• ПАРОДИИ
  • Прилуцкой поэтессе Анне Ефименко
  • Сахоновщина І Промова
  • Огрубевшие музы
  • Людмиле Друченко
  • Памяти А. Галича и …
  • А. Крестинину

  • Скачать 128.81 Kb.


    Дата12.05.2019
    Размер128.81 Kb.

    Скачать 128.81 Kb.

    Олег Мартыненко



    Олег Мартыненко

    Нет, музы нынче не молчат


    ПАРОДИИ

    Крик души

    Из отдалённых тайников

    Инстинкта он вопит, из глыби.

    Без чешуи и плавников

    Поэт подобен всё же рыбе...

    Е.Винокуров

    Кто вам сказал, что я поэт?

    Вглядись в моей утробы глыби —

    Хоть чешуи на мне и нет,

    Я не поэт, я рыба, рыба!

    Моих инстинктов нервный хор

    Орёт, вопит во мне зверюгой.

    Терзаюсь с детства до сих пор —

    Зачем я не рождён белугой?

    Я так хочу метать икру

    В речных заплавах среди зыби.

    А строчки мне не по нутру,

    Но не молчу, подобно рыбе.

    1981. Городня
    Прилуцкой поэтессе Анне Ефименко

    «Мотыль


    В стекло крылом стучит…»

    Коты


    Свистят в глухой ночи.

    Свинья


    Прядёт рогами в такт.

    А я


    Стихи пишу.

    Вот так.
    1997. Киев


    Сахоновщина

    І

    Промова

    Хвала жінкам, що трудяться на фермі

    І поять молоком усіх людей!

    У наше героїческоє врем’я

    Ім треба руки цілувати!..

    І т.д.


    Хвала жінкам, що трудяться у полі

    В ім’я безсмертних ленінських ідей!

    У незрівнянний час людської волі

    Їм треба ноги цілувати!..

    І т.д.

    Хвала жінкам, що матерями стали,



    Мішки тягають і ростять дітей!

    І щоб вони турботу відчували

    Їх треба просто цілувати...

    І т.д.


    1985. Городня
    2

    Колгоспне літо

    Сонечко купається у літеплі,

    Як і завше, верби шелестять,

    Ластівки віншують літні дні в теплі,

    Горобці на груші цвірінчать.

    Я і сам би, бо з таким характером,

    Заспівав від радості життя.

    Славний трактор під червоним прапором

    Тягне нас у світле майбуття.

    1/ІІ-1990. Городня
    3

    З прокляттям комуняцьких морів-згуб

    Москальський в туалет я зніс буквар.

    Мені хоч серп і молот, хоч тризуб,

    Аби лише платили гонорар.

    Чи хоч би друкували...



    18/VI-1993
    4

    Акселерація

    Зима крилята розпростерла,



    Мов лебедята на льоту...”

    Сніги — мов крила лебедят...”



    Степан Сахон

    Уся природа мов здуріла:

    Літає гусень, хробаки,

    Шпачата, розпостерши крила,

    Летять у вирій навпрошки,

    Курча курчіху ніжно топче...

    Й нарешті — божжевілля пік:

    Учора народивсь мій хлопчик,

    Сьогодні ж — із лікарні втік.

    10/ІІ-2003. Городня
    Огрубевшие музы

    “Пора счетов и горькой прозы,

    Где музы робкие молчат...”

    Александр Городницкий

    Нет, музы нынче не молчат.

    Они грубей, нахальней стали.

    Но от того не перестали

    Быть музами.

    И как такими им не стать?

    Они же всеми потрохами

    С эпохой связаны грехами

    И узами.

    Эпоха мечется в бреду.

    Она ни в чём не виновата,

    А что любовью не крылата —

    Не любится.

    У любопытных на виду,

    Под скрытый свист её клянущих

    Она рожает день грядущий

    На улице.

    1989. Городня
    ***

    Людмиле Друченко

    Нас всех обдавало волной популярности тем,

    Одних унесло —

    Дай им, Боже, хотя бы прощенье —

    Другие с испуга не пишут, а третьи совсем.

    Мы очередное потерянное поколенье.

    Какое по счёту?

    Вернётся ли век золотой?

    И есть ли способные плакать, давясь соловьми?

    Вернётся, наверно,

    Хоть будет не твой и не мой,

    Но всё же хотя б на минутку приблизится нами.



    С 10 на 11/V-1992. Киев
    ***

    Голодный художник

    Кистью водил по холсту,

    Последние гроши отдав за краски.

    Так рождалось чудо.

    И однажды он умер.

    То, что созданное им —

    Чудо,


    Люди поняли лишь много лет спустя.

    Того же, что чудо — вовсе не это,

    Так и не поняли.

    26/VII-1998. Киев
    ***

    Надо бы как-то и что-то решать,

    Только никак не хватает отваги:

    Или совсем ничего не писать,

    Или же — на туалетной бумаге.

    Сразу.


    4/IX-1998. Киев
    ***

    “Дуэли”, “секунданты”. —

    Как это глупо!

    Всему виной — бессмертная душа.

    Известно, что не имут сраму трупы,

    От мелких дрязг и славы отрешась.

    Поэзия — и есть убийство тела,

    К бессмертию наикратчайший путь.

    А для чего? —

    Душа того хотела.

    И наплевать, что даже не прочтут.

    С 10 на 11/ІІ-1996. Киев
    ***

    Поэт — не соловей,

    И не мессия,

    Не волхов с назидающим перстом,

    И строк его волнующая сила

    Заключена всего скорее в том,

    Что из земли пошла его порода

    И в пульсе века — жизнь заключена.

    Поэт есть обнажённый нерв народа.

    А если нет —

    То грош ему цена.

    21/V- 1986
    ***

    В мозгу пропитом — крови грохот,

    Такая кара за грехи.

    Нет, вырвусь я.

    И мне помогут

    Стихи.


    Казалось бы — слова, словечки,

    Пшик в этой жизнище большой,

    И толку с них — как днём от свечки,

    Пока всё в жизни хорошо.

    Но если облака закрыли

    Зовущий луч твоей звезды,

    Тогда стихи — как взмахи крыльев

    Над чёрным омутом беды.

    Когда и злиться нету силы,

    Когда от боли изнемог,

    Рванёшь слова, что накопились —

    И выхаркнешь в кровавость строк,

    И снова ступишь по планете,

    И с облегчением вздохнёшь,

    И может, доживёшь до света —

    Им тяжела любая ночь.



    6/Х-1987
    ***

    Поэты с собой не кончают.

    За то, что идут напролом,

    Поэтов всегда убивают

    На чёрной дуэли со злом.

    Убийцам убитых не жалко,

    Для них эмоции — чушь.

    В руке их — то власти палка,

    То денег безликая глушь.

    Велики они и всесильны,

    И что им — какой-то стих,

    В борьбе друг с другом двужильны,

    Но вечность отнюдь не для них.

    Они понимают это

    И жалко сплывают в Лету,

    Не в силах понять успеть:

    Убитому ими поэту

    Одно недоступно —

    Смерть.

    1990-е.
    ***

    Поэт есть тот, в чьих строчках дух эпохи.

    Я ж в основном слагаю о себе.

    Я не поэт. Я собираю крохи

    И ковыряюсь в собственной судьбе.
    И оттого мне горестно и больно,

    Порою так, что хочется кричать.

    Крик не разбудит душ самодовольных.

    И я молчу. Приходится молчать.


    Да и о чём? О собственных ошибках?

    О личных неудачах? О деньгах?

    Слова, слова, как вы порою зыбки...

    Я вижу: смысла нет в моих стихах.


    Мечты и жизнь какого-то олега,

    Что словно столп, на чём стоит Земля,

    Куда ни плюнь — везде одно лишь Ego

    (А по-латыни это значит Я).


    Но я хочу познать людей и время,

    Смотрю, смотрю и не могу понять,



    Чем больше дорожит людское племя,

    Червонцем или тем, что в слове “мать”.


    Я тоже мелочен, как все на свете,

    Как вы, курю, как вы, хлещу вино...

    Пора копать могилу для поэта.

    Весь мир — бардак, а люди в нём — дерьмо.


    Пора. Пора. Но я пишу упрямо,

    Не веря в то, что кто-нибудь прочтёт.

    Пишу, чиркаю, шевелю губами

    И не пойму: душа иль ручка врёт.


    Надеюсь? или верю? или знаю?

    Через тысячелетье? через век?

    Наступит эра жизни молодая,

    А с ней родится новый Человек!



    2/VIII-1981
    ***

    Стихи — этот святое откровение,

    Доверенное слову неспеша.

    Порою даже в самом грязном теле

    Живёт стерильно чистая душа.
    Стихи не требуют большой отваги.

    Скрывая чувства от коварных глаз,

    Всё можно доверять одной бумаге,

    Бумага всё поймёт и не предаст.



    15/ІІ-1982
    ***

    Пожив, я понял то, что жизнь моя — в стихах,

    Что самого себя нашёл я в этих строчках.

    Но оказалось вдруг, что всё — лишь мёртвый прах,

    Что, подведя черту, пора поставить точку.
    Мечтая, разжигать стихами жар души,

    Я выгляжу смешным, нелепым человечком.

