Скачать 10.92 Mb.


страница22/35
Дата22.01.2019
Размер10.92 Mb.
ТипУчебник

Скачать 10.92 Mb.

Издание третье


1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   35
§ 3. БОРЬБА С ОСТАТКАМИ ~ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОЙ ТРАДИЦИИ, ФОРМЫ ЭТОЙ БОРЬБЫ И ЕЕ ОБЩЕСТВЕННО-ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ

ОСНОВЫ


Борьба с церковнокнижной традицией нашла яркое, хотя социо­логически разнородное выражение в разных группах интеллигенции 30-х годов. Очень остро проблему отношения русского литературного языка к церковнославянскому в 30-е годы поставил О. И. Сенков-ский. Он ссылается на ничтожную роль церковного языка, языка феодальной эпохи, в современной культуре западноевропейских на­родов. «У всех европейских народов есть или был особый язык цер­ковный, который произвел уже свое действие на язык книг и беседы введением множества слов и оборотов и перестал действовать»2. «Славянский язык должен оставаться как предание в нашей право­славной церкви и служить исключительно для потребностей веры... ему нет никакого дела до русской словестности»3. Поэтому признается необходимым «расторгнуть дружбу русского слова с славянским, утвердить самостоятельность русского языка и положить между дву-

Консервативная «Северная пчела» жаловалась: «У нас не было классическо­го вкуса ни для прозы, ни для стихов, и пуризм, т. е. щегольская чистота языла. только что родился под пером Карамзина. У нас еще не создан язык cTpacrri:. язык разговорный высшего общества, язык философический, а мы бросились а мелочные описания и в просторечье» (1831, № 286).



Сенковский О. И. Резолюция по делу сего, оною и проч. — В кн.: Сенкач-«ий О. И. Собр. соч. СПб., 1858—1859, т. 8, с. 240.

Сенковский О. И. Письмо трех тверских помещиков. — В кн.: Сенксяг-ек"й О. И. Собр. соч., т. 8, с. 222.

— 335 -


мя языками предел, так чтобы вперед они не смешивались, шли каж­дый своим путем»'. «Это расторжение должно быть подвинуто еще далее, до словарей и грамматики, которых сочинители странным образом перемешали слова и формы двух языков, совершенно раз­личных. Грамматики... занимались всей этой смесью, языком услов­ным, воображаемым, не существующим в природе, чисто книжным; из чего следует, что мы не имеем грамматики»2.

Стилистический разрыв с церковнославянским языком должен привести к изменению синтаксической и лексико-фразеологическои систем литературной речи. «Быстрые, короткие предложения», свя­занные строгою «логическою последовательностью мыслей, а не раз­нообразными союзами», должны заменить архаическое многосоюзие и конструкцию фразы с «трехсаженными причастиями, бесконечными местоимениями, наречиями, прилагательными отчетистости ради», и вообще вытеснить все «обороты, не свойственные русской логике»3.

Лексика и фразеология церковнославянского языка, по мнению Сенковского, противоречат законам и нормам «изящного разговор­ного языка», представляя «формы, противные и гармонии и строению слов нашего языка». Церковнославянизмы должны быть вытеснены словами разговорного языка городской интеллигенции, «хорошего об­щества». «Словесность берет элементы простого разговорного языка, сбделывает их со вкусом, сообщает им красивейшие формы, уклады­вает из них звучные и ловкие фразы; эти фразы, восхитив, надушив собою ум читателя поутру в его кабинете, ввечеру возвращаются с ним в гостиную и вливаются в умную беседу, которая согревает их своим паром, разнообразит применениями, нередко придает им смысл новый, яркий, блестящий»4. Этот изящный разговорный язык интел­лигентного общества — структурная основа общенационального язы­ка. «Для поэта и писателя, в особенности, этот чистый однородный элемент есть живой язык народа, к которому они принадлежат, жи­вой язык в том виде, как он существует в природе, в устах всей нации»5.

