• К вопросу о происхождении северного оленя на Шпицбергене.

  • Скачать 172.41 Kb.


    Дата01.04.2019
    Размер172.41 Kb.

    Скачать 172.41 Kb.

    О происхождении названия Москвы



    О происхождении названия Москвы.

    Выяснение происхождения географических и этнических названий имеет большую важность для географа, так как слу­жит средством для восстановления древних ландшафтов. Так, названия рек Ардон, Дон, Днепр, Днестр заключают в себе со­четание дон, что по осетински значит река; можно, следовательно, предположить, что когда то весь юг России был занят иранскими племенами. Чрезвычайно важно было бы установить, откуда ве­дут свое начало названия рек Обь, Волга, Москва, Щексна, Десна, Висла, Двина и многое множество других названий рек— особенно в средней России, где происхождение речной номен­клатуры, если только она не явно славянского корня, остается доселе по большей части загадочной.

    Имени реки и города Москвы обычно приписывают финское происхождение, видя в окончании ва финское (у вотяков, пер­мяков, зырян) название воды; при этом корню моек дают самые разнообразные толкования (муста—черный или вотяцкое мбска— телка и тому подобные, мало приемлемые, об'яснения).

    В последнее время выдвинуто два новых предположения о происхождении имени Москва.

    1) В Изв. Росс. Акад. Наук, 1922, стр, 601—604, напечатана заметка Г. А. Ильинского „Река Москва", в которой автор, от­мечая встречающиеся в древних памятниках формы: на Московъ, из Москве, на Москва, и следуя Соболевскому, заключает, что основной формой было Москы; из нее затем получилось Моск(5)ва, совершенно так. как из исконного сМокы—смок(з)ва', из тыкы— тык(б)ва и т. п. Исходя из этого, автор отвергает обычное объяс­нение, видящее в слове Москва финское заимствование. Помимо того, Г. А. Ильинский указывает, что „имя ва вода, известно лишь языкам суоми и вотяцкому, а не языку мери, на террито­рии которого раскинулась древняя Москва". Поэтому, отвергая прежние толкования, автор приходит к выводу, что корень слова Москы должен быть славянским. Но так как ни в русском, ни в славянских языках подходящего корня не оказывается, то пу­тем разного рода крайне натянутых сближений Г. А. Ильин­ский приходит к заключению, что „праславянский язык знал корень * то$% в значении „быть вязким, топким". Образованное от него имя * тоз^у обозначало „вязкую, топкую, болотистую ме­стность", а р. Москева — „реку, протекающую в такой местности".— Наконец, с именем Москвы автор связывает слово москотильный, которое будто бы означает „влажные, липкие вещества: краски, клей, масло, добывающиеся обыкновенно выжиманием извест­ного рода продуктов".—Оставляя в стороне филологию, выводы Г. А. Ил ь ин с к о г о с точки зрения географической представ­ляются нам в высокой степени невероятными по следующим осно­ваниям: 1) Если бы, действительно, Москева по славянски озна­чало „реку, текущую по болотистой местности", то мы на тер­ритории россии и вообще славянских стран находили бы сотни
    таких названий. Однако, Москва есть только одна, и именно на территории, которая, без сомнения, в дорусское время была за­нята финнами. х) 2) Москва, даже на русский масштаб, есть зна­чительная река (длина ее 476 верст), которой русские никак не могли дать названия „реки, текущей по болотистой местности". Всякий, знакомый с географией бассейна р. Москвы, подтвердит это. Город Москва именно потому и получил такое важное по­литическое значение, что он лежит не в болотистой, а в легко доступной местности. Даже в верхнем течении, в пределах Гжат­ского и Можайского уездов, Москва вовсе не течет по болоти­стой местности: в Гжатском уезде, в районе верховьев р. Москвы, рельеф представляет из себя плато, прорезанное довольно глу­бокими речными долинами и оврагами; описывая эти места, М. Ф. Колоколов говорит: „резкие уклоны местности послу­жили причиною появления глубоко-прорезанаых русел, обрам­ленных обыкновенно крутыми берегами, и вызвали широкое раз­витие оврагов, особенно в восточной лесистой половине уезда. Заболоченных пространств более или менее значительного про­тяжения... очень мало". 2) Как увидим далее, акад. Соболевский видит в названии Москвы, напротив, намек на быстроту ее те­чения. 3) Весьма странно было бы, если бы русские, явившись в страну, занятую финским населением, стали называть русским именем крупную реку, имевшую, без сомнения, местное назва­ние. 4) Вопреки мнению Г. А. Ильинского, названия рек на ва и ма, что в зырянско-пермяцкой языковой группе означает воду, встречаются нередко именно в местах, где жила меря. Ука­жем, например, на названия: Клязьма, Ушма, Кинешма, Кострома, а в Московской губ.: Яхрома, Лама, Протва, Москва. Есть они и южнее Московской губ.: Смедва и Неирядва в Тульской, Ранова в Рязанской. 3) 5) Если, действительно, основной формой было * Москы, что отнюдь еще не доказано (в письменных источниках такой формы не найдено), то вернее всего было бы предположить, что это—народное осмысление (на манер вышеупомянутых тыкы, церкы) финского, или финнизованного, имени. Но, повторяем, наличие такой формы как Москы нам кажется сомнительным.

    По всем этим соображениям, мы отвергаем славянское про­исхождение слова Москва. Имя это русские узналв, без сомне­ния, от финнов, но какова его точная этимология, установить это дело будущих исследований.

    !) Рек под названием Московка не мало в бассейне Днепра (см« П. Л. Маштак, о в. Список рек Днепровского бассейна. СПБ. 1913, изд. Акад. Наук), но это, очевидно, названия, происшедшие от имен Москва, москаль.

    2) Материалы для оценки земель Смолен, губ. Том III. Гжатский уезд.
    Вст.-ист. часть. Смоленск, 1906, изд. Смол. Губ. Земства, стр. 5; см. также
    стр. 47—48 („заболоченность в пределах района развита крайне слабо").

    3) А. И. Соболевский (Изв. Отд. Рус. Яз., XXVII, стр. 272) приво­
    дит еще целый ряд названий рек на
    ва- Волва, Варва, Дедва, Иква, Лохва,
    Лухва, Моква, Ничва, Надва и др., считая, что их окончание звучало в древ­
    ности на ы. Но ничто не доказывает, что названия эги славянские.—Список
    геогр. названий на 'ма в Костромской губ. имеется в работе М. Раевского.
    Список населенных мест Костромской губ. по сведениям 1840—72 годов. Изд.
    Центр. Стат. Ком. СПБ. 1877.


    Наконец, еще одно замечание по поводу этимологии слова москотильный. Для географа не может быть никакого сомнения в том, что слово это никакого отношения к происхождению наз­вания Москвы не имеет; между „Москва" и „москотдльный* только то общее, что слова эти стоят рядом в Этимологическом Словаре Преображенского. Слово москотильный, засвиде­тельствованное в русских источниках с XV в., имеет отношение к торговле пряностями, которую вели сначала арабы, а потом португальцы. Они доставляли с Молукских, или Пряных, остро­вов на запад весьма ценившийся прежде мускатный „орех" и мускатный „цвет", от мускатного дерева (МупзЪюа то8с1т1а), Названные продукты давали ароматичное мускатное масло. Са­мый „орех", тюх' тозсЪаЪа, получил свое имя от своеобразного запаха, напоминающего мускус. Мускус же (ггшзсиз, греч. тоз-споз) есть санскритское слово мушка — асгоШт (срав. русс, мо­шонка), от железы млекопитающего кабарги, Мозспиз шозсЫ-1еп18, доставляющей мускус. От этого же корня происходит на­звание известного вина и винограда мускат, обладающего запахом мускатного ореха (название этого вина по испански и порту­гальски тозсайе!, . по итальянски тозсайеЦо). Русское слово москоть, москотилие, москотильный, относится к „красильным и разным аптечным припасам, употребляемым в ремеслах, фабрич­ных и промысловых производствах" (Даль) и, несомненно, стоит в связи с мускатным маслом, мускатным, („фряжским") вином и: прочими пряностями и экзотическими товарами, которые приво­зились на Русь с запада и всегда находили хороший сбыт.

    2) Академик А. И. Соболевский в статье „Русско-скиф­ские этюды" (Изв. Отд. Рус. Яз. и Словесн. Акад. Наук, XXVII [1922], 1924, стр. 281) предполагает, что основной формой названия реки Москвы было * Мо-сък-ы, в родительном падеже * Мо-свк-еве. Сочетание мо, говорит Соболевский, кажется, есть сокращение древне-бактрийского ата сила, сильный. Сочетание сзк Соболев­ский возводит к 5а#, $аЪ.а, что у древних персов должно было, по предположению того же автора (Изв. Отд. Рус. Яз., XXVI, стр. 3), значить гонщик, охотник. „Значение названая Москва могло быть: сильная гонщица, охотница, что соответствовало бы относительно быстрому течению реки". Это словопроизводство стоит в связи с гипотезой А. И. Соболевского о том, что не­когда народ иранской ветви, говоривший на одном из наречий скифского языка, обитал на территории южной и средней Рос­сии на север вплоть до берегов Балтийского моря (там же, XXVII, стр. 331—332).

    Что скифы распространялись вплоть до средней России, в этом нет ничего невероятного. Но из этого, как увидим далее, еще не следует, чтобы они должны были оставить номенклатуру, которая нацело была бы иранского корня. Приводимые акад. Со­болевским доказательства в пользу иранского происхождения на­званий рек средней России представляют из себя, по нашему мнению, сплошные натяжки (в роде того, напр., что р. Вересна

    ведет свое имя от древне-бактрийского уег дождь или древнеиндий­ского таг вода и корня сьн, который восходит к скифскому назва­нию Дона— Зша, каковое будто бы значит река. Таким образом, Бересна значит „дождевая река". Между тем, названия Вересна, Вересня, Верещанка, Вереетница и т. п.—самые обыкновенные на­звания в бассейне Днепра—происходят от вереска и относятся к рекам, протекающим через сосновые боры—верещатники).

    Как бы то ни было, словопроизводство Соболевского отпа­дает уже потому, что форма * Мосъкы нигде в источниках не засвидетельствована: можно предполагать * Москы (см. Соболев­ский, стр. 271). Вообще, если применять к объяснению географи­ческих названий России метод акад. Соболевского, то легко вы-вести эту номенклатуру не только из скифского языка, но и из любого другого. В самом деле, названия рек Ведра, Жиздра, РСодра, Шедра и др., по Соболевскому, „легко объясняются при помощи древне персидских слов с Наг морч, озеро, река" (стр. 275); Пехра, Вехра, Ухра несут древне-индийское окончание заг озеро, река; Висла, Свислочь, Несла, Рясло, Слоть в звуках ел имеют древне-бактрийский корень заго -голова; в Кнубрь, Кубръ, Брусна, Бруч, Стубель, Убля звуки бр, бл скрывают в себе скифское слово со значением баран (стр. 277), и т. д. и т. д.

    Попытки объяснить географическую номенклатуру средней России—по крайней мере значительную часть ее—из языков финских или индо-европейских, в частности славянских, оказа­лись бесплодными. Поэтому следует поискать объяснения в дру­гом направлении. Не имеем ли мы здесь дело с памятниками языков яфетического („кавказского") происхождения?

    Исследования акад. Н. Я. М а р р а сделали вероятным, что скифы были в основе яфетидами. Самое имя скиф или сколот, как они сами себя называли, Марр отождествляет с термином колх. 1) Как бы то ни было, есть основания предполагать, что яфетиды 'распространялись некогда на север до соприкосновения с финнами. В сринских языках можно отметить следы яфетических („кавказских") влияний. Так, названия сосны у финнов имеют яфе­тический корень: у грузин, имеретин, гурийцев, мингрельцев пит-шви, у армян пиче, у осетин пачи, у мордвы (Пензен. губ.) паче, у черемис пандже, пыже, пынче, у вотяков пужум, у пермяков и зы­рян пожем, пожом, у остяков пич, пит, у лопарей беце, пеце, пече, паце, у финнов-суоми реШ,]а, ре^а]а, у карелов педай, подай2).



    !) Н. Я. Марр. Термин „скиф". Яфетич. Сборн. I. Игр. 1922.

    2) На сходство названий хвойных у народов Европы (как у индо-евро-пейцев, так и у финнов) и у кавказцев обратил внимание Ф. П. К е п п е н в своем труде: Распределение хвойных дерев в Евр. России и на Кавказе. СПБ. 1885, изд. Акад. Наук. стр. 41, 399 и др. Можно указать, что того же корня греческое рНуз; отсюда название места на Кавказе, на берегу Черного моря Р1гуи5, Пицунда, где растет сосна Ршиз рИуцза. Ср. также латин. ртиз (от рЫпив), греческ. реиКе, немец. БЧсМе. русс, пихта.—На Днепре в Александ­рийском у. Херсонской губ. на песках растет сосна среди безлесного ланд­шафта,- тут же деревня Пицовка (Пецовка, Пецивка); см. И. П а ч о с к и и. Ра­стительность Херсонской губ. I. Леса. Херсон, 1915, стр. 80—81.

    Отметим другой яфетически!,термин — карах, в значении го­род, крепость, являющийся в многочисленных изменениях: карак, каре, гарни, кари, гаре, у грузин калаки, у армян кагак (в древности калак), у сирийцев карха, у арабов кала (оттуда перешло к тур-' кам). х) Заметим, что кар, кор означает город и у восточных фин­нов. Любопытно, что Аристотель сохранил нам название города у будинов,—Капз&оз, а будинов признают за финнов (вотяков?).

    У финнов есть название для примитивной избы кота (суоми %о(а, черемисы куд, куда, куда, вотяки куа, лопари ^оаШ и т. д.). У обских остяков оно принимает форму кат, а у енисейских остяков (т. е., уже не у финнов!) хат, с чем Ф. Е. Корш со­поставлял русское (главным образом малорус, и белорус.)и поль­ское хата, считая, что финны заимствовали это слово у иран­цев, у которых ката одно из названий жилья 2). Прибавим еще, что кот в арийской Индии употребляется для обозначения кре­пости (ср. Такот, Коткала, Джалкот, Биркот). Однако, следует иметь ь виду, что есть яфетическая основа кута, которая озна­чает поселок, селение; отсюда происходит название Кутаиса. Города с этим именем имелись и в Скифии. 3) Не того ли про­исхождения название очень древней крепости на Днестре— " Хотин?

    Ф. Е. Корш приводит ряд других сближений между фин­скими и кавказскими языками: Иг)а у суоми книга, у армян §1г книга, тазЫ у финнов медь, у армян овЫ золото (вообще у яфетидов, по Марру, ска, шки—от имени скифов—значит золото), суоми аига плуг,—арм. агал\т и т. д. 4)



    Наконец, Н. Я. Марр находит следы яфетического влия­ния и в русском языке, указывая на такие яфетические заим­ствования как лошадь, конь, тризна, хороший, красный, луч­ший, смерд, самое племенное название русский и т. д. 5).

    В виду сказанного было бы уместно сделать попытку об'яс-нить среднерусскую географическую номенклатуру на основе яфетических языков. Названия эти испытали два влияния: фин­ское и затем русское.

    Быть может, позволительно высказать такую догадку: не имеем ли мы в названии Москвы гибридный термин: финское ва и яфетическую основу моек—весьма распространенное название народа мосхов в Колхиде, о которых упоминает Геродот (III, 94; XII, 78)? Одной из разновидностей этого термина являются наз­вания мошок или мушк, 6) баск, абазг (абхаз) и др. Как пока­зывают изыскания Марра, когда то яфетические племена, носив­шие это яазвание, пользовались широким распространением в Европе. Возможно, что они жили и в центральной России.



    *) М а р р. Батум, Ардаган, Каре, П. 1922, стр. 19—20.

    2) Ф. В. Кор ш. Изв. Акад. Наук, I, 1907. сгр. 763.

    3) Н. Я. М а р р. Термины из абхазо-русских этнических связей, „ло­
    шадь" и „тризна". Лгр. 1924, стр. 17.

    4) Сборник в честь 70-летия Д. Н. Анучина. М. 1913, стр. 527.

    5) См. Н. Я. Марр. Об яфетической теории. „Нов. Восток", 1924, № 5, и др.

    6) Известны, по Марру, в Армении с XI века до Р. X. (по ассирийским
    клинописям).

    Может быть, высказанная, нами догадка и неправильна, но во всяком случае, верно одно: в этом направлении следует на­чать работу до изучению палеоэтнографии нашего отечества. Окончательный же ответ на эти вопросы смогут дать лишь до-.' историческая антропология и археология, подкрепляемые дан­ными лингвистики.

    Л. Берг.

    К вопросу о происхождении северного оленя на Шпицбергене.

    А. Ное! в своей статье, посвященной этому вопросу в Ьа Оёо§гарЫе (Т. XXX), .устанавливает, что олени здесь не могут быть местного происхождения, так как в ледниковый период Шпицберген целиком был покрыт льдом; поэтому получает особый интерес тот факт, что в 1912 г. здесь в 10 км. от зал. Сассенбай был убит громадный олень, у которого, на конце .левого рога был привязан большой палец чайки (Ьаиш еЪигпеиз), а на ухе имелись метки. Аналогичные случаи были известны и ранее. Так, еще в 1889 г. Иогансев, охотясь на оленей на о. Эдж (Шпицберген), у 3 или 4 из убитой сотни оленей нашел метки на ушах. Ряд других исследователей указывает на такие же факты. Как Н о е 1, так и другие ученые полагают, что олени эти приходят по льду с Новой Земли. Что это вообще воз­можно, показывают наблюдения То л ля, нашедшего на о. Бен-нета оленей, пришедших, очевидно, с ближайших Н.-Сибирских о-вов, т. е. за 125 км. Однако, расстояние между Н. Землей и Зем,-лей Короля Карла (вост. частью Шпицбергенского архипелага) около 770 км. Сомнительно поэтому, чтобы указанный выше олень мог непосредственно с Н. Земли по льдам перебежать такое громадное расстояние. Вероятнее, что путь его лежал с .северной части Н. Земли на о-ва Франца-Иосифа откуда уже он по льдам перебежал на Землю Короля Карла. Расстояние между первыми островами 380 км., а вторыми — 340 км. Однако, ново-земельское происхождение шпицбергенских оленей внушает сом­нения, так как новоземельские самоеды не держат домашних оленей. Следовательно, такие олени могут попадать на Шпиц­берген либо из Болынеземельской Тундры (через Вайгач, Н. Землю и т. д.), либо с Ямала. В последнем случае путь их лежит через льды Карского моря и северную оконечность Н. Земли (450 км.) и далее, как указано.

    Последнее предположение гораздо более вероятно, так как в дореволюционный период явных, язычников среди самоедов Большеземельской Тундры не было, а на Ямале они были. Уби­тый же в 1912 г. олень, судя по амулету, должен был принад: лежать язычникам. Возможно, впрочем, что этот олень мог про­браться на Шпицберген с Таймырского полуострова, через землю Николая II (570 км.) и далее через о-ва Франца-Иосифа, между которыми расстояние не должно быть слишком велико.

    С. Еерцелли.

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    О происхождении названия Москвы

    Скачать 172.41 Kb.