страница33/37
Дата14.01.2018
Размер3.79 Mb.

Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Если в счастливую и мирную пору совместной жизни родные, друзья,

домочадцы даже больше, чем это нужно, толкуют о том, что вокруг них

происходит или должно произойти, по многу раз сообщают друг другу о своих

намерениях, начинаниях, занятиях, и, хоть прямо и не советуясь, все же как

бы постоянно совещаются обо всех житейских делах, то, напротив, в

обстоятельствах чрезвычайных, где, казалось бы, человек более всего

нуждается в чьей-либо помощи и поддержке, каждый сосредоточивается в самом

себе, стремится действовать самостоятельно, поступать по-своему и, скрывая

средства, какими он пользуется, делает общим достоянием лишь исход, лишь

достигнутою цель, лишь конечный результат.

В жизни обеих подруг после стольких необычайных и печальных событий

наступило задумчиво-строгое затишье, и они бережно и ласково заботились друг

о друге. Шарлотта велела незаметно перенести гробик в придел церкви. Там

покоился младенец, первая жертва зловещего рока.

Шарлотта, насколько то было в ее силах, вернулась к жизненным заботам,

и Оттилия была первой, кто нуждался в ее поддержке. На нее она обратила все

свое внимание, но не давала ей этого заметить. Она знала, с какой силой эта

дивная девушка любит Эдуарда; мало-помалу она выяснила, как протекала сцена,

предшествовавшая несчастью, и узнала все ее подробности частью от самой

Оттилии, частью из писем майора.

Оттилия, со своей стороны, значительно облегчала Шарлотте повседневную

жизнь. Она была откровенна, даже разговорчива и только никогда не говорила о

настоящем или о недавнем прошлом. Она все умела замечать, всегда была

наблюдательна и много знала,- теперь все это обнаружилось. Она занимала и

развлекала Шарлотту, еще лелеявшую тайную надежду соединить эту милую ей

чету.

Но не таково было состояние Оттилии. Тайну своего жизненного пути она



открыла подруге; она отрешилась теперь от давней своей скованности, от

привычки к подчинению. Благодаря своему раскаянию, благодаря своей решимости

она чувствовала себя освобожденной и от бремени своей вины, своей несчастной

судьбы. Ей уже не требовалось усилия над собой; она в глубине сердца

простила себя только под условием полного самоотречения, и это условие было

для нее нерушимо навечно.

Так прошло некоторое время. Шарлотта чувствовала, что дом, и парк, и

озеро, и группы скал и деревьев ежедневно оживляют в них обеих лишь скорбные

воспоминания. Что им надо переменить место - было ясно. Но как это сделать,

решить было нелегко.

Оставаться ли им обеим вместе? Первоначальное желание Эдуарда как будто

требовало этого, к этому вынуждали его письма, его угрозы. Но как было не

признать, что, несмотря на всю их добрую волю, все их благоразумие, все их

усилия, им обеим было мучительно жить друг подле друга. В разговоре они

многого избегали касаться. Порою хотелось понять что-нибудь лишь наполовину,

но чаще какое-нибудь выражение истолковывалось ложно,- если не рассудком, то

чувством. Обе боялись причинить друг другу боль, но эта-то боязнь прежде

всего и была ранима и ранила сама.

Но если решиться на перемену места и вместе с тем хотя бы на краткую

разлуку, то как тут не встать старому вопросу, куда отправить Оттилию? То

знатное и богатое семейство, о котором была уже речь, по-прежнему искало для

единственной наследницы, подающей такие надежды, занимательных и одаренных

подруг. Еще во время последнего пребывания, а потом и в письмах баронесса

предлагала Шарлотте послать туда Оттилию; теперь Шарлотта снова заговорила

об этом с Оттилией. Но та решительно отказалась ехать туда, где она бы

встретилась с тем, что принято называть большим светом.

- Чтобы мне не показаться тупой или упрямой,- промолвила она,-

позвольте мне, дорогая тетя, сказать то, о чем при других обстоятельствах я

считала бы нужным умолчать... Человек исключительно несчастный, даже если он

ни в чем и не повинен, отмечен страшной печатью. Во всех, кто его видит, кто

его замечает, его присутствие возбуждает какой-то ужас. Любой словно

подмечает в нем следы страшного бремени, которое на него легло; любому

человеку и жутко и любопытно. Так дом или город, где совершилось чудовищное

деяние, внушает боязнь всякому, кто входит в него. Там и дневной свет не так

ярок, и звезды словно теряют свой блеск.