Любопытны стилистические декларации 30-х годов, по-разному изображающие будущую систему национально-русского литератур­ного языка и дающие оценку прошлого развития русской литератур­ной речи. Такова, например, статья Н. Надеждина *' «Европеизм и народность» (Телескоп, 1836, № 1 и 2). «Восстановление русского языка в своем достоинстве, — пишет Надеждин, — весьма важно, не столько по мелочным расчетам народного самолюбия, сколько пото­му, что, определяя настоящие отношения его к другим, избавляет от опасности чуждого, несвойственного влияния. Таково именно было влияние церковнославянского языка, подавившее в самом начале русскую народную речь и долго, очень долго препятствовавшее ее развитию в живую народную словесность». Надеждин, возражая



1 Сенковский О. И. Письмо трех тверских помещиков, с. 222.

2 Там же, с. 232.

3 Там же, с. 212. 214, 221, 230.

4 Сенковский О. И. Резолюция по делу сего, оного и проч., с. 241,
6 Сенковский О. И. Письмо трех тверских помещиков, с. 230.

— 336 —


против усыновления языка русского языку церковнославянскому, отмечает односторонность ломоносовской реформы и отрицает славя­нофильскую теорию и практику. «Слово Ломоносова все еще было искусственное, книжное, слишком уединенное, слишком возвышенное над живой народной речью». Между тем, по мнению Надеждина, литературный язык, должен, не впадая в вульгарную простонарод­ность, преодолеть разрыв между живой народной речью и книжным слогом. Правда, «у нас нет языка разговорного общего: у нас есть разговор мужика, разговор купца, разговор ученого, разговор подья­чего; разговор военного, разговор степного помещика, разговор свет­ского столичного человека... Одно и то же слово имеет совершенно различные, часто противоположные смыслы в этом вавилонском сме­шении разговоров...»; «Надо переплавить все эти разнородные эле­менты и вылить из них один чистый, образованный изящный разго­вор, которого не стыдились бы книги...». Понятно, что с этих позиций Надеждин отрицает западнически-дворянскую карамзинскую рефор­му как социально ограниченную и однобокую. Карамзин, по словам Надеждина, «принялся нежить и холить русский язык, чтобы делать из него маленькие куколки, какими тогдашняя французская литера­тура наполняла дамские будуары...». Это был «язык милый, краси­вый, любезный, язык — игрушка, язык гостиных и будуаров... Прити­рая и манеря на французскую стать, Карамзин стер с языка всю выразительность и силу». Борясь с притязаниями «языка высшего общества» на роль фундамента национально-литературной речи, На­деждин выдвигает лозунг сотрудничества разных социальных групп в образовании новой демократической системы общерусского литера­турного языка и не возражает против влияния европеизма. «Никакое сословие, никакой избранный круг общества не может иметь исклю­чительной важности образца для литературы. Литература есть глас народа; она не может быть привилегиею одного класса, одной касты: она есть общий капитал, в котором всякий участвует, всякий должен участвовать... Основание народного единства есть язык, он должен быть всем понятен, всем доступен».

У писателей, которые стремились сделать структурной основой литературного языка устную народную речь, иногда даже с яркой областной окраской, например у В. И. Даля, наблюдается то же от­рицание церковнокнижной речевой культуры. Даль думал, что «сред­нему сословию» суждено осуществить «синтез» «родимого и привив­ного» и создать подлинно национальную систему русского языка, в котором все будет переработано «брожением из начал русского духа», «будет все свое и все согласно, созвучно». Но Далю казалось, что среднее сословие как культурный класс еще не сложилось. «И вот поэтому и в словесности нашей еще и быть не может народности, ро-Димости, свойскости ни в речи, ни в сущности ее. На разных общест­вах и сословиях наших нет еще своего лица... Самый быт наш — еще смесь быта вселенной, а язык почти то же и по словам и по оборо­там, и ныне еще нет никакой возможности писать таким русским языком, как бы казалось писать должно. Ныне еще легко промол-виться и оступиться, попасть вместо родного в простонародное, по-



>2—Ю81 _ 337 -

тому что средины, которой мы ищем, еще нет; а есть одни только крайности: язык высшего сословия—полурусский, язык низшего сословия — простонародный. У нас нет и среднего сословия, оно толь­ко что учреждается, основывается, и со временем от этого благодат­ного правительственного учреждения можно и должно ожидать мно­го и много для самостоятельности русской во всех направлениях»1.

Таким образом, по мнению Даля, перед русским обществом стоит задача создания чисто национального литературного языка посред­ством сочетания русских элементов речи высших классов с «живым языком русским, как он живет поныне в народе»2. Где же нам «учиться по-русски? Из книг не научиться, потому что они писаны не по-русски; в гостиных и салонах наших — подавно; где же учить­ся?.. Остается одна только кладь или клад — родник или рудник — но он зато не исчерпан... Источник один — язык простонародный. Русские выражения и русский склад языка остались только в наро­де; в образованном обществе и ,на письме язык наш измололся уже до пошлой и бесцветной речи, которую можно перекладывать, от слова до слова, на любой европейский язык»3.

Итак, в видоизмененной форме вновь выплывает антизападничес­кая концепция с ярко народнической и крестьянско-областной окрас­кой. Но церковнославянизмы рассматриваются Далем как мертвый груз языка. По словам Даля, «труды славянистов как неуместная натяжка остались гласом вопиющего в пустыне»4.

В статье о «Русском словаре» Даль писал о составе своего «Сло­варя живого великорусского языка»: «Церковный язык наш исклю­чен; но приняты все выражения его, вошедшие в состав живого язы­ка, также обиходные названия предметов веры и церкви. И славян­ских слов встречаем мы несколько в речи народной»5. Осуждая «диковатые па слух» книжные словообразования и среди них «недав­но (т.е. в 30—40-е годы) пущенное в ход словечко «исчезновение», Даль прибавляет: «Это производство славянское или языка церков­ного» (Толковый словарь. СПб., 1863, т. 1 с. XXIII). Ср. также замечания Даля по поводу книжного слова мертвенность, образован­ного «на образец—бренность, откровенность» (с. VII).

Так старый литературный язык и вообще письменный язык выс­шего общества в концепции Даля поступает под контроль просто­народных диалектов. Высшие классы «знают русские слова, но не русский язык, они говорят русскими словами по-французски, по-немецкил , «стараясь для ясности в изложении приблизиться сколько можно к языкам западным». По мнению Даля, в русском литерат>р-ном языке дворянской традиции не осталось почти ничего националь-



1 Даль В. И. Полтора слова о русском языке.— В ки.: Даль В. И. Полн.
собр. соч. СПб., 1897, т. 10, с. 543—544.

2 Там же, с. 545.

3 Там же, с. 545—546.

4 Даль В. И. Полн. собр. соч. СПб., 1897, т. 10, с. 541.

5 Однако ср. в «Толковом словаре» не только такие слова, как длань, глад,
младой
и т. п., но и такие, как средовек, спона, стогна, угобжать, дщц, сице и т, п.

6 Даль В. И. Полтора слова о русском языке, с. 549.

— 338 -


Ного. В «вымышленном языке» офеней «гораздо более русского, чем во многих русских книгах»1. Лексика, фразеология, общий «склад, или слог» литературного языка высшего общества — иностранные, «европейские»2.

§ 4. ИЗМЕНЕНИЯ В ПОНИМАНИИ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНИЗМОВ

Борьба с церковнокнижной традицией у передовой интеллигенции 30—40-х годов носила иные формы, чем у писателей карамзинской школы: различие литературных стилей было обусловлено разным по­ниманием «славянизмов» и разной экспрессией их употребления в разных слоях общества. В среде разночинцев были живы такие фор­мы книжного и церковнославянского языка, которые в кругах дворян­ской интеллигенции уже считались архаическими, устарелыми. Те слова, которые для одних уже не носили отпечатка церковнокнижно-сти, а вполне обрусели, были окружены экспрессией «литературно­сти»,— другим казались «вульгарными славянизмами». И, напротив, церковнославянизмы, уже ассимилированные старыми стилями лите­ратурного языка и изменившие свой смысл, свою экспрессию, могли еще сохранять в демократических стилях и диалектах русского языка архаические церковнокнижные значения. Характерно, например, что в «Русском букваре» Егора Зорича (1831), к которому приложен славяно-русский словарь, в числе славянских слов названы такие, как пришелец, спутник, туземец, шествие, чаша, язва, юность. С дру­гой стороны, Н. А. Полевой считал обрусевшими и утратившими пе­чать церковнославянизма даже такие слова, как рукоплескание, скре­жет, святилище3.

Все эти противоречия литературных стилей 30—40-х годов с осо­бенной остротой обнаружились в творчестве В. И. Даля. Борясь с нормами старого литературно-книжного языка, Даль восстал и про­тив полуинтеллигентских подражаний ему: «Людей менее основатель­ного образования письменный язык наш сбивает вовсе с толка; они борются с трудностями языка, и, наконец, пускаясь поневоле на ско­ропись, теряют из ума и из виду природную логику свою, здравый смысл; из человека довольно умного на деле, на письме выходит, будьте здоровы, дурень»4. «Мы встречаем в письменном обиходе мно­го дурных слов, пущенных в ход взамену более звучных и вырази­тельных»5. Эти замечания Даля как будто несколько похожи на суж­дения Пушкина о «языке дурных обществ». Но сами литературные новообразования Даля такого типа, как сачовщина, мертвизна, лое-косилие, глазоем, мироколица, колоземица, насылка (вместо адрес)



Даль В. И. Полн. собр. соч., т. 10, с. 572. 2 См.: Сухотин А. М. В. И. Даль и его словарь.— В кн.: Даль В. И. Тол­ковый словарь. М., 1935, т. 1; Сухотин А. М. В. И. Даль. — РЯШ, 1937, № 6. См.: Московский телеграф, 1831, ч. 37, с. 109. 1 Даль В. И. Полн. собр. соч., т. 10, с. 550. Там же. с. 574.

12*

- 339 -


и т. п. едва ли могли в большей своей части избежать обвинительного приговора Пушкина: они также были бы отнесены им к «языку дз р-ных обществ». Ыа многих неологизмах Даля лежит отпечаток той же мещанской книжности, тяжеловесной книжной литературности, кото­рая так претила лингвистическому вкусу Пушкина. Восставая против многосложных церковнославянизмов вроде: усовершенствова­ние, руководствуемый, действование, чувствова­ния, семейственный и др. под., Даль, однако, сам широко пользовался словообразованиями церковнославянского типа. Вместе с тем характерно, что Жуковский, которому Даль представил образ­чики своего идеального литературно-народного, широко вбирающего в себя областные диалектизмы языка, заметил, что так можно гово­рить только с казаками и притом о близких им предметах '.

Интересен ряд указаний книги «Справочное место русского сло­ва» (1839, 2-е изд., 1843) на смешение в русской литературной речи 30—40-х годов таких церковнославянизмов, которые в разговорном языке совпадают по произношению, становясь омонимами. Например: освещение освящение; освещать освящать (с. 76—77); пребыва­ниеприбывание (89); презрение призрение (90), презреть призреть (90); ср. старица старуха (105). Симптоматичны также такого рода предупреждения, свидетельствующие об умирании многих церковнославянизмов: «Наперсник. Не должно писать и произносить: наперстник. Правильно: наперсник (друг перси, груди)» (64); «празднество, а не празденство, как часто пишут» (89); «преполове­ние (церковный праздник). Не должно говорить: праздник переплав­ления» (91).

Любопытно, что И. С. Тургенев в 40-е годы стили «ложновели-чавой школы» (к которой он относил Марлинского, Кукольника, Ти­мофеева, Загоскина, Бенедиктова и т. д.) иронически называет «се­минарскими», т. е. подчеркивает их церковнокнижный архаический колорит. В рецензии на альманах «Новоселье» (1846, ч. III). Турге­нев писал о повести Кукольника «Старый хлам»: «Автор... чтоб хоть чем-нибудь резко оттенить свои лица, навел на них какой-то особен­ный, семинарский колорит... Мы назвали колорит новой повести се­минарским и сейчас покажем, почему так назвали. Вот, например, как говорит Мак-Стефенс: «...Умереть с голоду!.. За то, что в тайниках природы я открыл ее новую силу... За то, что попечительная натура моими устами этой же столице, целому миру — изволит поведать од­ну из благодетельных тайн своих... Лилла, дочь Мак-Стефенса, купно с матерью своею Бетси, носит, на.себе тот же колорит»2. В рецензия на трагедию Кукольника «Генерал-поручик Паткуль» Тургенев по­вторяет ту же характеристику языка Кукольника. Княгиня Тэшеп говорит в этой пьесе:

1 Любопытны в этой связи упреки Я. К. Грота, обращенные к Далю: «Ав­
тор упускает из виду, что у каждой сферы языка есть свой характер, свой тон.
который поддерживается не только целым составом речи, оборотами, но и от­
дельными словами. Поэтому переносить слова из одной сферы в другую, не всег­
да удобно» (Грот Я. К. Филологические разыскания. СПб., 1899, т. 2, с. 15)-

2 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. СПб., 1898, т. 11, с. 247.

— 340 —


«Ах, вашу руку, благородный Паткуль! Теперь нужна мне твердая рука, Чтобы сойти со скользкой высоты, Куда меня насилие втащило...

и т. д., постоянно придерживаясь слога воспитанников старинных ду­ховных заведений»1.

§ 5. НЕУСТОЙЧИВОСТЬ ЛИТЕРАТУРНО-

КНИЖНЫХ СТИЛЕЙ В ЯЗЫКЕ РАЗНЫХ

ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ГРУПП РУССКОГО ОБЩЕСТВА

30—40-х ГОДОВ

Своеобразие демократического понимания границ и содержания церковнославянской книжной струи объясняется тем, что в демокра­тических кругах общества сложились свои нормы книжного и лите­ратурного выражения. Иное, по сравнению с салонными, аристокра­тическими стилями, отношение к понятию «литературнокнижности» сказывается прежде всего в выборе и предпочтении какой-нибудь од­ной формы из двух или нескольких вариантных, и притом такой, ко­торая раньше считалась менее «литературной», менее нормальной. Например, выбирались (по свидетельству «Авторского вечера»): снова вместо вновь; лишь вместо только; по свидетельству И. И. Дмитриева: покаместъ вместо пока; надо вместо надобно; слов­но вместо как бы; нисколько вместо нимало и т. п. О том же говорят изменения значений слов, формы нового словоупотребления — напри­мер, разбор в смысле рецензия; сложиться в значении устроиться (например, об обстоятельствах); пробел; насущный (в переносном смысле) и т. п.2 Приемы образования неологизмов также указывают на новые, чуждые предшествовавшей системе литературного языка нормы грамматики и семантики. Например, становится продуктивным архаический церковнокнижный суффикс -овение; появляются в 40-х годах слова исчезновение, возникновение (по образцу таких цер­ковнославянизмов, как отдохновение, прикосновение, дуновение).

Очень интересна дискуссия о морфологии нового слова — вдохно­вить в повести «Авторский вечер. Странный случай с моим дядей» между племянником, отстаивавшим новый демократический слог, и Дядей — защитником стилистических традиций старой дворянской литературы. Племянник стоит за слово вдохновить вдохновлять — слово «новое, но в то же время и необходимое, которого никаким дру­гим словом заменить невозможно... Оно составлено... по образцу дру­гих подобных слов: вдохновение — вдохновенный, удивление удив­ленный, удивить, удивлять, следственно, можно сказать и вдохновить, вдохновлять». Дядя, защищая старое слово воодушевлять, служив­шее для обозначения того же понятия, резонно замечает: «Из приве­денного тобою сравнения слов вдохновенный и удивленный еще не



1 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. СПб.. 1898, т. 11, с. 279. См.: Грог Я. К. Филологические разыскания, с. 14.

- 341 -


следует, что от всех слов могут быть производимы другие слова. От вдохновенный нельзя произвесть вдохновлять или вдохновить, точно так, как нельзя произвесть от незабвенный незабвенить, от над­менныйподменить, от согбенный согбенить, от поползновен-ный поползновенитъ»1. В самом деле, словообразование вдохно­вить, вдохновлять вело к разрыву морфологического ряда: вдох­нутьвдохновение — вдохновенный. Ср.: возникнуть — возникнове­ние, исчезнуть — исчезновение, столкнуть (ся) столкновение, про­никнуть проникновение проникновенный и т. п.

Так в моменты ломки литературно-языковой системы колеблются сложившиеся стилистические традиции. Становятся зыбкими семан­тические очертания слов, и смешиваются омонимы. Расширяется и изменяется значение книжных слов, которые как бы не вполне усваи­ваются во всей обстановке их употребления новыми общественными группами, предъявляющими свои права на литературный язык. С книжным языком смешивается просторечие.

Для изучения колебаний в книжной и разговорной речи 30—40-х годов да­ет кое-какие данные книга «Справочное место русского еловая (изд. 1839 и 1843 гг.) —нечто вроде сборника ходячих стилистических ошибок.

1. Здесь отмечается расширение или обобщение значений некоторых слов,
затмевающее их смысловой строй. Например: «Антик. Этим словом означаются
все вещи, сданные в древности, но отнюдь не все редкости илн диковины» (4).
«Бал. Балом называется собрание, в котором танцуют; называть этим словом
большой обед, пирушку, ужин или даже дружескую попойку, неправильно. Так
же должно говорить: на бале, а не на балу» (6) и др.

На почве этого расширения и затемнения первоначальных значений возни­кают плеоназмы. В литературный язык врывается небрежная неточность разго­ворно-бытового словоупотребления. «Более. Перед словами, означающими увели­чение, распространение, усиление чего-нибудь, очень часто ставят слово более... Говоря он увеличил сад, распространил права, усилил торговлю и т. п., не нуж­но прибавлять: более увеличил, более распространил, более усилил» (10). «Буд­ни. Не должно говорить: будние дни. Будни, без прибавления слова дни, уже означает непраздничные, рабочие дни»» (12). «Вверх, вниз. Часто говорят: подняли вверх, опустили вниз... Нельзя поднять вниз и опустить вверх» (14— 15). «Вернуться. Часто говорят: я вернулся назад, воротился назад. Нельзя вернуться вперед... Но обратиться назад или поворотиться назад говорить можно, потому что обращаются и поворачиваются назад, вперед и в сторону» (16). «Возобновить, восстановить. К этим словам часто присовокупляют без нужды: вновь и снова» (18). «Оглянуться. К слову оглянуться не должно присовокуп­лять назад» (73—74). «Один только. Часто говорят н пишут: Один только я не видал, одни только дети счастливы. Это неправильно. Откиньте или один или только, и увидите, что выражения ваши будут точнее» (74) и мн. др.



2. Приводится целый ряд примеров, свидетельствующих об отождествлении
синонимов или вообще слов, близких по значению н по форме, но стилистически
различных. Смысловые оттенки, оберегаемые старой литературной традицией,.
стираются в новых стилях литературного языка. Например: «Близ, близь.
Очень часто не различают этих слов и пишут близь там. где следует поставить
близ. Близ значит то же, что подле, недалеко; близь заменяет слово близость,
например: живу в близи от друга» (9). «Блистательный, блестящий. Оба слова
значат: ярко сияющий, сверкающий. Но блистательный говорится о том, что си­
яет всегда, блестящий о том, что сияет только некоторое время. Блистательный.
сверх того, значит: пышный, великолепный. Неправильно: блестящий праздник,

1 Авторский вечер. Странный случай с моим дядей, с. 134—135. Ср-: Греч Н. И. Чтения о русском языке. СПб., 1840, ч. 1, с. 26.

- 342 -


блестящая публика вместо: блистательный праздник, блистательная публика» (9—Ю). «Белеть, белеться. Белеть значит: мало-помалу становиться белым, на­пример: холст от времени белеет. Белеться значит: казаться белым, например: на башне белеется флаг. Часто употребляют одно слово вместо другого» (13). «Доктор... Обыкновенно употребляют слозо доктор вместо слова врач» (32). «Место рождения. Слово месторождение употребляется только, когда говорят о минералах» (63). «Обрезать, порезать. Обрезать — отрезать кругом; порезать — сделать небольшую рану чем-нибудь острым. Чаще всего в этом случае ошиба­ются, говоря: я обрезал палеи, чиня перо» (72). «Обхватить... правильнее: охва­тить. Не должно говорить, как некоторые из наших модных писателей: Он его обхватил в объятия» (73). «Одеть, надеть. Часто не обращают внимания на различие между этими словами. Одеть человека, но надеть шапку, сапоги» (75). «Всходить. Часто употребляют слово входить там, где должно говорить всходить... Неправильно: вошел на кафедру; должно сказать: взошел на кафедру. Напротив того, не следует говорить: Я взошел в комнату» (20).

Сюда же примыкает смешение омонимов. Например: «Горбунья, горбушка. Горбунья значит — женщина с горбом, горбушка — отрезанный край хлеба. Час­то называют ошибочно горбатых женщин горбушками» (27). «Китайка. Китай­кой называют плотную бумажную ткань; этим именем не должно называть уро­женок Китая: оне называются китаянками» (49). «Оплетать. Часто говорят: ты уплетаешь, как обжора; должно говорить: ты оплетаешь, как обжора. Уплетать значит: скоро уходить, удаляться» (76). Ср. у Гончарова: ...уплетают двумя па­лочками вареный рис, держа чашку у самого рта («Фрегат Паллада»).



  1. Констатируется колебание старых норм синтактики и фразеологии, влия­ние на ннх разговорной речн. Например: «Лекарство. Не должно говорить: ле­карство против чахотки, против кашля; говори: лекарство от чахотки, от каш­ля» (54). «Отвращение. Когда речь идет о предметах одушевленных, это слово употребляется с предлогом от; когда о неодушевленных, то надо писать отвра­щение к (этой физиономии)» (78). «Форма. Часто говорят неправильно: эта бу­мага для про-формы; слово про (латинское pro) значит для, следовательно, дол­жно говорить просто: эта бумага для формы, т. е. для соблюдения формы». «Характер. Часто говорят: человек с характером, илн в этом деле вы показали много характера. Должно говорить: с твердым характером, много твердости ха­рактера» (117).

  2. Выдвигается принцип литературного отбора форм просторечия. Отверга­ются морфологически не оправдываемые «вульгарные» варианты литературных выражений. Например: «Бея ничего — выражение неправильное; должно говорить: безо всего или ни с чем, а не без ничего» (7). Вертляность. Не должно гово­рить: вертлявость, вертлявый человек; правильно: вертляность, вертляный (16)». Ср. у Жуковского в стих. «Мотылек»: Бегу,., и мой летун вертляный дрожит в моих руках (1814). «Виселица. Часто говорят неправильно: сорвался с висель-ницы. Висельницей называют женщину, повешенную на виселице» (7). «Выздо­роветь... неправильно: я выздоровлю вместо я выздоровею» (28). «Громоздкий. Не должно говорить: громоздкой, громоздко» (23). «Их. Не должно говорить: ихный брат, ихная очередь» (45). «Надо. Часто пишут и говорят надо вместо надобно» (64); «Наизуст. Не должно писать и произносить наизусть». (64). 'Насквозь, а не наскрозь» (65). «Насмехаться, а не надсмехаться» (65); "Очень. Не должно говорить: оченно холодно. Также неправильно выражение: ичень прекрасно» (79). «Поодаль. Не должно говорить: поотдаль» (87). «По­скользнуться. Не должно говорить: я посклизнупся» (87). «Ухитряться. Пра­вильно: ухищряться» (112). «Учтивость. Не должно произносить: учливость, Учлив; правильно: учтивоегь, учтив» (112) и ми. др.

1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   35