• Автобиография
  • Петр Межин в степи



  • страница1/17
    Дата10.05.2018
    Размер3.15 Mb.

    «Напужали Петю»


      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

    О Д Н А Ж И З Н Ь
    С чего начиналось.
    Роман о моих предках я начал писать в рукописях лет семь тому назад, которые мною потом редактировались, добавлялись и изменялись. Но смысл их остается по-прежнему о том, как в далекие екатерининские времена из густонаселенных деревень Воронежской губернии приехали к нам на берега Ветлянки тамошние переселенцы. Осмотрели они места прекрасные, степи раздольные да ковыльные, с обилием цветущего разнотравья на лугах, с множеством озер вдоль речки Ветлянки и ее одноименного притока. Понравилась им богатая природа с дичью и птицами, с водой родниковой, с тучными степными черноземами. Поняли, что сулят исконным русским крестьянам эти богатые хлебопашества, дары сельскохозяйственные, дела интересные на степном заволжском крае. Забили они ветловые колышки на память о прибытии в последних годах золото века Руси. А проживать приехали, считай уже в 1790 – 1795 годы. Семья Зуевых приехала первой сюда, по устному преданию: Афанасий и Дмитрий с прозвищами – Зотка и Митюря. Материалом для данной книги послужили и интересные воспоминания старожилов, Кортунова Павла Николаевича, Горлова Владимира Васильевича, Шмойлова Григория Алексеевича, Курбатова Михаила Тимофеевича, Кроткого Бориса Евгеньевича и многих других земляков.

    Говорили они, что ранее кто-то из наших сельчан вел записи-дневники о жизни и быте зуевцев. Кто знает, с коих пор они начались, и кто их авторы, но они были. Как неоценимы были их рассказы о предках для моих работ, это знаю только я. Устные предания и воспоминания мною использовались в полной мере и широко. Особенно периода жизни моего века – двадцатого. Рассказчики мои были в основном 1888 по 1920 годов рождения.

    Записывал я их рассказы и печатал в местной газете «Луч», потом вырезал их и собирал в домашний ящик. Поэтому к моменту появления мысли о книге, в семейном архиве было достаточно статей, других рукописных материалов. Использовались и газетные статьи Бориса Кроткого и Петра Лупаева по истории Зуевки. Первый, это был сын последнего священника Зуевской церкви - Евгения Кроткого. О нем я тоже был много наслышан. Вот из этих материалов и была составлена настоящая книга о зуевских предках».

    Автобиография
    Родился я в Зуевке - 1935 год. В семье многодетной, крестьянской. Отец, Яков Петрович до войны работал мельником на паровой мельнице Лебедева. Она стояла на берегу Ветлянки в километре от сёл Зуевки и Кулешовки. Предполагалось, что работать она будет от ветлянской воды. Но революция попутала карты. Отца долго помнили в Кулешовке и Зуевке за щадящие гарнцы (натуральная мера оплаты на помоле).

    В августе 41-го отца забрали на фронт, где он и погибнет в январе 1942 года под Старой Руссой в совхозе «Дубки» от осколка мины. Мать - Меженина Евдокия Ивановна работла в колхозе, вырастила пятерых (Машу до 6 лет) детей. Умерла мама на семьдесят восьмом году жизни то ли от желудка, то ли от печени. Умерла без мучений и в сознании.

    Старшая сестра Анна в войну и после приходилась нам второй матерью. Умная сестра Анна у нас, заботливая, рассудительная. Брат Михаил проработал восемнадцать лет шофером в колхозе без единой аварии, хотя сам загадочно погибнет под автомобилем во время технического осмотра. Ему тогда чуть перевалило за сорок. Осиротели его четверо детей молодая жена Мария. Брат Василий закончил десятилетку, до армии окончил бухгалтерское отделение техникума, а после службы плановый институт. Женился, будучи студентом последнего курса института и долгое время работал в управлении «Башнефть» начальником отдела снабжения. Теперь у него благополучная семья, много друзей, заслуженный авторитет, меет две дочери, зятьёв и внуков.

    Мне в условиях тяжелого времени довелось получить семилетнее образование. До армии работал водовозом, горючевозом, конюхом в колхозе. В зиму пятьдесят третьего с группой сверстников ушел пешком в Алексеевскую школу механизации. Располагалась школа на центральной усадьбе совхоза «Батрак» (ныне «Авангард»). Там учились на трактористов и комбайнеров сироты войны. И нас, считай, полусирот директор Конев принял из-за жалости на учебу. Помню, одиннадцать зуевских ребят жили в просторной, плохо отапливаемой комнате. Сироты жили напротив, приходили к нам голодные, просили домашнего хлеба. Подовый хлеб по паре буханок мы каждый понедельник приносили в школу из дома. Запомнились их радостью блестящие глаза от полученного ломтя хлеба. Их кормили в школьной столовой, но недостаточно. Весной вручили нам права трактористов, кому комбайнёров. Распределив по отделениям на работу, радостные мы шли в Зуевку пешком через седьмое отделение совхоза «Заготскот». На тракторе я работал на шестом отделении.

    С 1954 по 1957 год служил в Германии радистом танкового батальона. По прибытии год учился в Куйбышевской школе киномехаников. Утевской конторой учреждения культуры заведовал подполковник запаса Григорий Власов. Он с кинопередвижкой направляет меня в степной поселок «Березовый». Работал бы там, не вторгнись летчик Пауэрс в воздушные пространства нашей Родины. Как радиста отправили и меня на военную переподготовку в ПВО города Похвистнево. Отслужил положенный срок, отдел культуры, повышая по работе, направляет меня в родное село. Там являюсь секретарем комсомольской организации и киномехаником. Работаю в этих ролях пятнадцать лет. Закончил за это время заочно недостающие классы в школе и агрономический факультет сельхозинститута.

    В мае 1962 года женился. Взял в жены скромную красавицу. Рая в день свадьбы только что перешагнула двадцатилетний рубеж, мне же исполнялось двадцать семь лет.

    В 1963 году у нас с Раисой Васильевной (так я её величаю) появился Валерий. Радости – не есть конца. «Обмывая», с Сашей Бортниковым мы пели: «Сына подарила мне жена, очень угодила мне она». Для сверстников его детства, к сожалению, мое поколение степь, речку и просто природу мы не сохранили в том виде. Вспаханная с двух сторон ковыль до Ветлянки. И на редких островках она стоптана скотом, изворочена, изуродована техникой. И речка Ветлянка стала грязной, заросшей, замазученной, заиленной плотинами. И озера, радующие когда-то глаз, теперь превратились в сборища бытовых свалок. Не увидело поколение Валерия и крутого берега с круглым озером и водопадом. Заилились и родники у плотин. Воды в речке мало и рыбы мало. Скот когда-то вплавь переправлялся через речку, теперь скот тонет в грязи и в камышах. Вытоптан коровами и Безгинов сад - любимец нашего детства. Завален и колодезь у помещичьей усадьбы. Оскудела степь, замолкли жаворонки, пропали суслики тушканчики. Не стала так манить их к себе теперь степь и речка, как когда-то манили они нас.

    В 1965 году на свет появляется дочка Люда. К тому времени я уже колхозный агроном. Работа тесно связана с природой, со степью и речкой, мне она напоминала наше детство. Работая, я старался хоть как-то спасти и улучшить нашу природу.

    В 1980 году Нефтегорский райком КПСС рекомендует меня в председатели Зуевского сельсовета. И на этой работе главной задачей для меня стояла опять охрана природы, экология и благоустройство села. Десять лет (до 1990 года) управлял сельчанами и селом. С девяностого года и до ухода на пенсию (в 1995 году) работал опять агрономом. Разработал и внедрил в производство свой план повышения плодородия пашни и защиты их от эрозии, основан он в основном на безотвальной обработке пашни. Гумусный слой при этом за счёт стерни накапливается. Накапливается снег, а значит и влага в пашне. В условиях засушливой зоны это позволяло нам получать ежегодно высокие и устойчивые урожаи.

    Примером такого вывода мне послужили годы 1975-й и 1995-й, тогда на полях обработанных по классической технологии посевы буквально поджаривались и погибали. Выжить в условиях суховеев удалось только полям, вспаханным под осень плоскорезами.




    Петр Межин в степи
    Было ему тогда лет около двадцати. Самарчанин коренной решил переселиться в Зуевку. Отец про это село много рассказывал, бывал видно Павел Ионович в Зуевке, ежели так подробно все знал об этом крупном степном поселении юга Заволжья. А может заезжие ему о Зуевке подробности сообщили. Но, вот не стало стариков в живых, и Петр надумал пройтись пешком по тем дорожкам степным. Их село посмотреть, на их житье сельчан полюбоваться, к Субботину Михаилу Евстафьевичу в гости заглянуть. Друзья с отцом они большие были раньше, по службе, что ли в Красно – Самарской крепости, как припоминается.

    С этого у них дружба начиналась, а потом уже и Петр привязался к дяде Мише Субботину и к тетке Дарье. Как заезжали они к ним, то обязательно с подарками какими-то. А то и целого барана на пеньке разрубят с отцом и Петра отправят в погреб с мясом. Там рассол в кадушке, положи мол. А сами тут же по приезду застолье в их доме устраивают. Тут же и сырец откуда-то появится, закуски разные, соленья. А ежели артелью понаедут из села, то тут Павел Ионович Межин уже не знает, как сельчанам угодить. Полюбил он их очень, да и его жена Татьяна не меньше уважала приезжих сельчан. Вот и Петр в них пошел, наверно. Загрустил один без сельчан заезжих. Не едут долго что-то Зуевцы. Дай думает, схожу я сам к ним, да пешочком по степи. По природе матушке идет, а кругом, насколько позволяет горизонт - обруч, мерцает степь дымкой. До горизонта простираются холмистые степные луга, буйно поросшие белокосой ковылью, вечно не кошеной и не стравленной скотом.

    Вокруг видны порой светло-зеленые островки, поросшие остролистой осокою с пятнами белоголовника. Встречаются и темно-зеленые заросли травы пырея в низинах и ложбинах. И где бы ни остановился наш путник, везде цветущая и благоухающая заволжская степь. И только редко встречающиеся перелески да заросли высокого кустарника нарушали закономерность степной картины.

    А солнце палит и палит неистово и нещадно. На синем небе ни единого облачка. Межин, уставший от жажды и длительной ходьбы, остановился в тени за редким перелеском, присел на тугую ковыльную кочку, чтобы перемотать в ботинке сбившуюся обмотку. «И, правда, в них удобно ноге, перемотаешь другим концом и опять на время нога в ботинке сухая, - подумал Пётр. - Идти становится легко и удобно».

    Об этом он не раз слышал рассказы от старых солдат, сослуживцев отца и дяди Матвея. Не будь удобной обуви, не дотянул бы пешком до третьего дня ходьбы, который вот тоже к вечерку склоняется. А степная дорога, протоптанная подводами, все идет по степи вперед и идет. Две тропинки – ленточки, поросшие в средине густым ковром подорожника, вели путника все дальше и дальше на юг. По мягкой дорожке шагать было уютно в не красивых на вид башмаках. Потянуло прохладным ласкающим ветерком в тенечке на Межина. Степной вольный ветер вдруг зашелестел листвою лесин, скрывающих от палящего солнца Петра, лесин. Ветерок вдруг переметнулся на траву, зашелестел ее листвою. Обрадованные прохладой застрекотали рядом кузнечики, цикадки и другая божья тварь. Петр внимательно пригляделся на траву где сидел.

    - Ба, сколько мошек там, козявок всяких ползает! Иш, все спешат куда-то, по былинкам кверху лезут. - Сорвав стебель, он стал им как перекидным мостиком пользоваться, укладывал впереди бегущих насекомых. Те вползали быстренько на него и лезли выше, выше, до макушки самой. А Межин в это время перевертывал стебелёк верхом вниз, и все повторялось.

    - Оказывается тут целый мир свой в травке», - с довольной улыбкой проговорил Межин, положив былинку-мостик с одной ветки ковыльного куста на куст пырея. Наблюдал еще минутку за васюрками, за кузнечиками, копошащимися, в траве. Оглядевшись вокруг - поднялся, взял дорожный посох и пошел дальше по круто спускающемуся склону.

    - Овраг-то, какой широченный и кажись проточный. «Святой Лог», неужто? - удивился Петр, вспомнив множество рассказов о нем. Он слышал их не раз от заезжающих Зуевцев. - Али и взаправду он? Вот этот проточный великан! – Петр поспешал добраться до его русла.

    Его мучила жажда, мечта испить воды родниковой, для него была мечтою наивысшей.

    - Да – а, водица-то чистая, холодная. – Межин отойдя несколько метров в сторону от дорожной ленты, очутился у звонкого ручья, вытекающего из дубового желоба, уложенного под проезжей дорогой. Петр, спустился к ручью, снял с себя рубаху, по пояс умылся, ощутив на вспотевшем теле свежесть родниковой прохлады.

    - Поблизости родники, похоже, не успела водица даже толком согреться. - Набрав полные пригоршни, Петр попробовал её на вкус. Вода в ручье по вкусу схожая с колодезьной.

    Осмотревшись, он обратил внимание на пригорок, где были видны зеленеющие делянки. Они шли по всему склону сверху вниз, и с межами. Между ними как раз и стекал в низину звонко журчащий ручей. Межин, как и Сашка Батурин, его друг, к природным явлениям был всегда неравнодушен. Он сразу же направился вверх, откуда по его предположениям и берет начало ручей.

    - Ба, красотища тут какая! – восхищался он, - жаворонок заливается, на небесах ни облачка. А тишина-то! Былка не шелохнет. Тут и радуется птаха солнцу, ручью и соловьем разливается. И как это я раньше тут не побывал. Не раз сельчане звали погостить. Привык бы, глядишь, к приволью этому, к проселкам степным, к родникам. Там волжская силища, а тут ручеек всего-то, а душу ласкает, теребит уму непостижимо. Старицы прошлогодней вон тут сколько, ноги не продерешь. Поэтому и дичи тут много.

    Петр всему удивлялся. Птицам удивлялся, почему они такие не пугливые в степи.

    - Вон хоть тот же суслик на пригорке. Стоит как колышек, посвистывает. И заяц окосел, меня совсем не видит косой. Заповедник тут для них будто. - Пётр, пройдя еще саженей полсотни, спугнул с ручья доселе неизвестных птиц. Они поначалу, будто отяжелев от собственной туши, ни за что не хотели в воздух подниматься. А потом, изрядно от него отбежав, лениво поднялись и, чуть отлетев на поле, на всходах посевов опять сели и важно пошагали прочь от Петра.

    - Уж, не индейки ли дикие? - подумал Петр и пошагал по краю ручья вверх к истоку. Ручей в некоторых местах то сильно растекался в пологих берегах, то сужался до Петрова шага. Разбежавшись, Межин в этом месте прыгнул и увяз в камышовых зарослях на той стороне. Из них со свистящим шумом выпорхнула испуганная кряква. Она как подранка тут же и в камышах опустилась.

    - Ишь ты, отвлекать решила от гнездовья путника. Иди, порхай к гнезду опять, а я пойду своей дорогой. – Петр увидел её притаившуюся, - извини, что напугал ненароком. Но утка поднялась и полетела. Обогнув непрошеного гостя, утка опять возвратилась в свои заросли к насиженным яйцам. Интуиция птичья ей подсказывает, что нельзя будущих птенцов остужать.

    - Ишь хитро как придумала, чтоб вывести птенцов и сразу с ними в воду. Ловко. - Уходя все дальше вверх по ручью, размышлял, улыбаясь Межин.

    Пройдя еще шагов несколько, Петр уперся в низкую плетневую изгородь. Заросшая травой она преградила ему путь. По ту сторону плетня, чуть левее, кем-то заботливо была выкопана неглубокая яма в камышах. Она была аккуратно обложена с краев диким валуном-булыжником. Присмотревшись внимательно, Петр и с другой стороны заметил плетень.

    «Охранная зона тут, стало быть, от крупного зверья это», - Подумал Пётр, думая о заботливых людях. Перешагнув к роднику, опустился к истоку и присел на выступающий булыжник. Он пригоршнями стал жадно пить и плескать родниковую водицу на лицо и тело.

    «Ишь как все тянутся к твоим истокам милый мой родничок, - декламировал стихами Пётр. - И с меня зной палящий сняло как рукой водицей родниковой. К валуну и я прилип.

    - А ты не нашенский тут видать родимый? Ай, впервой тут, коль в диковинку тебе все, я погляжу? - Подойдя незаметно сзади, у плетня заговорил кто-то.

    Петр, от неожиданности оглянулся. Перед ним стоял, Опершись руками о плетень, перед ним стоял бородатый, заросший шевелюрой мужчина. Он был в самотканых штанах и в рубахе перепоясанной у бедер плетеным пояском. У босого мужчины средних лет в загорелых руках напрягших от вечного труда ладно размещалась коса-литовка. Она была со свежим черенком и новой ручкой. Мужик держал косу так, словно позировал кошение сочных трав.

