страница3/4
Дата16.05.2017
Размер0.57 Mb.
ТипСценарий

Марина Мареева. Принцесса на бобах


1   2   3   4

— Откуда?!! — спросила Нина обалдело. Семейство переглянулось — и потупилось.

— Ма, открой шоколадки! — Вовка лез к Нине с коробкой «Марса».

— Мамуль, я куртку продала, — пояснила Ирка. — Садись, гульнем!

— Нет, я пошла, — пробормотала Нина, смятенно озирая стол и жующих домочадцев. — Мне сегодня два подъезда мыть, свой и валькин, она отлеживается...

— Ма, ты завязывай там шваброй махать! — крикнула Ирка ей вслед. — Мы теперь проживем! Нам теперь хватит!

 

Она вернулась домой за полночь. Еле ноги передвигая, доползла до кухни, рухнула на табурет. Размотала косынку — челка прилипла к мокрому лбу... В доме все уже спали, в кухне не убрано — обычное свинство, Нина привыкла. Какое-то время она тупо смотрела на все эти фирменные бутылки, коробки, банки... Потом решительно встала, открыла в прихожей платяной шкаф... Иркина куртка висела на месте. Нина вытащила ее из шкафа, ринулась в комнату дочери. Растолкала мирно спящее дитя.



— Это что?! — Нина трясла кожаном перед иркиной сонной физией. — Что ты врешь мне?! Вот она, куртка твоя! Откуда у тебя деньги?! — Ирка молчала мрачно. — Это он? — допытывалась Нина. — Это Пупков? Это он тебе деньги дал?!!

— Ну он! — заорала Ирка. — Ну он! Он!!

— Так, все. — Нина метнулась в прихожую, плохо соображая, что она делает, в полубеспамятстве, содрала с себя рабочую робу, рванула с вешалки плащ...

— Что ты предложила?!! — У Нины руки дрожали, пуговицы не лезли в петли. — Себя?! Меня?!

— Свою фамилию! — орала Ирка. — Свой титул! Я тоже Шереметьева.

— Какая ты Шереметьева... — Нину трясло. — Титул... Мы сявки с тобой совковые... И ты, и я... Титул... Аристократка... Ты за целковый на задних лапах ходить готова!

— Не за целковый! — кричала Ирка. — За полмиллиона!

— Какая разница! — Нина застегнула наконец последнюю пуговицу, открыла дверь. — Разницы-то никакой!

— Нина! — молила испуганная старуха. — Час ночи! Куда ты...

Она его убьет, — Ирка сняла телефонную трубку. — Психопатка. Хорошо, он мне визитку дал... Алло! — закричала она в трубку. — Это кто? А можно Дмитрия Иваныча? Это срочно! Это очень срочно.

 

Нина выскочила из своего подъезда, забежала в соседний. Нажала на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, рас-патланная баба стояла на пороге, кутаясь в платок.



— Валентина, дай молоток, — велела Нина.

— Зачем тебе молоток? — изумилась та.

— Гвоздь забить, — процедила Нина.

— Какой гвоздь, час ночи?! — прошептала Валентина, исчезая в недрах квартиры. Вернулась через минуту, держа в руках молоток.

— А побольше нет? — Нина осмотрела молоток критически, сунула его в карман плаща. — Ладно. Дай выпить чего-нибудь.

— Воды?.. — пролепетала Валентина, совсем сбитая с толку.

— Водки дай! — рявкнула Нина. — Водки.

Дима гнал по ночной Москве, летел на зеленый, благо — пусто, ни машин, ни людей. Промчался по Русаковке, свернул в переулок — ага, идет... Ковыляет на нетвердых ногах, из кармана торчит какая-то палка... Дима притормозил...

Нина шла не оглядываясь. Дима не спускал с нее глаз, щелкая зажигалкой, — вот Нина подошла к диминому магазину, постояла в нерешительности возле темных витрин... Вынула из кармана молоток. Диме все было видно прекрасно — машина стояла метрах в двадцати. Нина решилась, наконец, и легонько тюкнула молотком по витрине. Димины губы дрогнули в усмешке. Дима стряхнул пепел, затянулся неспешно... Нина снова шарахнула молотком по витрине, на сей раз порешительней — витрина выдержала и этот удар. В машине затрещал телефон. Дима снял трубку, возбужденный бас орал ему в ухо:

— Дмитрий Иваныч, что за цирк-то?! Она, блин, витрину раскокает, а нам сиди и пялься?!

— Юр, тебе что было велено? — спросил Дима миролюбиво. — Давай, включите там телек. Наши с «Таврией» играют.

Нина опустилась на каменный выступ у витрины. Молоток она положила рядом с собой. Кажется, она плакала. Дима прищурился всматриваясь, — да, она ревела, привалившись спиной к стеклу. Дима смотрел на нее, руки он положил на руль, уткнув в них подбородок... А Нина тем временем подняла голову и увидела машину и Диму, сидящего в ней. Встала, вытерла слезы.

— Молоток забыла, — сказал Дима, когда Нина добрела до машины. Дверцу он открыл, но Нина стояла у машины, не садилась. — Поди забери. Вещдок. Улика.

— И хорошо, что забыла, — выдавила Нина. — А то не удержалась бы, саданула по темени... Я тебя просила по-хорошему! Как с тобой еще?! Что тебе еще?! Со мной не вышло, ребенка совращаешь?!

— Какого ребенка?! — изумился Дима. — Окстись!

— Девочке семнадцать лет! Не трогай девочку!

— Так она сама приперлась! — заорал Дима, вылезая из машины.

— Врешь! — кричала Нина. — По глазам вижу, что врешь!!!

— Чего мне врать-то? — возмутился Дима. — Она сама пришла, я ей денег дал и отправил с миром...

— Сколько ты ей дал?! — сипела Нина. —

— Мать моя, да ты наклюкалась! — принюхался Дима. — Ну ты даешь! Давай-ка в машину... Давай, давай...

— Не трогай! — взвизгнула Нина отбиваясь.

— Нужна ты мне, — пробормотал Дима, запихивая ее в машину. — Слезь с газеты! — Он выдернул из-под нее газетный номер. — Сигнальный экземпляр. Газету свою учредили, «Русский лесопромышленник»...

— Владелец заводов, газет, пароходов... Мистер Твистер, миллионер... — бормотала Нина. У нее зуб на зуб не попадал — похмельная муть и истерика, все вместе. — Мистер Твистер, что тебе от нас надо?! Что тебе еще нужно? — Дима мчал по ночной Русаковке, молчал ухмыляясь. — «Люди гибнут за металл»! Тебе надо, чтоб люди на брюхе ползли за твоим металлом, за твоими бабками грязными!

— Почему же грязными?! — взвился Дима, резко тормозя, Нина едва не ахнулась лбом о стекло. — Почему же грязными, мадам?!

— Потому что отмывал там эти... Пакость всякую... Партийные деньги...

— Я ничего не отмывал! — заорал Дима, побелев от ярости. — Я вам, мадам, не прачечная! Я просто вовремя начал! Вы еще карлизмом-фридеризмом бедным детям котелки забивали, а я уже свое дело раскручивал! С нуля! Вот этими руками! Плюс левкин нюх и левкина оборотистость! Три года, как заведенные! Ни сна, ни отдыха!

— Ну так что, пожалеть тебя? — вопрошала Нина гневно.

— Ты пожале-ешь! Со своей спесью высокородной, с гонором своим, пятак ему цена!

— Открой дверь! — Нина потянулась к ручке.

— Сиди! — заорал Дима, перехватывая нинину руку. — Куда ты, пьяная, в три часа ночи?! Сиди, я тебя до дома довезу.

— Выпусти меня, мне плохо. Я водку вообще не пью... Я хлопнула двести грамм на голодный желудок...

— А... — Какое-то время Дима смотрел на нее обалдело. — Так это мы сейчас закусим... И запьем. На. — Он сунул Нине какой-то пакетик. — На случай аварии. Я мигом.

 

... Дима явился, прижимая к груди банки с заморской снедью, французские булки, бутылку дорогого коньяка.



— Я не буду, — заявила Нина, отщипывая кусочек булки. — Пить я не буду.

— Выпьешь, выпьешь! — Дима отвинчивал крышечку. — Давай как микстуру! Ну, давай с ложечки! — Дима вытащил ложку из бардачка, налил в ложку коньяку, придвинул ложку к нининым, готовым в улыбке расплыться губам. — Как рыбий жир!

— Скажешь тоже, рыбий жир, — поморщилась Нина. — Гадость такая.

— Ну как эта... Сладкая, от кашля...

— Пертуссин, — подсказала Нина и послушно открыла рот.

— Умница. — И Дима снова наполнил ложку. — Давай еще одну!

— Слушай, иди ты к черту! Давай вези меня домой!

— Я отвезу, — закивал Дима, прикладываясь к бутылке. — Куда спешить-то... Поговорим хоть, раз уж ты здесь... Я тебе объясню... Я давно хотел тебе объяснить...

— Чем-то ты меня зацепила... — бормотал Дима. — Если обидел — прости... Я не хотел, правда! — Он отобрал у Нины бутылку, отхлебнул изрядно. — Тошно мне, Нина, ты понимаешь? Вроде всего достиг, да... Шел, шел — и уперся. Мордой в стену. А-а! — Он махнул рукой. — Поехали, ладно. Поехали!

— Куда? — спохватилась Нина. — Налакался и поехали?! Это без меня.

Она шла по ночной улице, машина ползла следом, заезжая вперед и останавливаясь — поджидая Нину. Украдкой она поглядывала на свое отражение в черных ночных витринах, она уже изменилась неуловимо, иначе держала спину, голос стал другим, походка, выражение глаз...

Дима меж тем, въехав на тротуар, едва не пробив витрину «Булочной» и преградив Нине дорогу, орал дурашливо, накапав коньяку в ложку: «Пора принимать лекарство! Нин! Как капли Зеленина! А?»

— Спятил? — Нина обошла машину стороной. — Я уже дома, полквартала осталось!

— Да бога ради! — Нина и глазом не успела моргнуть: он развернулся лихо и исчез в переулке. Она еще приходила в себя, разом потускнев, а Дима уже вылетел из соседнего переулка, промчавшись проходными дворами, ржал победно: — А-а, испугалась?

Нина молча покрутила пальцем у виска, вздохнув, впрочем, с облегчением.

У перекрестка, с фронтона пятиэтажки пятеро мужичков снимали гигантский плакатище «Слава советским профсоюзам!»

Нина остановилась в метре от них, с интересом озирая поверженное детище агитпропа. Дима, подъехав, вылез из машины.

— Вечная память. — И Дима содрал с головы кепочку. Нина покосилась на него — Дима был достаточно серьезен.

— Тебе их не жалко? — спросил Дима. — Вот этих, — он ткнул пальцем в агитпроповских монстров с плаката.

— Ты серьезно? — удивилась Нина.

— Я серьезно. Я к ним привык. Я с ними жизнь прожил. Я сорок лет с ними прожил. Родные до боли. Эй, парни! — крикнул Дима, обращаясь к мужичкам. — Продайте картинку!

— Не... Нам ее в профетуру везти...

— Тогда берите три штуки и сгиньте на полчаса! — Дима вложил в ладонь шофера деньги.

— А чего... Зачем? — залопотал тот обалдело.

Проститься хочу, — буркнул Дима. — Отдать последние почести.

Он ступил на гигантский фанерный щит, пересек его по диагонали и уселся в ногах у молотобойца. — Иди сюда, — велел он Нине. — Иди, помянем советские профсоюзы.

Нина подошла к нему, неуверенно ступая по фанере.

— И себя помянем заодно, — бормотал он бессвязно.

— Почему же себя?

— Потому что это мы! — заорал он, тыча бутылкой в молотобойца и его подружку. — Это мы с тобой! И нас больше нет! Там мы остались, в нашей Совдепии, впечатались в нее, нас оттуда не выковырнуть! Я там был нищим, я там корпел над оптимальной формой сливного бачка за сто двадцать рэ в месяц, а здесь у меня три магазина, фабрика своя... Я фабрикант! У меня три магазина, я их ненавижу! Я не тяну это дело, когда надо гнать, гнать, гнать, знать конъюнктуру, не продешевить, не упустить, там схватить, здесь урвать, тому в лапу сунуть, не вылететь из тележки... Я не могу, я не хочу! Я хочу домой, туда, — он стучал бутылкой в фанеру, — обратно, к своим ста двадцати тугрикам, одной рукой унитаз рисовать, другой «Лолиту» листать под столом в ксерокопии и знать, что тугрики будут, и мне их хватит на портвешок, и на «Отдельную» по два двадцать, и на...

— Ладно врать-то, — сказала Нина, поднимаясь и отряхивая плащ. — Лиши тебя сейчас твоего капитальца... Да ты удавишься! Я пошла. Пятый час утра...

— Я провожу. — Дима поднялся с усилием.

— Тебя самого провожать надо. — Она оглядела Диму критически. — Вон шоферюга возвращается, кинь ему еще штуку, он тебя до дому довезет. Пока. Пока, Дима.

 

Облаченная в робу и с ведрами, Нина спустилась на несколько лестничных пролетов — и остолбенела: четыре вьетнамца в одинаковых комбинезонах цвета «хаки» уже тащили наверх ведра и швабры, переговариваясь между собой на птичьем своем языке. Пролопотав что-то почтительно-приветственное, они отобрали у изумленной Нины ее ведра. Внизу облокотившись на перила, стоял Дима. Под наброшенным на димины плечи плащом Нина рассмотрела смокинг, и ослепительно-белую сорочку, и щеголеватую «бабочку».



— Давай по-быстрому, — сказал ей Дима деловито. — Опаздываем.

— К-куда?! — пролепетала Нина.

— В Дворянское собрание, — пояснил Дима, поглядывая на часы. — На раут.

— А лестница?..

— Мальчики помоют. Поехали, поехали!

— Я пойду переоденусь... — прошептала Нина. — Домашних предупрежу...

— Мальчики предупредят. Поехали. Прикид я тебе организую.

— Зачем же организовывать... — бормотала Нина, пятясь. — У меня есть...

— Мадам, — сказал Дима строго. — Это вам не вечер встречи культпросветработников. Это Дворянское собрание.

— Я не пойду, — сказала Нина, с ужасом глядя на стильные витрины магазина, у входа в который Дима притормозил. — Куда я в таком виде? Чтоб все пальцем тыкали?!

— Давай, давай, давай! — скомандовал Дима.

— Нет, ты сам купи что-нибудь, — лепетала Нина, подталкиваемая им к порогу магазина. — На свой вкус...

— А переодеваться ты где будешь? В багажнике?! Это же мой магазин, дуреха, чего ты скрючилась?!

— Твой?!! — поразилась Нина. — И этот тоже твой?!

— Мой, мой. — И Дима пинком открыл дверь под затейливой вывеской.

— Детки, даю вам десять минут на упаковку этой... — Дима вытолкнул Нину вперед к продавщицам. — Вот этой леди.

У деток на мгновение вытянулись холеные рожицы — затем они вновь натасканно заулыбались, защебетали, столпившись вокруг Нины, впавшей в столбняк: «Что бы вы хотели у нас купить?.. Прошу вас... Вот это... Это от Версаче...» Нина молчала, в смятении озирая роскошные тряпки, покачивающиеся перед ней на кронштейне.

— Вот это. — Дима ткнул пальцем, и с кронштейна был снят дивный костюмчик — шанелевый, мятая вишня, нинин цвет.

Он ждал ее в машине — Нина вышла из магазина, шла медленно, как будто заново училась ходить, нога подогнулась предательски.

— Я отвыкла, — прошептала Нина, усаживаясь на переднем сиденье. — Отвыкла на высоких каблуках...

Дима молчал, осматривая придирчиво костюмчик, сидевший на ней ладно, тускло поблескивающее золото цепочек, пуговиц, кантов, маленькую сумочку, которую Нина растерянно вертела в руках...

— «Диориссимо»? — Он повел носом.

— «Диорелла». — Она улыбнулась слабо, достала из сумочки блестящую коробку.

— Ну, к цирюльнику теперь, — решил Дима.

— Дима, — пробормотала Нина бессвязно. — Я понимаю... Гуманитарная помощь... Для малоимущих. Для остро нуждающихся. Лендлиз...

— Лапуля, — перебил ее Дима, тормозя на «зеленый». — Я не альтруист. Я человек практический. Туда пускают только родовитых особ или тех, кто пришел с ними. Ты — мой пропуск, только и всего. Там будет мебельный магнат из штата Юта. Ты меня представишь. Меня представит графиня Шереметьева. Чего ты зеваешь все время?!

— Не выспалась, — буркнула помрачневшая Нина.

Она сидела в парикмахерском кресле, прикрыв глаза. Красавчик парикмахер колдовал над ее полуседой гривой. «Седины много! — вздыхал красавчик. — Ах, как много седины! Вот придете ко мне в среду... — Нина уронила голову на грудь. — Что с вами?!»

Нина, вздрогнув, встряхнулась, пробормотала смущенно:

— Это фен убаюкивает...

— Можно я сяду на заднее? — спросила она, подходя к машине. — Подремлю, пока едем.

— Ты смотри не засни у меня! — хмыкнул Дима.

 

... Он притормозил у цветочной лавки, обернулся назад — Нина сидела с закрытыми глазами, улыбаясь блаженно.



— Эй! Спишь что ли?

Она помотала головой, не открывая глаз.

— Я сейчас. — Он выбрался из машины. ...Прижимая к груди розы, Дима сел за руль, обернулся к Нине... Нина спала. «Эй!» — Он легонько похлопал ее по руке, рука повисла безвольно. «Эй!» — повторил он растерянно. — Нина спала глубоким, безмятежным сном.

— Приехали, — пробормотал Дима. Дима ехал по вечерней Москве, поглядывая на спящую Нину в зеркальце — полосы неонового света ползли по ее лицу, она полулежала-полусидела в неловкой, забавной позе, свесив голову на плечо...

— Графиня! — окликнул ее Дима, подъезжая к ярко освещенному особняку. — Подъем!

Какое там... Пушками не разбудишь. Дима с тоской смотрел на подруливающие к особняку авто с дипломатическими номерами, на нарядную толпу, штурмующую парадный вход... Толпа стремительно редела. Дима предпринял последнюю попытку — он перегнулся через спинку сиденья и потряс Нину за плечи. Нина пробормотала что-то нечленораздельное, голова ее с правого плеча переместилась на левое... И только. Диме оставалось лишь признать всю тщетность своих усилий.

Он подъехал к нининому дому. Глянул на часы — десять. Глянул на Нину — спит. Тогда Дима сбросил плащ, подумав, снял и пиджак. Вылез из машины и, открыв заднюю дверцу, обустроил походный ночлег своей спутницы с максимальным комфортом: свернутый в рулончик пиджак он подложил Нине под голову, плащом укутал ее до подбородка. Нина спала безмятежно и крепко, какое-то время Дима смотрел на нее с грустной нежностью, потом забрался к себе, на переднее сиденье.

 

... Дима проснулся от стука в ветровое стекло.



— Открой! — орал разъяренный Костя в старушечьей кофте, наброшенной на плечи. — Ты! Открой!!!

— Заткнись! — зашипел Дима, вылезая из машины. — Разбудишь!

С-слушай, ты, не ори, — сказал Дима, у него зуб на зуб не попадал, отпечаток руля красной полосой пересекал щеку. — Ты не ори. Дай ей хоть раз в жизни выспаться! Хоть раз в жизни! Она заснула — пусть спит, она коньки у тебя отбросит скоро, заездили бабу!.. — выкрикивал Дима яростно, и Костя смешался, попятился. Крыть было нечем.

— Чего она под плащом... — буркнул Костя. — Я одеяло вынесу.

— Вот это дело, — кивнул Дима. — Тащи. И подушку захвати.

Наконец Нина открыла глаза. Бедняга озиралась зачумленно, переводя взгляд с Димы, невозмутимо отхлебывавшего кофеек из термоса, на плед, коим были укутаны ее ноги, с пледа — на подушку за спиной.

— Откуда у тебя наш термос? — пробормотала Нина. — Где мы?! А... Ну да... Так я заснула? А сколько времени?

— Без пятнадцати шесть, — вздохнул Дима, давя зевоту.

— Боже мой... — Нина медленно приходила в себя. — Боже ты мой! Бедный Дима. Проколола я тебя с этим магнатом...

— С каким магнатом?! — удивился Дима. — А! Ну, это я приплел! Какой там магнат, я просто хотел, чтоб ты встряхнулась. Развлек...

— Спасибо, Дима, — перебила его Нина, вынимая из ушей серьги. — Я развлеклась. И ты развлекся. Отвернись.

— Зачем? — не понял он.

— Отвернись!!! — заорала Нина, сдирая с себя золотые цепочки, расстегивая пуговицы на пиджаке. Дима отвернулся. Она развернула тюк со своей скомканной затрапезой, переодевалась быстро, нервно. — Меня не надо развлекать, Дима! Мне ничего не нужно... Я ничего не хочу, вот эти тряпки, цацки, флирты, это для нормальных баб! Это для баб! А я не баба уже! Я лошадь ломовая! Тягловая сила! У меня одно желание, Дима, одно, всегда и везде — выспаться! Выспаться, всё, больше я ничего не хочу!!!

— Надо было белья тебе купить, — сказал Дима. — Как раз на днях пришла партия. Брюссельское кружево, класс!

— Ты что, подсматриваешь? — ужаснулась Нина, лихорадочно натягивая робу на старенькую, подштопанную у бретелек комбинацию.

— Я не подсматриваю. Я смотрю, — заявил Дима, допивая кофе.

Нина швырнула на переднее сиденье шанелевый костюмчик, сумочка и золотишко полетели туда же. Она выскочила из машины, зашагала к подъезду. Потом вернулась обратно, собирая в кучу плед, подушки... Дима молча протянул ей термос, и Нина снова побрела к дому, прижимая к груди весь этот скарб. И снова вернулась к машине, теперь уже с термосом, бросив подушку и плед на скамейку у подъезда. Отвинтила крышку термоса и вытряхнула на переднее сиденье цепочки и серьги, которые Дима туда затолкал под шумок.

Снова ринулась к подъезду — Дима смотрел ей вслед улыбаясь, — маленькая, разъяренная, неслась в своем парусиновом рубище безразмерном на высоченных каблуках... Тут Нина как раз вспомнила про туфли, стала сдирать с ноги правую, опять было двинулась к машине... Дима засмеялся и, помахав Нине на прощанье, рванул к воротам, лихо развернувшись на тесном пятачке двора...

 

— Митя-ай! — Дима (они с Левой провожали, раскланиваясь у дверей магазина) обернулся затравленно — Лара. Лара стояла у «жигуленка», подманивала Диму пальчиком.



— Привет, — сказал Дима, подходя к экс-пассии. Та уже все оценила мгновенно: и димину вымученную улыбку, и димины бегающие глаза. — Как жизнь? Как твой камер-юнкер?

— Да ну его! — хохотнула Лара, держась стоически, смятения не выдавая. — Достал. С души воротит. Все время ногти грызет. Спит в сеточке. На днях какие-то сучки в совок сгребла — чуть не убил: это, говорит, коллекция чубуков, от прадеда осталась. Сорок штук, говорит, тянет! Ты представляешь?!

— Так я тебе дам! — Дима улыбался картонно. — Я тебе денег дам.

— Это отступные, что ли? — Лара прищурилась недобро. — А? Митек? Что-то я тебя не узнаю, Миня. Это что, вот это чучело в опорках, этот птеродактиль в брезенте — это что, предмет твоих вожделений?!!

— Тачка-то ползает еще? — Дима постукал носком ботинка по бамперу.

— Может, ты мне дарственную оформишь?! — взвизгнула Лара. — Отступные так отступные! Давай, не скупись! Не жмись, Миня!

— Какие проблемы! — Дима изнывал. — Завтра же к нотариусу...

— На! — крикнула Лара, швыряя ключи от машины Диме под ноги. — Катай своего гамадрилла! — И она выскочила на дорогу, голосуя безуспешно…

Наконец Лара вернулась, подняла ключи с асфальта.

— С паршивой овцы, — сказала Лара, забираясь в салон, — хоть шерсти клок.

И умчалась. А Дима вздохнул с облегчением...

 

Нина неслась по вечерней улице, опаздывала, как всегда.



У входа в бар Владик увещевал дюжину завсегдатаев: «Санитарный день, господа! Санитарная ночь, если угодно!» — «Что за дела? — возмущались завсегдатаи. — Где Жора?! Ты Жору позови!»

— Нина! — Нина оглянулась растерянно: димина машина, и Дима в ней. — Нина, иди сюда!

Она подошла, он открыл ей дверцу:

— Садись. Поехали.

— Куда?! — спросила она. — У меня смена с девятнадцати!

— Садись, садись. — Он легонько потянул ее за руку. — Какая смена... Контора на замке. Я твоему духанчику две суточные выручки кинул.

— Зачем?!! — Но в машину она все-таки села.

— Ты хотела выспаться. — Дима захлопнул дверцу, помахав Владику, сдерживающему натиск толпы. — Вот и выспишься наконец-то.

— Ну, ты широ-ок! — бормотала Нина. — Ты куда меня везешь?

— Ну не домой же, — хмыкнул Дима. — Дома тебе твои уроды выспаться не дадут, а я хочу, чтобы ты выспалась.

— Останови! — закричала Нина. — Ты что?! Останови сейчас же! Ты заигрался, понимаешь?! — кричала она, не зная, что предпринять. — Хватит уже! Останови! — Она открыла дверцу, он молча захлопнул ее, глядя перед собой, на дорогу, — Что тебе нужно? Чего ты хочешь-то от меня?!!

— Чтобы ты выспалась.

— И всё?!

— И всё.


По обе стороны шоссе тянулся сосновый бор, мелькали дачные домики. Нина теперь сидела тихо, косясь на Диму исподлобья.

— Какой воздух! — говорил Дима ликующе. — А? Чувствуешь? Сосны! Кислород чистейший! Знаешь, как тут спится — на сутки провалишься!

Нина кивала послушно, пытаясь подавить в себе смятение и тревогу, приглядываясь к Диме настороженно — Дима катил по улочкам поселка, въехал на площадь... «Вот тут магазинчик клевый, — говорил Дима. — Знаешь эти сельские магазинчики?»

— Я загляну, — сказала Нина. Дима протянул ей бумажник, она сунула его в карман. — Я мигом.

— А нет ли у вас какого-нибудь белья?.. Поприличнее? Гарнитурчика какого-нибудь? Пеньюарчика? — спросила Нина, решившись.

— Майки вон, хэбэ с лавсаном, — буркнула пышнотелая блондинка, глядя на Нину уничтожающе.

— Майка у меня есть, — шептала Нина, побагровев от стыда. — Майка как раз на мне... А тут такой случай... Ну, как женщина женщину поймите!

— Нинок! Ну чего? — спросил Дима, появившись на пороге. — Девочки, здрасьте!

— Димочка! — заулыбались пожилые девочки. — Заходи, Дим!

— Так ты с ним! — протянула пышнотелая. Теперь она смотрела на Нину оценивающе, с насмешливой завистью. — Вот оно что... Ладно. Пошли в подсобку.

Из подсобки Нина вышла сияя, поспешно заталкивая в карман пальто розовый шуршащий пакетик.

1   2   3   4

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Марина Мареева. Принцесса на бобах