До каких пределов,- впрочем, быть может, извинительных,- доходят по

отношению к таким несчастным нескромность людей, их глупая назойливость и

бестолковое добродушие! Простите мне, что я так говорю, но нельзя и

поверить, сколько я выстрадала с той бедной девушкой, котирую Люциана

привела из дальних комнат, куда она забилась, обласкала ее и с лучшими

намерениями хотела приохотить к играм и танцам. Когда бедное дитя, все более

и более мучаясь, бросилось наконец бежать и лишилось чувств, я же подхватила

ее на руки, а все гости в страхе и возбуждении с таким любопытством смотрели

на несчастную, я, право, не думала, что и мне предстоит сходная участь; мое

сочувствие к ней, искреннее и страстное, живо во мне и посейчас. Теперь я

свое сострадание могу обратить на себя и должна остеречься, как бы и мне не

попасть в подобное положение.

- Но ты, милое дитя,- возразила Шарлотта,- нигде не сможешь укрыться от

людских взоров. У нас нет монастырей, где раньше находили себе пристанище

чувства, подобные твоим.

- Уединение - не пристанище, дорогая тетя,- отвечала Оттилия.- Самое

лучшее пристанище там, где мы можем быть деятельными. Никакие покаяния,

никакие лишения не спасут нас от зловещего рока, если он решился

преследовать нас. Свет противен мне и страшен, если, ничем не занятая, я

должна быть выставлена ему напоказ. Но за работой, радостной для меня,

неутомимо исполняя мой долг, я выдержу взоры всякого человека, потому что

взора божьего могу не бояться.

- Или я очень ошибаюсь,- сказала Шарлотта,- или тебя влечет вернуться в

твой пансион.

- Да,- отвечала Оттилия,- не стану это отрицать; мне счастливым кажется

тот, кто призван воспитывать других обычным путем, в то время как сам прошел

необычайнейший. Разве мы не знаем из истории, что людям, которые после

великих нравственных потрясений удалялись в пустыню, вовсе не удавалось

укрыться, как они надеялись, найти себе там приют. Их снова призывали в мир,

чтобы наставлять заблудших на путь истинный. А кто мог бы успешнее это

сделать, как не они, уже посвященные в тайны жизненных заблуждений! Их

призывали на помощь несчастным, и никто не был бы в силах оказывать лучшую

помощь, как те, кого уже не могли постичь земные беды.

- Ты избираешь необычное призвание,- ответила Шарлотта.- Я не буду тебе

мешать; пусть будет так, хотя бы, как я надеюсь, и на короткое время.

- Как я благодарна вам,- сказала Оттилия,- что вы позволяете мне

сделать эту попытку, этот опыт. Если я не слишком обольщаюсь, это должно мне

удаться. Я буду вспоминать о том, скольким испытаниям я там подвергалась и

как малы, как ничтожны они были в сравнении с теми, которые мне пришлось

перенести впоследствии. Как весело я буду смотреть на смущение юных питомиц,

улыбаться их детским горестям и нежной рукой выводить их из маленьких

заблуждений. Счастливый не создан управлять счастливыми; человеку

свойственно тем больше требовать и от себя и от других, чем больше ему

дается. Лишь несчастный, оправившийся после потрясения, может в себе и в

других развить сознание того, что и умеренными благами надо уметь

наслаждаться.

- Позволь мне,- сказала после некоторого раздумья Шарлотта,- сделать

только одно возражение против твоего плана, самое существенное, на мой

взгляд. Тебе известны мысли твоего доброго наставника, умного и скромного.

Вступив на путь, который ты избрала, ты будешь с каждым днем становиться для

него дороже и необходимее. Если ему, судя по его чувствам, уже и сейчас

трудно жить без тебя, то в дальнейшем, раз привыкнув к твоей помощи, он без

тебя совсем не сможет заниматься своим делом. Ты будешь сперва помогать ему

в его деятельности, чтобы она потом сделалась для него источником страдания.

- Судьба обошлась со мной немилостиво,- отвечала Оттилия,- и тот, кто

меня любит, может быть, и не должен ждать для себя ничего лучшего. Этот друг

так добр и умен, что в нем, надеюсь, разовьется столь же чистое чувство ко

мне; он будет видеть во мне существо, отмеченное печатью провидения,

существо, способное, быть может, и от себя и от других отвратить злое

бедствие, но только благодаря тому, что оно посвятило себя тому святому,

незримо нас окружающему, которое одно может оградить нас от грозных и

враждебных сил...

Все, что милая девушка выразила с таким сердечным чувством, Шарлотта

решила глубоко обдумать. Она всячески, хоть и самым осторожным образом,

пыталась выведать, осуществимо ли сближение Оттилии с Эдуардом, однако и

самое незаметное упоминание, самое слабое обнадеживание, малейшее

подозрение, по-видимому, до глубины души задевало Оттилию; а однажды, когда

это казалось неизбежным, она сказала об этом с полной ясностью.

- Если,- ответила ей Шарлотта,- твое решение отказаться от Эдуарда так

твердо и неизменно, то остерегайся лишь одной опасности - свидания с ним.

