• СТИХИ СЛОВО СОЛДАТА
  • Я ТАКУЮ ЛЮБЛЮ
  • СОЛТАН-ХАМИД КАЛЛБЕКОВ



  • страница1/6
    Дата19.11.2017
    Размер1.16 Mb.

    Народный поэт


      1   2   3   4   5   6

    НАРОДНЫЙ ПОЭТ
    Историк, этнограф, талантливый педагог, обучивший всю почти первую балкарскую интеллигенцию. Чистый человек, труженик. Всегда подвижный, веселый. Волшебник родного слова. Знаток арабо-восточной культуры от Аль-Фараби и Хайяма до Джами и Махтумкули.

    Сайд Шахмурза... Он сделал очень много для своего народа. Для школы, фольклористики и языка. В 30-е годы, а потом со второй половины 50-х он участвовал во всех лингвистических, фольклорных, этнографических и даже археологических экспедициях Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института. Он прошел с ними весь Карачай, всю Балкарию. Его хорошо знали горцы, любили. Он обладал драгоценным даром умного собеседника, без труда располагал к себе сказителей, и не удивительно - лучшие фольклорные записи сделаны им!

    Литературное же творчество Сайда Шахмурзы составляет одну из лучших страниц балкарской литературы.

    Саид Османович Шахмурза родился в 1886 году в ауле Эль-Тюбю в Верхнем Чегеме. Он был одним из двойняшек-мальчиков, а рождение сразу двух тыякъчи - двух пастухов - несказанно обрадовало их отца Османа. Благополучие трудовой горской семьи всегда зависело от количества крепких мужских рук.

    Сайд рос, пас телят на зеленых склонах за рекой Жылги, пел детские песенки, а во вьюжные зимние дни или вечерами вместе с другими мальчишками слушал дивные сказки и песни знаменитого чегемского сказочника и певца Исмаила Эттеева. Так мальчик впервые соприкоснулся с волшебным миром родного слова. Свет его он пронос сквозь долгие и трудные дороги своей нелегкой судьбы.

    Сайд любил рассказывать о своей первой встрече с Кязимом, которая перевернула его жизнь, пробудив в нем жажду познания, так велико было впечатление, которое произвел на мальчика знаменитый поэт и кузнец, так неожиданны были слова, обращенные к нему: «Мой сын, есть в мире один волшебный дар. ...Чем больше ты делишься им, тем он сам становится больше... Этот дар - знание. Станет светлым твой век, когда обретешь его!» И прочитал ему, как в душу вписал:

    Скажи мне, что жизнь без хорошего слова?
    Как будто без соли еда! Хорошее слово — мужчины основа,

    В нем слышится сердце всегда!

    Хорошее слово — противник насилья,

    Борцам помогает созреть,

    Хорошее слово для доброго — крылья,

    Недобрых стегает, как плеть. 1


    Молодой Сайд не имел еще этого дара. Он рос в бедной семье, где с огромным почитанием произносилось имя Кязима, но учение было незнакомым, далеким миром. Старый Осман заботился лишь о том, чтобы сыновья умели работать, ведь только работа спасала от холода и голода, и это хорошо помнил глава большого семейства.

    Но Сайд был любознательный мальчик. Вернувшись из Шики, он откровенно охладел к посоху пастушонка. Долгими сказочными ночами Чегема, взобравшись на плоскую крышу отцовского дома, он провожал взглядом уходящие за могущественные громады Капчагая большие звезды родного не ба. Он завидовал абреку Солтан-Хамиду, для которого эти безмолвно-холодные горы были родным домом: А еще, — «Как получают знание?» «Кто дарит его?» — спрашивал он себя. Но мерцали звезды, тяжело молчал Капчагай. А юный пастух, жалчы,* еще долго сидел во власти сложных дум, недетских размышлений.

    _________________________

    1 Перевод С. Липкина

    * Жалчы – батрак.


    Это были годы ожидания, светлых предчувствий. Отголоски бурных событий, происходивших в огромном мире, хотя и с большим опозданием, но все-таки проникали в горные ущелья. И все же в горах царил прежний произ­вол. Жизнь бедняков была трудна. Отца, старого Османа, терзала горькие думы о хлебе насущном, забота о завтрашнем дне ею большой семьи. Цепким крестьянским умом он понял вдруг, что на селе лучше других живут не только баи, но и муллы. И судьба Сайда была решена.

