страница20/45
Дата22.01.2019
Размер7.05 Mb.
ТипКнига

Книга католического священника Мавро Орбини «Славянское царство»


1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   45

216

приняв и внимательно выслушав рагузинских послов, проникся к ним со­страданием и приказал снарядить флот из ста кораблей. Отдав его под на­чало адмирала Никиты Патриция, человека исключительного благоразу­мия, носившего прозвище Орифа, он послал его против варваров. Упорно осаждавшие город варвары, узнав от перебежчиков, что рагузинские послы отправились к императору, ввиду вероятной помощи с его стороны, поняли, что не смогут овладеть упомянутым городом в скором времени, и сняли оса­ду. Пойдя к той части Италии, которая ныне называется Лангобардией, они захватили город Бари и сделали его своим местом жительства. Нападая на соседние земли, они постепенно овладели всей Лангобардией, а затем и всеми землями вплоть до Рима. Однако хорваты, сербы и другие народы Скифии, о которых мы говорили выше, после событий в Далмации и помо­щи, оказанной императором Василием, отправили к нему послов с просьбой вновь принять их под покровительство империи. Василий, найдя их просьбу справедливой и достойной, охотно дал свое согласие и назначил им прави­телей из числа их соплеменников. Агаряне же, которые прежде осаждали Рагузу, совершая набеги на Италию, наносили ей неисчислимый ущерб. Император, желая изгнать их и понимая, что одного только флота Орифы для этого недостаточно, обратился за помощью к франкскому королю Лю­довику (Dolicho) и к папе римскому, прося их о помощи в деле искоренения в упомянутых краях столь жестокого и нечестивого племени. При этом он дал понять вышеупомянутым славянам и рагузинцам, которые перенесли осаду, что в этом походе ему потребуется их помощь. Объединенными уси­лиями было собрано большое войско. Благодаря огромному военному опы­ту Орифы Бари был взят с первого приступа. Франкский король, разбив в сражении Солдана, взял его в плен и увел со всеми оставшимися в живых агарянами. Так закончился первый поход Василия на Западе. Войско из рагузинцев и других славян долгое время после этого пребывало в Ланго-бардии под началом Прокопия, протовестиария императора Василия и вое­начальника славян и западных народов. Совершив со своим войском нема­ло подвигов и истребив огромное число сарацин, Прокопий в конце концов поссорился со Львом, другим военачальником императора, командовавшим


217

македонцами и фракийцами, и потерпел поражение от неприятеля из-за предательства своего соратника Льва. В том сражении пало немало слави­нов и рагузинцев». Так пишет Кедрин. Никого не должно удивлять, что столько веков назад рагузинцы уже пользовались немалым авторитетом, особенно в военных делах. Уроженцы страны, которой они ныне владеют, еще до пришествия в те края славян неизменно отличались воинственнос­тью: как считают Дион, Мела, а из современных авторов — Франческо Баль-делли и Абрахам Ортелий в «Тезаурусе по географии» в статье «Эпидавр», первоначально она была местом жительства парфинов. Последние как сра­жались с римлянами в эпоху расцвета Римской империи, так и не раз ока­зывали им помощь в борьбе с [их] врагами. О борьбе парфинов с римляна­ми можно прочесть у Диона Никейского в XLVIII книге, где он пишет, что при Помпее среди жителей Эпидавра, который является городом парфи­нов, возникли волнения, которые после нескольких сражений были подав­лены Поллионом. В LVI книге он пишет о доблестной защите от римлян города Ретинум (Raetinum, Retino), или, как его называет Плиний, Рата-неум (Rataneum, Rataneo), остатки которого виднеются ныне у мыса Ку-манум (Cumanum Promontorium, Cauo Cumano), который находится во вла­дениях рагузинцев: «...Такие события были в Риме... Те римляне, кото­рые вместе с Германиком пошли на Рецинум, город в Далмации, понесли большие потери. Враги, теснимые превосходящим по численности римским войском, понимая недостаточность своих сил для прямого сопротивления, подожгли стены и прилегающие к ним постройки, причем сделали это так искусно, что огонь запылал не сразу и в течение некоторого времени был незаметен. Сделав это, они укрылись в цитадели. Ничего не подозревав­шие римляне ринулись в яростную атаку, желая с первого приступа захва­тить и разграбить город. Войдя в круг огня, они заметили его лишь тогда, когда путь к отступлению оказался отрезан. Римляне оказались в крайне опасном положении: сверху их обстреливали враги, а снаружи пылал огонь. Они не могли ни закрепиться, ни развернуться и спастись. Укрываясь от обстрела, они отступали к пожару; отступая от огня — попадали под об­стрел. Окруженные с обеих сторон, римляне гибли от полученных ожогов и



218

ран. Такова была судьба большинства из тех, кто вошел в город, и лишь немногие, бросая в огонь тела павших и соорудив из них некое подобие мо­ста, сумели спастись бегством. Между тем пожар достиг такой силы, что даже те, кто укрылся в цитадели, не могли там более оставаться и под по­кровом ночи покинули ее, укрывшись в подземных сооружениях». Вот что пишет о парфинах Дион. Высокое мнение римлян о парфинах подтвержда­ют и слова Цезаря Августа, приведенные у Аппиана Александрийского в «Событиях в Иллирии». Он пишет, что Цезарь Август, выступая перед сенатом и упрекая в бездействии Марка Антония, ставил себе в заслугу покорение (в числе прочих иллирийцев) парфинов. Находясь в дружбе с римлянами, парфины, как мы сказали выше, не раз оказывали им помощь в войнах. Об этом упоминает Тит Ливии (V декада, 4-я книга): «Претор Аниций в Аполлонии, получив тем временем сведения о том, что произош­ло в Иллирике, послал письма Аппию с приказом ждать его у Генуса (Genusio) и на третий день прибыл в лагерь, пополнив свое войско вспомо­гательными отрядами парфинских iuniores (giouentu) — двумя тысячами пе­хоты под началом Эпикада и двумя сотнями конницы под началом Алгаль-са (Agalso). Он готовился идти на Иллирик с главной целью освободить бассанийцев от осады».


Из всего сказанного видно, что в стране рагузинцев (как было сказано) во все времена не было недостатка в искусных воинах. И в более позднее время они показали себя таковыми, свято храня свою изначальную свобо­ду, хотя некоторые венецианские писатели утверждают обратное, а именно, что Рагуза подчинилась венецианцам в 998 году при венецианском доже Пьетро Орсеоло, начавшим войну с нарентинцами. Как пишет Сабеллико (IX эннеада, 2-я книга), когда венецианцы одержали победу над нарен­тинцами, рагузинцы послали своего архиепископа и несколько первых но­билей к дожу Венеции, который в то время находился с флотом в Далма­ции, с просьбой принять их под покровительство. Однако тут Сабеллико ошибается: в это время Рагуза (как следует из рагузинских летописей) была союзником константинопольского императора Василия Порфирородного, дружественные отношения с которым поддерживали и венецианцы, а упо-
219
мянутый дож Пьетро добился от него для венецианцев освобождения от уплаты подати. Таким образом, рагузинцы, находясь в дружбе со столь могущественным государем, не имели никакой причины отказываться от своей свободы и искать чьего-либо покровительства. Причина же, по кото­рой архиепископ и несколько нобилей отправились к венецианцам, была следующая: поскольку венецианцы вели войну с нарентийцами, венециан­ский дож Пьетро Орсеоло послал десять кораблей для разорения неприя­тельских пределов. Упомянутые корабли, следуя для выполнения получен­ного приказа, повстречали большой рагузинский корабль, груженный това­ром, на борту которого находилось несколько нарентинских купцов. Вене­цианцы напали на корабль и захватили его. Как только известие об этом достигло Рагузы, сенат немедленно отправил несколько дворян и архиепис­копа со следующим наказом (как пишет Михайло Салонский в трактате о Далмации и как значится в летописях Рагузы): сначала просить венециан­цев отпустить упомянутый корабль, так как те не имели никакой причины удерживать собственность рагузинцев; если же эта просьба не будет удов­летворена, то в присутствии архиепископа заявить о том, что они обратятся с жалобой на них к константинопольскому императору, с которым (как было сказано) они в то время находились в союзе; и, в конце концов, приложить все возможные усилия, чтобы добиться своего. Вот по какой причине были посланы рагузинские нобили и архиепископ, а вовсе не с просьбой о приня­тии под покровительство, как полагает Сабеллико, который порой в своем стремлении сделать деяния венецианцев более яркими [добивается проти­воположного эффекта и] только их затеняет. Это видно и на примере его суждения о нарентинцах, которых он все время называет кучкой разбойни­ков. Этим он, видимо, хочет заставить поверить, что венецианцев, если я не ошибаюсь, на протяжении 170 лет грабила и, что еще хуже, делала своими данниками кучка разбойников. Какова после этого будет репутация Вене­цианской республики, пусть судят другие, я же вернусь к рассказу о Рагу-зе. Город этот, как уже было сказано, всегда был свободным, и лишь од­нажды оказался в подчинении у иноземца, когда рагузинцы по собственной воле, чтобы освободиться от тирании Дамиано ди Джуда, рагузинского но-

220

биля, неосмотрительно обратились с просьбой о покровительстве к венеци­анцам. Франческо Сердонати в добавлении к I книге «О несчастиях слав­ных мужей» Джованни Боккаччо описывает это следующим образом.



В Республике Рагуза есть ректор, который является верховным магис­тратом и главой Совета с резиденцией в княжеском дворце, и в те време­на у правящего сословия (Signori) был обычай избирать его каждый год. В 1260 году на эту должность был избран Дамиано Джуда (Giuda), муж состоятельный и честолюбивый. Вкусив сладость власти, он задумал удер­жать за собой упомянутое положение сверх того срока, который предписы­вали законы, и сделаться, в конце концов, пожизненным и абсолютным го­сударем. Окружив себя личной охраной, он по истечении срока своих пол­номочий с помощью различных уловок ввел в город множество верных ему людей и спрятал часть из них в различных местах. Рассчитывая на их по­мощь, а также на поддержку и благосклонность тех, кого он своей щедрос­тью, а также оказанными милостями и услугами привлек на свою сторону, он воспрепятствовал созыву Большого совета, который должен был избрать его преемника, и остался во дворце. Поднявшиеся среди нобилей ропот и возмущение он сумел искусно успокоить, заявив, что к этому его вынужда­ет исключительно стремление преобразовать и упорядочить власть, погряз­шую в коррупции, и пресечь борьбу партий среди нобилей. Как только ука­занные цели будут достигнуты, он обещал сложить с себя властные полно­мочия и жить как частное лицо. Убедительность его словам придавал и тот факт, что он не имел детей мужского пола. Узнав, что некоторые нобили, а особенно представители рода Бобальевичей, который насчитывал немало весьма состоятельных и приверженных свободе мужей, открыто обвиняют его в тирании и наглой лжи, говоря, что не могут и не желают терпеть ее, он отдал тайный приказ Гаспару Унгаро, начальнику дворцовой охраны, (пра­вители Рагузы не держали полиции (Bargelli), или сбиров (Birri), и исполь­зовали для ареста солдат охраны) арестовать их и посадить в тюрьму. Од­нако Гаспар, испытывавший к дому Бобальевичей признательность за ока­занные ему благодеяния и, как честный человек, ненавидевший тирана, че­рез одного достойного священнослужителя тайно известил их о приказе,

221
полученном от тирана. По этой причине несколько молодых нобилей скрытно бежали в Боснию, и среди них Бьяджо Бобальевич и другие два представи­теля того же рода, братья Вольцо и Доманья, все трое храбрые и исполнен­ные благородства молодые люди. Тиран объявил об их изгнании и после этого, полагая, что ему больше нечего опасаться, стал с немалой надменно­стью править, распоряжаясь всем по своему разумению и никого не прини­мая в расчет. С помощью солдатского террора он держал в страхе сенато­ров, не позволяя им собирать совет, и всех остальных нобилей. Находясь у власти более двух лет, он возбудил крайнее негодование не только у чужих, но и у своих собственных родственников, у которых приверженность сво­боде и общественному благу оказалась сильнее родственных уз. Посему Пьетро Бенеша (Benessa), зять тирана, молодой человек немалого муже­ства, устроил в своем доме тайное собрание с участием нескольких наибо­лее влиятельных сенаторов и других нобилей, на котором стал осуждать своего тестя в несправедливом правлении. Когда все присутствующие вы­разили свое единодушие и готовность следовать его планам по свержению тирании, было решено, что Бенеша, как вызывающий наименьшее подо­зрение у тирана, возьмет исполнение этого замысла на себя. Поскольку осуществить его в открытую не представлялось возможным, то (вопреки мнению Михайло и Вито Бобальевичей, считавших, что гораздо более дос­тойно лишить тирана жизни руками своих собственных дворян) было при­нято следующее решение: Бенеша, проживший в свое время несколько лет в Венеции по торговым делам и известный большей части тамошнего ноби­литета, отправится туда под предлогом лечения некоего недуга, а заодно и ревизии собственной морской торговли, и тайно обратится с просьбой о по­мощи к тамошней Синьории, а, чтобы быстрее уговорить венецианцев, пред­ложит им от лица рагузинцев согласие принимать впредь ректора из Вене­ции. Несмотря на возражения вышеупомянутых Михайло и Вито Бобалье­вичей — зрелых мужей, рассудительных и умудренных опытом в делах госу­дарственного управления, отцов упомянутых троих молодых людей, изгнан­ных тираном, которые указывали, помимо прочего, на опасность оказаться под иноземным гнетом, говоря, что является великим позором покоряться
222

иноземцам, когда есть возможность достойно избавиться от рабства соб­ственными силами и жить свободными — возобладало мнение большинства, которое сочло указанный путь более прямым и менее опасным.

Бенеша охотно отправился в путь и, изложив перед сенатом свое пору­чение, добился того, что венецианцы за упомянутое обещанное вознаг­раждение их усилий и расходов, приняли предложенные условия. По со­вету того же Бенеши в соответствии с разработанным ранее в Рагузе пла­ном было решено действовать с помощью хитрости и тайных путей. С этой целью на двух галерах с полным вооружением были для вида от­правлены два посла, якобы следовавших к константинопольскому импе­ратору. Капитанам же было дано приказание делать то, что скажет Бене­ша, который на этих же галерах отплыл домой. По прибытии в Рагузу он сообщил своему тестю, что послы по пути хотели бы переговорить с ним о некоторых делах, и попросил устроить для них пир, так как дружба с ними была бы для него полезной и почетной. Дамиано устроил им обед и обиль­ное угощение, приняв их с большой пышностью. Вечером гости верну­лись на свои галеры, а на следующее утро послали тирану приглашение ради забавы посетить их корабли и отобедать с ними, а также осмотреть великолепные и роскошные подарки, которые сенат Венеции посылал им­ператору. Тиран, не подозревая об обмане, по настоянию зятя принял приглашение. На пути к галерам послы вышли к нему навстречу и встре­тили его с большим почетом, но, едва он ступил на борт, капитаны под видом смены стоянки отдали приказ, снявшись с якоря, на веслах отойти от города. Когда галера оказалась на некотором отдалении, тиран был связан и пленен. Оказавшись лишенным и власти и свободы, да еще в плену у иноземцев, он проклял за вероломство зятя и венецианцев и в отчаянии, помня лишь о своем утраченном величии, а не о долге честного христианина, несколько раз столь сильно ударился головой о корму гале­ры, что тут же отошел в мир иной, чтобы делить трапезы мертвых. Бене­ша с галерами вернулся в Рагузу, где заговорщики, узнав о смерти тира­на, провозгласили свободу, а народ предал разграблению дворец и иму­щество тирана. Собравшийся Большой совет по убеждению Бенеши и воп-

223

реки желанию упомянутых Бобальевичей, которые открыто выступили против, призывая рагузинских нобилей вновь взять на себя управление государством без иноземного вмешательства или участия, постановил в исполнение данного венецианцам обещания избрать ректором одного из двух лжепослов, а именно Марка Дандоло при условии, что он не будет ничего предпринимать без ведома и дозволения сената. Случилось это, по мнению некоторых, в 1262 году, а по мнению других — в 1215-м.


Через несколько лет всю неосмотрительность поступка рагузинцев до­казали флорентийцы, которые, как пишет Джованни Виллани (VIII, 68), по причине жестоких междоусобиц, призвали для управления граждан Лук-ки. Однако, как уже было сказано, рагузинцы не давали упомянутому ве­нецианскому ректору, пока он находился у них, никакой власти в обще­ственных делах, он мог держать не более четырех слуг, но не сбиров или солдат. В общем, его так мало уважали, что, когда однажды в кафедраль­ном соборе он подвергся вооруженному нападению одного дворянина из рода Сарака и пожаловался в рагузинский сенат, то последний на все его многочисленные ходатайства отвечал неизменным молчанием. Тем не ме­нее некоторые писатели, взяв за основу эпизод с прибытием упомянутых четырех венецианских галер, приглашенных рагузинцами для того, чтобы освободиться от тирана, сочинили немало небылиц. И среди них Сабелли­ко, который в 5-й книге IX эннеады пишет, что Томмазо Морозини (Tomaso Morisini), избранный константинопольским патриархом, следуя на четырех венецианских галерах в свою резиденцию, вернул [венецианцам] город Ра­гузу. Как мне представляется, этим он хотел выразить две вещи: во-пер­вых, что Рагуза до упомянутого времени была под властью Венеции, а в тот момент эту власть не признавала, и, во-вторых, что в те времена, когда прибыли упомянутые галеры, то есть примерно в 1208 году, город был на­столько слаб и беззащитен, что сдался, напуганный прибытием четырех га­лер. Однако и то, и другое не соответствует истине, поскольку город Рагу­за с самого своего основания свято хранил свою свободу и, когда к нему подошли венецианские галеры, был настолько силен, что мог легко отра­зить не только четыре, а более сотни галер, что он и сделал за 350 лет до
224
этого, дав решительный отпор флоту карфагенских сарацин. Последние, покинув Рагузу, захватили несколько городов в Апулии, и константино­польский император послал против них сто боевых кораблей. Убедившись, однако, что посланных кораблей недостаточно, он обратился (как было ска­зано выше со ссылкой на Кедрина) с просьбой о помощи к рагузинцам. Если бы последние в те времена были столь ничтожны, как того хочет Са­беллико, то трудно поверить, чтобы константинопольский император сни­зошел до того, чтобы о чем-либо их просить. Отсюда следует, что Сабелли­ко как в указанном месте, так и во многих других, где говорит о Рагузе, грешит против истины, если, конечно, написав это, он, как говорится, не хотел почесать кое-кому за ушами. Как это сделал в наши дни Чезаре Кам-пана, написавший (II, 15), что в 1594 году рагузинцы из страха перед при­ходом османского адмирала Чикалы и разорения своей республики, отпра­вили послов к венецианцам с просьбой оказать в такое трудное время по­мощь, говоря, что согласны скорее покориться Венеции, чем оказаться под властью неверных. Настолько написанное им противоречит истине, могут со всей надежностью подтвердить не только те, кто находился в ту пору в Рагузе, где не было и намека на страх, но и в еще большей степени сама Синьория Венеции, поскольку Республика Рагуза ни через письма, ни че­рез посольства, ни каким-либо иным образом не обращалась тогда за помо­щью не только к ней, но и к испанскому королю или папе, у которых при упомянутых обстоятельствах она могла бы искать поддержки. Я говорю это не потому, что она не сделала бы этого в упомянутых обстоятельствах, будучи уверена, что, по крайней мере, из собственного интереса они окажут ей помощь, а потому, что рагузинцы были абсолютно уверены в том, что упомянутый флот не только не нападет на них, но даже не собирался вхо­дить в Адриатическое море. Хотя верно и то, что распространившиеся слу­хи о том, что Чикала был послан против их города или ускоков Сеньи (Schochi di Segna), заставили их (равно как и венецианцев, сицилийцев и подданных Неаполитанского королевства) привести свои морские силы в полную готовность. Да простит меня Кампана, но он выдал за правду то, что рагузинцам и в голову не могли прийти.

225
Город их в разное время испытал немало превратностей судьбы, нахо­дясь то в состоянии войны, то в союзе со многими государями, и помогая им в их нуждах. Несмотря на то, что память не сохранила многие из подвигов его граждан, известно следующее:

в 1075 году король Рашки и Сербии Бодин пошел войной на Рагузу и держал ее в осаде семь лет подряд, в то время как осажденные упорно хранили верность слову, данному племянникам упомянутого Бодина, из-за которых он и пошел на них войной. В то время рагузинцы расширили свой город. Когда герцог Апулии Робер Гвискар вел войну с императо­ром Алексеем Комнином и венецианцами, Рагуза и некоторые другие города Далмации приняли сторону Робера. Последний, как пишет Баль­тасар Сплитский в «Происхождении Сплита», получил от рагузинцев две галеры, а от сплитчан — одну. В сражении между флотом Алексея и венецианцами, произошедшем близ Драча, случилось так, что флагман­ский корабль рагузинцев вступил в схватку с галерой императора Алек­сея. Как пишет [Бальтасар] Сплитский, рагузинцы сражались столь смело и упорно, что захватили неприятельский корабль, а один из рагу-зинских солдат, достигнув кормы, хотел убить императора, но был ос­тановлен своим капитаном, который, увидев это, крикнул ему, что пе­ред ним император.

Некоторое время спустя рагузинцы вели сухопутную войну с нарентин-цами, а в 1148 году разбили флот Мирослава, брата Десы, воеводы Рашки, в Полицкой бухте (Poglize), которая теперь носит имя Рагузинской бухты (Porto de' Rausei) в Албании.

В 1160 году рагузинцы воевали с королем Боричем (Barich), имено­вавшимся тогда баном Боснии, и разбили его в битве при Требиньи, а в 1253 году послали десять кораблей на помощь венецианскому дожу Ре-ньеро (Rinieri) против генуэзцев во время войны за Акру (Acri) и заклю­чили новые договоры с константинопольским императором Михаилом Па-леологом. Во время войны арагонского короля Педро с неаполитанским королем Карлом Анжуйским рагузинцы помогали королю Педро и полу­чили много льгот от его сына Федериго. В 1320 году они получили много


226

привилегий и льгот от императора Андроника и, в частности, право бес­пошлинной торговли на всей территории империи.

В1322 году рагузинцы вели войну с сыновьями Бранивоя, государя Стона (Stagno), и с ускоками Омиша (Vscochi di Dalmisio), а в 1358 году заклю­чили союз с королем Венгрии Лайошем. После этого они воевали с князем Косово (Vsciz) Владиславом, а затем с его племянником Николой Алтома-новичем.

В 1361 году началась война между рагузинцами и которцами, стоившая каждой из сторон немалых людских потерь. Вскоре после нее Никола Ка-бога (Nicolo Caboga), посланный сенатом во главе флота, разбил Бальта-зара, военачальника Людовика, герцога Анжуйского, грабившего в [Адри­атическом] Заливе торговые суда. Во время войны венецианцев с генуэз­цами рагузинцы послали на помощь генуэзцам две галеры под началом Маттео Джорджича (Matteo di Giorgi), который проявил в упомянутом походе такую доблесть, что прославил род Джорджичей на вечные време­на, поскольку Генуэзская Республика присвоила ему титул нобиля, как яв­ствует из привилегии, хранящейся ныне в Рагузе в семье Джорджичей. Когда две галеры герцога Анжуйского грабили побережье Рагузы, рагу­зинцы захватили их в бухте Жульяна (Porto di Giuliana) и взяли в плен находившихся на них девять баронов, за которых Карл VI обещал выкуп в двести тысяч дукатов, однако сенат Рагузы отпустил их без выкупа, отпра­вив на галере в Марсель.

В 1398—1399 годах сплитчане изгнали своих нобилей. Рагузинцы посла­ли им на помощь несколько галер и вернули нобилям власть.

В 1404 году на рагузинцев пошел войной боснийский король Остоя. Че­рез шесть лет рагузинцы под началом Андрея Вуковича (Andrea di Volze) нанесли поражение близ Корчулы девяти галерам неаполитанского короля Владислава, присланным в Котор в помощь боснийскому королю Остое.


В 1413 году — изгнали с Корчулы, Хвара, Виса и Брача гарнизон сплит-ского воеводы Хрвоя Вукчича и овладели упомянутыми островами, кото­рые затем через три или четыре года передали Ласло, комиту курии (Arosal Caualiere) Сигизмунда, императора и короля Венгрии.
227

В 1430 году — вели войну с Радославом Павловичем (Raosau Paulouich) за Конавли (Canali).

В 1444 году — вступили в союз с восточными государями и послали две галеры в Варну против неверных.

В 1451 году Стефан Косача, герцог святого Саввы, вел войну с рагузин-цами. Позднее, в 1464 году, рагузинцы вступили в союз с папой Пием II против вышеупомянутых неверных. Во время войны папы Юлия II с вене­цианцами, рагузинцы приняли сторону последних и послали им два корабля с зерном. Когда же венецианцы воевали с герцогом Феррары Альфонсо, рагузинцы, поддерживавшие дружественные отношения с родом д'Эсте, оказали помощь герцогу.

В 1519 году они послали с флотом Андреа Цриевича (Andrea di Cerua) против фра Янаццо (Ianazo), родосского рыцаря, который опустошал по­бережье Рагузы. Андреа настиг его вне Родоса, разбил и отправил к праот­цам.

В 1539 году во время войны между турками и венецианцами рагузинцы оказали значительную поддержку коалиции и проявили великую доблесть в сражении при Превезе.

В 1559 году значительное число рагузинских кораблей пришло на по­мощь католическому королю в войне за Джербу (Gerbi).

В 1566 году к Рагузе подошел флот турецкого султана Сулеймана, на­считывавший 120 галер. Опасаясь провокации со стороны Варвара, рагу-зинские силы были приведены в боевую готовность. Ректором Рагузы в ту пору был Петр Яковлевич Лукаревич (Pietro di Giacomo Luccari).

В 1590 году Эйнехан, санджак[бей] турецкого султана Мурада, с боль­шими силами подступил к границам владений рагузинцев, пытаясь под на­думанным и лживым предлогом захватить принадлежавшее им княжество Конавли. Рагузинцы, собрав в ответ большое войско, поставили над ним опытных и рассудительных сенаторов Валентино Орсатовича Джоржича, Юния Бернардовича Цриевича и Николу Севастьяновича Менчетича. Они столь успешно провели этот поход, что изгнали из всех своих владений упо­мянутого Эйнехана и избавили город Рагузу от всех страхов.

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   45

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Книга католического священника Мавро Орбини «Славянское царство»