• Ананьин, В.
  • РАЗДЕЛ I V Социология, психология, педагогика
  • А. В. НОСОВ
  • The meaning and the role of human development in educational process
  • неформального воспитания
  • Большаков, Н. Н., Носов, А. В.
  • Винер, Н.
  • МИХАЙЛОВ
  • Mechanisms of alienation in conflictology
  • Юдин А.
  • Михайлов, О. В.
  • Зиммель, Г.
  • Галтунг, Й.
  • В. Г. ПУЗИКОВ
  • МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ КОММУНИКАЦИИ
  • Social and cultural tolerance as the most important factor of intercivilized communication
  • Марченко, Ю. Г.
  • Потапов, А. С.



  • страница8/15
    Дата15.05.2017
    Размер3.21 Mb.

    Негосударственное образовательное


    1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15

    3. Total Cost of Ownership Analysis (TCO) URL: http:// www.solutionmatrix.com/total-cost-of-ownership.html


    4. Структурный анализ и его особенности URL: http://www.managment.aaanet.ru/issys/4.php

    5. Директор по информационным технологиям …

    6. Ананьин, В. В поисках эффективности ИТ [Текст]. Ч. 1 // Intelligent enterprise. – 2009. – № 7 (201).

    7. Деверадж, С., Кохли, Р. Тайны ИТ: измерение отдачи от инвестиций в информацион­ные технологии [Текст]. – М. : Бук-пресс, 2006. – 192 с.


    8. Оптимизация IT-инфраструктуры URL: http://www.vdgb.ru/1c_competence/it-infrastructure/


    © Хвецкович О. Э., 2009
    Рецензент: О. Ю. Патласов, д-р экон. наук, профессор,

    завкафедрой коммерции, маркетинга

    и рекламы НОУ ВПО «ОмГА»


    РАЗДЕЛ IV

    Социология, психология, педагогика

    УДК 37.01


    Н. Н. БОЛЬШАКОВ,

    канд. филос. наук, профессор

    НОУ ВПО «ОмГА»

    А. В. НОСОВ,

    аспирант
    СМЫСЛ И РОЛЬ ВОСПИТАНИЯ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ


    Статья определяет смысл понятия «воспитание». Воспитание определяется как неформализуемые процессы обучения человека восполнению неполноты логического мышления и обучения использованию мышления внелогического.

    Ключевые слова: образование, воспитание, обучение, логическое мышление, неполнота, внелогическое мышление, свобода.
    The meaning and the role of human development in educational process
    The meaning of the notion “human development” is defined. Human development is non-formal processes of teaching of a person to compensate the imperfection of logical thinking and to use non-logical thinking.

    Key words: education, human development, teaching, logical thinking, imperfection, non-logical thinking, freedom.
    Хрестоматийно и, вместе с тем, фундаментально положение о том, что образование включает в себя две взаимосвязанные, но относительно самостоятельные области деятельности – обучение и воспитание. Смысл процесса обучения достаточно понятен – овладение знаниями, умениями, навыками и методами. В принципе – это информационный процесс, и потому он может быть формализован и описан в терминах точных наук, в частности – теории информации [1].

    Объективная реальность воспитания, а следовательно, и его понятие не столь понятны, поэтому их содержание не может не трактоваться несколько неопределенно и даже несколько произвольно. Поэтому в педагогической деятельности и образовательной реальности наблюдается практическая неопределенность той роли воспитания, которую оно фактически играет в образовательном процессе в целом. В своем крайнем выражении эта неопределенность приводит к сведению образования только к информационной его составляющей.

    Однако, по нашему мнению, понятие «воспитание» вполне можно определить в системе точной науки и тем самым обозначить смысл воспитательной деятельности и определить ее роль в образовательном процессе.

    Понятно, что исходные положения для определения понятия «воспитание» задаются объективной системой человеческого сознания. Ее составные части и функциональные элементы могут быть представлены в логической и структурной моделях сознания1 [1, 2, 3].

    В логической модели сознания представлена классификация решаемых сознанием задач по сложности, состоящая из шести классов задач. Каждый класс задач требует своего метода мышления, своей «аппаратной» реализации, способность к каждому методу мышления формируется своим отдельным процессом.

    Вообще говоря, цель образования – трансформация сознания обучающегося в состояние универсального разума, по А. Тьюрингу, т.е. разума, способного решить любую задачу. Это означает, что полный образовательный процесс должен включать в себя процессы формирования всех определяемых логической моделью сознания методов мышления.

    Простое мышление представляет собой табличную обработку информации, то есть определение прямого однозначного соответствия между раздражителем и реакцией на него. По своим проявлениям оно схоже с рефлексами и представляет собой выполнение заученных несложных алгоритмов, которые не требуют понимания смысла внешних раздражителей. По своим проявлениям оно вполне совпадает с инстинктами. Оба эти метода мышления присутствуют у любого высшего животного; метод их формирования, в том числе и у человека, вполне определяется термином «дрессировка», означающим искусственное создание новых условных рефлексов и более сложных инстинктов. Зачастую эту дрессировку путают с воспитанием. Например, в сознание человека внедряются стандартные безальтернативные установки восторженного отношения к своей стране (группе, классу, нации, образу жизни, стилю поведения и т.д.). Или, напротив, негативного отношения к «чужим»: стране, образу жизни и т.д. И называется все это «патриотическим воспитанием». Однако, подобный процесс скорее противоречит идее воспитания как способа повышения разумности и нравственности ученика.

    Мышление средней сложности предполагает выполнение разветвленных алгоритмов, использующих ряд исходных аксиом, в ответ как на внешние события, так и на процессы, происходящие в собственном сознании. Этот тип мышления принято называть рациональным и рефлексивным мышлением; он предполагает наличие в сознании целостной, взаимосвязанной картины объект-субъектного мира. При этом связи между различными суждениями в общем случае не являются результатом логического мышления, т.е. их установление не всегда – и даже не в большинстве случаев – является продуктом обучения. В этом случае, как видим, формирование мышления даже средней сложности не может не предполагать наряду с обучением и воспитание. Цель даже среднего образования – создание достаточно обширной цельной (внутренне связной) картины мира в сознании ученика; при этом обширность и точность картины мира определяются обучением, а связность – воспитанием.

    Сложное мышление предполагает решение профессиональных задач с использованием особых высокопроизводительных специализированных оптимизированных алгоритмов, использующих в качестве аксиом сложные синтетические базовые суждения. Такое использование базовых суждений позволяет обойти количественное ограничение выполняемых логических операций до появления ошибки [3]. Вообще, базовые суждения всегда формулируются с использованием некоторых логических допущений, т.е. они истинны лишь условно. Это означает, что сами алгоритмы сложного мышления имеют ограниченную применимость. А из этого следует, что их корректное использование подразумевает как понимание области применения и ограничений, так и знание способа формирования алгоритма и допущений, заложенных в него. В случае неприменимости сложного алгоритма необходимы знание альтернативных способов решения задачи и осознанный выбор из нескольких имеющихся алгоритмов наиболее подходящего. Такой выбор не является результатом логического, т.е. алгоритмического, мышления, поскольку логическое мышление определяет, что корректное выполнение алгоритма дает истинное суждение и принципиально не предполагает возможность проверки исходных положений, а в случае чисто алгоритмического подхода к процессам сложного мышления эти базовые положения логики могут приводить к ошибочным суждениям [4]. Из сказанного следует, что роль воспитания в формировании сложного мышления выше, чем в формировании мышления средней сложности. Формирование сложного мышления – это задача-минимум высшего образования. Без ее решения в каждом конкретном случае высшего образования у человека попросту нет, есть только его символ (придумаем даже для обозначения реальности этого указанного явления новое слово – «квазил», от «квазиреальности»).

    Сверхсложное мышление выполняет функции создания ранее неизвестных (но возможных в рамках имеющейся у субъекта формальной грамматики) алгоритмов и оптимизации имеющихся алгоритмов. В соответствии с теоремой А. Тьюринга (алгоритмы для работы алгоритмического устройства не могут быть созданы самим этим устройством) обе эти функции не являются результатом логического мышления. Это означает, что формирование способности к сверхсложному мышлению вообще не является информационным процессом и тем самым полностью является результатом воспитания. На наш взгляд, формирование способности к сверхсложному мышлению (т.е. самостоятельному решению новых, ранее не решенных профессиональных задач) – основная цель высшего образования. Наличие этой способности у человека означает запуск процесса саморазвития его сознания, т.е. превращения сознания в универсальный разум.

    Поиск и создание гёделевских суждений – наиболее сложная из решаемых сознанием задач. Она предполагает выход за рамки любой имеющейся формальной грамматики, т.е. расширение имеющейся или создание полностью новой картины мира. Эта задача принципиально не формализуема. Соответственно, не может быть формализован и процесс ее решения. Формирование способности к такому мышлению не определено и не может быть определено, т.е. неопределенно в принципе. Впервые задача формирования этой способности поставлена философскими традициями даосизма и Дзэн; в них предполагается полностью неформальный процесс непосредственнейшего обучения просветленным мастером, т.е. процесс «контактного» воспитания, который по сути своей существует и происходит без внешней информационной составляющей, т.е. без обучения в нашем понимании этого слова. Как видим, роль воспитания в процессе формирования сознания ученика возрастает с возрастанием сложности формируемого способа мышления.

    Рассмотрим процесс обработки сознанием информации из внешнего источника. Ввиду ограниченной пропускной способности органов восприятия человека его сознание до всякой возможности осознанной обработки отсеивает часть поступающей информации. Что отсеивается и что остается – определяется еще до самого процесса обработки информации. Настройка этого информационного фильтра во многом является результатом воспитания. На схеме в приведенной статье2 этот фильтр назван «мировоззрением». Но мировоззрение имеет два вектора обращенности – вовнутрь и вовне себя. Оно как бы содержит в себе амбивалентную связь, антиномию (возьмем на себя смелость словотворчества) «экстравоззрения» и «интравоззрения». Поэтому представляется более верным использование в нашем случае термина «экстравоззрение». Настройка информационного фильтра может изменяться самим воспринимающим информацию субъектом. При корректной обработке поступившей информации независимо от настройки экстравоззрения будет получаться результат, хотя и формально истинный, но отнюдь не обязательно соответствующий состоянию внешнего мира. В соответствии со «Второй теоремой Гёделя» выявить это несоответствие логическим путем невозможно. Следовательно, для выявления ошибок и их исправления путем изменения алгоритма действия или путем изменения настройки экстравоззрения требуется нечто сверх логики; и это нечто не может быть сформировано путем простой передачи информации. Изменение настроек информационного взаимодействия с окружающим миром и осознание необходимости такого изменения – результат неформального воспитания, а не формального обучения.

    В отсеянной экстравоззрением информации выявляются образы событий, требующих реакции, т.е. работы сознания. Признаки этих образов и сами образы также должны быть заданы до начала реагирования и также во многом являются результатом воспитания.

    По выявлении наличия ситуации, требующей реагирования, запускается процесс обработки информации. Поскольку различные по сложности методы мышления требуют качественно различного «аппаратного обеспечения» и человек обладает способностью к нескольким способам обработки, можно предположить, что параллельно запускается несколько процессов обработки информации, каждый на своем собственном «оборудовании». При этом менее сложные способы обработки информации соответственно менее точны (вплоть до полного несоответствия условиям задачи), но реализуются быстрее, чем более сложные. Это означает, что более простые решения возникают быстрее и создают иллюзию решения задачи. Выбор более сложного метода решения не является результатом логического мышления; способность к такому выбору и само осознание и понимание потребности в таком выборе формируется только воспитанием.

    Именно здесь возникает противоречие между собственно воспитанием и подменяющей воспитание дрессировкой. Дрессировка создает простейшее или в лучшем случае простое мышление, дающее не столько адекватные требованиям окружающей среды реакции, сколько иллюзию их наличия. Но если считать, что решение (реакция) уже есть – зачем продолжать процесс решения? Способность субъекта к более сложному мышлению существенно отличается от реальной ее реализации. Причем с точки зрения формальной логики более простое (заданное дрессировкой) решение является верным. В отличие от воспитания, направленного на восполнение и преодоление ограничений формально-логического мышления, дрессировка ставит дополнительные ограничения полной реализации потенциала сознания, то есть по своему смыслу она противоположна воспитанию3.

    В результате пренебрежения воспитанием – при сохранении информационной составляю­щей образования – выпускник образовательной системы приобретет воз­можность выполнения определенного типа работ, но у него не будет создана способ­ность различать до­пустимые и недопустимые действия. Н. Винер описывает это со­стояние так: «…энергичный, услужливый, надежный, никогда не возражающий, действующий быстро и без малейших размышлений!.. И если ради ваших целей вы решитесь пуститься в плавание против ветра общепринятой морали, ваш раб нико­гда не осудит вас, даже не бросит на вас вопрошающего взгляда. Теперь вы сво­бодны плыть, куда вас влечет судьба! Только отно­сится это описание не к чело­веку, а к роботу… Я не хотел бы иметь дело ни с подобными субъектами, особенно вооруженными всей современной технологической мощью, ни с их хозяевами» [5].

    Все определения понятия «человек» предполагают наличие свободы выбора. Но при каких условиях существует эта свобода? В. Лефевр в книге «Космический субъект» [6] определяет эти условия. По его мнению, понятие «человек» предполагает наличие неких представлений о «добре» и «зле», наличие способности отличать одно от другого и делать осознанный выбор между ними. При этом он показывает, что сама возможность выбора реализуется только при наличии комплекса из трех условий:

    1) ситуация в окружающем мире требует действий, определяемых как «зло»;

    2) субъект осознает и понимает это требование;

    3) субъект совершает действие, отличное от «зла».

    Только в этом случае человек является свободным разумным субъектом, то есть человеком. Здесь правильное, логически истинное решение, задаваемое формальной обработкой информации, предполагает реакцию, определяемую как «зло». Это соответствует отсутствию выбора и, следовательно, утрате «человечности». Дословно: «всегда свободен лишь такой субъект, у которого позитивный полюс никогда не имеет положительной полезности ни на неосознанном уровне, ни на уровне знания». Выбор решения, отличного от «зла» нелогичен, неформален и, следовательно, создается только воспитанием.

    Выводы. Воспитание является наиболее сложным методом образования; его задачи – восполнение недостаточности формальных информационных методов формирования сознания обучающегося и создание способности к наиболее сложным методам мышления. Воспитание является необходимым способом образования; только воспитание делает человека человеком. Отказ от воспитания, сведение образования только к передаче информации означает превращение обучающихся в неполноценных людей (скорее роботов со сложной программой функционирования), т.е. уничтожение их способности к саморазвитию.
    Примечания
    1 В статье «Внутренние причины прекращения развития социальных систем» один из авторов приводит результаты исследования устойчивости управления в компонентах человеческого сознания, реализованных на материальных носителях («кипящий слой сознания»). Этот слой сознания обладает неустранимой атрибутивной склонностью к потере управления, что уничтожает способность к наиболее сложным методам мышления и превращает человека из разумного субъекта в биологическое устройство с фиксированным набором реакций – по сути, в робота или в животное со специфическим набором инстинктов. Предложены методики противодействия этой тенденции, способы стабилизации работы сознания, поддержания разумности. Все они предполагают осознанное самоограничение и формируются только в процессе воспитания – как и само представление о необходимости поддержания собственной разумности. (См.: Носов, А. В. Внутренние причины прекращения развития социальных систем [Электронный ресурс] // Электронный журнал «Исследовано в России» // http://zhurnal.ape.relarn.ru/articles/2009/043.pdf).

    2 Там же.

    3 Там же.

    Библиографический список
    1. Большаков, Н. Н., Носов, А. В. Информационная эпоха: управление сознанием и новая образовательная парадигма [Текст] // Омский научный вестник. – 2006. – № 3 (37). – С. 66-70.

    2. Носов, А. В. Универсальная модель человеческого сознания. Тезисы доклада [Текст] // Наука. Философия. Общество : Материалы V Российского философского конгресса. – Новосибирск : НГУ, 2009. – С. 154-155.

    3. Большаков, Н. Н., Носов, А. В. Помехи реализации потенциала сознания (Дзен и кибернетика) [Текст] // Актуальные проблемы высшего гуманитарного образования и воспитания в Сибири : сборник научных статей № 3 / научн. ред. А. Э. Еремеев, отв. ред. О. В. Волох. – Омск : Изд-во НОУ ВПО «Омский гуманитарный институт», 2007. – С. 154-159.

    4. Носов, А. В. Логическая модель человеческого сознания [Электронный ресурс] // Электронный журнал «Исследовано в России» // http://zhurnal.ape.relarn.ru/articles/2009/042.pdf

    5. Винер, Н. Творец и робот [Текст]. – М. : Прогресс, 1966.

    6. Лефевр, В. Космический субъект [Текст]. – 3-е изд., доп. – М. : Когито-Центр, 2005. – С. 33-49.


    © Большаков Н. Н., Носов А. В., 2009
    Рецензент: Н. К. Поздняков, д-р филос. наук, профессор

    УДК 316.48


    О. В. МИХАЙЛОВ,

    соискатель уч. степени канд. полит. наук,

    ассистент кафедры конфликтологии

    философского факультета

    СПбГУ (Санкт-Петербург)

    С. В. РАЦ,

    канд. полит. наук,

    доцент кафедры конфликтологии

    философского факультета

    СПбГУ (Санкт-Петербург)
    МЕХАНИЗМЫ ОТЧУЖДЕНИЯ В КОНФЛИКТОЛОГИИ
    В статье рассматривается комплекс идей с позиций взаимодействия общества и индивида. Авторы соединяют социально-философский, политологический и культурологический подходы, что позволяет развернуто анализировать исторический и современный феномены отчуждения.

    Mechanisms of alienation in conflictology
    The complex of ideas from the positions of interaction between the society and an individual is examined in the article. The authors join social and philosophical, culturological and political science’s approaches that makes it possible to analyze historical and modern phenomena of alienation in detail.
    Одно из основных допущений конфликтологической парадигмы заключается в новом понимании отношения «индивид – общество». Это допущение строится на том факте, что как созидание, так и разрушение взаимодействий в обществе вытекают из конфликта. Модус взаимодействия «индивид – общество» рассматривается только через призму социального конфликта, а не догмата позитивизма – примата «разума» над «сущим». Именно благодаря этой методологической новизне проявляется новое направление научной мысли – конфликтология, а вместе с ней и возможность нового, современного взгляда на старую проблему общества – отчуждение.

    Зиммель подверг основательной критике истолкование и понимание долженствования как модуса самой жизни: «Только если мы постигаем долженствование, еще по ту сторону всех отдельных содержаний, как первичный модус, посредством которого индивидуальное сознание переживает жизнь в целом, становится понятным, почему из факта долженствования никогда нельзя было извлечь, в чем же состоит содержание нашего долженствования» [1]. Согласно Зиммелю, долженствования развиваются «из тотальности жизни индивида, так, что совершаемое им действие требуется и оценивается не как отдельное, объективно одинаковое для любого числа индивидов, а соответственно связи идеального формирования жизни, которое предначертано как бы идеальными линиями именно этому субъекту, следуя принципиальной единственности смысла его жизни, – подобно тому, как его жизнь в качестве действительной есть его индивидуальная и неповторимая жизнь» [2]. Фиксируя самооснованность этического феномена, Зиммель вводит логически, возможно, несколько неуклюжее, но очень выразительное понятие «индивидуального закона». Однако трудно согласиться с точкой зрения, что эта категория есть только нравственное измерение. И в такой транскрипции, по существу, наполнена экзистенцией1.



    Зиммель подробно разрабатывает тему индивидуальности, конкретизируя представление о человеке. По Зиммелю: «Процесс каждой жизни порождает сам себя в первосамостной динамике, за ним остается собственно личное, не проистекающее ни из какой трансцендентной, механической или исторической инстанции; а то, что он порождает, именно поэтому есть всецело подлинное выражение именно этой личности» [3]. Такое понимание индивидуальности мыслится Зиммелем как поиск ответа на вопрос, сформулированный самим мыслителем: «есть ли индивидуум последний источник миростановления, является ли он по сущности своей как индивидуум творческим, или же он лишь проходная точка для сил и течений сверхиндивидуального происхождения; является ли он той субстанцией, из которой проистекают оформления духовного бытия, или же он некая форма, которую принимают иные субстанции этого бытия…» [4]. В основу таких рассуждений положено представление, что «индивидуум» как таковой вообще не есть субстанция, но есть не что иное, как то метафизическое, социальное, природное, которое проходит через случайную форму свободной индивидуальности. Крайний социологизм делает из индивидуума лишь точку пересечения нитей, сотканных обществом до него и около него, лишь сосуд социальных воздействий, из сменяющихся комбинаций которых без остатка могут быть выведены как содержания, так и окраска его существования. Это относится и к натуралистическому мировоззрению, которое ставит на место социального происхождения индивидуума космически-каузальное. Но и здесь индивидуум, можно сказать, лишь иллюзия, его, быть может, несравнимая форма возникает лишь из стечения той же материи и тех же энергий, которые строят и планету, и песчинку, без того, чтобы форма эта была собственным истоком содержаний и действий его жизни2.

