• Большая просьба к издателям. Эту КНИГУ СТИХОВ печатать под моей последней редакцией. Дата указана.

  • Скачать 15.13 Mb.


    страница7/7
    Дата14.01.2018
    Размер15.13 Mb.

    Скачать 15.13 Mb.

    Мир настоящего художника


    1   2   3   4   5   6   7

    Андрей Платонов

    Вначале дождь накрапывал,

    давил клопов. Потом пришпорил

    жеребца, как Дон Кихот


    и на врага, гремя бронёй, помчался.
    Гром грянул! Сраженье началось.

    Ударила гроза. Пехота двинулась в атаку.

    Нашла коса на камень. С криками ура

    срывало плоть с костей, как тряпку!

    Когда насквозь прошила молния меня,

    подкошенный как колос я упал на грядку.

    Зарыл в землю лицо и до утра лежал,

    слушал –– как зёрна прорастают...


    Когда меня убили, я начал жизнь с нуля.
    В глубинах туловища кровь вскипала.

    Я Имярек себя не называл.

    Дар из неволи пробуждался.
    Река поэзии вросла в меня сама

    тугими жилами–корнями:

    рыхлым молчаньем илистого дна,

    витиеватыми, метафоричными стихами...


    Вот и течёт –– и не унять.

    Горлом идут слова –– сражаться!

    Вгрызался в белую бумагу карандаш,

    журавликом резвился в моих пальцах.


    * * *
    Не птица–феникс муза у меня,

    а белая сова. Сидит, как куколка

    в тугих узлах ветвистой клетки.

    Листает дни и ночи коготком, кокетка,

    вслепую щупая большие словеса.
    День огоньком

    в кругах её глазниц стекла

    застыл –– сова ни с места.

    Но только ночь подкатится к лицу.

    Виска её коснётся изумрудный месяц,

    она под веко вправит по резьбе звезду.

    Сквозь прутья вылезет из клетки.
    Ей, непосредственной, легко

    по лесу ухать в бесколёсном мерседесе,

    посредственность в себе лелеять на весу,

    распрыскивать, как чудо, маленькое сердце.

    Сова летит раскованно на шуструю возню

    в необходимости наполнить пузо вкусным.


    * * *
    Непринуждённо дождик рисовал,

    крошился из под пальцев чёрный уголь.

    Дождинки–муравьи буравили асфальт

    бравируя своей мускулатурой.

    Белые ночи

    Творчество, что это ––

    куколка, бабочка Чу?

    А может, это у Пяти углов

    Геко встретил свою мечту,

    смешную девочку Музу.


    А может, это июль–стеклодув,

    из водосточных труб выдувает

    стеклянную музыку –– и летят

    шарики душ, отражаясь

    в Неве над Петербургом.
    Из–под воды фосфоресцируют огни,

    точно струнный оркестр. Вибрируют,

    протыкая волны, золотые смычки.

    Струятся фонарики–дудочки…


    Мосты –– как гранитные жеребцы

    встали на дыбы. Вот так люди,

    отлучённые от любви, друг без друга

    не могут –– мучаются.


    Но у влюблённых желания всемогущие!
    Слышны за версту их гулкие шаги

    Стильные, роскошные дворцы

    расступаются перед ними.
    На каменных

    пьедесталах сторожа–львы

    лыка не вяжут. Им даже можно лизать

    ноздри –– что и делают эти умники,

    тонконогие пудели.

    * * *
    «Ходит дурачок по лесу,



    ищет, дурачок, глупее себя…»

    Таится в каждом из нас застенчивое счастье

    доброты... Нет предела человеческой широты

    и щедрости! –– но попав в зависимые от многих

    бытовых условностей обстоятельства, человек

    ради корыстных целей ограничивает свои духовные

    возможности. В результате перекрывает тот

    божественный источник любви, питающий всё живое.


    И стыдно, и горько, и нестерпимо больно –– и душит жестокая несправедливость. И чтобы хоть как-то

    оправдать своё убожество, ищут оскорблённые люди

    повсюду врагов и выплёскивают свой гнев на ближнего

    своего в самых непристойных формах. Самый простой

    и эффектный способ возвыситься над тем,

    кто не согласен с тобой –– его растоптать и унизить.


    Вот так наши светлые мечты рассыпаются в пыль.

    Когда–то красивый и талантливый, смело кинувшись

    в жизнь, разбиваешься о твердолобый камень.

    И вот ты вырос и стал такой же, как и они –

    посредственный обыватель. Смотришь косо

    и подозрительно на тех, кто талантливее и умнее

    тебя –– и неприятно тебе ест глаза зависть…
    * * *
    По акварели неба–вод

    луна–Офелия плывёт,

    Её одутловатое лицо на голубом

    бледнеет водяным пятном.


    Юная девственница в себе таит

    святую беззащитность доброты,

    её стесняет этот материальный Мир.

    Она скорей пожертвует собой,

    чем ближнему случайно навредит.
    Утопленница из–под воды глядит

    на перелётных мимо птиц, на юрких рыб.

    Офелия доверчивой улыбкой озарит

    этот прекрасный и ужасный Мир.


    Навстречу ей, полон любви,

    в шелках волнистого прилива

    зелёным ливнем шелестит камыш.

    Дрожит струнами волн серебряная лира.


    Луна не холодна, не высокомерна,

    хотя бы и пуста, ещё никем

    не заселённая её Планета.
    Для странствующих, одиноких душ она

    своя, магнитом их притягивает на себя.

    Вокруг луны, как мотыльки, кружат

    влюблённые поэты.


    И я под обаяньем её света

    пишу портрет Офелии

    Лишь кистью прикоснусь –– и загорится

    её взор, и даже просветлеет небо.


    О не держите меня стены!

    Я на всё решусь, пусть пропаду,

    но допишу картину акварелью.

    Уже рассвет. Спасенье в вере.

    Луна–Офелия круглым лицом

    на небе голубеет.


    Любовь! –– она не стоит ни гроша:

    не утолить её, не подкупить, не бросить.

    Её святая слепота –– её слепая красота

    прекрасней всякой мудрости

    и высшей воли…

    Щегол


    Нашёл я на дороге щебечущего щегла,

    кто–то крылышки ему подрезал.


    Положил птицу в карман, поближе к сердцу.

    Пусть погреется замухрышка серая,

    а я пошёл дальше по свету счастье искать,

    но что–то скоро помутнело в глазах.

    Повалился я, как под рубленый на землю.
    Лежу в бреду, икаю на всю окрестность и вижу:

    лезет из штанов щегол величиной с петуха,

    а в клюве тащит моё сердце...

    * * *
    В тени души, как за кулисами

    толпились миражи, в движенье

    ограниченны сомнительно мерцали.

    Пришла весна!

    Заулыбались мордами моржи.

    Горячим комом подкатило к горлу

    ожиданье.


    Оковами окон

    гремел весь мир –– детдом!

    Капель клепала лучезарный шар

    на наковальне.

    Коктейли луж густели рыхлым льдом.

    Крошились на асфальт гранёные стаканы.


    Бинты дорог раскисли, расползлись.

    Дымились раны рваные на теле мирозданья.

    Сочился воздух через тёрку, как редис.

    В глазах детей синели океаны.


    На кромке океана сидел поэт–кентавр.
    Вулкан души

    в нём раздвигал сознанье.

    Кентавр приподнимал волну, заглядывал

    внутрь океана –– откуда вдруг выдёргивал

    за сальные усы китов–тиранов...
    * * *
    Ноябрь обреет налысо младые тополя,

    которые рядком стоят, как новобранцы.

    За ними необъятная Россия–мать...
    На братском кладбище летают враны.
    В моей Стране броня крепка!

    С броневика нам вождь укажет

    каменною дланью.

    Щенячий писк тщеславия не унять.

