• ОТТИЛИЯ-ДРУЗЬЯМ



  • страница35/37
    Дата14.01.2018
    Размер3.79 Mb.

    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство


    1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

    ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


    Как удивилась Шарлотта, когда увидела Оттилию, въехавшую во двор замка,

    и тотчас вслед за нею примчавшегося верхом Эдуарда. Она поспешила к дверям:

    Оттилия выходит из кареты и приближается к ней с Эдуардом. В страстном

    порыве она с силой хватает супругов за руки, соединяет их и убегает к себе в

    комнату. Эдуард бросается к Шарлотте на шею, обливаясь слезами; он ничего не

    может объяснить, просит быть терпеливой с ним, позаботиться об Оттилии,

    помочь ей. Шарлотта спешит в комнату к Оттилии и вздрагивает, войдя в нее;

    все вынесено - одни только голые стены. Комната стала просторной и неуютной.

    Все вещи уже успели убрать, оставили посередине комнаты только сундучок, не

    зная, где найти ему место. Оттилия лежит на полу, положив голову и руки на

    сундучок. Шарлотта хлопочет над ней, спрашивает, что произошло, и не

    получает ответа.

    Она оставляет при ней свою горничную, принесшую завтрак, и спешит к

    Эдуарду. Она находит его в зале, но и от него ничего не может добиться. Он

    бросается перед ней на колени, омывает слезами ее руки и убегает в свою

    комнату; когда она спешит ему вслед, навстречу ей попадается его камердинер,

    который сообщает ей все, что было ему известно. Остальное она мысленно

    дополняет сама и тотчас же решительно принимается за то, чего требует

    настоящая минута. Комната Оттилии немедленно приводится в порядок. Свои

    покои Эдуард нашел такими, какими он их оставил,- до последнего клочка

    бумаги.


    И вот все трое - под одним кровом, но Оттилия продолжает молчать, а

    Эдуард только и в силах просить жену хранить терпение, которого ему,

    очевидно, уже недостает. Шарлотта шлет гонцов к Митлеру и майору; первого не

    застают, второй приезжает. Ему-то Эдуард и изливает душу, признается во всем

    - до малейшей подробности; так Шарлота узнает обо всем, что случилось, что

    столь резко изменило положение вещей и внесло смуту в их души.

    Ласково и любовно говорит она со своим мужем, прося его только об

    одном,- чтобы он покуда оставил девушку в покое. Эдуард сознает все

    достоинства, всю любовь, все благоразумие своей жены, но страсть владеет им

    всецело. Шарлотта обнадеживает его, обещает дать согласие на развод. Он не

    верит; он так болен, что вслед за надеждой его покидает и вера; он

    настаивает, чтобы Шарлотта обещала свою руку майору, впадает в безумную

    раздражительность. Стараясь смягчить и успокоить его сердце, Шарлотта

    исполняет и это требование. Она обещает майору свою руку, лишь только

    Оттилия решится на брак с Эдуардом, однако ставит непременным условием,

    чтобы сперва мужчины отправились вместе путешествовать. Майору дано от его

    двора поручение за границу. Эдуард обещает сопутствовать ему. Начинаются

    приготовления, и все слегка успокаиваются, так как теперь, по крайней мере,

    хоть что-то делается.

    Между тем все замечают, что Оттилия почти ничего не ест и не пьет,

    по-прежнему храня упорное молчание. На нее пытаются действовать убеждением,

    она приходит в тревожное состояние, и попытку бросают. Ведь почти всем нам

    свойственна такая слабость - мы и для блага человека не захотим его мучить.

    Шарлотта перебрала в уме все средства и наконец напала на мысль пригласить

    из пансиона помощника начальницы, который имел на Оттилию сильное влияние;

    узнав, что она не приедет, он написал ей участливое письмо, оставшееся,

    однако, без ответа.

    Чтобы не поразить Оттилию возможностью его приезда, об этом плане

    заводят речь в ее присутствии. Она, видимо, не соглашается и впадает в

    раздумье; но вот в ней как будто созревает решение, она спешит к себе в

    комнату и еще до наступления вечера шлет собравшимся такую записку:


    ОТТИЛИЯ-ДРУЗЬЯМ


    К чему, мои дорогие, прямо высказывать то, что само собой разумеется? Я

    сошла с моего пути и больше мне па него не вернуться. Какой-то демон,

    захвативший власть надо мною, будет чинить мне внешние преграды, даже если я

    в душе найду примирение с собой.

    Мое намерение отказаться от Эдуарда, удалиться от него было честно. Я

    надеялась, что больше не встречусь с ним. Случилось иначе: он сам, против

    воли своей, предстал передо мной Мое обещание не вступать с ним в переговоры

    я, быть может, поняла и истолковала слишком дословно. Чувство и совесть в ту

    минуту внушили мне молчать, я была нема в присутствии друга, а теперь мне не

    о чем говорить. Строгий монашеский обет, тяжелый и мучительный для того, кто

    дал бы его сознательно и обдуманно, я дала случайно, под давлением чувства.

    Позвольте же мне соблюдать его до тех пор, пока сердце мне это повелевает.

    Не призывайте никого в посредники! Не настаивайте, чтобы я говорила, чтобы я

    ела и пила больше, чем для меня необходимо. Помогите мне своей

    снисходительностью, своим терпением пережить это время. Я молода, а в

    молодости исцеление приходит порой внезапно. Потерпите меня в вашем кругу,

    порадуйте вашей любовью, просветите вашими беседами, но душу мою

    предоставьте мне самой.
    Путешествие обоих друзей, к которому так долго готовились, не

    состоялось, потому что отложено было заграничное поручение майора - так

    кстати для Эдуарда. Снова взбудораженный письмом Оттилии, вновь ободренный

    ее словами, полными утешения и надежды, приняв теперь решение ждать и

    дождаться, он вдруг объявил, что не уедет.