    Г. Зиммель так охарактеризовал новую методологию, приходящую на смену позитивизму: «XIX в. создал понятие «общества» как подлинную реальность жизни, а индивидуум стал рассматриваться как простой постулат скрещения социальных сил или как фикция, подобная атому. С другой стороны, именно теперь выдвигается требование растворения личности в обществе, так как подчинение ему есть нечто абсолютное, заключающее в себе нравственное и всякое иное долженствование. Лишь на пороге XX в. широкие слои интеллектуальной Европы стали объединяться на новом основном мотиве мировоззрения: понятие жизни выдвинулось на центральное место, являясь исходной точкой всей действительности» [5]. Это высказывание Зиммеля очень важное звено в понимании сути конфликтологической парадигмы и его принципиального отличия от марксистского, позитивистского и другого понимания человека и общества. Все теории XIX века были поняты Зиммелем в смысле динамического воздействия на индивидуума. «Жизнь его определяли и даже конструировали реальные силы, которые проистекали из неких инстанций, лежащих вне его, и которые причинно определяли направления данной жизни как протекающего процесса; они же неминуемо определяли и содержания именно этого жизненного процесса. Однако если процесс этот протекает, так сказать, из самого себя, изнутри, если он творческий, то содержание его еще отнюдь не является по необходимости единственным, оригинальным и несравненным; наоборот, оно может быть всецелотипическим, предсуществующим, общезначимым» [6]. В действительности, преодолевая инерцию дихотомического деления общества и индивида, Зиммель создает принципиально новую дихотомическую реальность в модусе «форма – сущее». По сути, в одной фразе Зиммель мог отразить сущность нового направления в науке. «Как только жизнь возвысилась над чисто животным состоянием до некоторой духовности, а дух, в свою очередь, поднялся до состояния культуры, в ней обнаружился внутренний конфликт, нарастание и разрешение которого есть путь обновления всей культуры» [7]. Источником социального конфликта служит противоречие между формами общественной жизни и индивидами, составляющими общество. «Социологической трагедией» называет Зиммель тот факт, что индивиды для удовлетворения своих потребностей создают «формы социализации», а общество приобретает в них своих собственных носителей и органы, которые как чужая отдельному лицу сторона предъявляют ему свои требования для немедленного исполнения [8]. Вторым немаловажным источников конфликтов является сам индивид. «Конфликт между обществом и отдельной личностью развертывается в самом индивиде в виде борьбы его сущностных элементов» [9]. Индивид, стремясь к самоопределению и развитию своих способностей, независимо от потребности в них общества, вступает в противоречие с общественными требованиями, согласно которым он должен использовать силы на выполнение определенной функции. Формы социализации могут создавать угрозу личности, блокируя ее творческую энергию и заставляя наперекор собственной воле принимать логику культурных форм.

    «Индивид чувствует свою точку зрения только в противопоставлении себя другому, так что это противопоставление создается искусственно там, где его в действительности не существует» [10]. Любое противопоставление уже есть основание конфликта. Поэтому человеку присуща конфликтность, враждебность и агрессивность. Зиммель называет человека сравнивающим существом, внимание которого постоянно в гораздо большей степени направлено на поиск различий, чем сходств с другими, так как все практические интересы основываются на различиях. Сходство и равенство воспринимаются в повседневной жизни как тривиальные и утрачивают важность в сознании людей, в то время как минимальные различия бросаются в глаза.

    По мнению Зиммеля, не существует бесконфликтных обществ уже постольку, поскольку невозможно устранить исходный конфликт – между индивидом и обществом. Конфликт между индивидом и обществом лежит в основе теории отчуждения, который в ранний период теоретического осмысления выступал как конфликт между родом и индивидом. По-своему понимая сущность отчуждения, Г. Зиммель, тем не менее, не обходит этот вопрос стороной.

    В самой известной и читаемой работе Зиммеля «Философия денег» [11] автор использует термин «отчуждение» как характеристику парадоксальности и бесчеловечности капиталистического общества. При этом он абсолютно справедливо считает, что отчуждение неизбежно, ибо оно, как и конфликт, истекает из природы общества. Это явление не просто характеристика общества с рыночной экономикой, но и является его имманентным свойством. Пристальное внимание к вопросу об отчуждении в наследии Г. Зиммеля связано еще и с тем, что в конфликтологической парадигме понятие «отчуждение» приобретает совсем иной смысл, нежели его использует Зиммель в своих социально-экономических работах. Это обстоятельство позволяет некоторым современным авторам делать выводы о совместимости взглядов Зиммеля и К. Маркса по вопросам капиталистического общества вообще и его характерной особенности – отчуждения человека, в частности. Мы попытаемся разобраться с этой точкой зрения. «Зиммель испытал глубокое влияние идей К. Маркса. Одна из фундаментальных его работ – «Философия денег» – представляет собой попытку культурологической интерпретации понятия «отчуждение», во многом повторяющей критику Марксом капиталистического строя и буржуазного образа жизни» [12]. Совершенно справедливо автор подчеркивает, что Зиммель использует понятие «отчуждение», но не «Entfremdung», когда речь идет о человеческом отчуждении, а «Verausserung», овеществление или объективация. И в этом смысле он действительно оперирует понятиями политической экономии Маркса. Но ведь создается иллюзия в словах В. В. Горозия, что Зиммель термином «отчуждение» по-марксистски критикует капитализм. А это не совсем верно. У Зиммеля есть основания критиковать капитализм, но не совсем, а вернее, совсем не по-марксистски. Маркс и Зиммель – это разные позиции, не только по времени, но и по содержанию. Тем более интересна тема отчуждения, которая совершенно по-новому стала восприниматься через призму конфликтологической парадигмы. Если у Маркса тема отчуждения поднимается в ранний период творчества и рассматривается как сущностное извращение общественного человека вследствие классового деления общества. А основанием для разделения общества на классы является частная капиталистическая собственность. Человек воспроизводится как существо необщественное, а классовое, поэтому он отчуждается. Он становится чужд себе, своей деятельности и результатам этой деятельности. У Зиммеля не классовый подход. Его интересуют те формы обобществления, которые создает человек для удовлетворения своих потребностей. Те формы, которые потом присваиваются обществом. По сути дела, у Зиммеля мы находим не классы и классовые интересы, а индивидуальные интересы и потребности.

    Зиммель через конфликт рассматривает механизм взаимодействия природного и социального, это точка пересечения различных жизненных векторов. Социальные каналы, формы социализации человека, призванные обеспечить развитие его индивидуальности, отчуждают его от себя и становятся ему враждебными. «Явления, о которых идет здесь речь, имеют свою собственную логику и закономерность, особый смысл и способность сопротивления в своей разобщенности и самостоятельности по отношению к создавшей их духовной динамике. В момент творчества они, быть может, соответствуют жизни, но по мере раскрытия последней постепенно становятся ей чуждыми и даже, больше того, враждебными» [13] (Выделено нами. – О. М., С. Р.). Такое понимание отчуждения присуще всей конфликтологической мысли. Так, в творчестве Й. Галтунга мы находим сходный подход к проблеме отчуждения.

    Тема отчуждения в работах Галтунга встречается в вопросах социализации человека [14]. Социализация – это передача обществом индивиду социального опыта человечества и освоение его индивидом. Необходимость социализации обусловлена тем простым фактом, что социальный опыт человечества (культура, в частности), не может быть передан по каналам генетической наследственности, биологически. Общество организует социальный канал наследования, по которому передается все то, что не может быть унаследовано генетически. При этом универсальным способом передачи социального опыта является насилие. «Проблема вообще-то заключается в том, что любая социализация… происходит ли она в семье, школе или в обществе в целом – также является принудительной, представляет своего рода «промывание мозгов» [15]. Социальная личность складывается в общении людей, начиная с первичных форм общения матери с ребенком. Ребенок постоянно включен в те или иные формы общественной практики; и если отсутствует ее специальная организация, то воспитательное воздействие на ребенка оказывают наличные, традиционно сложившиеся ее формы, результат действия которых может оказаться в противоречии с целями воспитания. Формирование человека как личности требует от общества постоянного и сознательно организуемого совершенствования системы общественного воспитания, преодоления застойных, традиционных, стихийно сложившихся форм.

    Применяя термин «культурное насилие», Й. Галтунг понимал, что несвойственное человеческой логике словосочетание («культура» и «насилие») может быть прояснено посредством антиномии. Таким понятием, противоположным «культурному насилию», является термин «культурный мир» [16]. Понятие «мир», которым пользуется Й. Галтунг, не совсем адекватен русскому синониму. Исследование смысловой нагрузки термина «мир» в творчестве ученого еще ждет своего часа. Сам же Галтунг определяет понятие «мир» как совокупность «пяти элементов в целом» [17]. К ним он относит четыре класса основных человеческих потребностей: выживание, благополучие, свобода, идентичность и «сюда может быть добавлена пятая рубрика, относящаяся к природе, необходимому условию человеческого существования» [18]. В таком понимании понятие «мир» становится идентичным с термином «экологический баланс». Однако «экологический баланс» – очень широкая категория, включающая одновременно небиологические и биологические аспекты [19]. «Кроме того, имеются другие трудные и важные вопросы. Баланс для кого? ... В равной ли мере для всех ее составляющих, на каком уровне и в каком количестве?» [20]. Сам Галтунг не отвечает на этот вопрос, однако по контексту работы понятно, что перспектива усвоения новых понятий и категорий, вводимых автором, «должна быть предусмотрена» в мегаверсии (то, что мы обычно называем метаязыком) проблемы насилия [21]. К этому вопросу мы еще вернемся, поскольку на примере мегаверсии Галтунг определяет «отчуждение» как «духовную смерть» [22].

    Один из важных выводов Галтунга заключается в том, что «и прямое, и структурное насилие создают дефицит потребностей» [23].

    Абсолютное большинство исследователей акцентирует внимание в термине «дефицит потребностей» на потребностях. С их точки зрения, поскольку и типологизация насилия, и само насилие определяется Галтунгом через потребности, «потребность» есть определяющий термин, и именно он является «ключом» к пониманию проблемы. Однако можно предположить, что для конфликтологии в не меньшей степени, а может быть и в большей, важен термин «дефицит», и вот почему. «Порочный круг насилия может начаться и со структурного насилия. Социальная дифференциация постепенно приобретает вертикальные характеристики с возрастающим неравным обменом» [24]. В результате этого неравного обмена верхние социальные слои получают значительно больше благ и возможностей, чем остальные. Галтунг называет такое положение дел то «эксплуатацией», то «господством». Но, по сути, дело не в том, что сами структуры плохи, а в том, как они использовались. Так, российские экономические реформы 90-х годов. Разгосударствление собственности было проведено таким образом, что практически вся она оказалась в руках незначительной группы лиц, имевших доступ к власти или распоряжению различными материальными ресурсами. При этом прямого насилия не было. Все осуществлялось в рамках законов о приватизации. То есть фактически сами социальные структуры (институты) власти и управления крупными предприятиями оказались невольным источником обогащения одних групп и обнищания других. В основе социальных структур заложено понятие «дефицита», поскольку наличие дефицита и предполагает саму структуру, призванную этот дефицит соблюдать. Спрашивается, зачем нужна структура, если бы все распределялось одинаково? Создание дефицита есть жизненная необходимость существования самих структур.

    Дефицит, таким образом, есть оборотная сторона конфликта. Именно на это обстоятельство указывает А. И. Стребков, полагая, что единство во взаимодействии достигается при сохранении различий3.

    Галтунг неслучайно ставит в центр механизма культурного насилия легитимацию, которая понимается им как оправдание прямого и структурного насилия. Легитимации Галтунг придавал всегда особенное значение [25]. В контексте статьи «Культурное насилие» под легитимацией он понимал «изменение моральной окраски действия» [26]. При этом «психологическим механизмом здесь оказывается интернализация» [27]. Сам же термин «интернализация» и обозначает процесс или механизм, в ходе которого индивид изучает и воспринимает социальные ценности и нормы как обязательные, переводя их на «внутренний» уровень. Как бы для своего собственного, личностного употребления. Функциональный подход к проблеме социализации и выделение в этом процессе восьми типов насилия [28] позволили Галтунгу обосновать такие термины, как «экологический баланс», «сумма человеческих потребностей», «культурный мир», «отчуждение», «маргинализация» и др. Все термины, употребляемые ученым, очень органичны и в методологии, и на сущностном уровне. Они как бы вытекают друг из друга, конкретизируя мысль автора. Поэтому рассмотрение проблемы отчуждения в творчестве Галтунга возможно на первом этапе только в терминах самого ученого. «Категория «отчуждения», – пишет Галтунг, – может определяться в терминах социализации, означающей интернализацию культуры» [29]. Как многие категории, употребляемые Галтунгом, так и «отчуждение» имеет двойную дефиницию: десоциализация из собственной культуры и рессоциализация в другую культуру. Один аспект не предполагает другого4. «Однако они часто сочетаются в среде «граждан второго сорта», где подчиненной группе (не обязательно составляющей «меньшинство») навязывается доминирующая культура вместо ее собственной, во всяком случае, в общественной сфере» [30].

    Тем не менее, если обратить внимание на то, что понятия «насилие», «типологизация насилия» и другие основополагающие категории определяются термином «потребность», то в ответе на вопрос «Откуда берутся эти потребности?» вынуждены признать, что они, в свою очередь, есть результат социализации и насилия. Появляется порочный круг. Человеческие существа бесконечно воспроизводят себя в виде обыкновенных статистов, удел которых обслуживать этот холостой механизм.

    По логике Й. Галтунга, «отчуждениеэто механизм отстранения человека от процесса идентификации, отражающего его базисные потребности»5. К сожалению, этот механизм достаточно громоздкий и мало прописан в его работах. Например, рассматривая «ограничение информации» как термин десоциализации, Галтунг обходит вниманием такую проблему, как оценка этой информации. Ведь есть информация, которая сама по себе может привести к духовной смерти. Значит, не только ограничение информации, но и ее некачественность, социально опасная информация могут привести к таким же последствием, как ее квантирование.

    Трактовка отчуждения, например, у Дж. Бертона, схожа в анализе социальных отношений с трактовкой Галтунга. Он пишет: «На политическом уровне апатия и уход интерпретируются как готовность людей принять систему, даже если люди переживают состояние отчуждения как эмоциональную реакцию на структурное насилие» [31]. И далее: «Такое отчуждение часто сопровождается протестными формами поведения, такими как формирование протестных групп, с которыми люди начинают себя идентифицировать» [32]. Причиной отчуждения, по мысли Бертона, является человеческая неудовлетворенность: «Так же много примеров, когда блокированные потребности приводят людей к состоянию отчуждения или реваншистским формам поведения» [33]. В данном случае применение термина «отчуждение» не соответствует его содержанию в теории отчуждения, поскольку действия, направленные на человека, не исходят от него самого. По сути, в конфликтологии мы имеем дело с понятием «отчуждение», выражающим отчаяние, недовольство, апатию или аномию: «…сверхреальное изображение человека, выражающее глубину отчаяния, или на языке социологии, аномию или отчуждение» [34].



    Резюмируя сказанное, можно сделать вывод, что в конфликтологической парадигме теория отчуждения нашла новые решения и органично влилась в теорию и методологию нового направления. «Verfremdung» в конфликтологии сохранил неоднозначность «Entfremdung»6 Маркса, но четко разграничил сферу употребления. Вместо «Verausserung» в конфликтологии принято использовать «Verfremdung». Термин в научном лексиконе появился в 20-е годы XX века. Связано это с тем, что Брехт перевел эстетический термин «отрешение» Шкловского термином «Verfremdung», что и предопределило его дальнейшее значение как «отстранение». На русский язык четыре различных термина переводятся по-прежнему одним – «отчуждение». Это вносит дополнительную путаницу в понимании и чрезмерно широкое толкование и без того перегруженного смыслами содержания. Тем не менее, в конфликтологии и политологии термин «отчуждение» все в большей степени употребляется в значении, какое определил своим переводом Брехт, т.е. как «отстранение». А это значит, что не просто появилось новое значение известного термина, но и открывается новая грань уже ставшей старой теории отчуждения человека в обществе.
    Примечания
    См.: Юдин А. Георг Зиммель и Михаил Бахтин в кн.: Зиммель, Георг [Текст]. Избранные работы. – Киев : Ника-центр, 2006. – С. 425.

    2 См.: Зиммель, Г. Гете [Текст] // Избранные работы. – Киев : Ника-центр, 2006. – С. 312-315.

    3 См.: Стребков, А. И. Образовательная программа по конфликтологии в образовательном процессе [Текст]. Его же: Конфликтология в культурном и образовательном пространстве России [Текст] // Материалы Санкт-Петербургского международного конгресса конфликтологов. – СПбГУ, Санкт-Петербург. – 2009. – Т. 1.

    4 См.: Михайлов, О. В. Отчуждение и антиотчуждение [Текст] // Конфликтология. – 2007. – № 3. – С. 204-217.

    5 См.: Михайлов, О. В. Механизмы отчуждения в новом символизме [Текст] // Вестник Санкт-Петербургского университета. – 2008. – Серия 6, вып. 4. – С. 109-118.

    6 «Fremd» – пер. с немецкого «чуждый», «чужой».
    Библиографический список


    1. Зиммель, Г. Избранное: в 2 т. [Текст] – М., 1996. – С. 118-119.

    2. Там же. – С. 124.

    3. Зиммель, Г. Гете [Текст] // Избранные работы. – Киев : Ника-центр, 2006. – С. 315.

    4. Там же. – С. 314-315.

    5. Зиммель, Г. Конфликт современной культуры [Текст] // Избранные работы. – Киев : Ника-центр, 2006. – С. 64.

    6. Зиммель, Г. Гете. – С. 315.

    7. Зиммель, Г. Конфликт современной культуры. – С. 61.

    8. Зиммель, Г. Религия [Текст] : Социально-психологический этюд. – М. : Издание М. и С. Сабашниковых, 1909. – С. 52.

    9. Там же. – С. 53.

    10. Зиммель, Г. Социальная дифференциация [Текст]. – Киев : Южно-Русское Книгоиздательство Ф. А. Иогансона, 1898. – С. 118.

    11. Зиммель, Г. Философия денег [Текст] // Теории общества. – М. : Канон-Пресс, 1999.

    12. Горозия, В. Е. Проблема отчуждения культуры в философии и социологии Георга Зиммеля [Текст] // Россия и Грузия: диалог и родство культур : сборник материалов симпозиума. Выпуск 1 / под ред. Парцвания В. В. – СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2003. – С. 63-64.

    13. Зиммель, Г. Конфликт современной культуры. – С. 61.

    14. Galtung, J. Cultural violence [Text] // Journal of Peace Research. – 1990. – V. 20. – No. 3. – P. 291-305.

    15. Галтунг, Й. Культурное насилие [Текст] // Конфликты: теория и практика разрешения. Опыт зарубежных исследований. – Алматы, 2002. – Т. 2. – С. 110.

    16. Там же. – С. 107.

    17. Там же. – С. 108.

    18. Там же.

    19. Там же. – С. 108-109.

    20. Там же. – С. 109.

    21. Там же.

    22. Там же.

    23. Там же. – С. 113.

    24. Там же.

    25. Галтунг, Й. Насилие, мир и исследование мира [Текст] // Конфликты: теория и практика разрешения. Опыт зарубежных исследований. – Алматы, 2002. – Т. 2. – С. 98-141. Его же: 11 сентября 2001 года [Текст] : диагноз, прогноз, терапия // Там же. – Алматы, 2002. – Т. 3. – С. 246-272.

    26. Галтунг, Й. Культурное насилие. – С. 107.

    27. Там же.

    28. Там же. – С. 108.

    29. Там же. – С. 110.

    30. Там же.

    31. Бертон, Дж. Теория потребностей [Текст] // Конфликты: теория и практика разрешения. – Т.2. – С. 202.

    32. Там же.

    33. Там же. – С. 208.

    34. Ритцер, Джордж. Современные социологические теории [Текст]. – М. ; СПб. ; Н.-Н. ; Киев ; Минск. – 2002. – С. 546.

    © Михайлов О. В., Рац С. В., 2009
    Рецензент: Н. К. Поздняков, д-р филос. наук, профессор

    УДК 316.7



    В. Г. ПУЗИКОВ,

    д-р филос. наук, профессор



    А. Ф. ТИМОФЕЕВ,

    канд. филос. наук, доцент



    СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ КАК ВАЖНЕЙШИЙ ФАКТОР

    МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ КОММУНИКАЦИИ
    В статье говорится о том, что в условиях современного мирового кризиса особое значение придается проблеме культуры толерантности. В межцивилизационном общении культура толерантности может быть рассмотрена в двух плоскостях: терпения и терпимости. Становление и развитие социокультурной толерантности – одно из важнейших условий диалога культур и межцивилизационной коммуникации.
    Social and cultural tolerance as the most important factor of intercivilized communication
    In the article it is said that under conditions of modern world crisis special importance is attached to the problem of tolerance culture. In intercivilized communication tolerance culture can be considered from the two points of view: patience and tolerance. Social and cultural tolerance formation and development is one of the most important conditions of cultural dialogue and intercivilized communication.
    Глобальный экономический кризис вызвал к жизни новые риски, вызовы и угрозы. В этих условиях особое значение придается проблеме культуры толерантности. В диалоге культур, в межцивилизационном общении она может быть рассмотрена в двух плоскостях: терпения и терпимости. Кризис в экономике сказывается на политической сфере, затем переходит в духовную, и все это в совокупности еще более обостряет как проблему терпения, так и проблему терпимости. Терпение в большей мере связано с социальной сферой, социальными ожиданиями, социальной справедливостью. Оно предполагает, что трудности мирового кризиса преходящи, вслед за спадом и рецессией следует стабилизация, а затем и подъем. Люди вправе ожидать и надеяться на улучшение материального положения в ближайшей перспективе. Они, как показывают выборочные социологические опросы, выражают согласие потерпеть «немножко», подождать, когда общество выйдет на устойчивые параметры развития. Терпение в российском обществе исторически обусловлено. Россияне традиционно ориентированы на православную этику, придерживаются принципа соборности и коллективизма в социальной жизни, правила решать повседневные вопросы «всем миром». Евангелистский принцип «живи бедно, но честно» в российской культуре считается этической нормой. Толерантность как терпение и терпимость в российском обществе дифференцируется в соответствии с основными принципами социальной политики российского государства.

    Французский термин tolerant, используемый в общественно-политической практике и гуманитарных науках, характеризует способ нахождения взаимопонимания между личностью и цивилизацией. Человек по своей природе нетерпим ко многим вещам, явлениям окружающего мира. Толерантность как способ взаимопонимания предполагает постоянный контроль предубеждений и стереотипов, присущих каждому человеку. Толерантность, по определению А. С. Потапова, новосибирского ученого-педагога, – это «терпимость к различным мнениям, непредубежденность к оценке людей и событий, выносливость и психологическая устойчивость при наличии фрустраторов и стрессоров … межличностно-взаимное признание и построение на этой основе субъект-субъектных отношений в интересах общества и цивилизации» [1].

    В формировании толерантности русского народа сыграли роль православие и духовность. Марченко Ю. Г. отмечает, что такие «православные ценности русского народа, как общинность, артельность сознания, добротолюбия, правдолюбия создали природную русскую толерантность» [2]. Духовность в понимании В. Н. Турченко имеет «трехструктурную трактовку, связанную с различением телесности, душевности, духовности и приоритетности духовных качеств личности» [3]. Отсюда следует, что толерантность как терпение должно войти в наше сознание, душу как иммунологическое духовное состояние организма, при котором он не способен синтезировать антитела в ответ на введение определенного антигена при сохранении иммунной реактивности к другим антителам; как способность нашего сознания переносить неблагоприятное влияние того или иного фактора среды, как нетерпимость к чужим мнениям, верованиям, поведениям [4].

    В России, как наиболее уязвимом звене мирового кризиса, ситуация нетерпимости усугубляется не только кризисом экономики, но и несовершенством как структуры экономики, так и системы управления государством, наличием резкой поляризации в обществе, ростом организованной преступности, коррупции, экологическим беспределом. Социокультурная толерантность, как социально-психологическая ценность личности, становится особенно значимой на этапе становления рыночных отношений. Достаточно стабильная жизнь человека в советском обществе, уверенность его в профессиональной занятости, государственном обеспечении здравоохранения, образования и других жизненно важных сфер определяла, как правило, его оптимистический взгляд на будущее. Рыночные отношения с их резкой дифференциацией возможностей различных групп населения породили у значительной части фрустрационные настроения, которые Ж. Т. Тощенко характеризует как «остро критическое состояние, проявляющееся в гнетущей напряженности, тревожности, чувстве безысходности» [5]. Фрустрационные настроения порождают равнодушие, пассивность, они вызывают взаимное недоверие, агрессивность.

    Накопление «социального динамита» в российском обществе обусловлено рядом факторов:

    – во-первых, запредельно зашкаливающим до неприличного экономическим расслоением населения, 10 % которого владеют 90 % национальной собственности, полученной не по наследству, а в результате приватизации (по своей сути мало чем отличающейся от рейдерских захватов), проведенной в интересах меньшинства граждан;

    – во-вторых, коммерциализацией всех сфер жизнедеятельности человека, включая образование, науку, здравоохранение, культуру и т.д.;

    – в-третьих, галопирующей инфляцией и присущим ей повышением цен на жизненно важные продукты и товары;

    – в-четвертых, избирательным применением законов к различного рода преступникам: за мелкие кражи человека бедного, простого, «маленького человека», как правило, сажают в тюрьму, за крупную кражу олигархи, как правило (если им не удается съехать на «Туманный Альбион»), получают условные сроки или их избирают в депутаты.

    Мировой кризис показывает, что интернационализация социальных процессов, осмысление техногенных катастроф и социальных конфликтов поставили человечество в целом и каждого человека в отдельности перед необходимостью осознать важность ведения непрерывного внутри- и межкультурного диалога, результатом которого должно стать достижение наиболее полного взаимопонимания, что возможно при условии отношения к другому как равному себе субъекту. Нерешенность насущных проблем внутри той или иной страны вынуждает некоторых к поиску «внешних врагов», что в конечном счете мешает нормально жить и развиваться. Социокультурная толерантность позволяет выработать критерий взаимопонимания, который подразумевается как способность субъектов коммуникации описать, объяснить и прогнозировать поведение друг друга и координировать свои действия в конкретной коммуникативной ситуации как внутри-, так и межкультурного взаимодействия.

    Формирование социокультурной толерантности связано с реализацией механизма понимания в межкультурной коммуникации. Феномен понимания рассматривается как самостоятельная, теоретико-методологическая и конкретно-практическая проблема. По мнению В. Дильтея, человек понимает в другом человеке то, что понимает в себе самом. М. Вебер рассматривает понимание как возможность воспроизводить мотивы действия другого и учитывать в своем поведении. В. Гумбольд отводит основополагающую роль в процессе понимания языку. Язык, как вторая сигнальная система, имеет огромное влияние на духовное развитие народа, в нем заложено самобытное самосозерцание. Язык формирует различные способы мышления и восприятия, определяя особенности национального характера, привычек его носителей. Развитие национального языка приводит к тому, что мышление каждого народа имеет специфические национальные черты. Знание языков позволяет судить о социокультурном опыте того или иного этноса, нации, выявить стереотипы, предрассудки, ценности и нормы, сложившиеся в каждой культуре.

    Понимание и взаимопонимание как механизмы межкультурной коммуникации основаны на диалоге культур. М. М. Бахтин, Ю. М. Лотман разрабатывали принципы, подходы теории диалога культур. Теория локальных культур Ю. М. Лотмана исходит из того, что замкнутость и самодостаточность локальных культур как завершенной целостной символической системы культурных значений проявляется в ее противопоставлении иным культурам. В основе системы локальных культур лежат ценности, прежде всего этические и религиозные. Каждая из культур в процессе общения с другими культурами вырабатывает мощнейший каркас, некий «иммунитет» к другой культуре, не пропускающий чуждые элементы и влияния. В системе локальных культур, таким образом, существует принцип «свой-чужой», при котором «свое» (внутрикультурное) рассматривается как истинное, а «чужое» (инокультурное) – как отрицание своего и, значит, враждебное. Внешняя, «чужая», культура рассматривается как некая закодированная система, коды которой необходимо расшифровать и понимать. По мнению М. М. Бахтина, понимание «чужой» культуры основано на принципе диалогичности и осуществляется посредством духовной деятельности на основе двух важных факторов – межцивилизационной коммуникации и самостоятельной внутренней деятельности субъекта как носителя культуры. Диалог дает обеим культурам возможности выявить новые формы и перспективы понимания, которые были бы невозможны без такой встречи.

    Диалог культур, понимание и взаимопонимание народов актуализирует проблему социального согласия как базового основания толерантности. Будущее человечества во многом зависит от того, насколько различные социальные системы, субъекты глобального взаимодействия в сфере экономики, политики смогут согласовать сферы интересов и целей. Изучение проблемы согласия, консенсуса занимает значительное место в творчестве М. Вебера. «Социальным мы называем такое действие, – отмечает М. Вебер, – которое по предполагаемому действующим лицом и действующими лицами смыслу соотносится с действиями других людей и ориентируется на него» [6]. В этом смысле индивид осмысленно ориентируется и ожидает определенного поведения других людей. Очевидно, что осмысленное соотнесение действия индивида с поведением других людей предусматривает достижение определенного уровня внутреннего и внешнего согласия. Применительно к обществу общее согласие должно быть достигнуто «по поводу общих правил» [7]. Концептуальное понимание согласия, по М. Веберу, исходит из того, что «действия, ориентированные на ожидания определенного поведения других, имеют вследствие этого эмпирически «значимый» шанс на то, что ожидается, так как объективно существует вероятность того, что эти «другие», несмотря на отсутствие какой-либо договоренности, практически отнесутся к таким ожиданиям как к «значимым» по смыслу их поведения» [8]. По его мнению, согласие, солидарность и компромисс выступают как однопорядковые категории. Между тем, «кажущееся» внешнее и внутренне согласие не одно и то же. Внутреннее согласие имеет место тогда, когда объективная значимость и субъективные ожидания согласуются.

    Серьезным тормозом в достижении согласия и толерантности является усиление неравенства в российском обществе, излишняя поляризация социальных групп и слоев. Социальное неравенство порождает напряженность, экстремизм, непримиримый национализм. Еще в начале ХХ века в русской социологии большое внимание уделялось развитию идей согласия через кооперацию, солидарность, интеграцию, сотрудничество, взаимопомощь. В частности учение М. М. Ковалевского о солидарности (примирении, гармонии) находится в центре всей его социологической теории. Он считал, что при нормальном течении общественной жизни столкновения классовых и других социальных интересов предотвращаются соглашением, компромиссом, при котором руководящим началом всегда является идея солидарности всех членов общества [9]. В условиях социальной поляризации, получившей в мировой литературе специфическое название «бразилификации», то есть растущей пропасти между богатыми и бедными при вымывании среднего класса (возможно, вскоре выйдет в литературу и термин «россификация» с тем же названием), наблюдается экономический спад, неравномерное развитие различных сфер жизнедеятельности, массовое разрушение этических норм, нетерпимость. Общество, где четко обозначены положение и интересы лишь бедных и богатых, которые постоянно цепляются в волосы «друг друга», антагонистично, неустойчиво, конфликтно. Для достижения социального консенсуса, толерантности необходима интеграция совместных усилий всех социальных слоев и групп. Согласие, социокультурная толерантность, социальное партнерство становятся объективной необходимостью и жизненной потребностью.

    Немаловажна социальная роль религии в утверждении толерантности в обществе. По числу верующих православие занимает первое место в России, на втором месте находится ислам. Ярким примером таких толерантных межконфессиональных отношений могут служить отношения между православными и мусульманами, проживающими на территории Омской области. В постперестроечные годы, ознаменовавшиеся многочисленными межэтническими, межконфессиональными конфликтами, на территории Омской области не было ни одного значимого инцидента между русскими и татарами, православными и мусульманами. Причем речь идет не только о конфессиональных конфликтах, но и политических, экономических и социокультурных. Сложившиеся межконфессиональные отношения в нашем регионе способствуют формированию оптимальной социокультурной толерантности, развитию диалога культур.

    В обществе переходного типа, каким является современный российский социум, особую роль играют ценности. Ценности позволяют человеку ответить на глубинного смысла жизненный вопрос: во имя чего совершается то или иное действие, что позволяет предвидеть направленность ответов человека на вызовы эпохи, бытия. Высокие, высшие ценности непреходящи, они вневременны и внеутилитарны, неделимы и принадлежат всем людям. Без новой системы ценностей не может быть и нового общества. Однако отношение к ним у людей может быть различным и избирательным: доброжелательным и толерантным или враждебным и агрессивным. Доброжелательное отношение к новым ценностям характерно для определенной части населения, ориентированной на изменения, олицетворяющие реформы. Принимаются новые ценности, пропагандируются и теоретически обосновываются, а агрессивность, враждебность в отношении новых ценностей проявляется в их полном отрицании, огульной критике. Такое отношение к новым ценностям характерно для лиц, выступающих против реформ (модернизации), идеализирующих предыдущий строй или предшествующий этап развития общества, не способных воспринимать инновации. Толерантное отношение к новым ценностям, инновациям присуще людям, осознающим мораль, общественное мнение, права и свободы, которые не остаются неизменными абсолютно, как и не являются абсолютно изменчивыми. Эти люди терпеливо относятся к процессу становления новой ценностной системы, ожидая, когда она станет относительно устойчивой. Они терпеливо относятся к новым ценностям, с одной стороны, понимая неизбежность их появления в новых условиях, с другой – осознавая, что по мере стабилизации ситуации в обществе отдельные ценности, изжившие себя, будут отмирать или трансформироваться в новое качественное состояние.

    Новые подходы и приоритеты в обществе реализуются на основе диалога власти и общества, лидеров страны и электората. В своей статье «Россия, вперед!» президент РФ Дмитрий Медведев, минуя все бюрократические вертикали, напрямую обратился к гражданам с приглашением к дискуссии. Особое внимание в статье уделено преодолению вечно вчерашних, запущенных социальных недугов, сковывающих творческую энергию народа, тормозящих наше общее движение вперед. К таким недугам относятся:

    – во-первых, вековая экономическая отсталость, привычка существовать за счет экспорта сырья, жить, выменивая его на готовые изделия;

    – во-вторых, многовековая коррупция, с незапамятных времен истощающая Россию. Сложилась порочная система, когда наши олигархи озабочены не поиском талантливых изобретателей, не внедрением уникальных технологий, не созданием и выводом на рынок новых продуктов, а подкупом чиновников ради получения «контроля над потоками» перераспределения собственности;

    – в-третьих, наличие широких патерналистских настроений в обществе. Большинство уверено, что все проблемы должно решать государство. Желание «делать себя», достигать шаг за шагом личных успехов не является нашей национальной привычкой. Общественное согласие и поддержка обычно выражаются молчанием (народ безмолвствует). Вместе с тем, очень часто возражения бывают эмоциональными, внешне хлесткими, но при этом поверхностными и безответственными. Особенно опасны для нас спешка и нетерпимость. «Нетерпимость в малом разрушает великий замысел», – заметил Президент, ссылаясь на Конфуция. Перемены должны быть существенными, постепенными, продуманными, поэтапными, но неуклонными и последовательными.

    Современная цивилизация, прогрессивная в научно-техническом отношении, имеет большие этические проблемы. В их числе проблема нетерпимости. Нетерпимость проявляется во всех сферах и на всех уровнях жизни общества: от государственного до бытового. Это во многом объясняется тем, что общество долгие годы не имело возможности равноправного и доверительного взаимодействия и общения с другими народами, восприятия других культур и межцивилизационных коммуникаций. Толерантное отношение к иному, чужому – это требование времени. Оно предполагает уважение и признание прав и свобод другого человека, независимо от его расовой, конфессиональный, национальной принадлежности.

    Россия – поликультурное и многонациональное государство, поэтому необходимость и обязательность толерантности особенно актуальна. Важно формировать законодательную базу, направленную на соблюдение прав человека, развивать экономические, политические, социальные и духовные предпосылки и факторы становления и укрепления толерантности в переходном (транзитивном) обществе. Проблема толерантности актуализирует мнение о том, как при существенных различиях и интересах, социальных статусах, ценностных установках и приоритетах люди налаживают собственную жизнь, взаимодействуют друг с другом, добиваются согласия и консенсуса. Становление и развитие социокультурной толерантности – это одно из важнейших условий диалога культур и межцивилизационной коммуникации.


    Библиографический список

    1. Потапов, А. С. К вопросу о воспитании [Текст] // Россия – евразийская общность: культура и цивилизация : Материалы научного симпозиума. – Новосибирск, 2005. – С. 58.

    2. Марченко, Ю. Г. «Культурная революция» в России: ее смысл, содержание и последствия [Текст] // Там же. – С. 20.

    3. Турченко, В. Н. Генезис и характеристика подходов к изучению духовности человека [Текст] // Там же. – С. 165.

    4. Потапов, А. С. К вопросу о воспитании. – С. 59.

    5. Тощенко, Ж. Т. Парадоксальный человек [Текст]. – М., 2001. – С. 92.

    6. Вебер, М. Избранные произведения [Текст]. – М., 1990. – С. 603.

    7. Там же. – С. 515.

    8. Там же. – С. 526.

    9. Ковалевский, М. М. Современные социологии [Текст]. – СПб., 1905. – С. 29.

    © Пузиков В. Г., Тимофеев А. Ф., 2009

    Рецензент: С. Ф. Денисов, д-р философских наук, профессор


    1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Негосударственное образовательное