• The problems of the relationship between monotheisms as a form of the interaction between the elements of the society: Judaism and Christianity
  • РАЗДЕЛ I I Государство, политика, управление УДК 316.776 В. А. ЕВДОКИМОВ



  • страница2/15
    Дата15.05.2017
    Размер3.21 Mb.

    Негосударственное образовательное


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

    Г. Я. ДУБОВСКИЙ,

    канд. ист. наук, доцент

    кафедры отеч. истории

    НОУ ВПО «ОмГА»


    ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ МОНОТЕИЗМОВ КАК ФОРМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЭЛЕМЕНТОВ ОБЩЕСТВА: ИУДАИЗМ И ХРИСТИАНСТВО
    В статье разбираются проблемы взаимоотношения монотеистических религий на примере иудаизма и христианства, когда они являются признаками самоидентификации групп населения.
    The problems of the relationship between monotheisms as a form of the interaction between the elements of the society: Judaism and Christianity
    The problems of the relationship between monotheistical religions by example of Judaism and Christianity are discussed in the article when they are the signs of population groups’ self-identification.



    Судьба народов и других групп во многом определяется их отноше­ниями с другими подобными группами, а в некоторой, иногда значительной, степени группы отличают себя от остальных по религиозному признаку. Таким образом, отношения между народами – это в том числе отношения между наиболее распространёнными у них религиями. Если эти религии – монотеизмы, то отношения потенциально конфликтны, так как монотеизм – это претензия на монополию конечной и универсальной истины и опти­мального устройства общества, следовательно, по этой логике, кто не яв­ляется сторонником данного монотеизма, тот – противник истины, порядка и справедливости. Конфликт подогревается самим фактом сравнения – чья вера правильная. Следовательно, там, где религиозные различия наклады­ваются на другие, в данном случае на национальные, отношения конфликтны вдвойне, а для многонациональной страны это тем более опасно.

    В данной статье разбираются некоторые аспекты отношений иудаизма и христианства, так как это генетически наиболее близкие монотеизмы. Оба они взяты здесь как идеологии и способы самоидентификации групп общества. Причём я не рассматриваю взгляды фанатиков обеих религии, открыто отвергающих равноправие иноверцев и называющих их злом.

    Контакт неизбежен: если на ценностном уровне взаимное неприятие, то на практическом в большинстве современных государств (но не во всех!) приходится принимать иноверцев. Как это совместить? Для сторонников самоидентификации, прежде всего по религиозному при­знаку, это неразрешимая проблема, так как:


    1. нет общего авторитета. Ветхий Завет в качестве такового не годится, потому что: а) христиане рассматривают его как притчу, объяснение ко­торой содержится в Новом Завете; б) обе религии используют толкования, которые, очевидно, не могут быть ни общим авторитетом, ни объективными;

    2. есть страх вероятности обращения в веру оппонента. Каждый такой случай – катаст­ро­фа с точки зрения верующего, потому что подрывает убеждение, что его вера лучшая, и религиозные авторитеты, на которые он ориентируется.

    В результате:

    1. для обеих сторон мирные отношения – это перемирие, уступка, наруше­ние основных принципов, в общем что-то вынужденное, и в плохие времена всё это неизбежно проявляется;

    2. свои не только лучше, но и выше чужих. Отсюда двойной стандарт от­ношений: откло­нением от нормы у своих считаются их недостатки, а у чужих – их достоинства;

    3. любые решения иноверцев, касающиеся приверженцев истинной веры, даже если против этих решений возразить нечего, воспринимаются как принудительные. Религиозное обоснование этого: наши законы установ­лены богом, а их – в лучшем случае пройденный этап.

    Иногда контакт двух монотеизмов неизбежен на теоретическом уровне. Именно неизбежен, потому что оба монотеизма идут на него крайне нео­хотно. Во всяком случае, инициатива таких контактов всегда исходила от господствующей конфессии – не преобладающей, а именно господствующей. Хотя уверенность в своей правоте демонстрировали (и демонстрируют) профессиональные представители обоих и вообще любых монотеизмов, и вообще любых религий. Факт такой инициативы – одно из бесчисленных доказательств, что не в праве сила, а в силе право. Тем не менее (а скорее, именно поэтому) на теоретические контакты идут и всегда шли неохотно оба оппонента. Причина в том, что победа достига­ется дорогой ценой, так как оппонент акцентирует внимание на слабых местах данной религии и приходится оправдываться, а поражение, как ска­зано, – это катастрофа плюс естественная злоба побеждённого к победи­телю.

    Теоретический контакт между монотеизмами, который особенно наглядно выражался в диспутах, опирается на три аксиомы, вытекающие из сущности монотеизма – монополии на истину. Поэтому итоги и последствия заданы: каждый при своём мнении. Иногда победители были, и они признавались таковыми побеждённой стороной. Но если побеждала господствующая кон­фессия, то по причинам, не имеющим отношения к теории, а если побеждала конфессия меньшинства, как в диспуте Нахманида и доминиканского монаха, крещёного еврея Пабло в Барселоне в 1263 г., то ценой отказа от священ­ного статуса – статуса Откровения – текста, на который ссылался побеж­дённый, – в данном случае текста Аггады. Кроме того, победившему Нахманиду вскоре пришлось покинуть Испанию.

    Первая аксиома: все, в том числе оппоненты, вкладывают в основные понятия одинаковый смысл – тот, который вкладываем мы, то есть, по су­ществу, все верят в то же, что и мы, и так же оценивают степень важности понятий и явлений. Это, в частности, мешает понять иерархию догматов (или принципов) другой религии и тем самым мешает их правильному со­поставлению, потому что непонятно, сопоставляются ли явления одного порядка. Например, в иудаизме довольно много внимания уделяется критике догмата о непорочном зачатии, но он не имеет для христиан принципиального значения: в православии культ Богоматери развит сравнительно слабо, у протестантов его нет, а у католиков, где он развит, догмат о непорочном зачатии был принят только в 1854 г. В результате опро­вержение этого догмата не становится опровержением христианства. В христианстве же, в некоторых его направлениях, долгое время был распро­странён против иудаизма так называемый «кровавый навет». Он до сих пор всплывает под названием «ритуальное убийство». Но не говоря о том, что в иудаизме употребление крови запрещено прямо и неоднократно, этот навет основан на представлении, что иудеи тоже верят в божественную природу Иисуса Христа и, оскверняя гостию или другим способом имитируя его казнь, верят, что мучают христианского бога.

    Вторая аксиома: правильными являются толкования, сделанные сторон­никами нашей религии, но не религии оппонентов. По этой причине нет сравнительного, а по существу, никакого анализа достоверности и автори­тетности своих и чужих источников, и последние часто (хотя не всегда) отвергаются только потому, что противоречат первым, которые заранее признаются достоверными. Но иногда создаётся впечатление, что источники оппонента не анализируют потому, что не рискуют анализировать свои источники. Таким образом, любое изложение религии, сделанное её привер­женцем, претендует на статус Откровения, но это может обернуться против самого Откровения, потому что неизбежные противоречия изложения накла­дываются на противоречия предмета изложения, то есть данной религии, каковые, собственно говоря, и являются причиной толкований. В результате, чем больше автор подчёркивает, что излагает истину, тем больше его про­тиворечия приходится считать её противоречиями.

    Третья аксиома: сторонники любой данной религии исходят из того, что вся информация в признаваемых ими источниках подлинная: и что Иисус Навин остановил Солнце, и про избиение младенцев, и что при казни Иисуса Христа случилось затмение и т.д. Поэтому над головами обоих спорщиков всегда висит вопрос: а где доказательства? Чтобы уйти от него, прибегают к толкованиям, которые, как сказано Откровением, убедительны только для единоверцев толкователя. В конечном счете каждый из них исходит из следующего: не только гарантом, но и пер­воисточником своей правоты является он сам, что, очевидно, неубедительно. Правда, христианство, а за ним ислам использовали такой метод сопостав­ления себя с предшественником (христианство) и предшественниками (ислам): вся информация в их священных текстах тоже подлинная, но она – только этап Откровения до появления своего носителя (Иисус) или передатчика (Мухаммед) Откровения. И если мы признаём информацию предшественников подлинной, то пусть и они сделают по отношению к нам то же самое. Но такой вариант приемлем только для того, кто его предлагает.