    - Как безрассудно,- воскликнул он,- преднамеренно и преждевременно

    отбрасывать самое важное, самое необходимое, то, что еще возможно сохранить,

    хотя бы тебе и грозила утрата! И зачем? Лишь затем, что человек хочет

    казаться свободным в своих желаниях, в своем выборе. Так и я, одержимый этим

    глупым самомнением, нередко на несколько часов, даже на несколько дней

    ускорял свой отъезд и расставался с друзьями, лишь бы только не стать в

    зависимость от последнего неизбежного срока. Но нет, на сей раз я останусь.

    Да и почему бы мне удаляться? Разве она уже не отдалена от меня? Мне и в

    голову не приходит взять ее за руку, прижать к моей груди; я даже не решаюсь

    об этот и думать, страшусь самой мысли. Она не ушла от меня, она вознеслась

    надо мною.

    И он остался: он этого хотел, он не мог иначе. И вправду, было ни с чем

    не сравнимо то сладкое чувство, какое он испытывал, находясь близ нее. Да и

    она продолжала испытывать то же чувство, была не в силах отказаться от этой

    блаженной необходимости. Как прежде, они оказывали друг на друга

    неописуемое, почти магически-притягательное действие. Они жили под одной

    кровлей, и часто, даже не думая друг о друге, занятые иными делами,

    отвлекаемые обществом, они неизменно друг к другу приближались. Находились

    ли они в одной и той нее зале, как уже стояли или сидели рядом. Только самая

    непосредственная близость успокаивала их, но зато успокаивала совершенно, и

    этой близости им было довольно; не нужно было им ни взгляда, ни слова, ни

    жеста, ни прикосновения, а лишь одно - быть вместе. И тогда это были уже не

    два человека, а один человек, в бессознательно полном блаженстве, довольный

    и собою и целым светом. И если одного из них что-то удерживало в одном конце

    дома, другой мало-помалу невольно к нему приближался. Жизнь была для них

    загадкой, решение которой они находили только вместе. Оттилия была весела и

    спокойна, так что на ее счет можно было не тревожиться. Она редко удалялась

    от общества; настояла лишь на том, чтобы еду ей подавали отдельно. И только

    Нанни прислуживала ей.

    То, что обычно случается с каждым человеком, повторяется чаще, чем

    принято думать, ибо все это определено его природой. Характер,

    индивидуальность, склонности, направление развития, место, обстановка и

    привычки образуют в совокупности целое, в которое каждый человек погружен,

    как в некую стихию или атмосферу, где ему только и удобно и хорошо. И, таким

    образом, по прошествии многих лет мы, к нашему удивлению, находим, что те

    самые люди, на изменчивость которых слышится столько жалоб, не изменились,

    да и не поддаются изменениям после стольких внешних и внутренних

    воздействий.

    Так и в повседневной совместной жизни наших друзей почти все двигалось

    по старой колее. Оттилия по-прежнему, хотя и храня молчание, выказывала свою

    предупредительность, всегда старалась сделать приятное; как прежде, вели

    себя и остальные. Тем самым весь домашний кружок являл как бы видимость

    прежней жизни, и было простительно самообольщение, будто все осталось

    по-старому.

    Осенние дни, своей продолжительностью равные весенним, заставляли

    друзей возвращаться домой в те же часы, что и весной. Плоды и цветы,

    составляющие украшение этого времени года, позволяли думать, будто это осень

    после той первой весны; время, которое протекло с тех пор, словно

    позабылось. Ведь цвели те самые цветы, что были тогда посеяны; зрели плоды

    на тех деревьях, что тогда стояли в цвету.

    Время от времени приезжал майор; часто показывался и Митлер. Общество

    собиралось постоянно, почти каждый вечер. Эдуард обычно читал вслух, и еще с

    большей выразительностью, с большим чувством, с большим совершенством и

    даже, если угодно, с большей живостью, чем прежде. Казалось, будто он своей

    веселостью, силой своего чувства хочет пробудить Оттилию от оцепенения,

    положить конец ее молчанию. Он, как и прежде, садился так, чтобы она могла

    смотреть ему в книгу, и даже приходил в беспокойство, делался рассеян, если

    она не смотрела в нее, если он не был уверен, что она следит взглядом за его

    словами.


    Все печальные и тяжелые чувства той промежуточной поры рассеялись.

    Никто ни на кого не обижался: всякая горечь и раздражительность исчезли.

    Майор аккомпанировал на скрипке игре Шарлотты на фортепьяно, а флейта

    Эдуарда, как и прежде, гармонически сливалась с инструментом Оттилии.

    Близился и день рождения Эдуарда, который в прошлом году так и не довелось

    отпраздновать. Теперь его предполагалось отметить без всякой

    торжественности, запросто, в дружеском кругу. Таково на словах было общее,

    отчасти высказанное, отчасти молчаливое, соглашение. Но по мере того, как

    приближался этот день, во всем поведении, во всем облике Оттилии все более

    проступала какая-то праздничность,

    которая ранее скорее чувствовалась, чем замечалась. В саду она,

    по-видимому, часто осматривала цветы; садовнику она указала беречь все сорта

    летников и особенно долго останавливалась около астр, которые в этом году

    цвели в необычайном изобилии.




    1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство