• {338} Нечаев-Мальцев Юрий Степанович



  • страница55/55
    Дата11.07.2018
    Размер4.46 Mb.
    ТипКнига

    Книга жизни: Воспоминания: 1855 1918 / Редакц и примеч. В. Ф. Боцяновского [Переиздание 1929 года]. М.: Аграф, 2000. 368 с


    1   ...   47   48   49   50   51   52   53   54   55
    {336} Актеры старались и ухитрялись давать злободневную окраску даже старым пьесам… Слова о свободе, о благе человечества, о гнете, принижающем человека, неизменно «подавались» так, что зрительный зал загорался…

    Идет, например, пьеса Шницлера «Зеленый попугай»… В заключительной сцене врывается толпа с криком:

    — Бастилия взята…

    Исполняется Марсельеза, зрительный зал бурно аплодирует…

    Актерская «отсебятина» носит совершенно новый характер. В пьесе («разрешенной» и, следовательно, вполне невинной) «Борьба за счастье», шедшей в Саратове, артист Б. Глаголин, к ужасу губернатора, вдруг крикнул со сцены:

    «Рабочие всех стран, соединяйтесь!»…



    76 Постановка «Антигоны» очень встревожила власть предержащую. Директор департамента полиции Лопухин направил 3 февраля 1905 г. отношение товарищу министра внутренних дел К. Н. Рыдзевскому, пересланное последним в дирекцию.

    Вот содержание этой бумаги:

    «По полученным департаментом полиции агентурным сведениям в С.‑Петербурге существует кружок лиц интеллигентного класса, ведущих преступную противоправительственную пропаганду, преимущественно среди учащейся молодежи. Одним из руководителей этого кружка был арестованный ныне писатель Алексей Пешков (Горький).

    Преследуя свои преступные цели, члены кружка пользуются всякими средствами и способами, чтобы дискредитировать в глазах слушателей существующий в империи образ правления и вызвать враждебные к нему отношения, и, между прочим, прибегают к посредству театральных пьес, которые могут дать в этом отношении благодарный материал…

    Имеются сведения, что 15‑го сего февраля на сцене Александринского театра будет поставлена трагедия Софокла “Антигона”.

    Руководители указанного кружка имеют в виду воспользоваться содержанием этой пьесы для устройства противоправительственной демонстрации. В этих целях предположено {337} предоставить значительное количество мест в театре учащейся молодежи либерального направления, которая во время спектакля, при произнесении артистами определенных, заранее отмеченных и условленных выражений трагедии, дружно и громко будет выражать свое порицание или одобрение, не исключая и возгласов преступного характера.

    Так, предположено сопровождать дружным свистом и шиканьем слова царя Креона: “Нет, не богов, а граждан виню во всем: роптали на меня бунтовщики, главами помавая; стряхнуть ярмо пытаясь”, “Нет хуже зла, чем дух мятежный” и т. д.

    Возгласами одобрения и даже криками “долой самодержавие” решено сопровождать следующие слова трагедии: “Но и царь непобедимый, если нет в нем правды вечной, на погибель обречен”, “Принадлежать не может одному свободная земля”, “А все тираны любят прибыль бесчестную”, “Ты, царь, насилье совершил, ты преступил закон, и духи мщенья… тебя подстерегают, чтоб муками за муки отплатить” и т. д.»

    Бумага оканчивалась словами:

    «Об изложенном имею честь представить вашему превосходительству с приложением печатного экземпляра помянутой трагедии».

    Рыдзевский, препроводив В. Теляковскому это заявление Лопухина, сказал, что особой важности этому заявлению он не придает, но советовал переговорить лично с Лопухиным и поставить в известность министра. Из разговора с Лопухиным Теляковский вынес впечатление, что он оставался при убеждении об опасности давать «Антигону», причем добавил, что у одного из студентов есть экземпляр трагедии, где упомянутые в его бумаге фразы отчеркнуты самим Горьким. В. А. Теляковский. Воспоминания, 1898 – 1917 гг. Петербург, 1924 г., стр. 197 – 199.


    77 Нордман (Северова) Наталья Борисовна (1863 – 1914), драматическая писательница и публицистка, подруга художника Ильи Ефимовича Репина, известна как горячая проповедница вегетарианства («питания сеном», как иронизировали ее современники).

    78 Толстой Лев Львович, сын Льва Николаевича, писатель.

    79 {338} Нечаев-Мальцев Юрий Степанович (1834 – 1913), действительный тайный советник, обер-гофмейстер, почетный член Академии Художеств. После революции в его особняке поместился Институт экранного искусства.

    80 Отставка П. П. Гнедича в течение долгого времени занимала общественное внимание. Клевете о взятке, полученной им будто от графа Зубова за постановку его пьесы, был положен конец следующим письмом в редакцию «Нового Времени» всех наличных драматургов:

    «Настойчивое повторение в печати и в обществе слухов о том, будто бы драматические писатели, ставившие свои пьесы на сцене Александринского театра в период управления труппою П. П. Гнедичем, вступали с ним, в связи с постановкой пьес, в какие-либо соглашения, носящие корыстный характер, вынуждают нас категорически заявить, что эти слухи, одинаково оскорбительные как для П. П. Гнедича, так и для нас, не имеют никакого фактического основания.

    Баронесса Билла, В. П. Буренин, П. Г. Ганзен, И. А. Гриневская, А. И. Косоротов, Н. И. Кравченко, В. С. Лихачев, А. А. Луговой, С. А. Найденов, Я. А. Плющевский-Плющик, И. Н. Потапенко, В. А. Рышков, А. С. Суворин, кн. А. И. Сумбатов, В. А. Тихонов, В. О. Трахтенберг, В. В. Туношенский, Е. Н. Чириков».

    Едва ли не больше всего во всей этой истории интересовали действительно замечательные «объяснения», данные Теляковским в газетных интервью. «Не понимаю, говорил Теляковский, почему на этот раз публика взволновалась, точно уволили какого-нибудь первоклассного артиста? В отставку подал чиновник, а вовсе не деятель сцены. Ничем иным как чиновником я не могу назвать человека, находящегося под моим непосредственным начальством. Мало ли какие недоразумения возникают между начальником и подчиненным? Какое дело публике до наших внутренних распорядков?»

    Теляковский как бывший военный припомнил, кстати или некстати, некий «исторический военный прием». «Сто лет назад, — говорил он, — шел спор, какой строй выгоднее для нападения — линейный или колонный. И вот в то время как в Европе победу одерживал колонный строй, Суворов, не обращая {339} на это внимания, побеждал итальянцев линейным строем. Так и тут». Это сравнение самого себя с Суворовым, а Гнедича с обыкновенным чиновником действительно характерно и объясняет многое в жизни театра за время «командования» Теляковского. В своих «Воспоминаниях» Теляковский говорит о Гнедиче, но ни единым словом не обмолвился о его отставке.


    81 На новые рельсы поставила театр Октябрьская революция. Это подчеркнул в своей речи, произнесенной на открытии школы русской драмы при Актеатре 19 окт. 1918 г., А. В. Луначарский:

    «… Сейчас, говорил он, на нас направлены многочисленные телескопы не только наших современников, но и потомков, которые следят за нами. Нас сейчас всех вывели на сцену, осветили рампу и зрителями является весь человеческий род. Существует не только великий театр военных действий, но и маленькие театры труда в жизни. Если это сознание будет присуще вам, то можно надеяться, что первый учебный год обновленной школы будет отличаться от прежних. Ведь чувства творчества тогда не существовало, — ведь раньше “жили-были”. Сейчас же люди борются, страдают, погибают, это не есть “житье-бытье”. Сейчас наступила эпоха творчества, эпоха завоеваний. К таким завоеваниям, к такой борьбе вас призывает история — и в этом ваше счастье, счастье, быть может, горькое, но несомненное.

    Теперь несколько слов относительно того места, которое занимает государственный театр в культурном быту России и которое поэтому должна будет знать и определенная часть этого театра — ваша школа. Когда совершился переворот, поставивший у власти рабоче-крестьянское правительство, то в театре началась некоторая паника. Наблюдалось взаимное недоверие как со стороны артистической среды к народу, так и со стороны народа к театру. В театре иные говорили: “Да, вот если этот народ умыть, причесать, надушить, если его сделать более культурным, тогда он наполнит залы театральные и будет хоть и не лучше прежней публики, но подобен ей. Но неумытый мужик — он страшен. Или он в этот театр не пойдет совсем, и тогда театру предстоит тяжелое переходное время, или он придет, но придет в смазных сапогах, с гармоникой, с {340} семечками. Он придет и найдет, что такой театр ему скучен, не по нем”. Я, конечно, несколько преувеличиваю, но я все-таки не так далек от истины. Если с этой стороны имело место недоверие, недоумение, то с другой стороны, в среде народа, действительно есть равнодушие — не привык еще, или хуже того, есть среди демократии такие, которые только из того, что театр был продуктом буржуазной культуры, делают вывод, что театр есть что-то скверное, филистимлянское, что он, наверное, нам не подойдет, пожалуй, даже окажется для нас ядом.

    Вот если кто мог бросить взгляд в обе эти стороны, тому становилось жутко: а вдруг нельзя будет перебросить моста между театром и народом! Но если такому человеку и становилось жутко, то только на одну секунду. Нам посчастливилось стать связующим звеном между народом и русской интеллигенцией, звеном, которое будет способствовать здоровому развитию русской интеллигенции, и в то же время мы усыновлены пролетариатом и идем нога в ногу с русским рабочим народом. Мы знаем, мы чувствуем, мы понимаем, что делается в сердцах с той и с другой стороны. Мы знаем, что артист был в рабстве, что это рабство было проклятием артиста, что он рвался из этой тины, что ему мерещилось богослужение настоящего искусства. И вот мы понимаем, что артист, если его душа не заскорузла, когда к нему придет народ-публика, этот артист почувствует, что он помолодел, что лучше декламировать в пустой комнате, чем перед ушами тех людей, которые внимали ему, как своему гаеру, своему лизоблюду.



    Мы сознавали ясно и определенно, что все театры и лучшие из них — государственные — должны стать народными. Мы сознавали также, что робкие убегут, устарелые уйдут из театра, а те, в ком еще жива душа, — в тех буря революции раздует искру художественности в пламя, дальше — больше, и артист, превратившись из императорского в народного; переродится не только по названию, но и внутренне. И вы в эту счастливую эпоху перелома живете, вы, молодежь, а ведь молодость по существу своему революционна, органически склонна к риску, любит тревогу новизны. Поэтому такое время, как нынешнее, для вас, крылатых, для вас, молодых, есть самое подходящее время, самое счастливое». («Бирюч петроградских госуд. театров», 1918 г., № 1, стр. 38 – 40.)
    1   ...   47   48   49   50   51   52   53   54   55

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Книга жизни: Воспоминания: 1855 1918 / Редакц и примеч. В. Ф. Боцяновского [Переиздание 1929 года]. М.: Аграф, 2000. 368 с