    Решив определить сына учиться, Осман вспомнил дав­нишнего кунака — учкуланского хаджи из Карачая. Сайд был счастлив, теперь-то он обязательно станет образованным! И благо, помимо обучения основам шариата, хаджи давал своим питомцам основы таких наук, как грамматика, арифметика, тригонометрия, алгебра. Надо отдать должное хаджи, он был человеком, просвещенным для своего времени, получившим образование в арабских университетах.

    Сайд стал прилежным сохтой и многому научился. Однако окончить медресе в Карачае Сайду но удалось. События развернулись с такой быстротой, что пока Сайд учился в Учкулане, в Чегеме установилась Советская власть.

    И она энергично взялась ликвидировать неграмотность. Перед горцами открывались небывалые просторы для разви­тия культуры и просвещения. Это молодой сохта понял не сразу, а поняв, стал искать пути для продолжения своего образования. Он учится в Нальчике, в Баталпашинске,1 в Крыму. Именно в Крыму он знакомится со многими передовыми горцами того времени. Велик был энтузиазм этих людей. Все они стремились к свету. Учась сами, они обучали свои народы, вникая в суть общественных явлений, они воспитывали в горцах тягу к активной творческой деятельнос­ти. Таким был и Сайд Шахмурза.

    В 1927 году он открыл первую советскую школу в Элъ-Тюбю. «Приходилось обучать детей в очень трудных усло­виях, — рассказывая Сайд. — До обеда дети слушали муллу, после обеда приходили на мои уроки».

    Но мирное сосуществование советской школы с мусуль­манским образованием с каждым днем становилось невоз­можным. Шел нравственный и политический поединок. И его выиграли силы нового, светлого, доброго. Выиграл его и Сайд — первый учитель советской Балкарии.

    Шли годы, а воспитанники Сайда становились активными строителями социализма в Кабардино-Балкарии. И не трудности вспоминал потом учитель, а тот светлый, радостный день, когда он повязал первые красные галстуки первым пионерам в Эль-Тюбю и роздал им целый ящик конфет, купленных на собственное скромное жалование...

    Он работал в Ленинском учебном городке — кузнице первых национальных кадров. Был заместителем наркома просвещения, и по его учебникам учились во всех школах Балкарии. За заслуги в развитии народного образования в Кабардино-Балкарии в 1939 году он был награжден орденом Ленина.

    Первое стихотворение Сайда Шахмурзаева «Слово солдата», посвященное горцам, отправленным царизмом на русско-японскую войну, было опубликовано в кумыкском журнале «Шарк юлдузу» в 1916 году. Много сынов Балкарии сложили головы в этой несправедливой войне, много песен было сложено о них. Тоска по родине звучит и в стихотворения молодого поэта, которое написано в форме грустных балкарских инаров. Это голос солдата, голос подлинного отчаяния. И без волнения нельзя читать строки:
    А в море кораблей японских строй,

    Над нами — орудийные раскаты...

    Родись я под счастливою звездой, —

    То, верно бы, не угодил в солдаты...


    Увижусь ли я с родиной своей?

    Снаряды рвутся, злобно свищут пули...

    Так метко бьют орудья с кораблей,

    Так горько плачут женщины в ауле...


    Отношение к свершившейся революции, чувства, рожденные ею, лежат в первооснове новой балкарской художественной мысли. Она вырастает исподволь, в недрах народного творчества, обновляя и приближая ее поэтику к «шуму и ярости» времени. Мотивы радости жизни, пробуждения сил, ведущих к свободе и свету5 мотивы немедленного отмщения тем, кто веками угнетал народ, звучат и в первых песнях Сайда Шахмурзы.
    Все в едином порыве

    Слито,


    В прах развеяно

    Царство тьмы.

    Как расколотое корыто,

    Старый мир

    Опрокинули мы.
    Начало художественной литературы младописьменных народов закономерно связывается и со становлением национальной печати. Талантливая молодежь, сгруппировавшись вокруг газет и журналов, начинет перековывать вчерашнего слушателя народных песен и сказаний в читателя письменной литературы. Это был процесс, имеющий историческое значение. Он ускорен массовым всплеском художественного творчества народа. И тем, что первые горские читатели не испытывали того драматизма чувств, той растерянности и двойственности в понимании нарождающейся балкарской советской литературы, которые были присущи представителям больших литератур. И зачинатели ее К. Мечиев и С. Шахмурзаев но могли писать? например, как писал пролетарский поэт В. Кириллов:
    Мы во власти мятежного, страстного хмеля,

    Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты»,

    Во имя нашего завтра — сожжем Рафаэля,

    Разрушим музеи, растопчем искусства цветы...