    Чернеют на щеках глаза–болячки.
    Всей правды не расскажет нам

    ноябрь–ветеран.


    В пыльном шкафу упрятаны награды.

    Бравируя бровями, он поднесёт

    к губам стакан. Нам не понять

    его побед, утрат, страданий…

    * * *
    осенней ранью в глубокой яме

    поэт проснулся слегка помятый

    в кармане пусто в мозгах засада

    пошёл по Миру как падший ангел


    Знамение

    Сам развязался вещмешок.

    Выкатился из мешка колобок,

    подпрыгнул, ойкнул и раскололся.

    Повис в предгрозовом воздухе

    вещий смешок…


    Туча поперхнулась ясным солнцем.
    Грянул Гром.

    Глубоко под землёй в тесном гробу

    похороненный заживо, вздрогнул

    Гоголь –– выбил доску ногой,

    выкарабкался из могилы чёрной.
    Молния распорола полнеба,

    озарила горизонт! –– и белое лицо

    умалишённого поэта Гоголя,

    который ворошил в печи угли

    кривой кочергой. В огне, точно
    в Аду, «Мёртвые души» корчились...
    Вырвался из-под власти Гоголя

    золоторогий огонь –– и пошёл

    плясать, выжигая всё под корень!
    Грозно прокатился по небу гром.

    Оторвалось от телеги колесо

    и понеслось по полю. Зашлёпал

    по российским дорогам ледяной дождь.

    Закипели лужи гречневой крупою.
    Дом скособочило, подмыло,

    и дом по грязи поплыл под откос.

    Звонко дребезжали стёкла.

    И белые яблони дрожали серебром,

    хлёстко стегая ветвями по окнам.
    Кусты смородины тоже колотил озноб.

    Кругом булькало, охало, стонало громко.

    Капля набухла, натянулась нотой «До»

    и шлёпнулась в стоячую воду.


    В дверном проёме

    светясь рассветной росой,

    величественно подняв голову,

    возлежал серебряный Волк.


    Его лицо выражало

    сочувствие и благородство.


    Сквозь гнилые доски порога

    пророс молодой чертополох.

    Багрово дымясь, поднимался

    восход над моей Родиной…


    * * *
    Случайно или нет, не знаю?

    Скользит по строчкам волн

    читателя ладья… Что там

    творится на глубине

    его души зеркальной?

    И всё таки, читатель всегда

    прав! Его не удивлять нельзя.


    * * *
    Когда прошлёпала по грязи

    майская гроза, когда она

    устала даром ураганить,

    он вылез на поверхность мятый,

    в дождевых червях, пришибленный

    слегка, словно воскресший Лазарь.


    В сыром тумане первородного греха

    топтался неприкаянно с лицом телеэкрана.


    Пытался сфокусировать стеклянный взгляд,

    застенчивый, как минотавр на аркане.

    Когда бездарно надоело прозябать,

    рванул с себя сермяжную рубаху.

    В груди зияла свежая дыра.

    Из сердца давняя сочилась память.


    Гроза прошла, приплясывая на углях.

    Блуждали призраки ума в сыром тумане...


    В костре погашенном ––

    в костях ворочалась душа,

    вся перепачканная белой сажей.

    Сколько сгорело на его огне,

    бесцельно кануло в безвестность?

    В постгрозовом звенящем серебре

    ночь пеленала Землю, как младенца.
    В бездонном небе, в безупречной темноте

    мерцали звёзды холодно, надменно…

    * * *
    сквозь миллиарды лет

    немеркнущих созвездий

    несёмся сквозь Вселенную

    по траектории притяжения

    магнитом нас притягивает

    бесконечность


    в процессе

    поглощения света

    в бреду непогрешимой

    веры в огне страстей

    в полёте вдохновения

    теряя чувство меры

    убивая время
    стираясь

    в пыль мы мчимся

    из презрения к прозрению

    всё забываем и себя не помним

    в Космическом костре искрим

    порхаем клоны –– летим

    молекулами хаоса

    навстречу Богу

    * * *
    Любовь! ––

    она одна виновница во всём...

    Стучал по стёклам майский дождик.

    У юной роженицы глаза во всё лицо,

    она кричала, тужилась раздвинув ноги.
    Окно дрожало и звенело серебром ––

    то олух дождь, счастливый и смущённый,

    просил –– чтобы впустили в дом,

    плющил в стекле лицо,

    стучал и скрёбся.
    Окно –– под натиском его

    со звоном настеж распахнулось.

    Захлопали, взлетели шторы высоко,

    и хлынул в комнаты настой черёмух.


    Луч солнца заглянул в окно.

    Дождик притих и отошёл в сторонку.

    В прозрачном воздухе светилось божество...

    Майские листья хлопали в ладоши.


    * * *
    Пушистая моя вербочка,

    добрая ты со всеми!

    Тонкими, гибкими ручками

    разве можешь кого покалечить?

    Мы перед тобой мужчины:

    маленькие и большие,

    строптивые и ручные,

    но в чём–то очень похожи.


    По разным к тебе ходим тропам,

    гостинцы за пазухой носим...


    Весенняя моя девочка,

    ты улыбнись –– я воскресну.

    По дереву в окно к тебе влезу

    зверьком смешным и нелепым.

    Была бы ты однолюбка, я бы

    совершил чудо –– а может,

    совершенную глупость.
    А может, тебя я люблю так?

    Улыбнись, я буду послушным.


    Искристый мой ручеёчек,

    бежишь весенней тропою,

    резвишься на моих ладонях.

    Доверяй мне и только.

    Не огорчай меня,

    не морщи лобик.


    Посвящаю тебе эти строки,

    эти слова –– божьи коровки

    летучие, как мои чувства,

    чуточку может грустные.

    О, образумьтесь люди!

    Не судите друг друга,

    не бейте об пол посуду.

    К детям своим прислушайтесь,

    которые светлы, как Будды.
    Детишки собирают шишки

    и складывают их в подушки.


    И мы с тобой будем душки.

    Откажемся от плохих делишек,

    чтобы не было потом стыдно

    и нестерпимо больно.

    Деревья над нами и крыши.

    В корнях копошатся мыши.

    И птицы летают вольно,

    словно мои мысли…


    Солнечный зайчик на стенке.

    Верба пушится щедро! -

    Не спрашивай, зачем всё это?

    Небесная тайна –– и песня

    искрит ручейком в сердце

    и сносит нас по теченью

    звонкой апрельской капелью...
    Вербное моё деревце,

    не спрашивай меня, нет ответа.


    А впереди много света,

    и песня летит и щебечет!

    Если конечно веришь.

    Откуда нам знать

    направленье.

    * * *
    если карась не идёт к скале

    скала нащупает карася на дне

    * * *
    Время бежит теряя по дороге судьбы.

    Года идут. Упругие секунды гнутся.

    Дни пролетают –– не обернутся.

    О суета сует! Курятник будней…
    Попасть стремится каждый в лузу.

    А если мимо –– будешь назван, лузер.

    Оплёвывают ловко друг друга други,

    в тулупчиках иуд переминаются,

    словно упругие верблюды.

    * * *
    “С весёлым ржанием пасутся табуны.”

    Покрылась ржавчиной убитая дружина.

    Колышется глухонемой чертополох

    над пропастью во ржи. Лопух к земле приник,

    прикрыл собой бесстыдно оголённые пружины…


    * * *
    Посвящаю дорогому

    другу Чару догу
    Тук–тук–тук...

    Кто там стучит?

    Может это хитрый лис

    принёс с луком пирожки?

    Словно кто–то лупит громко

    костылями по двери.


    В жестяном

    дробильном звоне,

    сторожилкою в вагоне,

    в пережёве тугих жил

    я в мешок дождём зашит.
    Дождь, как швейная машинка

    крышу иглами дробит,


    Едет, едет к чёрту Мир,

    на куриных острых ножках.

    Каждый коготь свист рапир!

    Пир горой... А ты умри.

    Словно мышь внутри горы

    проживаешь нелюдим.

    Ливень это подтвердит.
    Лира струнами дрожит.

    Диво дивное в груди:

    сердце провод оголённый

    фонтанирует, искрит,

    чешет дробью завихрённо

    по мембране тусклых лиц.

    Мой порыв красноречив.

    Кто б услышал мою Лиру!

    Кто б признался мне в любви?

    Пальцы в струнах ищут мира:

    ищут рыбок золотых,

    ищут искренних улыбок

    неподкупных, дорогих.
    Дождь снаружи. Я внутри.

    Барабанной перепонкой

    крыша тонкая дрожит.

    У меня внутри болит.


    Как душою не скривить,

    огонёк не затушить?


    Дождь за окнами струит.

    Здравствуй доктор Айболит.

    Хоботком он шевелит.

    молоточком в грудь стучит.

    Тук–тук–тук. “И где болит?”
    Из груди моей разъятой

    вынимает механизм.

    Мандражируют пружинки,

    штучки всякие скрипят.

    Сердце бьётся невпопад.
    Как же быть мне, Айболит,

    жизнь свою не загубить?


    Дождь заклёпками стучит.

    Мчит вагончик мой в ночи.

    Трутся с хрустом позвонки.

    Чиркают по стёклам спички ––

    телеграфные столбы.
    Жизни миг красноречив.

    Буду биться с бестию лживой,

    докажу себе, что жив.

    Ради света божьей искры

    в клочья рву черновики.

    Дай то, бог, родится стих!


    Здесь в ночи я не один,

    друг у ног моих лежит.

    Рядом с догом бледен Бог!

    Лёгок бег его дорог.

    Нету преданней любви.
    Ливень это подтвердит.
    Воображенью нет преград.

    Ночка –– чёрный виноград.

    Чёрный Чар глядит в глаза.

    Он прекрасней всех наград.


    Мне легко с ним рядом быть.

    Лира струнами дрожит.

    Крыша едет в клёкот див,

    удержать, почти нет сил...


    * * *
    В сырой ночи, где шелестят

    и пахнут сладкие мелодии черёмух,

    где травы росные целуют в очи небосвод,

    где губы тёплые хранят в себе дыханье Бога…


    А ты преступный и никчёмный с учёным чёртом

    заодно –– или за оба?


    Вкруг собственного ”Я” блуждаешь томною овцой.

    Из ничего, из воздуха, из веры лепишь образ.

    По буквам цедишь своё имя –– это Слово.

    Себя не помнишь, когда из хаоса возрос.


    Твой мозг, как пухлый черновик, дымится торфом.
    Гордый, в косматом космосе

    косишь звёздный овёс... Жуёшь солому слов.

    Но кое что потомкам ты упакуешь

    скрупулёзно в стог.


    В ночи в звёздном костре дымишься обречённо.

    Корпишь –– своё несовершенство пытаешься

    нескромно превозмочь…
    * * *

    Запеленованный Зарёю алою,

    лежал я младенцем–Лазарем

    в сырой земляной яме.

    Чего ожидал –– небесной манны,

    райских ягод, ягнят–ангелов?


    Но мамы не было рядом.

    И зачем воскресили, так бы и спал

    в капустных лопухах на грядке.

    Летняя ночь меня укрывала

    звёздным покрывалом.
    Хотел я быть хорошим –– но

    зачесались пятки, и меня понесло.


    С одной стороны,

    раззадоривали резвые бесята.

    С другой –– блеяли ягнята–ангелы.

    Соскочило с козлёнка копытце

    и в озеро закатилось.
    Всколыхнулась водная гладь,

    и пошли волны круги нарезать.

    В зеркале озера преломился

    многослойный образ.


    Из под воды светилось лицо

    утопленницы, которая едва шептала:

    "Не пей Иванушка из копытца,

    козленочком станешь."


    Но уже было поздно.

    И заблеял я в ответ козлёнком:

    “Выплынь, выплынь на бережок,

    моя сестрица Алёнушка...”

    * * *
    В жемчужном море

    или в мутном иле:

    мыслил, молился,

    подбородок мылил,


    щетину скрёб опасной бритвой,

    просиживал штаны, любил и ненавидел…


    Пришла весна!

    Капель на солнце весело искрила,

    из луж брильянтами летели брызги.

    Мне в глаз попал кристаллик льдинки.


    Я видел Мир красивым! –– и прослезился.
    Под куполом синих небес, как в цирке,

    апрель–самоубийца шёл по краю крыши,

    рискуя вдребезги разбиться –– он вниз

    швырял в толпу зевак чистосердечный бисер.


    Апрель –– смешной, наивный Буратино,

    макал свой длинный нос в весенние чернила:

    писал стихи –– на скрипочке пиликал,

    щетиной кисти слизывал с палитры

    кобальт синий.
    Казался Мир

    счастливым –– но безбожно зыбким.


    Светились мне на встречу

    океаны глаз правдиво.

    В порывистом отчаянном мальчишке

    я узнал себя –– и исцелился...


    * * *
    Как жаль! –– что наши лица утекли в туманы,

    блеснули в мареве ночей собачьими глазами

    с какой–то тайною печалью урагана...


    Нам больше не о чем смолчать.

    Мечта пришиблена пошла, зализывая раны,

    пошла листочками шуршать.

    * * *
    Сто дорог обойдя, я домой возвращусь,

    на поросший травою порог опущусь.

    И услышу в ответ скриплый

    старческий вздох.
    Отзовётся в душе оживший Порог.

    Спросит он у меня: “Как, бродяга, дела?

    Как живёшь, что жуёшь,

    много ль сделал добра?”


    А потом мой Порог –– как пирога

    в туман, к средоточью Миров

    поплывёт сквозь Века…

    Автобиография



    Родился я в городе Ленинграде, ныне в Санкт–Петербурге. 22 июля 1958 года. На следующий день 23 июля моей маме Тамаре исполнилось 20 лет. Вот так она подарила себе меня на День рождения. Она по гороскопу «Лев» (солнце, огонь). А я родился под знаком «Рака» (луна, вода). Мама в 40 умрёт от рака. А я буду жить поживать, точно в проточной реке отшельником раком… Мама рассказывала – когда я был маленький, бывало, посреди ночи вставал с кровати и ходил по комнате лунатиком. Эти сны пересказать невозможно. С того самого детства странные видения стали со мной происходить и наяву.
    Однажды я ехал на электричке из Ленинграда в Зеленогорск, где учился в школе–интернате №48, глядел в окно и вдруг увидел по другую сторону стекла на фоне мелькающего пейзажа спокойное, голубовато–прозрачное, как облако лицо старика. Старик не отрываясь смотрел на меня… Чуть ранее, когда мне исполнилось 2 года, мама ушла от отца, который любил мою мать и меня – и тем самым разбила ему сердце. Отец мой Михаил с 13 лет работал токарем на заводе в блокадном городе. За оборону Ленинграда имеет награды.
    Я рос и воспитывался на улице. С мамой контакта не имел. Не забуду никогда, как однажды в 4 классе на уроке русского языка я впервые услышал страшную брань. Это так наш новый преподаватель наводил дисциплину. После рассказывали, что его в 41 году контузило. Впервые в жизни я увидел, как взрослые люди срываются с катушек… И я перестал ходить в школу. Так я застрял в 4 классе на несколько лет. Умные учителя посоветовали моей маме отдать меня в интернат. Таким образом, я оказался в городе Зеленогорске, на Финском заливе, среди таких же сорванцов, как и я – где мой характер и закалился.
    Звучал орган оранжевой зари.

    Летели копья огненные с Финского залива.

    Мы поднимали лица –– медные щиты,

    ещё их не коснулась серая щетина.
    В 18 лет я ушёл служить на Северный Флот – но это отдельная история... Вернувшись со службы, я застал смертельно больной свою мать. 6 мая в 1980 она умрёт. В этом же году погибнут Высоцкий и Джон Леннон. Со мной останется десятилетняя сестра Леночка. Приходилось работать слесарем на заводе, монтажником на стройке, грузчиком в магазине и даже сторожем в детском саду. Но вскоре я устроился работать в Русский музей маляром–штукатуром. Таким образом, я учился рисунку и живописи непосредственно от подлинников у Великих мастеров – минуя, разного толка, посредников.
    В 1983 у меня родится дочь Наташа. Но к семейной жизни я оказался не приспособлен. Сколько себя помню, рисовал всегда. В самом раннем детстве мне приснился странный сон. Во сне я увидел мастерскую художника, заставленную картинами. У мольберта сидел бородатый мужчина – в котором я узнал себя. Помню, как я проснулся, а тот специфический запах масляных красок оставался витать в воздухе. И с того самого момента я понял кем буду.
    Сейчас насчитывается около 700 живописных и графических работ. Сделано множество выставок в городах России, в галереях Петербурга, Свердловска, Калиниграда. В 1995 году меня пригласили с выставкой в Германию. Около года проходила выставка в городе Дуйсберге. В целом, картин продано немного – больше подарено. Все полотна храню в своей небольшой, двухкомнатной квартире. Я сознательно выбрал этот зыбкий, но счастливый путь художника и поэта – о чём, конечно, не жалею.
    Моих картин невинный вздор,
    приставленный к стене лицом –
    так ждут расстрела. Какой им вынесут


    потомки приговор? Увы – а дело сделано.
    Как было сказано выше я рисовал всегда. Стихи начал писать гораздо позже. Параллельно стал учиться играть на классической гитаре, открывая музыку Джулиане, Паганини, Таррега, Баха... Примерно, в возрасте тридцати лет на меня обрушилась, как Ниагарский водопад, Великая мировая поэзия и, в частности, стихи Велимира Хлебникова. Держа в руках его книгу «Творения», я открыл поэтический Космос!.. Нищий поэт–бродяга Велимир Хлебников ходил по Миру с мешком стихов. Он пережил Великую и катастрофическую революцию, гражданскую войну, голодомор на Поволжье – но сам не выжил, умер в какой-то заброшенной деревне в возрасте 37 лет.
    Мой земляк Павел Филонов стихов не писал, на гитаре не играл, академий не заканчивал. При жизни не имел и тени признания. Но вопреки всем традиционным канонам, установкам и правилам он писал картины в своём неповторимом стиле. Человек нашёл себя – открыл в себе дар живописца. И это было его призвание, если хотите, духовный подвиг. В 1941 году в окружённом блокадном Ленинграде, в самые первые дни войны, художник умрёт с голоду. И только через много, много лет в 1987 в его родном городе, в Русском музее сделают Павлу Филонову огромную персональную выставку.

    Все свои картины и стихи завещаю

    родной сестре Елене Юрьевне Харьковой,

    дочери Наталье Герасимовой и внучке Яне.
    Игорь Геко (Санкт-Петербург. 21 августа 2016)

    Стихи


    В осенней летописи неба

    Живопись, графика

    Игоря Геко
    «Дети травы» (1 обложка)

    «Аквариум квартиры», (2 обложка)

    geko.s1802.ru

    Галерея Игоря ГЕКО

    статья

    М. Ермошкиной
    Издательство и типография «Гамма»

    СПб., наб. Обводного канала, 87

    225с.-2016. Тираж 100э.
    Санкт–Петербург

    2016


    Большая просьба к издателям.
    Эту КНИГУ СТИХОВ печатать

    под моей последней редакцией.

    Дата указана.

    Расположение на страницах,

    КАРТИН И СТИХОВ не менять,

    чтобы не искажать замысел автора.
    Игорь Геко



    1   2   3   4   5   6   7

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Мир настоящего художника

    Скачать 15.13 Mb.