ему о счастливом исходе. Он уже знал о несчастье и, тоже не жалея

о бедном существе, видел в этом случае, хотя и не хотел бы в том себе

признаться, вмешательство судьбы, сразу устранявшее все препятствия на пути

к его счастью. Поэтому майору, который сообщил ему о решении жены, нетрудно

было убедить его вернуться в деревню, а потом и в городок, чтобы там

обсудить дело и предпринять первые шаги.

Шарлотта, после того как ее оставил майор, лишь несколько минут

просидела, погруженная в свои мысли: Оттилия привстала, устремив на подругу

взгляд своих больших глаз. Сперва она подняла голову с ее колен, потом

поднялась с пола и встала перед Шарлоттой.

- Уже во второй раз,- так начала девушка, и в тоне, которым она

говорила, было неотразимое очарование,- во второй раз со мной случается то

же самое. Ты как-то говорила мне, что в человеческой жизни повторяется порою

то же самое и при одинаковых обстоятельствах. Теперь я вижу, как это

правильно, и должна сделать тебе одно признание. Как-то раз, вскоре после

смерти моей матери, я, тогда еще маленькая девочка, придвинула мою скамеечку

к тебе; ты сидела на диване, как сейчас; моя голова лежала у тебя на

коленях, я не спала, но и не бодрствовала, я полудремала. Я слышала все, что

происходило вокруг меня, особенно же отчетливо все разговоры, но я не в

силах была пошевельнуться, что-нибудь сказать; даже если бы я хотела, я не

могла бы дать понять, что нахожусь в полном сознании. Ты в тот раз

разговаривала обо мне с одной подругой; ты жалела обо мне, бедной сироте,

что осталась на свете одна; ты говорила о том, в каком зависимом положении я

буду находиться и как плохо мне придется, если надо мной не воссияет некая

счастливая звезда. Я верно и точно, быть может, слишком точно, запомнила то,

чего ты, казалось, желала для меня, чего от меня требовала. По моим

тогдашним скудным понятиям я составила себе из всего этого законы поведения;

по ним я долго жила, с ними считалась во всем, что делала, в то время когда

ты любила меня, заботилась обо мне, когда взяла меня в свой дом, да еще и

некоторое время спустя.

Но я сошла с моего пути, я нарушила мои законы и даже перестала их

создавать; и вот после этого страшного события ты снова открываешь мне глаза

на мое положение, которое много плачевнее, чем тогда. Лежа у тебя на

коленях, полуокаменев, я вдруг как бы из иного мира вновь слышу над собой

твой тихий голос; я слышу и узнаю, что должна думать о себе; мне страшно

самой себя, но так же, как и в тот раз, я в этом сне, похожем на смерть,

увидела для себя новый путь.

Как и тогда, я приняла решение, а что я решила, ты сейчас узнаешь.

Никогда не буду я принадлежать Эдуарду! Бог страшным образом раскрыл мне

глаза на мое преступление. Я хочу его искупить, и пустъ никто не пытается

удержать меня! Ты, дорогая моя, милая моя, посчитайся с этим. Верни майора,

напиши ему, чтобы он не предпринимал никаких шагов. Как я томилась, что не

могла ни двинуться, ни пошевельнуться, когда он уходил. Мне хотелось

подняться, закричать; ты не должна была отпускать ею с такими кощунственными

надеждами...

Шарлотта и видела и чувствовала, в каком состоянии находится Оттилия,

но она надеялась, что время и увещания окажут на нее свое действие. Однако,

когда она попробовала заговорить о будущем, о надежде, о том, что и горе

смягчается, Оттилия с жаром воскликнула:

- Нет! Не пытайтесь меня поколебать, не пытайтесь меня обмануть! В тот

миг, когда я узнаю, что ты согласилась на развод, я в том же озере искуплю

мою вину, мое преступление.




1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство