• УДК 63.3(0)62 ББК 94(100) «1939/1945» М94 ISBN « Российская библиотека Холокоста»
  • Часть I . Размышления школьников.



  • страница1/7
    Дата19.01.2018
    Размер1.72 Mb.
    ТипСборник

    Мы не можем молчать


      1   2   3   4   5   6   7

    Мы не можем молчать.

    Школьники и студенты о Холокосте.

    Российская библиотека Холокоста.


    Мы не можем молчать.
    Школьники и студенты о Холокосте

    Выпуск 8

    Составитель Д.В.Прокудин.

    Российская библиотека Холокоста (ЛОГОТИП).


    Москва.


    Центр и Фонд «Холокост».

    2011.


    УДК 63.3(0)62

    ББК 94(100) «1939/1945»

    М94

    ISBN

    «Российская библиотека Холокоста»
    И.А. Альтман (отв. составитель), А.Е. Гербер (отв. редактор), Д.И. Полторак, Л.А. Терушкин, К.М. Феферман

    Мы не можем молчать. Школьники и студенты о Холокосте. Выпуск 8: Сборник / Составитель: Д.В. Прокудин. // Под ред. И.А.Альтмана. - М.: Центр и Фонд «Холокост», 2011 - С.

    Сборник работ победителей и лауреатов IX Международного конкурса работ о Холокосте включает исследования, эссе и рисунки школьников и студентов 6 регионов России, а также из Белоруссии и Украины. Многие работы – результат интервью с жертвами и свидетелями Холокоста, поиска в архивах, тщательного изучения литературы, самостоятельных философских и литературоведческих размышлений. Сборник рассчитан на исследователей Второй мировой войны, преподавателей, студентов, школьников.



    С Центр «Холокост»

    С Издательство «МИК», художественное оформление



    Оглавление.

    Предисловие……………………………………………………………………6

    Часть I. Размышления школьников

    …………………………………………...12

    Контанистова Мария (Москва). «Свои» и «чужие» в истории

    восстания в лагере смерти Собибор и последующих событиях…………….12

    Митюкова Инна (Донецк, Украина). Дневник Сарры Глейх как источник

    по изучению истории Холокоста на территории г. Мариуполя…………….21

    Васильева Александра (Псков). Пропаганда антисемитизма

    в псковской оккупационной прессе как одно из средств формирования позиции местного населения по отношению к Холокосту……………………33

    Фахрутдинов Руслан (Москва). Феномен атолерантности.

    Процесс А. Эйхмана с двух точек зрения…………………………………….43

    Степанова Татьяна (Новоржевский район, Псковская область). История воссоздания памятника погибшим евреям города Себежа……………………………………………………………………………51

    Черкасская Виктория (Полтава, Украина). Результаты опроса жителей г. Полтавы на тему: «Холокост, что я об этом знаю?»…………………………………………………………………………..60

    Часть II. Исследования студентов…………………………………………….69

    Мурашова Кристина (Ярославль). Антисемитизм Гитлера…………………69

    Карпов Владимир (Великий Новгород). Джульетты в железной маске

    (история женщин – палачей СС)……………………………………………...77

    Лагутенко Кирилл, Петроченко Виктор (Брянск). Нацистский оккупационный режим на территории Брянщины и жертвы Холокоста………………………………………………………………………84

    Якимова Елизавета (Нижний Новгород). Холокост на оккупированной территории СССР сквозь призму нацистской антисемитской пропаганды…………………………………………………………………….95

    Яковкин Артем (Минск, Беларусь). Партизанский отряд братьев Бельских: история и память…….......................................................................................104

    Дунец Никита (Минск, Беларусь). «Самый большой еврейский партизанский

    отряд был в Беларуси»…………………………………………………………110

    Десятник Виталий (Москва). Воевали ли евреи за нацистскую Германию?.......................................................................................................115

    Рогова Анастасия (Нижний Новгород). Отношение к урокам Холокоста

    в православии, католицизме и протестантизме:

    прошлое, настоящее, будущее……………………………………………...126

    Брянцева Анна (Москва). Тема памяти Холокоста в условиях трансформации правового сознания современной молодёжи…………………………………………………………………….141

    Виткина Анна (Москва). Помню - сохраню. Взгляд из современности…..147

    Сведения об авторах и научных руководителях…………………………..153



    Предисловие

    Вниманию читателей представляется очередной - восьмой сборник школьных и студенческих работ по теме Холокоста «Мы не можем молчать». Содержание его на этот раз несколько отличается от традиционного. В сборнике представлены не только работы победителей и лауреатов IX Международного конкурса, но и лучшие доклады конференций школьников и студентов, посвященных тематике Холокоста, прошедших в Москве и Казани.

    Как это часто бывало и раньше, прежде чем давать характеристику работам, представленным в сборнике, мне хотелось бы поделиться некоторыми наблюдениями общего характера, касающимися места, занимаемого понятием «Холокост» в современной культуре. Основой для этих соображений является опять-таки то обстоятельство, что молодежь, как правило, острее и нередко точнее старшего поколения улавливает новые социокультурные тенденции. И, может быть, не всегда четко их выражая, лучше чувствует.

    Мне кажется, очень важным отметить одно обстоятельство, в последнее время становящееся все более очевидным: трагический опыт Холокоста изменил самое понимание демократии. Если в первой половине ХХ века в ней видели лишь систему политических норм, обеспечивающих, говоря словами Макса Вебера «рациональную форму легитимации правящей власти», то чем дальше, тем больше демократия перестает пониматься только как «набор правил», но превращается кроме того в определенную систему ценностей. И эта система ценностей решительно утверждает несовместимость демократической политической культуры с любыми проявлениями нацистской идеологии, расизма и антисемитизма. Несколько примеров буквально последних месяцев или даже дней очень ярко, на мой взгляд, иллюстрируют эту мысль. Достаточно было высокопоставленному российскому чиновнику заикнуться в своем интервью о «необходимости проводить миграционную политику в интересах выживания белой расы», как он был без промедления уволен. Достаточно было всемирно известному кинорежиссеру позволить себе в позитивном ключе высказаться о Гитлере, как он был объявлен персоной нон грата на Каннском кинофестивале. И этот ряд может легко продолжить любой человек, следящий за текущими новостями. При этом замечу, что высказывание о «белой расе» было бы вполне в рамках «хорошего тона» может быть еще и в 50-е годы прошлого столетия и уж точно в первой его половине. Политическая культура современной демократии действительно сильно изменилась и одна из главных, если не главная причина произошедших перемен – острое переживание мировым сообществом трагедии геноцида еврейского народа. Конечно, я далек от мысли утверждать, что все благополучно в этой сфере и на сегодняшний день: проявления антисемитизма множатся, нарастает и активность отрицателей Холокоста. Однако позволю себе быть оптимистом: это попытки вернуться в политическое прошлое, а, как говорит нам исторический опыт, они могут иметь локальный успех (как, например, в современном Иране), но всегда обречены на глобальное поражение.

    И надо сказать, что общий пафос практически всех работ участников сборника – это, во-первых, столкновение страшного опыта геноцида с человеческим равнодушием и прямым пособничеством убийцам (а с другой стороны – с человечностью тех, кто спасал жертв), а во-вторых – это борьба за память о Холокосте, борьба с теми кто готов оправдать опыт нацистских преступников, борьба за донесение памяти о страшных событиях прошлого до ныне живущих поколений, в первую очередь – молодежи.

    Открывающая сборник работа М. Контанистовой ставит острую проблему. В знаменитой истории восстания в лагере смерти «Собибор» предельный драматизм она видит не в самом массовом побеге узников и уничтожении охраны, а в последующих событиях: в предательстве и прямом убийстве части беглецов польскими крестьянами, в тайном уходе руководителя восстания Александра Печерского и советских бойцов к «своим», которые, по сути, оказываются чужими. В позорной для Советского Союза и нынешней России истории мытарств советских узников лагеря, вынужденных скрывать свой подвиг, лишенных признания Родины, не говоря уже о наградах за свое уникальное свершение.

    В работе И. Митюковой, посвященной анализу важнейшего источника по истории Холокоста в Мариуполе – дневнику Сарры Глейх, также делается упор на равнодушие и жадность соседей – наблюдателей, готовых начать драку за чужое имущество прямо в присутствии уводимых на смерть евреев. Но, что очень важно, автор отмечает и тот факт, что ее героиня не выжила бы без помощи самых разных людей: от близких друзей ее семьи, до тех кто переправил ее через линию фронта и знаменитого писателя И.Эренбурга, благодаря которому она избавилась от вздорных и оскорбительных подозрений «бдительных органов». К очень похожим выводам приходят и авторы обстоятельного студенческого исследования «Холокост на Брянщине» К.Лагутенко и В.Петроченко. С их точки зрения, без пассивного, а иной раз и активного содействия местного населения злодеяния нацистов в отношении евреев не могли бы принять таких чудовищных масштабов.

    Вообще, следует отметить, что особенностью этого сборника является довольно много школьных и студенческих работ, посвященных сходной тематике. Примером могут служить работы псковской школьницы А.Васильевой и нижегородской студентки Е.Якимовой об антисемитской пропаганде в русскоязычной нацистской прессе оккупационного периода. Оба автора на разном материале (псковской газеты «За Родину» и прессы преимущественно южных и центральных регионов оккупированной территории) приходят к выводу, что антисемитская пропаганда нацистов была умелой, профессиональной и во многом усилила существовавшие антиеврейские настроения местного населения, а затем послужила одной из скрытых пружин советских антисемитских кампаний послевоенного времени и, что очень существенно, молчаливого советского «отрицания» Холокоста.

    Наряду с историческими представлены и статьи философского характера, что также характерно для наших сборников. Правда здесь внутренние параллели очень незаметны и не поверхностны. Работа десятиклассника Р.Фахрутдинова посвящена официальной позиции Израиля на процессе А.Эйхмана и отклику на этот процесс выдающегося мыслителя середины ХХ века Ханы Арендт. Автор вводит для характеристики личности Эйхмана несколько парадоксальный термин «атолерантность» - подразумевая полное отсутствие в душе человека проблемы другого, принципиальную неспособность понять, как мыслит и чувствует другой человек, отношение к нему только как к объекту. Именно в таком «оцифрованном» отношении к людям и видит автор истоки хладнокровно совершаемых Эйхманом чудовищных злодеяний. К. Мурашова, посвятившая свою работу специальному анализу антисемитизма А.Гитлера приходит к двум важным выводам. Во-первых, гитлеровский антисемитизм был, по ее выражению «аккумулятором» всех существовавших к этому времени в Европе антисемитских идей и направлений. А во-вторых, антисемитизм Гитлера не был статичным и если сначала, до войны он носил «оборонительный» характер и сводился к стремлению изгнать евреев из пределов «жизненного пространства» арийской расы, то позже он принял характер истребительный, став важнейшим толчком к принятию «окончательного решения».

    Философское осмысление темы палачей Холокоста отражено и в работе В.Карпова, посвятившего свое исследование довольно редкой теме: женщинам – палачам СС. Вывод автора драматичен: необратимо менялись все, прошедшие адский котел нацизма и его самого страшного воплощения – Холокоста. Череда женских характеров, необратимо искалеченных «работой» заплечных дел мастеров, оставляет тяжелое и грустное впечатление. Открывается еще одна мрачная страница в истории трагедии не только еврейского народа. Геноцид действительно «всегда против всех» (М.Гефтер).

    А.Рогова, касаясь острой проблемы «Холокост и Церкви» также обращает внимание на то, что в то время, когда разворачивалась трагедия, ни у одной из ведущих христианских конфессий не нашлось ни достаточного сострадания, ни достаточного мужества, чтобы открыто встать на защиту не просто гонимых, но прямо физически уничтожаемых иноверцев. И лишь после окончания войны (и то не сразу) начался период осмысления и покаяния. Стоит отметить и то, что Русская Православная Церковь свою официальную позицию по отношению к Холокосту не выразила до настоящего времени.

    Особое место в сборнике занимают две студенческие работы, посвященные евреям – партизанам Беларуси: Н. Дунца и А.Яковкина. В них органично соединяются темы еврейского Сопротивления (большее внимание уделяет этой теме Н.Дунец) и полемике с противниками этой концепции, с теми, кто видит в партизанах-евреях отряда братьев Бельских обычных «лесных бандитов» военных времен (А.Яковкин). Интересно, с точки зрения их оппонентов, чтобы не стать «бандитами», с весьма оправданным недоверием относящимся к польским крестьянам (нередко выдававшим евреев гестапо) братья Бельские и их соратники видимо должны были покорно ожидать своей участи в гетто?

    Возникающая тема полемики неизбежно приводит нас к проблеме противостояния многоликому явлению отрицания Холокоста. Эта тема отражена прежде всего в работе В. Десятника «Воевали ли евреи за нацистскую Германию?». Внимательно разбирая один из устоявшихся в «отрицательской» литературе мифов, автор показывает, что речь может идти лишь о людях, которые по Нюрнбергским законам евреями не являлись и, таким образом, показывает, что их участие в боевых действиях на стороне вермахта ни в малейшей мере не отменяет расистского, антисемитского характера гитлеровского режима.

    Теме памяти о Холокосте, теме разговора с молодежью об этой трудной, болезненной, да еще и подвергаемой постоянным атакам отрицателей теме посвящены две работы сборника. Они принадлежат к еще одной традиционной для нас педагогической тематике. Студентка Академии им. Маймонида А.Брянцева сосредоточила внимание на правовых аспектах такого разговора. Это оправдано. При всех разговорах о правовом нигилизме современной молодежи как педагог – практик могу отметить, что молодежь сейчас весьма чутка к правовым аспектам тех или иных обсуждаемых проблем. А.Брянцева подвергает внимательному анализу систему дискриминационных по отношению к евреям нормативно-правовых актов гитлеровской Германии приводя в качестве яркого примера того как нельзя строить право, того как сами законы приобретают ярко выраженный антиправовой характер. Такая тема может быть очень продуктивной в построении как урока или лекции так и внеаудиторного занятия.

    Ее сокурсница А. Виткина представляет интересную версию модели разговора со сверстниками о теме Холокоста. Особое внимание она уделяет ее значимости для современного сознания и той лжи, которую громоздят вокруг нее реабилитаторы нацизма разных мастей. Существенно для нее и различие в подходах к обсуждению этой темы и готовности ее обсуждать в разных восточнославянских государствах: России и Беларуси. Она делает вывод о том, что белорусское историческое сознание опыт войны и Холокоста воспринимает с большей готовностью и адекватностью, возможно исторический опыт Второй мировой войны и Холокоста более актуален для белорусов всех поколений.

    Подводя итоги краткому обзору работ предлагаемого читателю сборника и своим размышлениям по их поводу, хочется еще раз отметить, что Холокост оказался рубежной чертой в развитии европейской, а возможно и мировой социополитической ментальности, задал ей определенную аксиологическую планку. Как пишут наши авторы, курсанты университета МВД К.Лагутенко и В.Петроченко, которые провели вместе со своим научным руководителем поиск мест уничтожения евреев Брянщины : «Катастрофа нанесла тяжелейший урон не только еврейскому народу. Она травмировала человеческую цивилизацию, сотрясла основы человеческого разума. Катастрофа перевернула понимание человеческой природы, характера общества и современного государства, остро поставила вопросы об ответственности граждан мира, о долге каждого выступить против произвола, насилия и дискриминации».

    Хочется надеяться, что Холокост послужил не только горьким и страшным опытом для цивилизации, но и стал для нее горьким, но исцеляющим лекарством. И именно об этом получилась самая светлая по содержанию работа нашего сборника. Девятиклассница Т.Степановой из Пскова написала о восстановлении памятника погибшим евреям г. Себежа. Усилиями энтузиастов – группы русских женщин из администрации города, местного кузнеца – умельца, при самом благожелательном отношении православного батюшки (обычного приходского священника) пришедший в негодность памятник был восстановлен без всякого централизованного финансирования, длительных согласований и помощи «из центра». Это действительно внушает надежду, не правда ли?

    Все работы, представленные в сборнике, публикуются с сокращениями; работы студентов (за исключением работы К.Лагутенко и В.Петроченко) - в форме докладов, представленных на конференции в Казани. Издание иллюстрировано фотографиями конференции школьников в Москве (январь 2011года) и презентациями российский студентов-победителей конкурса в штаб-квартире ЮНЕСКО в Париже в 2010 и 2011 гг.



    Дмитрий Прокудин

    Часть I. Размышления школьников.

    Контанистова Мария,

    (г. Москва)

    «Свои» и «чужие» в истории восстания в лагере смерти Собибор и последующих событиях

    Собибор – одна из шести «фабрик смерти» на территории Польши. С весны по осень 1943г. здесь было уничтожено500 тыс. узников, преимущественно евреев, из Польши, Австрии, Чехословакии, Франции, Германии, Нидерландов, Словакии и СССР. Это единственный лагерь смерти, в котором восставшие уничтожили большую часть эсэсовцев, а нескольким сотням узников удалось живыми покинуть территорию лагеря в ходе восстания. В результате, он прекратил своё существование. История Собибора – это история подвига группы людей, которые, находясь в немыслимых условиях, нашли в себе силы противостоять всем ужасам и мукам, которым их подвергали. Почти без вооружения, без средств для дальнейшего существования, без веры в успех, но с необыкновенным мужеством, с жаждой свободы, с желанием отомстить за каждого уничтоженного в этом лагере, они шли к своей цели.

    За что они боролись? За уничтожение этой «фабрики смерти». Но разве могла разрушить лагерь безоружная горстка временно оставленных в живых людей? И, тем не менее, они боролись именно за это. И после их восстания лагерь был стёрт с лица земли самими фашистами; а значит то, за что боролись и умирали восставшие, их цель, мечта воплотилось в жизнь.

    Эту историю, которую мы восстанавливаем по воспоминаниям руководителя восстания, советского офицера Александра Печерского и других выживших узников Собибора, можно разделить на 4 основные части:

    - история сплочения и общей победы;

    - история «отряда» беглецов;

    - история его распада;

    - история воссоединения после войны.

    Какими жертвами доставалась повстанцам и остальным лагерникам эта победа? Попытки бежать из лагеря были и прежде, и они служили уроком для последующих разрабатываемых планов. В первую очередь нужно было очень хорошо понимать: кому можно доверять, а кому нет. То есть, чтобы выжить в лагере, нужно было решить проблему «своих и чужих» внутри общества обитателей Собибора. Здесь каждый выбирал свою тактику: кто-то, чтобы выжить, занимался доносительством, кто-то, наоборот, считал что, нужно как можно меньше контактировать с фашистами.

    Узники лагеря делились на несколько «каст»: эсэсовцы; обслуживающий персонал из вольнонаемных; коллаборационисты из оккупированных стран, работавшие в лагере охранниками; капо – старосты бараков и обычные заключённые. В лагере возникало много различных контактов. И, если взаимоотношения с эсэсовцами были вполне однозначными, то вот охранникам некоторые решались верить. Это заканчивалось по-разному. Так группа из 70 голландских евреев подготовила коллективный побег. Они были уверены в поддержке украинского охранника, но он предал их, и все они были расстреляны.

    Людям, готовившим побег, нужно было продумывать все свои действия до мельчайших подробностей, так как существовал закон коллективной ответственности: за каждую попытку к побегу убивали и самих бежавших, и заключённых, не пытавшихся бежать, за каждый удавшийся побег – «платили» также не пытавшиеся бежать заключённые. Сколько заключённых «заплатят» за свободу бежавших или пытавшихся бежать, зависело от того, какую процедуру захотят применить эсэсовцы. Если побег не удавался, то эсэсовцы предлагали каждому из пытавшихся бежать, выбрать себе по одному человеку из строя и расстреливали вдвое большее число заключённых; если бежавшие отказывались, им грозили выбрать из строя вдвое большее количество заключённых, и, тем самым, количество жертв увеличивалось. Если побег удавался, то из строя на плацу выбирали и расстреливали по настроению эсэсовцев от 10 до 50 человек за каждого сбежавшего. Причём, после попытки группы голландцев сбежать, меры ужесточились. Узникам было объявлено, что все они будут отправлены в газовые камеры, если будет обнаружена ещё одна попытка к бегству. Можно себе представить на какой риск шли повстанцы!

    Вот как объясняет свою мотивацию один из заключённых, польский еврей Томас Блатт, которому было тогда 15 лет:

    «Мы знали свою судьбу… Мы знали, что находимся в лагере уничтожения и что наше будущее – смерть. Мы знали, что даже неожиданное окончание войны может спасти заключённых «обычных» концлагерей, но не нас. Только отчаянные действия могут прекратить наши страдания и, может быть, дадут нам шанс на спасение. И наша воля к сопротивлению росла и крепла. Мы не мечтали о свободе, мы хотели только уничтожить этот лагерь и предпочитали умереть лучше от пули, чем от газа».

    Как же удалось организовать массовый побег на этот раз?

    Важной составляющей, способствующей успеху, была сплочённость очень маленькой группы людей. Риск предательства возрастал с расширением круга знающих о готовящимся побеге. Ведь далеко не все хотели рисковать, многие стремились продлить жизнь хотя бы на несколько дней.

    Так, план одной из предыдущих попыток восстания, по которому заключённые должны были поджечь склады с одеждой и, воспользовавшись суматохой бежать, сорвался: нашлись двое узников, которые заявили, что предупредят немцев о побеге. Они отказались бежать, мотивируя это тем, что при существующем раскладе они умрут через 2-3 недели, а побег погубит их немедленно.

    Но создать такую сплочённую организацию было очень непросто: группы в условиях лагерной жизни формировались по баракам; из людей, вместе транспортированных в лагерь или вместе работавших в нём; из земляков. Такие группы не могли создать продуктивно действующую организацию. Ситуация изменилась, когда из Минска прибыл состав с группой советских военнопленных-евреев, среди которых был лейтенант Красной армии Александр Аронович Печерский. Лагерники стали присматриваться к этой группе, и пришли к выводу, что опытный военный, которому они могут доверить план своего подпольного комитета о побеге, может быть их руководителем. Ещё летом 1943 года была создана подпольная организация; в ней разрабатывались планы восстания и побега. Узники поручили Леону Фельдгендлеру, выполнявшему роль руководителя подпольного комитета просить Печерского возглавить их подпольный комитет. Проходит больше недели, прежде чем Печерский и Фельдгендлер, узнав ближе друг друга, могут в открытую беседовать и обсуждать общее дело.

    Такое решение - поставить Печерского во главе повстанческой организации- было, несомненно, единственно правильным в существовавшей ситуации. Объединяясь в одну группу с советскими военнопленными, подпольная организация превращалась в централизованно управляемою структуру, в которой у каждого была своя задача; где использовались знания, умения и возможности каждого.

    Но здесь следует отметить такой момент, что и советские военнопленные, прибывшие недавно, не могли обойтись без помощи старых лагерников, и Печерский это понимал. Леон Фельдгендлер рассказал Печерскому о том, что немцы не доверяют охранникам и выдают им патроны только на время несения караула, а те передают их друг другу, меняясь на вахте. Помогает также Печерскому и выполнение узниками различных работ: например минирование периметра лагеря. Фельдгендлер рассказывает ему о том, как расположены мины по периметру лагеря. В одном из разговоров с ним Печерский узнаёт, что пламя, которое видно из лагеря, есть не что иное, как пламя крематория, в котором сжигают умерщвлённых в газовых камерах людей. Узнав об этом, Печерский принимает твёрдое решение: «...Мстить, мстить им беспощадно!.. Да, но чтобы отомстить, надо бежать из лагеря, бежать как можно скорее». Пока он не делится ни с кем своими мыслями, желая «прислушаться и присмотреться к людям и к обстановке в этом лагере».

    Здесь стоит отметить, что Печерский на данном этапе «своими» считает товарищей по Минскому лагерю военнопленных, а узников Собибора – «чужими», и не вполне доверяет им.

    Его товарищи по Минскому лагерю, узнав о том, что делают с людьми в Собиборе, тоже приняли решение о побеге. Они пришли к Печерскому со словами, что необходимо немедленно бежать, и изложили ему свой план.

    Интересно то, что на это предложение Печерский отвечает им следующими словами: « Если верите мне, терпеливо ждите, не говорите никому ни слова. Придёт время, я скажу, что нужно делать». Они адресованы его товарищам по Минскому лагерю, то есть «своим», но в них явно прочитывается неуверенность: он допускает, что в условиях лагеря даже они могут отказаться слушать его.

    В ещё одном диалоге с Фельдгендлером, состоявшемся спустя неделю после прибытия Печерского, Леон уже не просто ведёт абстрактные разговоры о побеге, а предостерегает Печерского, говоря ему о том, что за ним стал следить их староста барака, Бжецкий. Но и после этих слов Печерский слушает его, не говоря ни слова о том, что тоже продумывает план коллективного побега и продолжает уверять Фельдгендлера, в том, что напрасно вести с ним подобные разговоры. Когда Печерский встал и хотел уйти, Леон удержал его и предложил поговорить с ним откровенно. Он рассказал Печерскому, что в лагере действует закон коллективной ответственности, и за побег даже маленькой группы людей уничтожат весь лагерь. После этого Леон передаёт Печерскому просьбу их подпольного комитета. « Я пришёл к вам по важному делу. Мне товарищи поручили просить вас, чтобы вы взяли на себя руководство нашей группой. Люди верят вам, чуть ли не с первого дня вашего пребывания в лагере. <…>

    Я пристально взглянул на Леона: не предатель ли он?».

    Из последних слов Печерского мы видим, что он подозревает в провокационной деятельности, человека, находящегося в лагере длительное время. Но, несмотря на это, слушает то, что он ему говорит. Прежде чем они смогут считать друг друга «своими» пройдёт больше недели (а это колоссальный отрезок времени, с учётом того, что в любой момент их могут убить и побег может осложнить выпавший снег). Кстати, здесь будет не лишним отметить, что известны случаи, когда сами заключённые в условиях террора нацистов, страшась репрессий, могли предать тех, кого они подозревали в принятии решения о побеге. Это тоже значительно осложняло ситуацию. И в то же время, с точки зрения человеческой психологии неделя – ничтожно малый срок. Но в критической обстановке чужой становится своим быстрее: у людей просто нет другого выбора – приходится идти на риск.

    Теперь рассмотрим отношения Печерского с другими категориями узников Собибора. 11 октября к Печерскому приходит капо Бжецкий и предлагает своё содействие в подготовке восстания. Староста барака понимал, что верить на слово ему никто не будет. Он говорит, что если бы хотел выдать подпольщиков, то сделал бы это сразу. Расписывает, какие преимущества приобретёт их комитет при их содействии. Печерский не доверяет ему и советуется с товарищем по Минскому лагерю и старым подпольщиком Лейтманом. Причём он всё ещё советуется с человеком, которого лучше знает лично, а не со старожилами лагеря, которые, должно быть, лучше знают самого Бжецкого. Из этого мы делаем вывод, что лагерникам Собибора он по-прежнему до конца не доверяет, хотя на этот момент они вполне открыто обсуждают план восстания с Леоном. Товарищей же по Минскому лагерю он, однозначно, считает «своими». С другой стороны, мы видим, как постепенно круг тех, с кем Печерский вообще идёт на контакт, расширяется: в их числе появляются и те, кто сотрудничает с немцами. Печерский понимает, что их помощь может оказаться важной и осторожно проверяет их, советуясь с теми, кого изначально считает своим, как поступить.

    Итак, перед восстанием советские военнопленные стали «своими» по отношению к лагерникам и части капо.

    Печерский был свой для всех: ему верили все. Он же полностью доверял, только людям, прошедшим с ним минский лагерь.

    Именно им он поручал самые ответственные задания во время восстания; именно они были поставлены им во главе боевых групп, что понятно: безрассудством было бы ставить командующим человека, никогда не воевавшего и не умеющего обращаться с оружием. Так, например, захват оружейного склада был возложен на группу, во главе которой должны были стоять советские военнопленные Алексей Вайцен и Наум Плоницкий. Они же должны были вступить в бой с охраной у центральных ворот, дав, таким образом, безоружным добраться до леса и, лишь потом, отступать самим.

    Также, мы знаем про то, что во время восстания первое убийство эсэсовца, то есть начало всей операции было возложено на Бориса Цибульского.

    Первое трофейное оружие, добытое после убийства эсесовца Ноймана, Шубаев принёс Печерскому со словами: «Саша, первое оружие тебе». Значит, и в начале восстания Печерский был главным «своим» для всех. При этом, на момент восстания правой рукой Печерского становится Леон Фельдгендлер, старожил Собибора.

    После победы повстанцев, с большими потерями, часть людей (около 320 человек из 500) добралась до леса. Далее группами от 3 до 60 человек бежавшие пытались найти себе пристанище. Кто-то стремился к партизанам; кто-то к знакомым крестьянам или даже домой (в этом отношении не польским евреям было хуже всего) Хотя любой еврей мог тогда быть пойман и либо казнен, либо отправлен в такой же лагерь смерти, каким был Собибор. В таких условиях постоянной опасности, голода, холода (шёл ноябрь 1943 года) бежавшие из ада Собибора блуждали по лесам, прочёсываемым нацистами. Эти обстоятельства не давали расслабиться и, потому, требовали рациональных действий и взвешенных решений. Первое время после восстания, группа Печерского в составе 10 советских военнопленных и 40 лагерников, депортированных в Собибор из разных стран Европы, передвигалась вместе. Теперь сплачивавшая их цель была достигнута.

    Настал момент, когда личная цель: ВЫЖИТЬ, возобладала над этой сплоченностью, и Печерский с несколькими советскими военнопленными ушёл из их группы, забрав с собой почти всё оружие. Он оставил не «свою» группу; он оставил группу польских евреев на их территории. До конца войны он считал себя «чужим» для них. В то время, как они считали его «своим». Тогда никто из польских евреев не мог понять его шага. Может, Печерский и сам до конца не осознавал, что будет при том или ином раскладе событий, но этого не мог предугадать никто! В той ситуации, в которой оказались брошенные на произвол судьбы, растерянные от неожиданного поворота событий герои восстания, считавшие себя уже отрядом Александра Печерского, готовые идти дальше под его руководством ощутили себя потерянными. Он сказал им, что пойдёт «на разведку». Но никто из его группы не вернулся за остальными… В это было сложно поверить: человек, даровавший им жизнь раз, исчез. Но почему? С ним случилась беда или он их предал? Никто из оставшихся ждать не хотел верить ни в одну из этих возможных развязок; все ждали. Но, когда все поняли, что ждать бесполезно, и выяснилось, что никто из оставшихся не берётся вести их дальше, было принято общее решение: разделиться на группы по 3-4 человека и идти дальше. Это давало возможность хотя бы прокормиться. Делиться стали по землячеству.

    Дальнейшая судьба бывших узников Собибора складывалась по-разному. Находясь на оккупированной территории, они должны были опасаться всех! Согласно нацистскому закону, их появление в любом общественном месте означало бы верную смерть. И вновь перед бывшими лагерниками встал вопрос: «Кто – «свой», а кто – «чужой»?».

    Из воспоминаний Александра Печерского:

    «Мы подошли к одному из хуторов. <…>Я, Шубаев и Вайцен вошли в одну из хат, остальные остались на страже. <…> Мы поздоровались и попросили хозяйку завесить окно. Та молча сделала это.

    - «Отдыхайте», - тихо сказал старик.

    Я решил действовать в открытую. Рассказал им, что мы бежали из немецкого плена, и спросил, можно ли перейти Буг вброд в этой местности. (Они стремились попасть на Советскую территорию – М.К.). Парень согласился показать нам брод с условием, что мы его не выдадим, если немцы захватят нас. Мы пообещали. Жена парня дала нам в дорогу хлеба. А старик, когда мы уже выходили из хаты, выскочил босиком во двор и перекрестил нас. <…> Недалеко от Буга парень показал нам дорогу, а сам вернулся домой».

    Перед нами один из немногих случаев нахождения «своих». Людей, которые под страхом смерти (своей и всей семьи) помогали евреям.

    Другая история, рассказанная Тойви (Томасом) Блаттом приводит в ужас коварством и низостью. Тойви с двумя своими попутчиками вышел к хутору, хозяином которого, как оказалось, был отец его одноклассницы. Первое время всё, вроде бы, складывалось хорошо, пока не кончилось трагедией. Ребята даже не поняли ничего сразу. А кончилось всё предательством. Фермер убил своих жильцов после того, как выжал из них всё что мог (ребята платили за кров и скудную пищу своими вещами до тех пор, пока у них на троих не остался один свитер и одни брюки). Томас Блатт чудом выжил после этой истории. Его, раненного в подбородок, приняли за мёртвого и не стали тратить на него лишний патрон. Он думал, что попал к «своим», а оказался в западне.

    Были и другие случаи, когда напуганные появлением евреев люди просто прогоняли их подальше от своих домов. «Уходите отсюда немедленно! У меня жена, дети!». Помощи от таких крестьян беглецы не получали, но и вреда от них не было.

    Судьба же самого Печерского сложилась не менее неожиданно: он стал «чужим» для всех. Сам он считал себя «чужим» для бывших узников Собибора; теперь, вернувшись в СССР, он понял, что там он и его подвиг никому не нужны. Дальнейшую его биографию можно рассказать вкратце так: искупление «вины перед Родиной» в 15-м отдельном штурмовом стрелковом батальоне; ранение; справка, что он ранен по-настоящему, а не специально; и, в довершение ко всему – ни одной награды за его подвиг со стороны Родины. Это сейчас мы осознаём нелепость самого факта, что еврея могли подозревать в шпионаже и сговоре с фашистами. Практически до конца жизни Александр Аронович Печерский был заложником «своего» государства: без права на выезд за границу, под надзором строгой цензуры, герой, которым должны были гордиться, стал если и не врагом, то человеком подозрительным.

    Итак, Печерский считал себя «чужим» по отношению к товарищам из Собибора и «своим» для Советского Союза. В реальности же всё было наоборот.

    Вот так складывались судьбы героев. Неожиданный финал столь значимого события…а финал ли?.. Нет. То, что происходило после окончания войны, пожалуй, второе по значимости, после самого восстания, событие.

    Вернёмся к уходу Печерского и посмотрим на эту ситуацию с точки зрения человека, анализирующего это событие в наше время. Как относиться к такому шагу – сказать однозначно нельзя. Да, Печерский, наверняка, понимал, чем угрожает им такое блуждание. Но когда готовился побег, никто не думал о том, что будет с каждым из них после. Да, Печерский ушёл с оружием. Но, с другой стороны, он понимал, что советские военнопленные лучше расстанутся с жизнью, чем с оружием, и пытаться лишить их его, означало дать почву к разладу. Тем более, даже 8 винтовок на 40 человек были бесполезны в их руках. Разве что, винтовки могли являться для оставшихся залогом, что ушедшие «на разведку» вернутся. Ведь, когда они уходили с оружием, это насторожило оставшихся , и они потребовали оставить им кого-нибудь вооружённого. Вот как комментирует этот факт сам Александр Аронович в своём интервью с Томасом Блатом (1980г.): «Том, ну что я могу сказать? Ты там был. Все мы только люди. Первобытные инстинкты возобладали. Это была борьба за выживание. <…> Я признаю, я видел разницу в вооружении, но пойми, эти люди лучше бы умерли, чем расстались с ним». Но эти попытки самоанализа Печерского относятся уже к восьмидесятым годам. Конечно, это, в каком-то смысле, меняет угол рассмотрения проблемы: легко смотреть на ситуацию со стороны, находясь в безопасности, и говорить: «А, ведь, можно было поступить так, а можно – так, и вот тогда бы…». Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Сейчас наши рассуждения о том, как можно было бы поступить тогда, в той или иной ситуации, есть не что иное, как додумывание тех событий, мы не можем сказать точно, что именно чувствовали и о чём думали участники восстания в Собиборе. В интервью Томас Блатт произносит следующие слова: «…один из твоих людей…». Что он имел в виду под этими словами, из нас никто сказать не может. Разделял ли он на «его», то есть Печерского, и «своих» советских военнопленных и узников, привезённых в Собибор из других мест. Или под словом «твои» он имел в виду ушедших вместе с Печерским? Мы не можем однозначно сказать: стал ли Печерский «чужим» для тех, от кого он ушёл. Чужая душа – потёмки, и понять, что же в сердцах бывших узников Собибора «перевесило» тогда: радость победы или горечь непонимания, нельзя.

    С одной стороны, в словах Томаса Блатта проскальзывает негодование по поводу ухода Печерского, но, с другой стороны, Блатт просит Печерского понять его слова правильно и начинает с того, что все повстанцы понимают: без его руководства никто бы из них не выжил.

    Нужно сказать, что после окончания войны многие пережившие ад Собибора начали искать друг друга. Появилось осознание того, что ничего более важного, чем Собибор, в их жизни не было. Как только появилась первая возможность (после смерти Сталина) Печерский стал искать выживших через Еврейский исторический институт в Варшаве. С 60-х годов начались встречи бывших лагерников (сначала, естественно, только советских), организуемые раз в 5 лет, которые стали их доброй традицией.

    Сохранилась фотография участников восстания во время встречи в Ростове-на-Дону 14 октября 1968 г. Слева направо: Ефим Литвиновский, Аркадий Вайспапир, Александр Печерский, Алексей Вайцен, Наум Плотницкий, Семён Розенфельд.

    Александр Аронович Печерский скончался в Ростове-на-Дону 18 января 1990года. Незадолго до этого к нему приехал из Израиля Моше Бахир. Он проводит Печерского в последний путь и выступит у его гроба. Вот его слова: «Александр Печерский – мой брат, командир, руководитель восстания в лагере смерти Собибор. Мой генерал! Для меня ты был и остаёшься самым выдающимся генералом в мире. Мы, оставшиеся в живых участники восстания, будем и далее нести твоё светлое имя на знамёнах всех континентов планеты».

    Получается, что время сделало всех повстанцев Собибора «своими» для Александра Печерского. И, наверно, без этого события нельзя было бы сказать, что у этой истории есть финал.




    Митюкова Инна

    (г. Донецк, Украина)
      1   2   3   4   5   6   7

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Мы не можем молчать