• НЕПРЯМОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ
  • ВОЗДУШНЫЙ ПИРОГ
  • АНДРЕ ЖИД
  • ЛБОМ О СТЕНУ
  • ИНДЕЙКА
  • ПРОПАЛА БУКВА
  • В КЛЕТКЕ



  • страница21/29
    Дата29.01.2019
    Размер4.74 Mb.
    ТипЛитература

    Избранные произведения


    1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   29

    ПУШКИН И ПЯТЬ НЕВЕСТ

    И я увидел: Пушкин.

    И совсем-то он на себя не похож, ни на один портрет: курносый. А около на столике кофий.

    «Спасите, говорит он и показывает, пять невест».

    И в моих глазах пять красных языков.

    «И всех разобрали», говорит Пушкин и читает: немецкий, французский, английский...

    И я понимаю, что теперешний Пушкин профессор языковедения и спасать его не от чего – без языка нет речи.

    НЕПРЯМОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ

    «Сила слова подкрепляется жизнью», так говорят философы, далекие от всякой жизни.

    На столе две фигурки – экзистенциональная философия 380. А около сметана и две пятисотенные бумажки: одна от неизвестного, а другая – от «известного вам».

    И вытащился из стола кулак, а из кулака лезет консьержка. Вспоминаю, «я должен консьержке тысячу франков».

    Консьержка не одна: с ней два ее помощника, лестницу убирают. Один с отпавшими конечностями – «рыцарь дерзания», другой с выпученными глазами – «рыцарь смирения».

    Об этом мне сообщила консьержка, забирая со стола деньги.

    «Так бы и сказали прямо, а то прошло сколько!»

    «Три вечности!» подсказывают рыцари.

    «Три вечности из-за одной тысячи».

    Но рыцари навалились на сметану. И похрустывая сухарными фигурками, в три скулы съели весь горшок. Консьержка недовольна.



    ХЛЮСТ

    Как это случилось непонятно, только я проглотил два стеклянных стаканчика из-под горчицы. И какая-то – сестра милосердия? – на спичечных ножках птичий нос принесла иод: «запить стаканчики».

    Пить я не пил, а весь вымазался: и руки и лицо и шея. И тут появился мурластый – фельдшер? – на шее желтое ожерелье.

    «Меня зовут Хлюст, а по отчеству Иваныч, сказал он, живу, затаив дыхание, за ваше здоровье».

    И выпил весь пузырек с иодом.

    ВОЗДУШНЫЙ ПИРОГ

    Крикливая и рукастая, а на язык таратор, и пишет стихи. Она ворожит у духовки. От духовки пылает: чего-то затеяла.

    «Что сказал Маларме Верлену? 381»

    «Когда?»


    «Да про стихи?»

    И я вспоминаю.

    «Ubi vita, ibi poesis» 382. А Верлен ему ответил: «Et ibi prosa, ibi mors» 383.

    Я раскрыл духовку. А там мой любимый яблочный воздушный пирог, и полная рюмка.

    «Non solum mors, sed plurimi versus» 384.

    И не успел я попробовать, как опал пирог, одна жалкая корка, а рюмка оказалась пустою.



    АНДРЕ ЖИД

    Любопытно было посмотреть, какой Андре Жид 385, когда он остается один. Я отыскал щелку и носом приплюснулся, остря глаза. Я знал, что Андре Жид один и кроме него никого. И вижу у стола стоит Верлен. И сколько я ни вглядывался, Верлен не пропадал. И беспокойно мечется крыса. Это я попал ногой в нору и спугнул крысу.

    «Надо ее перерубить!» говорит Верлен и, обернувшись к Андре Жиду, ударил кулаком крысу по морде. Крыса взвизгнула и я отскочил от щелки.

    ЛБОМ О СТЕНУ

    Корзинка с овощами: лук, петрушка и хлеб – не для меня, заберет кто-то по пути. Я иду стройкой между лесами, едва выбрался. И пошел по потолку, думаю, подкрашу: известка сшелушилась, и под ногами пылит. Входит какая-то, в руках корзинка, но не овощи и хлеб, а клубника – ягоды невиданных размеров, я понимаю, султанная. Я поблагодарил и прощаюсь. А она взяла мою руку и в палец мне шпильку; повернула руку и еще в двух местах пришила – медные кудрявые шпильки. И все мы ждем пришпиленные: сейчас нам подадут по три флакона с «конжэ» 386, по-русски «право на убирайся». И незаметно все разошлись. Вижу, кругом я один, поднялся, да не рассчитал и стукнулся лбом о стену.



    ИНДЕЙКА

    Проглотить шесть франков по франку на глоток не легко, а я справился, все шесть теперь во мне. Говорят, надо обратиться к доктору. А доктор-то помер, и остались после него бисерные вышивки, а наследников не осталось. И только жареная индейка.

    Но только что я полез с вилкой к любимой задней ножке, выскочил медвежонок и, взвинтясь, плюхнулся на индейку.

    «Будет, думаю, медвежонку на ужин, а я успею».

    А уж от медвежонка только хвостик торчит и так жалобно дрыгает и как раз над задней ножкой.

    Тут доктор сгробастал индейку и медвежонка, все вместе и в портфель себе:

    «Для корректуры».

    ПРОПАЛА БУКВА

    На мне вишневая «обезьянья» кофта – курма 387. В ней мне держать экзамен. Я уверен, провалюсь и домой возвращаться нечего думать.

    «Я уеду за-границу, так раздумываю, там начну новую жизнь с чужим языком и никогда там не буду своим».

    Паяц прыгал, ужимался, строил нос и поддаваясь мне, ускользал из рук змеей.

    И я узнаю в нем автора «Матерьялы по истории русского сектантства», том сверх тысячи и примечания.

    Угомонясь, он подал мне польскую газету: «Литературное обозрение».

    «О Кондратии Селиванове 388, непревзойденном богоборце, а вот о вас небогоборческое!» Он ткнул пальцем в мелкий текст.

    И сразу мне бросилось в глаза, что всюду напечатано вместо Ремизов – Емизов.

    «А буква «р» пропала, сказал он, не взыщите».

    И я замечаю, что по мере чтения отпадают и другие буквы. В моем «Ремизов» нет ни «м», ни «и». И остается один «зов».

    «Кого же мне звать, думаю, и на каком языке?»

    И тут мальчик – песья мордочка, фурча завернул меня в скатерть с меткой «зов».

    Я тихонько окликал и уселся на «воз». И еду. Спокойно и тепло: телега-то оказалась с наВОЗом.

    В КЛЕТКЕ

    Есть у меня еще обезьянья зеленая курма, тоже из драпировки, летняя. И отвалился рыжий кусок, висит, а на хвост не похоже. Вглядываюсь – да это письмо воздушной почтой, а подвел к самым глазам и вижу, никакое письмо, а самая настоящая клетка – канарейки с чижиками в таких скачут.

    «Живая с Марса!» говорит кто-то, лица не видно, как в трубе ветер, грубо с подвоем.

    Не переспрашивая, добровольно влез я в клетку, закрыл за собой дверцы и не могу решить, куда лететь: вверх – разорвет, а вниз – раздавит.

    Тонкая жилистая рука протянула мне белую бобровую колбасу, фунтов двадцать, длинная, как рука, а называется «баскол».

    «Лети, говорит, не бойся, в Баскол».

    И я полетел.

    1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   29

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Избранные произведения