    Народу Кязима и Сайда предстояло создать свою «красоту», своих «Рафаэлей», свои музеи. И поскольку условия к такому творчеству создавала Октябрьская революция, то отношения к ней были определенными и ясными. Отсюда эмоциональность, восторженное восприятие эпохи, пафос первых поэтических опытов.

    В этом плане характерным является стихотворение С., Шахмурзаева «Свирель» («Сырыйна»), где поэт с жаром говорит об обновлении старой Балкарии, солнечными лучами освещена мелодия свирели, народ, «затаив дыхание, слушает счастливую песню», «пламенные джигиты пускаются в пляс­ку под веселые звуки свирели».


    — Свободны мы! — поет старик,

    Играя на свирели,

    И танец в воздухе парит,

    Как будто сад в апреле.


    Танцуют пахарь и пастух,

    И дети всей деревни,

    И сколько сильных смуглых рук

    Протянуто к свирели.


    Шахмурзаев, как и другие его современники, сознательно подчинял свое творчество задачам социалистической идеологий, а иногда конкретному решению «очередных задач» социалистического строительства. Отсюда мобилизующий па­фос его поэзии. Радостное приятие жизни, революционная воодушевленность заменяют собою конкретно-лирическое, художественное раскрытие коллизий времени. Отсутствие опыта, недостаточность культуры поэтического мышления как бы восполняются политической грамотностью. Эта поэзия работает на время, удовлетворяет потребности массового читателя. Так, вслед за Кязимом Мечиевым он сказал пла­менное слово в защиту горянки. Он призвал ее к просвеще­нию, к активной общественной жизни, к подлинному равно­правию.

    В 1924 году Сайд Шахмурзаев написал стихотворение «В. И. Ленин». Поэт с глубоким чувством рассказал о бессмертии дела Ленина, о народном горе, которое вызвала кон­чина великого вождя пролетариата.


    Когда б моря в чернила превратились,

    И в перья все деревья воплотились,

    То в строчки и тогда б не уместились.

    Все чувства, что несем тебе, Ильич!


    В разное время по-разному писал Сайд Шахмурзаев, а литература, одним из зачинателей которой он был, мужала, становилась совершенней. И он стремился не отставать. Если ранние его стихи риторичны, плакатны, то в произведе­ниях, написанных в 60-х и 70-х годах, властвует мыслящая, оценивающая личность, эпические поучения заменяются ли­рическими картинками или философскими раздумьями («Слово о родном языке», «Берегите деревья», «Кузнечные меха Кязима», «Золотое дерево». «Не забывай», «Историкам» и др.).

    В эти годы он часто возвращается к национальным истокам. Его активное занятие фольклором, изучение быта и обычаев наших предков дают обильный материал для размышлений. Излюбленный Шахмурзаевым прием антитезы. И контрастов претерпевает существенные изменения. От противопоставления старого и нового, хорошего и плохого, он переходит к созданию образов. Прошлое для него стано­вится предметом глубокого изучения. Он страстно призы­вает современников понять прошлое, извлечь из него нрав­ственные уроки.


    За напевами жен, за рассказами старцев, —

    Написать бы историю древних балкарцев.


    Историческим взглядом на жизнь народа просвечена и поэма «Календарь горца» — лучшее из того, что создано Саидом. Ни в одном другом произведении — ни в историческом, ни в литературном — не отражена так полно древняя христиано-языческая культура и быт балкарцев. Сама форма. И структура поэмы были организованы таким образом, что современный весьма далекий от описываемого мира чита­тель получал возможность видеть, как жили, чем занимались горцы, какими человеческими качествами обладали, что бы­ло радостного и печального в их суровой жизни. Но если бы Шахмурза ограничивался историческим экскурсом в прош­лое, «Календарь горца» не имел бы той силы воздействия на читателя, которую он имеет. Перед поэтом стояла художест­венная задача — извлечь нравственный урок из прошлого. Задачу эту следовало решить концептуально, растворяя историю в человеческих судьбах. Отсюда реалистическое звучание поэмы.

    Поэта интересовали, прежде всего, люди, их характеры, отношения. Далеким нашим предкам противостояли не толь­ко суровая, отчужденная их суеверными представлениями природа, но и иноземные враги, частые набеги которых раз­рушали дотла их поселения. В этих условиях они вели тяжелейшую борьбу за существование. В этой борьбе они му­жали, осознавали себя хозяевами своей земли. В поэме выведен образ народного вождя и защитника Тотура. Он выступает как подлинный представитель народа. И является носителем лучших его черт. В дни вражеских набегов он — предводитель, мужественно сражающийся с врагом, своим примером вдохновляющий горцев на подвиг; в мирные дни Тотур — строитель, он выбирает новые места для поселения, ищет плодородные земли для людей, учит молодых джигитов военному искусству. Он мудр, справедлив, обаятелен.

    Шахмурзаевым созданы изумительные образы горя­нок, которые обладают не только «золотыми руками», но и отвагой: в день беды они умеют наравне с мужчинами сра­жаться с врагом до конца. Такова мать Тотура, которая пос­ле гибели сына со знаменем в руках ведет народ за собой.

    Огромным душевным светом наполняет поэт и другие женские образы.

    Сайд Шахмурзаев по природе своей был человеком скромным. За время многолетнего общения с ним, наших сов­местных путешествий по Балкарии и Карачаю, я не помню ни одного случая, когда б он был чем-нибудь недоволен или требовал бы к себе, аксакалу, особого внимания. Он много знал, умел смотреть на мир мудро и спокойно. Был человеком легкоранимым, но не любил таить обиду, быстро ее забывал.

    Когда ему присвоили звание народного поэта Кабардино-Балкарии, он лежал в больнице. Но, услышав эту весть, это была, может быть, самая большая радость в его жизни, он выписался тут же. И она помогла тогда преодолеть болезнь... Помогла отсрочить роковой день...

    Идея подготовки и издания его сборника на русском языке принадлежит Кайсыну Кулиеву, нежно любившему Сайда, земляка и старшего товарища. Работа эта в основном была закончена еще при жизни поэта. Жаль, что он не уви­дел своей новой книги, воплощение затаенной мечты. Перевод «Избранного» осуществлен талантливыми поэ­тами Лазарем Шерешевским и Маргаритой Ногтевой. Они много сделали для того, чтобы передать на языке русского народа дух мудреца Шахмурзы. Спасибо им.

    Алим Теппеев
    Нальчик,

    _________________________________
    1 марта 1976г.

    * Жалчы — батрак.



    СТИХИ
    СЛОВО СОЛДАТА

    Из Петербурга весть страшна, черна:

    Нас, горцев-пастухов, берут в солдаты!

    За тридевять земель идет война...

    Причем тут мы, и чем мы виноваты?
    Весть о войне застигла нас весной, —

    И вот, как пыль, подхваченная бурей.

    Узнав дорогой голод, жажду, зной,

    Мы летом оказались в Порт-Артуре.


    Нам выдали винтовки, чтоб стрелять,

    Ведь мы — солдаты, и приказ нам отдан.

    За что идет война — нам не попять.

    Зачем она нам, горцам-скотоводам?


    Японцы бьют все чаще, все сильней,

    Их пушки — на вершинах желтых сопок.

    А мы в тоске по стороне своей

    Команды ждем в извилистых окопах.


    Наш офицер от ругани охрип,

    Оглох от грома, — но твердит нам хмуро,

    Чтоб каждый победил или погиб

    Здесь, на чужой земле, у Порт-Артура


    Ах, как меня винтовка тяготит!

    Глаза мои печальны, губы немы...

    Любимая ли обо мне грустит,

    Иль плачет мать в ауле у Чегема?


    А в море — кораблей японских строй,

    Над нами — орудийные раскаты...

    Родись я под счастливою звездой, —

    То, верно бы, не угодил в солдаты...


    Увижусь ли я с родиной своей?

    Снаряды рвутся, злобно свищут пули...

    Так метко бьют орудья с кораблей,

    Так горько плачут женщины в ауле...


    1916
    Я ТАКУЮ ЛЮБЛЮ
    Строен девичий стан, грудь горянки туга,

    Легкий след ее ног сберегают снега...


    Я такую искал, я такую нашел...

    Как прекрасен мой жребий — и как он тяжел!


    Я увидел ее — в сердце 1вспыхнула страсть,

    Я горю, над собою утратил я власть.


    Так душа моя пламенем жарким зажглась

    Под лучистыми звездами девичьих глаз.


    Брови — ласточки крылья, волос водопад,

    Черным шелком играя, струится до пят.


    Твои очи, как ягоды терна, черны,

    А слова твои сладостью напоены.


    Твои зубы сверкают светлей и нежней,

    Чем заманчивый блеск драгоценных камней.


    Твои губы пылают багряным цветком,

    А румянец лица — словно кровь с молоком.


    Словно стебель растения, гибок твой стан,

    Твои косы — сплетенный из шелка аркан.


    Ты меня заарканила, словно коня,

    И любовным недугом ты мучишь меня.


    И поймали, как ловят доверчивых птиц,

    Меня в сеть свою нити тончайших ресниц.


    Ах, сапожки твои — золотое шитье,

    Ослепили вы бедное сердце мое.


    И не смою сравнить облик сказочный твой

    Я ни с яблоком алым, ни с полной луной.


    Грань алмаза не так лучезарно чиста,

    Как в улыбке твои молодые уста.


    Ты идешь по тропинке — и каждый джигит

    На тебя, замирая от счастья, глядит.


    И готовы они к испытаньям любым,

    Чтоб оспаривать право стать мужем твоим.


    Я в любовном огне, я в любовном чаду,

    Стел бы песню тебе, — только слов не найду.


    Я тебе посвятил бы восторженный стих, —

    Но перо выпадает из пальцев моих.


    Наши реки быстры, наши горы тверды,

    Но любовь — крепче камня, прозрачней воды.


    Если солнце зашло — и гора не светла,

    Если ты не со мной — мне и жизнь не мила!

    1917

    СОЛТАН-ХАМИД КАЛЛБЕКОВ
    Погиб герой Солтан-Хамид,

    Сражен орел могучекрылый!

    Он был над Тереком убит...

    Мы плачем над его могилой...


    Горюют горцы-бедняки —

    Он был их верною опорой...

    Черны на женщинах платки

    По случаю большого горя.


    Он другом угнетенных был,

    Он был защитником бесправных,

    В аулах он провозгласил

    Союз свободных, сильных, равных!


    С врагами злобными борясь,

    Он поднял правды стяг багряный.

    И смерть его в сердцах у нас

    Отозвалась глубокой раной.


    Суровый хмурится гранит,

    Рыдает Терек полноводный...

    Покинул нас Солтан-Хамид,

    Погиб в бою герой народный!


    Шел с Кировым он сквозь огонь,

    Свободу людям добывая...

    Без всадника остался конь,

    Звезда погасла золотая...


    И пахаря, и чабана

    Героя гибель в скорбь повергла:

    Затмилась ясная луна,

    Звезда его в ночи померкла...


    За край родимый, за народ

    Себя приносит в жертву воин!

    Кто так не поступает, — тот

    Мужчиной зваться недостоин!


    За нашу светлую судьбу

    Солтан-Хамид с врагами бился-

    Сражался с честью — но в гробу

    В родные горы воротился.


    Кто жизнь отчизне посвятит,

    Тому не знать путей обратных!

    Таким он был, Солтан-Хамид,

    Сергея Кирова соратник.


    Был убежден Солтан-Хамид,

    Что братства праведное знамя

    Во всех краях искоренит

    Былую рознь меж племенами.


    Стучит печально телеграф —

    И бедняки спешат толпою,

    Чтоб, в караул у гроба встав,

    Почтить погибшего героя.


    Бойцы стремятся в вихрь атак,

    Потрясены той горькой вестью,

    Чтоб не ушел коварный враг

    От справедливого возмездья.


    Неся героя на руках,

    Идут безмолвные колонны.

    Покрыт землею горской прах,

    Бессмертной славой осененный...


    Слагает песнь1 седой ашуг

    О грозных битвах за свободу,

    И будет знать и сын и внук,

    Как жил отважный сын парода,


    Как воевал л огне, в дыму,

    Как был оп доблестью прославлен...

    У Терской крепости ему

    Достойный памятник поставлен.


    Сном непробудным спит герой...

    Но смерти слава непокорна:

    Над ним парит орел степной,

    Над ним струится ветер горный.


    Потоки слез, дождями став,

    Зальют лощины и овраги,

    И зашумят шеренги трав,

    Напоены той чистой влагой...


    Над ним поднимутся цветы,

    Раздастся звонкий щебет птичий,

    И белоснежные хребты

    Замрут в торжественном величье...


    Легендами окружена

    Его священная могила...

    В горах еще идет война:

    Кто взял ружье, кто нож, кто вилы.


    Народы мстят врагам своим

    За гнет, за пытки, за обиды.

    В сердцах бойцов неистребим

    Высокий дух Солтан-Хамида.


    На богатеев, на владык,

    На мироедов, на вампиров

    Ведет их в битву большевик,

    Посланец Ленина — наш Киров.

    Плывут холодные снега,

    Бушуют белые бураны,

    Но бьют уверенно врага

    В ущельях горных партизаны.


    За перевалом перевал

    Проходят воинские части.

    Народ решительно сказал:

    Здесь быть вовек Советской власти!


    Пусть знамя Красное шумит!

    Погиб за правду, за свободу

    Друг Кирова — Солтан-Хамид,

    Герой народа, сын народа...


    СВИРЕЛЬ

    Выходит солнце из-за гор,

    Выходит, багровея,

    И славит солнце и простор

    Напевный звук свирели.

    — Свободны мы! — поет старик,

    Играя на свирели,

    И танец в воздухе парит,

    Как будто сад в апреле.

    Танцуют пахарь и пастух,

    И дети всей деревни,

    И сколько сильных смуглых рук

    Протянуто к свирели.

    Звени, свирель, воспой, душа,

    Свободы день в Чегеме.

    Пора прекрасная пришла

    Байрамом в наши семьи!

    Звони, свирель, лети, свирель,

    И разливайся в танце!

    Поведай всей земле, свирель,

    Свободны мы, балкарцы!

    И дети тех, что, как волы,

    Трудились день-деньской,

    Пойдут, как в море корабли,

    Под флагом красных школ.

    И ты, мой сын, откроешь дверь

    В священный храм науки,

    Но только не забудь свирель,

    Ее родные звуки.
    1920

    ПАСТУХ
    Я — пастух. С детства стадо пасу, —

    Не свое, а господское, байское.

    По пещерам скитаясь, в лесу,

    Берегу достоянье хозяйское.


    Миром правил жестокий закон,

    Нас обрекший на долю злосчастную, —

    И не слышен был горький мой стон,

    Раздававшийся л ночи ненастные.


    Негде было защиты искать, —

    И казалось, вовеки нам судится

    Голодать и ночами не спать,

    И в лохмотья от холода кутаться...


    Бедность гнула и горбила нас,

    Свет дневной не сиял нам по-дружески,

    Часто жаркие слезы из глаз

    Я ронял на свой посох пастушеский.


    Но однажды рассеялась мгла,

    Озаренная молнией огненной:

    В горы буря такая пришла,

    Что утесы могучие вздрогнули.


    Был подхвачен я грохотом гроз,

    Очистительною непогодою,

    Этот вихрь меня к звездам вознес,

    Наградил долгожданной свободою.


    Сгинул бай! Новой жизни зарю

    Я на пастбище горном приветствую,

    Солнцу красному я говорю:

    Все вокруг — это наше, советское!


    1920

    БУЗУК-БАШ
    Это кто слоняется без дела,

    Исторгая грязные слова,

    На людей глядит осоловело?

    Бузук-баш, дурная голова!


    Это кто нетвердою походкой

    Вдоль по улице бредет едва,

    Весь пропитан выпитою водкой?

    Бузук-Баш, гнилая голова!


    Кто, стыда не зная никакого,

    Будто у него на то права,

    В дом чужой на пир спешит без зова?

    Бузук-баш, тупая голова!


    Кто твердит с презрительной зевотой,

    Что, мол, все на свете — трын-трава?

    Кто идти не хочет на работу?

    Бузук-баш, пустая голова!


    Кто желает жить за счет другого?

    Кто готов дойти до воровства?

    Для таких народ придумал слово:

    Бузук-баш, в мякине голова!


    Кто причина всяких неурядиц,

    Про кого стоустая молва

    Говорит: нахлебник, тунеядец?

    Бузук-баш, дурная голова!


    1920
      1   2   3   4   5   6