    Сопоставлять два явления, тем более претендующие на монополию в одной и той же сфере, проще говоря, конкурентов, не давая им сравнитель­ную оценку, невозможно. Поэтому при любом контакте иудаизма и христианства (и естественно не только их) спор между ними неизбежен. Вести его можно в двух плоскостях: научной и пропагандистской. Если спор научный, то надо, хочешь-не хочешь, подвергнуть критическому анализу и про­верке на соответствие тем фактам и понятиям, которые признаются всеми участниками спора, обе религии, а затем подвергнуть той же процедуре свои выводы. Поэтому религиозный человек не может вести научный спор или может вести его по частным, непринципиальным вопросам. Поскольку сравнение двух монотеизмов их сторонниками не может быть научным, то оно не имеет объективной основы, оперирует неопределёнными понятиями и потому не может быть убедительным по крайней мере для тех, кого наме­реваются убедить. Аргументы одной стороны не будут иметь преимуществ перед аргументами другой, ведь аксиоме, что единственное Откровение – это Тора, можно противопоставить аксиому, что Нагорная проповедь тоже Откровение.

    Но поскольку спор неизбежен, остаётся его пропагандистский вариант. Но и здесь необходимы объективный критерий и соблюдение правил, чтобы нельзя было оспорить результаты. Правила такие: а) ясно и определённо сформулировать исходные понятия, смысл, который в них вкладывается; б) стараться найти принципы и понятия, общие для всех спорщиков, и это будет максимально возможной объективной основой дискуссии; в) подвергать взгляды оппонента проверке на соответствие этой, неоспариваемой им же основе; г) вообще искать у оппонента противоречия не с вашими, а с его взглядами. Объективным критерием не могут быть рассказы, предания, мифы и т.п., поэтому остаются логическая последовательность концепции и ее изложения и чистота применяемых методов: из одних и тех же посылок надо делать одни и те же выводы, независимо от того, в чью они пользу; нельзя без объяснений опираться в одном случае на толкование, а в другом – на буквальный смысл источника. Основой проверки логической и методологической корректности обеих сторон могут стать тексты, в которые обе религии вкладывают одинаковый смысл, которым придают одинаковое значение, или хотя бы тексты, буквальный смысл которых не оспаривается и содержащие минимум противоречий и неясностей. Лучше всего, если текст, удовлетворяющий этим условиям, общий для обеих религий. Сделав это, надо выяснить, где оппонент противоречит ему, значит, самому себе. Все это скучно и невыразительно, зато убедительнее, чем упрекать оппонента, что он противоречит вам, ведь на это можно ответить, что это вы противоречите его единственно правильному толкованию. То, что взгляды другой стороны не соответствуют вашим, может быть доказательством только для тех, кто заранее согласен с вами.

    Если посылки сравнения заданы, то его результаты тоже заданы. Посылки такие: религия и национальность тождественны, данная религия – самое универсальное и подлинное мировоззрение. Из этих двух посылок следует третья: мы лучше всех или (цитата): «Кто не любит православия, не любит Россию». Отсюда неизбежен вывод, что постороннее влияние только вредит, и религия становится заложником межнациональ­ных отношений, которые в многонациональном обществе неизбежно проблемны. В частности, если разные элементы общества, в данном случае разные наро­ды, отождествляют себя с разными системами ценностей, то неизбежно воз­никает проблема двух законов и двойных стандартов. Проблема выражается в том, что каждый из таких элементов стремится максимально расширить сферу действия своего закона, а если данный элемент живёт компактно или хотя бы преобладает в каком-либо регионе, он всегда будет стре­миться к политической независимости и тем сильнее, чем больше у него признаков, по которым он отличается от других, особенно если этим при­знакам придаётся принципиальное значение. Если же этот элемент явля­ется рассеянным меньшинством, то будет стремиться не к политической независимости или хотя бы к автономии, а к автономии в образовании и судопроизводстве. Но это только стимулирует двойные стандарты.

    Следовательно, вышеназванные посылки сравнения надо обосновать. Но тогда надо сравнить, чьи взгляды правильнее или (что не одно и то же) лучше. И здесь опять возникают проблемы. Во-первых, пытаясь показать свою гуманность и отсутствие тенденции дискриминировать иноверцев, обе религии, о которых говорится в статье, спотыкаются о свои же фунда­ментальные принципы: иудаизм – о понятие избранного народа, христиан­ство – о понятие искупления Иисусом первородного греха, и обе религии – о принцип наследственной ответственности. Избранность народа опре­деляется не столько по вере, сколько по происхождению. Это сейчас не афишируется, но никуда не исчезает из авторитетных текстов иудаизма. Искупление первородного греха Иисусом означает, что кто в него не ве­рит, причём именно так, как Иисуса представляет христианство, тот не сможет искупить грех, в том числе иудеи, а также мусульмане, индуисты и буддисты, которые признают Иисуса посланником божьим (мусульмане) или даже признают его божественную природу (индуисты и буддисты). Принцип наследственной ответственности сомнителен по определению и, по существу, оправдывает обвинение, что все евреи несут наследственную ответствен­ность за распятие Иисуса. Во-вторых, сравнение религий рискованно, так как при этом можно прийти к нежелательным для данной религии выводам, и возможны непредсказуемые последствия: если наша вера лучшая, то надо или пропагандировать её иноверцам, или объяснить своим, почему этого не делается. А вот что из всего этого выходит: «Мусульмане добиваются привлечения к уголовной ответственности православного священника Даниила Сысоева. Он, мол, оскорбляет чувства мусульман, проповедуя среди них христианство» [1]. С другой стороны «история издания трактата «Кицур Шулхан арух». Пару лет назад под следствием оказался раввин Зиновий Коган. Русские националисты усмот­рели в этом трактате антихристианские выпады и обратились в прокура­туру» [2]. То, что усмотрели националисты, в трактате имеется, но дело в другом: религиозная самоидентификация, тем более групповая, неиз­бежно обостряет отношения между группами, а если это монотеизмы, всегда даёт повод к открытому конфликту. «Судили и славянских волхвов, и даже марийского жреца» [3].

    Но, повторяю, сопоставлять монотеизмы приходится, тем более что отказ от прозелитизма ослабляет данный монотеизм перед конкурентами, например, православие перед исламом и католицизмом, а превращение христианства в замкнутую религию, например, православия в русскую национальную религию, неизбежно вызовет в нем коренные изменения: потребуется новое объяснение – в чем состояла миссия Христа? Сопоставляя монотеизмы, их приверженцы стараются представить их неизменными и свободными от противоречий, но это возможно только игнорируя источники, не учитывая социально-экономическую историю и факторы, эволюцию монотеизмов и причинно-следственные связи между ними. Представляя свою веру как истинное слово Божье, ортодоксы одной религии неизбежно оценивают любую другую типологически близкую религию как фальсификацию первой. При сопоставлении иудаизма и христианства обе стороны умалчивают, что христианство появилось как следствие внутренней эволюции еврейского общества, а поскольку, по крайней мере для того времени, правомерно отождествлять иудаизм и евреев, то выходит, что христианство явилось реакцией самих евреев на иудаизм и порядки, которые он оправдывал. Но в таком случае и христианству надо объяснять причины не только своего отхода от иудаизма, но и противопоставления себя ему. Значит, прежде всего объяснить: почему евангельский Иисус Христос подчеркивал свою приверженность закону Моисея (даже в канонических евангелиях, то есть отобранных из десятков евангелий уже после отхода христианства от иудаизма), а потом, то есть после Иисуса Христа, получилось по-иному.

    Стремление игнорировать типологические и особенно генетические связи иудаизма и христианства наиболее заметно при сравнении вариантов Мессии. Отрицается и общее между ними, и эволюция обоих вариантов, что совершенно не соответствует даже каноническим текстам обоих монотеизмов и тем более другим источникам, ведь документально подтверждено существование предшественников Иисуса Христа, остававшихся в лоне иудаизма, например Иоанна Крестителя.

    Часто бывает так, что облик данной религии, показанный иноверцем, им и создан – он упрощён, выбраны акценты и т.п. В итоге выходит, что оппонент получает возможность доказать, что его искажают или непра­вильно понимают. И поскольку обе стороны с равным основанием показы­вают некомпетентность или предвзятость по отношению друг к другу, то победителя в споре не будет, только усилится взаимная неприязнь. Имело бы смысл устроить диспуты между сторонниками разных религий, в том числе между (или с участием) авторитетными представителями разных ветвей христи­анства, в том числе тех, которые не считают Иисуса богом.

    Источниками, даже своими, сторонники данной религии, как правило, пользуются произвольно, лишь бы эти источники подтверждали данное мнение. Да иначе нельзя, ведь нельзя сомневаться в том, что сам защищаешь и предлагаешь. Хотя по логике все принципиальные различия между иудаизмом и христианством должны проявляться на фундаментальном уровне, то есть правота каждой из этих религий, а точнее сказать непра­вота её оппонента, должна находить прямое подтверждение в тексте об­щего для них Откровения. Это возможно, если показать, что догматы данной религии противоречат буквальному пониманию текста Откровения. Такого, кстати сказать, сколько угодно, но не для одной религии, а для обеих, поэтому вряд ли современные иудаизм и христианство рискнут открыто принять буквальное понимание многих мест Торы – Пятикнижия. Это непри­емлемо ни для иудаизма, так как оправдывает геноцид и даже представляет его образцом поведения, ни для христианства, так как говорит, что евреи – избранный народ. Вообще говоря, буквальный смысл показывает, что текст, пре­тендующий на универсальное и абсолютное значение, является лишь выра­жением определённого этапа развития определённого общества. По крайней мере это относится к священным текстам иудаизма и христианства. Поэтому обеим религиям приходится применять толкования, что создает совсем неразрешимую проблему, ведь толкования Откровением не являются.

    Если монотеизм подаётся как нечто цельное и неизменное, то правота в межрелигиозном споре должна подтверждаться не одним, а всеми источ­никами от Пятикнижия до позднейших авторитетов, причём тех, которые признаются всеми направлениями данной религии. Поскольку пути иуда­изма и христианства окончательно разошлись примерно в начале II в. н.э. и примерно тогда же был канонизирован Новый Завет, то, по нашему мнению, для христианства обязательное условие правоты в религиозном споре – чтобы не было противоречий между Ветхим и Новым Заветами и внутри последнего. Толкования, как сказано, не годятся, ведь они не Откровение, и одному толкованию можно противопоставить другое. Цитата же, тем более в единственном числе, всегда неубедительна, потому что её выбираем мы сами, а в таких достаточно больших и противоречивых (или, если угодно, многоплановых) текстах, как Библия, можно найти цитаты на любой вкус.

    Часто иноверцев упрекают, что их практика противоречит их же тео­рии. Но это судьба всех теорий, доказательством чего является, например, существование государства Израиль (ведь оно возникло «не по правилам» иудаизма, без участия Мессии, и ультраправоверные иудеи поэтому его не признают); расколы внутри христианства; реализация принципа проти­вопоставления духовного и материального в христианстве, что является одним из его самых слабых мест, потому что никак не соответствует практике церкви; сам факт, что ни один теократический режим не оказал­ся вечен. Надо также иметь в виду, что несоответствие между теорией и практикой, идеалом и реальностью выгодно религиям и религиозным организациям, так как на этом в значительной мере основан их авторитет как носителей, хранителей и выразителей идеала. Другими словами, рели­гии выгодно напоминать людям, что они грешники и могут спастись только с ее помощью. В этом смысл епитимий, покаяний, отлучений, исповедей, угроз Страшного суда и стремления религиозных организаций влиять на обучение и средства массовой информации. Все теории достаточно проти­воречивы, поэтому одной и той же теорией можно оправдать и опроверг­нуть одно и то же, доказательством чего служат те же расколы. Вообще объективация любой системы взглядов, в большей степени этики, условна, поскольку условно само деление на субъект и объект, особенно там, где объективные критерии отсутствуют и тем более, если они отвергаются. Это, кстати, признают и некоторые направления в монотеизме – мистика, например, каббала, согласно которой, во-первых, сама Божественная сущность создаёт пределы возможности Её познания; во-вторых, её познание означает выделение каких-то определений того, что не сводимо ни к каким определениям, стало быть, неизбежно искажение истины. Из этого можно сделать не противоречащий вере в бога вывод: любое познание не только условно, но и становится ложным, как только мы считаем, что обладаем конечной истиной. Это понимали язычники древние греки: «человек – мера всех вещей». Они дали миру то, что дали. Надо добавить, что мистика, в общем, не приветствуется, особенно теми, кого можно назвать религиозными иерархами, так как она говорит, что есть способы прибли­зиться к богу и без их посредства, и к тому же мешает религии стать массовой.

    Тождество национальности и религии ставит обеим ловушки, особенно если религия – монотеизм. Во-первых, как уже говорилось, само понятие «монотеизм» означает претензию на монополию, а это в определённых, независящих от субъективных намерений условиях, например экономического кризиса, может стимулировать между группами, в данном случае между народами, бескомпромиссную борьбу – на вытеснение или даже уничтожение. Но вероятность вовлеченности в такую борьбу может вызвать не только стремление победить и готовность погибнуть, но и желание уйти от борьбы, в данном случае от религии. Далеко не всем нравится риск и необходимость оконча­тельного выбора. Во-вторых, если достоинства данного народа объяснять достоинствами данной религии, то кем тогда считать инаковерующих и неверующих той же национальности, как их оценивать и что с ними делать? Если же стремиться консолидировать всех неза­висимо от национальности или национальность независимо от веры, то в обоих случаях религиозная принадлежность теряет первостепенное зна­чение. Вера, происхождение и этика – не одно и то же хотя бы потому, что наличие одного не гарантирует наличие остального.

    Таким образом, мирные контакты между группами общества в форме контактов между религиями неэффективны и проблематичны – по крайней мере между монотеизмами, так как здесь невозможны ни идеологический компромисс, ни принятие взглядов оппонента.
    Библиографический список


    1. Лехаим [Текст]. – 2008. – № 12. – С. 41.

    2. Там же.

    3. Там же. © Дубовский Г. Я., 2009

    Рецензент: Н. К. Поздняков, д-р филос. наук, профессор




    РАЗДЕЛ II

    Государство, политика, управление
    УДК 316.776
    В. А. ЕВДОКИМОВ,

    д-р полит. наук,

    профессор НОУ ВПО «ОмГА»

    КОНКУРЕНЦИЯ ИДЕЙ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ

    В статье исследуются проблемы сохранения баланса в пространстве политической коммуникации, необходимого для глубокого осмысления гражданами событий, явлений прошлого и настоящего, а также перспектив и для осознанного принятия решений. Автор анализирует возможности обеспечения достоверности и полноты политической информации при условии, что публика имеет доступ к альтернативным мнениям, конкурирующим источникам сообщений, дающим представление о степени вовлеченности людей в то или иное взаимодействие. Исследование может представлять интерес для тех, кто изучает события и явления, связанные со сферой политической науки и журналистики.

    1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Негосударственное образовательное