    - Уж, не косить ли собрался дед? - полушутя спросил Петр. - Луг испортишь - и плетень.

    - Акуга одна, какой тут луг? Пошел бы он к лешему. Усё ручей Толька, и портя нам. И поотбивал нам пашню как леший. Чево мы с ним только не делали. И куга одна дуить тут знаеть. Обкосить немного надыть ее по краям.

    - А птицу с гнезд спугнешь дед, как тогда? Зовут-то как вас, величают зуевцы?

    - Откуда догадалси што я зуевский? - спросил Петра пришелец с косой. - Ай, у меня на лбу чево написано. Ай, по тому - гутарю как ты узнаешь?

    - По разговору твоему дед ясно, что ты зуевский.

    - А сам-то ты, чей будишь и отколь пришелец, из каких местов?

    - Из Самары, Межин я, узнал теперь-то дед?

    - Заладил одно дед, ды дед. Чай имя я имею и фамилию. Ище какую, не простую фамилию-то. Зуевы мы были, спокон веку. Зуевы-ы! Понял? А зовуть мене, стало быть, Нефодием. А по отцу Захарьев сын я буду. Теперь уразумил сынок ты, али нет ище?

    - Теперь уразумил дедуля, что с первым бог свиданье дал мне - с Нефедом Захаровичем Зуевым. Из Зуевки, стало быть. Это от вас село так было названо, а дядь Нефед, не знаешь?

    - Нет, не от нас, но предками им мы будим, ежели Бориса об этим послухать. И ежели в Алёнкины архивы заглянуть.

    - Какой ещё Борис? Аленка чья, Нефед Захарыч?

    - Аль, не слыхал ты? Они испокон веку пишуть, пишуть о Зуевых? Буровють видать тама чево, на бумагах-то. И у сундучок кладуть все это, и хранять для потомков своих. Иш закурлыкали, опять сюды летять, к нам на гнездовье.

    - О ком ты это, Нефед Захарыч?

    - О ком, о журавлях, о ком еще-то толковать мне. Птица сильно добрая и жалостливая. Щас поглядишь как сюды сядуть они. - Заметил и Петр под облаками парящих и кружащих и вытянутых в струнку серых птиц. О чем-то урча и перекликаясь между собой, они с каждым кругом спускались и спускались все ниже и ниже. - Тут гнезда усякие птицы насвивали у траве Святова Лога. И кормежка вволю им, и вода под боком. И нихто их не тревожить тут. Ни дроф тут не пугають, ни чибисов, ни журавлей.

    - А дрофа тоже разве степная птица, не болотная? - спросил с сомнением Межин.

    - Не-е, это тебе не цапля, паря. Это она как страус на ногах длиннющих на мели ветлянской приютится, и стоить себе часами целыми, рыбешку-мелочь сторожить и ловить. А дрофы, птицы серые, степные - с индюшек крупные. Шагають они важно тоже по степям ковыльным, по хлебам парами ходють набольше. Гляди, гляди! Садятся журавли-то с нами рядом. А ну, пригнись. Штоб не спужнуть с поляны их.

    Межин подчиняясь примеру деда, тоже присел рядом. Тот не по стариковски проворно отбросил косу в сторону, сам схоронился за плетень. Они вдвоем стали наблюдать за брачными ухаживаниями самцов - журавлей за красавицами самками. Выгнув длинные шеи и нахохлив перья. На тоненьких ножках стали они важно, кругами выхаживать вокруг подруг, о чего-то с ними урча и разговаривая. - Природа тут округ хорошая и завсегда богатая дичью всякой, - тихо и с гордостью особенной, с трепетом души говорил дед Нефед Межину. - И вить находются людишки против этова, однако. И поговаривають ликвидирують все тут. Дескать, не топтали бы поля зверьем. И штобы болоты на поле не разводить. Загубить тут им родники - и баста. А хто противится этому - грозять, мол, помалкивай. А как смолчишь, коли на душе кошки скребуть. И думали, гадали - как тут быть? Они хозяева земли, толкують, што аренду платють за нас. Пошли к Неклюдину, а тот нам: «разберусь». Притихли малость с родником. Гляжу с усадьбы - ты тут майначишь. Вот я и приперся, думал халдеи пруть супротив родника. Мешаить он кому этот ручей? Истопчуть все посевы, говорять, зверье. Вот и рептують люди против ручья. Увидють лось пришел напиться, аль косуля, аль барсук, ну и притопчуть они траву малость. Тут погляди подымуть гвалт, какой. Вот закопаем, говорять, ручей совсем и перепашем осенью. И то, говорять, пользы больше будеть от нево.

    - А Неклюдин как на это смотрит? Управляющий делами все же. Ему доложить бы на сельском сходе или на другом собрании. Раз сказал: разберусь, значит непременно и должен разобраться. Я знаю, человек он слова, благородный и толковый господин.

    - А вы с ним знакомы были? - удивился дед Нефед. И подумал про удобного пришельца, которого видать сам бог послал в эти края. «Он-то и взаправду не допустить, штоб родник у Святом Логе хто-то запахал и ручей с землей сравнял». - Подумал Зуев и уцепился за идею. - А што, мил человек, ежели мы и тебе впрегем в это делишко. И штоб ты помочь оказал нам. Ты городской видать, смышленый будишь. Межин ты ежели, и в Ионыча пошел, я знакомый был с Ионычкм. Он завсегда всем советами помогал. Бывалыча заедем к вам на ночлежку, а он нас обо всем расспросить. Ух, и любознательный он, и большой грамотей батя твой. И ты, видать, в нево толковый. Пришел-то ты к кому сынок? Вить так-то село тебе знать должно по отцу-то с матушкой, по квартире заезжей.

    Пётр с ответом замешкался, неудобно признаться, что о родителях он и сам толком ничего не знает с тех пор как они уехали работать в бывшее имение Льва Толстова.

    - Как у них дела, какое здоровье – сказал бы я вам дядя Нефодий, но не в Самаре проживают теперь родители мои. А сюда, а как же - приглашали. И Субботины приглашали, и Неклюдин был бы не прочь поговорить со мной. С ним и с семьей его мы всегда дружны были. Отучился я теперь, свободен, один в дому как перст. Вот и надумал к вам переехать, волжскую округу поглядеть, с людьми хорошими повидаться и себя миру показать.

    - И добиралси с кем? Пешком, али приехал с кем?

    - В основном на своих двоих рысачил по проселкам. Третьи сутки, посчитай в степи. - Поговорив еще немного со словоохотливым зуевцем, Петр Межин перешагнул опять низенький плетеньчик, пристроил на плечо дорожный мешок, сказал деду Нефеду:

    - Веди, дядя Нефед в село меня теперь. Знакомить будешь с людом зуевским, с округой. Тут мне понравилось, в Святом логу бы жить - вот где. - Нефёд заразительно рассмеялся:

    - Эт чево же, как старцы выходить тут жил бы, как Кузьма и Тихон? И теперь ты. А как тады быть с девицами крестьянскими? Пока, небось, холост? Оне и ушли, Кузьма с Тихоном-то от скандалу, у пустынь крутеньскую отсюдова подались.

    - Ды я пошутил насчёт житья тут, дядя Нефёд. А вообще, говоришь, есть у вас красивые невесты тут? Или уже всех засватать парни зуевские успели?

    - Остались и тебе красавицы. Хоть та же Машенька Субботина - красавица. А можеть и Настехе, вдовушке приглянешься. Ох, востра на язык шельма. Но красавица, право слово, она.

    После отдыха около святого родника Петр Межин набрался свежих сил и легкости в ногах. Шел легко, не отставая и не опережая проводника. Шли протоптанной межою вдоль чьих-то посевов конопли. Она все время шла теперь на крутой подъем. Дул все время теплый ветер юго-западного направления.

    - Это наш губан дуить, он испокон веку дуить с Большой Глушицы. Эдак дуить тут суховей наш. Он обыкновенно и дожди сюды приносить. Теплые дожди, обильные, с грозой и сильным громом. А ежели подуить оттудова наш губан, из угла казахстанского, то он исстари с ураганом, али с вихрем дождь принесеть. Вот так завсегда у нас и бываеть с погодой. Она буря-то казахстанская для мельницы только и в пору.

    - А мельниц много у вас? - Петр прибавлял шаг, чтобы догнать быстрого Нефеда.

    - А вон крылья показались. То Субботина и есть мельница, - Зуев указывал пальцем левой руки куда-то за горизонт. Межин, как ни всматривался, но ничего там не увидел. - Вот ежели бы она вертелась, то увидел бы и ты сразки. А то щит один стоить Толька вон на горизонте. И хто его знаить - от мельницы крыло или от чево ище. Никак тут сразки и не поймешь. Сычас, вот как массивы с коноплей закончутся, то сразки влево мы и пойдем к мельнице. На горе она видна как на ладоньки будить.

    И правда, пройдя ещё саженей полсотни, тропинка стала накатанней и шире, а посевы конопли сменились светло-зелеными, почти выколосившимися ячменными массивами.

    - Дождички прошли утпрушь, и, видал, как радуют глаз хлеба сычас, - объяснял Зуев. - А то в мае и хлебушек маилси. Позавострился ячменек-то анадысь, глаза бы не глядели. Сильно жалко его было. Думали весь труд зазря наш пропадеть. Отлил дождик, гляди, как подправил. Никак пудов на девяноста вытянеть ячмень. А там просцо на склоне распустилось, ей штоб дождики перпадали тоже утупрушь. И попозже ей тоже дождик поможеть.

    Нефодий так бы и продолжал выкладывать Петру крестьянскую академию, но их тропинка уже упиралась в деревянное здание мельницы с широченными и высоченными крыльями. Крыльев четыре, расположенные прямым крестом. Ворота были на замке.

    - Уж не усех ли обмолол Евстафьевич? - удивился Нефед Захарович, - эт в ветер-та такой для помолу. Такова прежде с ним не было.

    - А может нынче праздник, грех работать всем? - подсказал Петр.

    - Можеть. Павел-та Ионович ваш бывало про весь церковный календарь, от корки до корки нам расскажеть. Какой, к примеру, нынча, какой завтра праздник. Вот как. А вы, небось, про науки только и толкуете, а о религии не знаете, поди, ничуть.

    - Ну, почему же не знаю. О религии нам в школе говорили. И много от родителей узнал. По праздникам я в церковь с ними хаживал, а как же. У вас тут службы бывают.

    - Ходють-то все туда ходють, но поглазеють больше по картинкам молодие там. На куполе поглазеють картинки и друг на дружки у толпе поглазеють. Девки на парней, а те на девок. И отправятся домой все восвояси. Так молодежь у бога нынче веруеть. И старших так же, почитаеть она нынче. Увидишь их сам и убедишьси в этим. А глянь, видна как на ладони церковь отовсюду. И часовня вон. Ко мне пойдешь? Ай, как? – спросил дядя Нефед.

    Они остановились у раздвоения тропы. Одна поворачивала вправо, а другая уходила влево - низом в село. По обе стороны тропы выстроились колонны белоголовых ромашек, в их зарослях изредка просвечивались синеглазые васильки-одиночки. Межин впервые попал в ласковые объятья благоухающей заволжской степи. Петр до восторга был охвачен неописуемой красотой и запахом. То тут, то там встречали его свистом и колышками суслики. Зуев по пути, объяснял: которые крупнее - «старики», а мельче - «свистуны». Свистят они чаще и сильнее стариков.

    - Пойду-ка я к Субботиным сразу, сказал Пётр, - а потом приду и к вам с позволения. Залюбовавшийся природой он опять помолчал. - А то получится неудобно, мол, приехал в Зуевку и к ним не зашел. Так ведь, да, Дядя Нефед?

    - Да, так-то оно так, но к нам хоть в празднички с Михаилом Евстафьевичем загляните. Будем рады мы вам с Просковьей обои. А Миша нехай приходить со своей Дарьей, ладно? Там у деда и успросишь ево записи о Зуевых. О том, отколе появилися они сюды, как и када сюды пахать кавыли поприехали они, узнаешь. Поклон им и досвиданьице, пойду я к дому.

    И Зуев легко, чуть ли не вприпрыжку направился вниз по тропинке. Петр пошел влево.

    Уже разминувшись, Петр услышал с подветренной стороны слова удаляющего старика:

    - И не сворачивай, по тропинке иди до моста через Ветлянку. А куда дальше итить - успросишь. Знають все там Субботина Михаила Евстафьевича, мельника.

    - Ладно, не Москва чай, знают все тут, кто чей есть, - успокоил своего благодарного попутчика Петр. Душа его ликовала сейчас. И в голову лезли рифмованные стихи. Он попытался их воспроизвести: «И как это я раньше не подумал встретиться с тобой, распрекрасный край степной, отныне и навеки я с тобой».

    «А что, и жить по моему здесь можно, не только гостевать. Взять в аренду землицы и живи себе. Женись, расти детей, хлеба». - Подбадриваемый мыслями Пётр прибавил еще шагу. «Душа моя, надо-то тебе не много. Приволья только, солнечного тепла, теплого ветерка».

    Петр пожалел, что в дорогу не взял старую скрипку, памятный от деда Иона подарок. Тот его учил играть в детстве, когда они с ним на лошадях-тяжеловозах бревна с поволжской пристани волоком таскали и складывали в бурт. И пока маленький Петя, сидя на дрогах, рулил лошадьми, в это время дедушка Ион водил смычком по струнам скрипки, звучали старинные мелодии. Кое-какие вещи потом исполнял на скрипке и Петр в часы вдохновения.

    С горы Петру была хорошо видна предвечерняя панорама Зуевки, лежащей вдоль речки Ветлянки. Он, прежде всего на церкви увидел самый высокий крест, потом весь купол засиял в солнечных лучах. Потом появились еще два церковных купола. Они меньших размеров и с меньшими крестами. А теперь церковь и деревня с речкой, с мостами деревянными видны были четко. Речка до берегов была заполнена голубизной лазурных вод. В левой стороне села к Ветлянке примыкал ее приток, по виду не глубокого, но тоже со светлой водой. По правому берегу среди зеленого ковра разнотравья видно было множество озер. Над ними постоянно кружилось и в них плавало большое количество водоплавающей птицы. Стайки диких уток летали над водной гладью. Они, видать, высматривали мелкую рыбешку и другую съедобную тварь. Много на озёрах было чаек, нырков-рыболовов, и сторожащих округу степных цапель. Вдоль речки в два ряда расположились саманные избы крытые потемневшей от времени и дождей соломой. Сзади них расположились зеленые грядки картофельных и овощных огородов. Большинство дворов и огородов обнесены плетнёвыми изгородями. На кольях просушивались глиняные горшки, корчаги, кувшины, махотки. Чуть ли не в каждом дворе были видны колодцы для питья и полива. Цыбором и висячей бадьей кое-где сельчане доставали воду из колодца. Петру показалось, что он уже когда-то видел эту деревенскую картину.

    Вокруг стояла звенящая предвечерняя тишина. В светлом небе над логом завис хищный ястреб. Говорили ястреб - гроза мелких грызунов и мелких видов птиц живущих в степи. И над селом, над домами и дворами летал коршун, зорко вглядываясь вниз, он также незаметно старался утащить со двора зазевавшихся цыплят. До уха Петра долетали крики жителей: «шугу, шугу». А хищники кружат себе спокойно, им до шума хозяюшек и дела нет.

    Спускаясь ниже, Межин почувствовал, как на него повеяло свежестью и прохладой. От задворок и задов потянуло запахом горящего кизяка. Петру вспомнилось, как рассказывали сельчане о кулеше, сваренном на таганке летним вечером. Ели они его прямо на подорожнике раскинув дежник. «Небось, и теперь они ужинают там же, на задах и лежа на травке. Попробую и я, говорят, ужин будто бы очень вкусный».

    Женщину, складывающую в кучи кизяки, спросил о Субботиных. Она с недоверием спросила: «На кой они тебе?». Получив ответ, только тогда ему объяснила, указала, где живёт.

    Петр пошел вдоль речки к кладкам. Дорожка к ним была утоптана. Так что не надо было бояться, с маршрута сбиться. Кладки сделаны добротно - из брусков ветловых, рядочком уложенных на крепких поперечинах и укреплены дубовыми сваями, проходящими дном речки. Со стороны течения берега от размыва с обеих сторон укреплены откосами из крепких щитов. На средних сваях – от воды, с той и другой стороны закреплены откованные из металла ледоколы. Их было столько же, что и свай. По такому мосту свободно может проходить целая рота солдат шагающих вногу. Проедет свободно по нему и груженая подвода. Пройдёт и фургон, запряженный парой тяжеловесов.

    Полюбовавшись крестьянским изобретением, Петр от речки вышел в гору на чьи-то зады. В деревне к тому времени успело уже стемнеть.

      1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    «Напужали Петю»