Вдали от любимого мы тем лучше владеем собою, чем глубже к нему наше

чувство; тогда мы таим в себе всю силу страсти, которая раньше обращалась

вовне. Но как быстро, как мгновенно рассеивается наше заблуждение, когда

человек, без которого, как нам казалось, мы могли жить, вдруг снова встает

перед нами, и жить без него мы уже не можем. Делай же теперь то, что

считаешь самым уместным при нынешнем своем состоянии; проверь себя, лучше

даже измени свое нынешнее решение, но только совершенно свободно, только

так, как скажет твое сердце. Не допускай, чтобы случайность или

неожиданность снова втянули тебя в прежнее положение; тогда в твоей душе

воцарится невыносимый разлад. Как я уже сказала, прежде нежели ты сделаешь

этот шаг, прежде нежели ты уедешь от меня и начнешь новую жизнь, которая

приведет тебя бог весть на какие пути, подумай еще раз, в самом ли деле ты

можешь навсегда отказаться от Эдуарда. Но если ты решишься на это, дай мне

слово, что ты не вступишь с ним ни в какие сношения, даже в разговор, хотя

бы он и отыскал тебя, хотя бы стал добиваться с тобою встречи.

Оттилия, ни на миг не задумавшись, дала Шарлотте обещание, которое она

уже раньше дала самой себе.

Но и теперь еще душу Шарлотты смущала угроза Эдуарда, что он готов

отказаться от Оттилии лишь до той поры, пока она не разлучится с Шарлоттой.

С тех пор, правда, обстоятельства так изменились, произошло столько событий,

что слова эти, вырвавшиеся тогда под влиянием минуты, можно было бы считать

утратившими всякое значение для дальнейшего, но все же она не хотела ни

решиться на что бы то ни было, ни тем менее что-либо предпринять, если бы

это могло хоть самым отдаленным образом его оскорбить, и Митлеру пришлось

взять на себя задачу выведать мысли Эдуарда на этот счет.

После смерти ребенка Митлер часто, хоть и очень ненадолго, заезжал к

Шарлотте. Несчастие сильно на него подействовало, и воссоединение супругов

представлялось ему теперь маловероятным, но, по самому складу своего

характера продолжая надеяться и добиваться, он теперь радовался про себя

решению, принятому Оттилией. Он верил в целительную силу времени, все еще

думая снова сблизить супругов, а на эти страстные порывы смотрел лишь как на

испытания супружеской любви и верности.

Шарлотта сразу же, как только Оттилия впервые сказала о своем решении,

написала майору, настоятельно прося его повлиять на Эдуарда, чтобы тот не

предпринимал новых шагов и держался спокойно, выжидая, не восстановится ли

душевное равновесие милой девушки. Сообщала она все необходимое и о

дальнейших новостях и намерениях, и, спору нет, на Митлера возложено было

трудное поручение подготовить Эдуарда к тому, что положение изменилось.

Митлер же, хорошо зная, что мы легче миримся с переменами, уже

совершившимися, чем даем согласие на перемены, еще предстоящие, убедил

Шарлотту, что всего лучше тотчас же отправить Оттилию в пансион.

Поэтому, как только он уехал, начались приготовления к дороге. Оттилия

стала укладываться, и Шарлотта заметила, что та не собирается взять с собою

ни сундучок, ни что бы то ни было из вещей, в нем находящихся. Она

промолчала, предоставляя девушке делать, что ей угодно. Приближался день

отъезда. Карета Шарлотты должна была в первый день отвезти Оттилию до

знакомого ночлега, а на второй - до пансиона; Нанни ее сопровождала с тем,

чтобы остаться при ней в служанках. Пылкая девочка тотчас после смерти

ребенка вернулась к Оттилии и по-прежнему всем своим существом, всей душой

была привязана к ней; развлекая разговорами любимую госпожу, она как будто

стремилась загладить происшедшее и всецело посвятить себя ей. Она была вне

себя от счастья, что едет с нею и увидит новые места, так как до тех пор ни

разу еще не уезжала со своей родины. Она тут же понеслась из замка в деревню

рассказать о своей радости родителям и родственникам и заодно с ними

попрощаться. К несчастью, она попутно забежала в комнату, где лежали больные

корью, и, конечно, тут же заразилась. Путешествие не хотели откладывать.

Оттилия сама на этом настаивала; она уже ездила этой дорогой и знала хозяев

гостиницы, где собиралась остановиться; вез ее кучер Шарлотты, опасаться

было нечего.

Шарлотта не возражала; мысленно и она спешила уже прочь из этих мест и

хотела только приготовить для Эдуарда те комнаты замка, где жила Оттилия, и

привести их в точно такой же вид, какой они имели до приезда капитана.

Надежда возродить былое счастье нет-нет да и вспыхивает в человеке, а

Шарлотта имела право питать такую надежду, да и сами обстоятельства ее на

это наталкивали,




1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство