страница1/27
Дата07.02.2019
Размер4.14 Mb.

История, которую я сейчас расскажу, имеет прямое касательство к замечательной личности работающей вместе со мной, главному специалисту кб по гидротурбинам, Левке Бронштейну


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

В 1962 году я покинул ставшее неинтересным университетское КБ и с повышением до заместителя начальника конструкторской группы перебрался в Котло - Турбинный Институт им.Ползунова. Достаточно быстро освоив новую для меня профессию конструктора по тензоизмерительным датчикам, я заскучал. Проектирование крошечных датчиков. Наклейка их на пограничные зоны максимальных нагрузочных напряжений лопастей гидротурбин казалась мне замечательной работой для аккуратных и прилежных некрасивых молоденьких девочек или совсем уже некудышних старых и нудных дев. Во мне же в те годы все кипело и клокотало. Мне необходимо было беспрестанно где–то использовать непрерывно прущую из меня, совершенно неуемную, а, иногда, видит Бог – я не умру от скромности, даже творческую энергию. Недаром, я еще в университете, помимо штатного восьмичасового рабочего дня и халтуры по циклотрону, успевал еще вести шесть групп художественной самодеятельности в неделю, - по одной, а иногда и двум в вечер. К этому надо добавить и мою писательскую деятельность для артистов эстрады, в соавторстве с Володей Синакевичем. Мой день, а он был рабочим и по субботним, и по воскресным дням, начинался в семь утра и заканчивался, почти ежедневно, далеко за полночь. Пяти часов сна мне в те годы с лихвой хватало. Новых датчиков я напридумывал до чертиков, и начальство КБ было мною довольно.

История, которую я сейчас расскажу, имеет прямое касательство к замечательной личности работающей вместе со мной, главному специалисту КБ по гидротурбинам, - Левке Бронштейну. Пожалуй, только благодаря дружбе с ним я и продержался четыре годочка в ЦКТИ. Умница еврей, блестящий турбинист, великолепный рассказчик анекдотов он всегда был душой любой компании. Левка в совершенстве владел несколькими языками. При поступлении в очную аспирантуру самым сложным предметом для меня при сдаче кандидатского минимума был английский. Я, от природы обладая скверной памятью, был исключительно не способен к языкам. И поэтому, понимая, что больше «трояка», и это в лучшем случае, мне на экзамене ничего не светит, а этой оценки для прохождения было мало, я попросил Левку сдать его за меня. Экзамен этот проходил не в здании самой Академии Коммунального Хозяйства, куда я подал документы, а на Филфаке Университета. Мы переклеили фото Льва на мою экзаменационную карточку, и его жидовская физиономия в аккурат точнехонько вписалась под мою украинско-еврейскую фамилию. Под Полтавой есть небольшой украинский городишко, а в далекие исторические времена просто еврейское местечко – Сквира. Вот именно оттуда–то мы, Сквирские, и пошли косяком в Европу.

Экзамен мой друг сдал не просто на «приотлично», но так, что поглазеть на столь тонкого знатока английских диалектов и послушать настоящее лондонское произношение собралась вся кафедра во главе с ее руководителем, каким–то там, очень даже, превеликим академиком.

Однажды, это было лет через двадцать, ко мне после концерта в Зимнем театре города Сочи подошла очень пожилая интеллигентная женщина и, сказав несколько теплых слов по поводу выступления, она, наклонившись ко мне, почему–то очень игриво прошептала:

- «Можете мне не верить, но тогда, на экзамене по английскому языку у нас в Университете, который Вы сдавали при поступлении в аспирантуру, я просто влюбилась в Ваше произношение. Особенно меня потряс Ваш, ни с кем не сравнимый, Оксфордский диалект. Нет, нет, не возражайте мне, ради всего святого - Вы самый настоящий гений! Да, да, самый настоящий! И я счастлива, что еще раз убедилась в этом и сегодня.» – И чуть подрагивая аккуратной седой головкой она, прихрамывая, удалилась с высоко поднятой головой.

--------------------------------------------+-------------------------------


Живя в загадочной отчизне,

Из ночи в день десятки лет

Мы пьем за русский образ жизни,

Где образ есть, а жизни нет.


Не стесняйся , пьяница, носа своего,

он ведь с нашим знаменем цвета одного.


И. Губерман.
Итак, сама смешная история. В году, эдак, 1964, у Левки наметилась изумительная командировка. Надо было сделать ревизию турбин питаемых из озера Севан , -- гидростанции Севанского каскада, а затем то же самое проделать на Тбилисской гидростанции. Результаты этой проверки вряд ли могли быть кому–то из специалистов отдела интересны, а тем более нужны, но Бронштейну пришла пора проветрить мозги и поразмять мышцы. Ехать одному - скучно. Хорошеньких сотрудниц как назло в это время почему–то не оказалось под рукой. И он, на совсем худой конец, взял меня.

В Армении к тому времени я еще не был, а потому откликнулся с восторгом и благодарностью, бросив на десять дней ко всем чертям свои многочисленные побочные работы.

В самолете нам попался симпатичный усатый попутчик по имени Федя. Как только колеса старенького ИЛ–12 оторвались от бетонных плит взлетной полосы, Лева открыл видавший командировочные виды небольшой чемоданчик и достал оттуда плоскую поллитровую бутылку с лабораторным спиртом для промывания мест наклейки моих тензодатчиков. Спирт, для придания ему аромата и тончайшего вкуса, был недельку настоян в холодильнике на лимонных корочках.

- Присоединяйтесь к началу нашей братской республики Армении, товарищ, - очень корректно обратился он к усатому Феде.

- Почту за честь поднять братский тост в столь интеллигентной компании, - ответствовал наш славный попутчик, принимая складной стаканчик с волшебным напитком и спокойно разом, не крякнув, остаканился.

Левка точно так же расправился со своей дозой. Я, не сомневаясь, что спирт в бутылке, как всегда, разбавлен хотя бы пополам, тоже лихо опрокинул свой стаканчик и от неожиданности чуть было не отдал концы. От моего кашля, не прошедшего до конца полета, самолет подпрыгивал, как на воздушных ямах. Не помогла ни вода, принесенная бледной от испуга стюардессой, ни могучие Федины шлепки по спине, ни запоздалые Левкины извинения.

Между делом и моим чудовищным кашлем мои попутчики вдвоем приговорили бутылочку, и мы расстались с Федором в Ереванском аэропорту «наипершими» друзьями. На прощанье, садясь в такси, Федя предложил, - если что, - свою помощь в гостиничном поселении и дал наколку в отель «Ереван». На удивление, «слегка» поддавший Бронштейн самостоятельно уболтал администраторшу этой дорогой гостиницы, разговаривая с ней поочередно на пяти разных языках, и мы получили отличный двойной номерок. Отходя от стойки, мы опять столкнулись с Федором. Он был в окружении пятерки что–то громко и быстро говорящих ему и между собой, очень респектабельных аборигенов, но обняв Левку сумел шепнуть ему в ухо странную фразу: - завтра в восемь утра первый банкет. Будьте готовы.

В семь утра нас разбудила дежурная по этажу и сказала, что в восемь за нами зайдет директор гостиницы. Теперь уже совсем ни черта не понимая, мы на всякий случай, отменно побрились, вымыли шеи и напялили на себя, хоть и не глаженные, но белые рубашки с галстуками.

Без пяти восемь за нами действительно зашел директор отеля, очень славный армянин и, сказав, что друзья его друзей - его друзья, повел нас в ресторан.

В центре огромного зала с дорическими колоннами, подпирающими высоченный потолок, стоял большой, дорого накрытый овальный стол, с одной стороны которого чинно, по стойке смирно, с бокалами шампанского в руках стояли люди в белоснежных халатах и высоких, круто накрахмаленных колпаках.

С противоположной стороны с таким же бокалом в руках, в шикарном черном костюме из ультрадефицитного в то время английского бостона, с атласной красной бабочкой на кремовой, модной тогда нейлоновой рубашке, стоял наш Федор. На стороне поварской команды стоял флажок Армении, на противоположной - России. Небрежным жестом указав нам на место рядом с собой, он озвучивал первый приветственный тост за гостеприимных хозяев. Директор гостиницы присоединился к белоснежным поварам, и подбежавшие кельнеры во фраках и также в белоснежных перчатках быстро наполнили бокалы и нашей тройке. Из многочисленных ответных тостов со стороны хозяев стола мы уразумели, что наш благодетель - шеф повар одного из самых шикарных теплоходов страны - «Александр Пушкин», который в шестидесятые годы возил армянскую и грузинскую кухню, а заодно и спортивные команды этих республик на Олимпийские Игры в Японию. Я уже не помню, какое командное место тогда заняла наша страна, но то, что привезенная Федей кухня уложила на обе лопатки всех, - у нас не вызвало ни капли сомнения.

Бокалы из-под шампанского официанты быстренько заменили на красиво инкрустированные рога, что означало: - пей каждый тост досуха. Вначале пилось достаточно легко, но после шестого тоста – «за дружбу между народами» я начал понимать, что покинуть этот зал на своих ногах -я смогу вряд ли. Я бросил взгляд на моих друзей, но оба выглядели на «отлично». Федя только слегка покраснел и чуть чаще обычного поглаживал свои усы.

Седьмой, восьмой и девятый тосты я уже пил сидя, а на десятом - медленно поплыл под стол. Очнулся я в туалете над унитазом. С обеих сторон меня бережно поддерживали официанты, а один из шеф–поваров периодически менял мне два пальца в рот на стакан крепкого овечьего айрана. Выпив литр этого замечательно опохмеляющего напитка, и полностью очистив желудок от алкоголя, я через часик крепкого забытья в номере стал более менее похожим на человека. Легкая бледность лица и темные круги под глазами лишь подчеркивали мою «врожденную дворянскую породу». Мои коллеги, как видно дожидаясь моего возвращения в жизнь, как ни в чем небывало играли в двадцать одно на щелбаны и хохотали, как резаные при каждой расплате. При этом они с видимым удовольствием потягивали ароматнейший «Ахтамар» из красивых пузатых бокалов, очевидно, прихваченных с собой в номер из банкетного зала вместе с коньяком.

- Очнулся! Отлично! – пробасил Левка. – Быстренько умой личико и вперед на ревизию. Мы же, как ты понимаешь, не пить сюда приехали! Народ уже час, как ждет.

У входа в отель нас ожидали два черных интуристовских «ЗИМа» и полный комплект шеф–поваров, но уже в цивильной одежде.

- Ревизия, так ревизия! – провозгласил Лев. – Мне хотелось бы, чтоб руководители славного Севанского каскада запомнили эту инспекцию навсегда. По коням, братья! И вперед на Севан! Турбины нас ждут с нетерпением!

Я не стал перечить своему руководителю и залез в машину, радуясь возможности прокатиться с ветерком, а, заодно, и проветрить организм, отравленный ранним банкетным алкоголем .

Несколько слов о Севанском каскаде. Предполагаю, что это единственный во вселенной каскад гидроэлектростанций, состоящий из шести, а, может быть, семи отдельных гидроузлов, расположенных один под другим, в которых электрогенераторы не только сами не вырабатывают электрический ток, но, как раз, наоборот, потребляют его из кольцевой электросети. И при этом они еще вращают, висящие в воздухе без воды, гидротурбины.

А история этих бессмысленных монстров, на которые были затрачены миллионы и миллионы рублей такова.

Севан – замечательной красоты высокогорное озеро питающееся водой за счет дождей и небольших речушек. Эти пополнения и испаряющаяся с большой поверхности озера вода тысячелетиями находились в строгом балансе, поддерживая уровень воды в определенных, незыблемых границах одного среднего уровня. Однако, всезнающие и бесконечно добрые руководители коммунистической партии республики решили сделать великий подарок дорогому товарищу Сталину от всего огромного сердца армянского народа и построить спускающийся с гор закрытый в трубах канал с встроенными в него электростанциями. Ведущие ученые Армении и России восстали против глупости, предложенного партийными чиновниками- лизоблюдами проекта, утверждая с расчетами в руках, что это безумие просто уничтожит озеро. Севан снизит свой уровень на десятки метров за несколько лет. Ученых – критиков отправили в лагеря, а проект объявили комсомольской стройкой и выстроили каскад за считанные годы.

В Грузии и Черкессии я много раз видел огромные транспаранты: «Течет вода реки Куры – куда велят большевики». Говорят, что на последнем выстроенном здании электростанции каскада, кто–то написал плохо смывающейся краской огромными буквами следующие стихи: «Вода из озера Севан пойдет, куда велел баран». Под ходячим рогатым шашлыком автор стихов, кстати, рифма в них значительно точнее, чем у автора «нетленки» про речку Куру, по всей вероятности, имел в виду тогдашнего Первого Секретаря республики.

Все оказалось именно так, как предсказали лагерные мученики. Природу не смогли обмануть даже большевики. Великий Сталинский проект оказался на мели. Вода больше не струилась по сухим водоводам. Лопасти турбин из дорогой легированной нержавеющей стали беспомощно повисли в воздухе в изумительной красоты подземных машинных залах станций. Все здания каскада были отделаны дорогими породами белого и черного мрамора. В машинных залах висели бронзовые люстры на сотни лампочек, по стоимости и помпезности не уступающие люстрам столичного Большого Театра. В Севане почти полностью перевелась драгоценная рыба, а бывшие острова, поднявшись на пятнадцать метров из воды, стали полуостровами.

Кто–то из ученых предложил включить каскад в электрическое сетевое кольцо республики и, запитав током электрогенераторы, заставить их работать в качестве электродвигателей, то есть вращать висящие в воздухе турбины. Таким способом можно улучшить параметры тока в сети и уменьшить его потери в проводах. Вот это–то феерическое зрелище Левка и решил показать мне, Федору и шеф - поварам.

«ЗИМы» вальяжно подкатили к верхней, самой красивой станции, водители, открыв багажники, быстренько вытащили из них ящики с коньяками и ресторанной снедью и, буквально пробежав бегом по таинственным подземным машинным залам, вся честная компания, с присоединившимся к нам начальством станции и каскада продолжила утренний банкет. Только главным героем этого «продолжения» на сей раз был уже не Федя, а Лев Исаакович Бронштейн!

После первых двух, трех тостов Левка быстренько подписал ревизионный журнал верхней станции и так же быстро, сложив все обратно в багажники автомобилей, мы всей очень веселой шоблой спустились на следующий по высоте каскад.

Там один к одному повторилась та же процедура. Число любознательных членов нашей «банкетной комиссии» уменьшалось по мере спуска по каскаду. Уже на четвертой станции из машины смогли выйти всего три человека – Лев, Федя и я. Тостовали прямо в салоне машин, и когда мы, наконец, добрались до самого нижнего уровня Левкины каракули в журнале не смог бы идентифицировать не только ни один профессиональный графолог, но и он сам.

Когда на следующее утро ровно в семь утра Федя пришел будить нас на очередной банкет, который должен был состояться в гостинице «Ани» у следующего шеф – повара из нашей компании, я никак не мог вспомнить, как, когда и каким образом я оказался вчера в нашем гостиничном номере и раздетым в своей кровати. Левка тоже не смог ответить на этот сложный вопрос, и мы причислили его к еще одной проблеме, не решенной человечеством.

Голова трещала, омерзительная сухость во рту и горле и омерзительный «выхлоп» из глотки усугубляли картину. Зубная щетка вызывала рвотный рефлекс. Прохладный душ несколько восстановил потерянное вчера здоровье, но я дал себе клятвенное слово: - сегодня ни капли спиртного, только боржоми или арзни.

В отличие от меня Лев Исаакович и выглядел прекрасно, равно как и чувствовал себя. Объяснить этот феномен (учитывая, что он «употребил» вчера вдвое, если не впятеро больше, чем я пил подряд уже второй день) чисто с научной точки зрения я не смог и решил, что такую закалку организму, очевидно, дали ему знания нескольких иностранных языков.

Через сорок минут мы спустились вниз и интуристовский «ЗИМ» лихо доставил нас к парадной двери гостиницы «Ани». На этом банкете, ни чем не отличающимся от вчерашнего, я познакомился и подружился с директором отеля Самвелом и пронес эту замечательную дружбу через многие года. Именно в «АНИ» лет через 15, во время гастролей, мне приснился сон с сюжетом пьесы «Джотто», с которой связаны несколько любопытных историй, с моей точки зрения стоящих того, чтобы о них написать.

После банкета, длившегося несколько часов, нас отвезли в Гарни, - любопытнейший храм тысячелетней давности. По дороге и у храма банкет продолжился. Водители, как всегда мгновенно, зарезали купленного здесь же жертвенного черного барашка, и через час я отрезвлялся дивной шурпой и шашлыками на ребрышках. Таким образом, до вечера я дожил. А вечером нас ждал вечерний банкет, и коньяк «Ани» вновь отключил меня до утренней побудки свежевыбритым, благоухающим «Фор меном», как всегда, вальяжным Федором.

Третий, и мой последний в Ереване банкет, начался, как обычно, в восемь утра в гостинице «Армения». Сейчас я с трудом вспоминаю первую половину дня и поездку в храм Герард. Сам храм, – чудесное творение древних армянских золоторуких мастеров, - в тот приезд я не запомнил, хотя шурпа и шашлык очередного жертвенного баранчика на полчасика и вернули меня к жизни. И не то, чтобы я намертво отключался. Нет. Скорее я плавал или летал в несколько странной прострации, в каких–то райских кущах, где явь мешалась с небытием. Мне почему–то запомнилось огромное полупрозрачное яблоко, обладавшее необыкновенным неповторимым цветочным ароматом. Яблоко, в котором сквозь прозрачную, дивного вкуса плоть просвечивали коричневые косточки семян. Много лет спустя мне рассказали что этот сорт яблок произрастает только в том самом месте, у храма Герард и больше нигде в мире. Храм был выстроен четыре тысячи лет назад и прекрасно сохранился. До сих пор цела мозаика на полу бань, расположенных рядышком, и жертвенный алтарь. Храм выстроен, как бы на маленьком полуостровке, вдающемся в глубокую пропасть, расположенную сразу за его задней стеной.

И оттого на расстоянии в сотню метров создается полное впечатление, что он висит в воздухе. В тот день я всего этого не заметил, а может быть по тяжести состояния своего просто не запомнил, но в мои частые последующие приезды в очень полюбившуюся мне Армению, возвращался к Гарни и Герарду неоднократно.

Вечером, хорошо поработав надо мною, Левка создал из полутрупа нечто напоминающее человека. Нас ждал вечерний банкет у директора Интуриста, где предполагалась дегустация лучших марочных коньяков Армении. Я, вообще–то, верный и преданный поклонник водок. Причем, мне нравится не состояние опьянения, ибо пью я хоть и совсем помалу, но почти ежедневно за поздним обедом или ужином. Алкоголь, как утверждают старые опытные кардиологи (которым можно доверять свое драгоценное здоровье), в небольших дозах, – бальзам для кровеносной системы и сердца. Я люблю легкое, тянущее утробу, состояние голода перед обедом или ужином, в преддверие хорошей закуски, и мне нравится сам неповторимый горьковатый вкус хорошей, умело, а главное с любовью и душой, настоянной на травах, лимонных корочках или ягодах водки. Много лет назад мой друг, Феликс Дашков привел меня в дом и подружил с прекрасным кинорежиссером и дивным человеком Яковом Хейфецем. На стол подали нехитрые, но очень «слюновыделительные» закуски и водку из холодильника в пузатеньком запотевшем, видавшим виды и множество замечательных людей, старинном графинчике с красивым вензелем. Водка, как выяснилось позднее, была не совсем обычной и имела вполне заслуженное фирменное название – «Хейфецовка». Рецепт был до крайности незатейлив и запросто выдавался всем желающим. В графинчик выливалась поллитровка любого розлива. В нее добавлялась щепоточка питьевой соды, для нейтрализации кислотных сивушных масел и пол чайной ложечки сахара, предварительно растворенных в нескольких ложках воды. Все это тщательно взбалтывалось, и в графин опускались несколько свежих веточек укропа, киндзы, петрушки, сельдерея, - короче, все, что было дома под рукой. Затем, туда же бросали кусочек, величиной с ноготь большого пальца руки, красного горького перчика и зубчик чеснока на ниточке, чтобы через 3 – 4 часа его можно было вынуть из графина. Все добавки заправляли в водку с открытой душой и ласковыми приговорами. «Хейфецовка» считалась годной к употреблению на третий день. Правда, в связи с не запланированным посещением прошенных и прочих гостей, – трехдневный срок настоя не всегда выдерживался.

Итак, возвращаясь к предстоящей дегустации, - несколько слов о коньяках Армении. Пожалуй, вернее будет сказать, о бывших коньяках, изготовляемых на Ереванском коньячном заводе раньше, до выхода республики из Союза, по старинным, не имеющим мировых аналогов армянским рецептам.
Одни только названия этих коньяков - чего стоили, я уж не говорю об ароматах, цвете, качестве виноградного спирта: «Отборный», «Ахтамар», «Ани», «Праздничный»,… - где же вы нынче наши родные и горячо любимые?

Сегодня главный коньячный завод этой маленькой, но прелестной страны, с ее необычайно талантливой интеллигенцией и рукастыми мастерами – на корню продан Франции. Сегодняшние знаменитые французские коньяки выпускаемые по чуждой ереванскому заводу технологии, не идут ни в какое сравнение с его бывшей продукцией, и я думаю, это продлится еще очень и очень долго. Недавно я отзвонился директору Петербургского Коньячного Завода и пригласил его к себе на фирму, дабы предложить, разработанный мною новый способ старения вин и коньяка без потери их качества после обработки, причем, процесс этот можно ускорить в сотни раз.

Он приехал, мы мило побеседовали, и он с грустью поведал, что его завод лишь разливает французскую продукцию нынешнего Ереванского завода и никакая технологическая обработка полученного франко – армянского продукта ими не проводится. На прощанье он презентовал мне две бутылки нового коньяка пятнадцатилетней выдержки. Я их долго хранил и, наконец, решился откупорить одну, - увы, из прежних достоинств в этом напитке остался только цвет, ибо теперь он достигается введением в спирт обычного красителя. Предполагаю, что если этикетка не врет, то эта бутылка и есть одна из первых в партии нового, армянско - французского разлива.

Ну и чтобы закончить вино–коньячную тему, еще одна маленькая история.

В 1998 году моя фирма продала пятитонную установку для очистки водопроводной воды Московскому Заводу Крепких напитков. Это самый старый в России действующий завод – производитель крепленых вин. В годы Второй Мировой войны в его подвалы из Крымского Массандровского винзавода была перевезена самая драгоценная часть знаменитой коллекции вин и коньяков князя Голицына. В ней было и любимое вино Сталина – итальянский вермут сороковых годов девятнадцатого века. Каждые две недели великому вождю привозили одну бутылку емкостью в литр и он смаковал ее в своем кабинете в одиночку. Хрущев, придя к власти, попытался продолжить эту сладкую традицию, однако, тогдашний директор завода, очевидно, страстный поклонник многочисленных талантов, если и не самих методов руководства генералиссимуса, сказал его шестеркам, что «малина», увы, закончилась и далее поставлял ему отличную «Столичную» и «Московскую» с медалями, из великолепных сортов Ростовского ликеро – водочного завода.

Следующие руководители о вермуте забыли, и новая директриса, Галина Дмитриевна, очаровательная умная блондинка и сильный руководитель, время от времени продавала десяток, другой редчайших бутылок на мировых винных аукционах за 15 – 25 тысяч «зеленых» в трудные для завода времена.

Ей очень понравилась наша вода, и на этой почве мы подружились. Как-то, будучи в Москве, я заехал ее проведать. Мы спустились в дегустационный зал, и она дала мне продегустировать вермут разных лет от 1913 до 1960 годов. Вина были действительно замечательные, о чем я, естественно, в самых восторженных выражениях ей и поведал. И тут сердце моей благодетельницы дрогнуло, и она обратилась к старушонке, лет эдак под девяносто, хранительнице дегустационного зала, живую копию старушки Шапокляк из знаменитого мультика про Чебурашку и крокодила Гену.

- Валя, принеси мне бутылочку. – Распорядилась она. Однако старушка не дрогнув, сделала вид, что не слышала директрису.

- Валя! Ты слышала, что я тебе сказала?! – эффект остался прежним.

- Как только тебя, старую стерву, дочки терпят… - Галина Дмитриевна встала и, выйдя из зала, принесла две темно - зеленые литровые, очень пыльные бутылки, с желтыми, истлевшими обрывками этикеток, на которых, однако, еще можно было прочесть: - «Вермут, Италия» и годы выпуска: 1842 - на одной и - 1848 на другой. Старушенция, громко скрипнув не то стулом, не то зубами, собрав в круглую махонькую жопку беззубый ротик, демонстративно удалилась, бормоча что–то, быть может, нецензурное под свисающий нос.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Коьрта
Контакты

    Главная страница


История, которую я сейчас расскажу, имеет прямое касательство к замечательной личности работающей вместе со мной, главному специалисту кб по гидротурбинам, Левке Бронштейну