    Но неужель они настолько хороши,

    Чтоб в лучшем случае

    пойти на разжиганье печки?
    Ведь больно сознавать, что грош всему цена,

    И век существовать непризнанным поэтом,

    Обманывать себя, мол, не моя вина,

    Но разве можно жить, не думая об этом?


    Зачем мне жизнь, коль то, ради чего живу,

    Как выжатый лимон, не нужно никому?


    ***

    Писать стихи нетрудно. Даже просто:

    Лишь не зевай, когда придёт пора,

    Не расставайся с ручкой и блокнотом,

    И не спеши скорей кричать “ура!”.
    Лишь успевай за бегом чувств и мыслей,

    Будь терпелив, завязнув глубоко...

    Пожалуй, всё... Но прежде надо выстрадать

    И пережить. А это нелегко.



    С 12 на 13/І-84
    Памяти А. Галича и …

    В Европе опрятные кладбища —

    Бывалые люди твердят.

    Уйдя от идейных товарищей,

    Там бывшие наши лежат.

    Сереют рассветы французские,

    Хоть с Русью — контраст небольшой.

    Там все — и евреи, и русские

    С загадочной нашей душой.

    Вблизи Сологуба и Бунина

    Свой прах упокоил и он.
    Вот мне примерещилось, будто бы

    Принёс я ему свой поклон.

    Хоть в Латвии или в Румынии

    Я даже в бреду не бывал.

    А тут —

    это ж надо! —



    курсирую

    По Сен-Женевьев де Буа.


    В Мадриде ли, в Ницце ли, в Римме ли —

    Жлобов наших ныне, как блох:

    Стезями снуют магазинными,

    Задами мнут пляжный песок,

    Скупаются или купаются,

    И урки, и так — фраера,

    И бывшие — вовсе не каются,

    И новые — ни х...ра.

    Духовные шествуют пастыри,

    Державы мужи и столпы

    Спешат по делам по финансовым,

    И —


    мимо проносят стопы.

    На миг оторвавшись от каинов, —

    Из наших, пожалуй, один —

    Догнал его там неприкаянный

    Печальный московский грузин.
    А я, прокоптя простофилею,

    В неведении не грустя,

    Узнал его имя-фамилию

    По смерти лет десять спустя.

    Сопел себе вздохами тихими,

    Лояльно кивал головой,

    Невнятные записи — слыхивал,

    Не зная, что это — его.


    Не выгляжу ли я обманщиком,

    Надеясь —

    во сне —

    заслужить, —

    Хоть горький цветок одуванчика

    Ему на плиту положить?



    7/I-2000. Киев
    ***

    А. Крестинину

    Через тысячу тысяч лет

    Инопланетные археологи

    Будут ковыряться в нашем дерьме

    И удивляться.

    VII-2003. Городня
    ***

    Мир погибает за наши грехи,

    Бесом ощипанный.

    Вот я недавно спалил все стихи,

    Гоголь задрипанный.

    Нету дороги и нету пути,

    Хоть я подрос, поди.

    Кто мне укажет, куда мне идти,

    Господи?

    18/Х-2003. Городня
    ***

    Я стихи не сочиняю,

    Я стихами проживаю

    Свой не очень добрый век.

    Лёд печали, пламя страсти

    Не в моей ничтожной власти,

    Как минут недолгий бег.

    Не ливреясь величаво,

    Пусть непопулярно это —

    Воспевать победу света

    Не умею среди тьмы.

    Хоть и гибну, но не струшу

    Потерять живую душу

    В беспределе кутерьмы.

    Не желаю дифирамбы

    Петь патриотично банде

    Казнокрадов и хапуг.

    Пусть дыханья не услышат,

    Но другие тоже дышат.

    Значит — не замкнулся круг.



    31/VII-2003. Городня
    ***

    Пятнадцать лет прошло после войны.

    А я родился,

    Чтоб писать стихи,

    Носить штаны

    И думать мысли.

    И никуда не деться — вот ведь чёрт! —

    От них, смердящих:

    Мои стихи уже который год

    Играют в ящик.

    Смешно немножко без крылатых слов.

    Немножко больно.

    Ну, а штаны...

    А что взять со штанов —

    Штаны довольны.

    С 6 на 7/V-1990. Городня

    Памятник

    “Я поэт двадцать первого века,

    Не ищите в двадцатом меня...”

    “Где был театр — светит ресторан,

    На месте нужника — библиотека...”

    “Свети, звезда моя, свети...”

    “Мы снова страшным ужасом объяты...”

    “Кому-то, может, не понравится,

    Но я скажу не в бровь, а в глаз...”

    “Нам ли стлаться пахом по газону...”



    А. Шеретицкий

    Нет, я не Пушкин, нет, нет, я совсем другой,

    Поэт я двадцать первого, конечно, века.

    Ночь, улица, фонарь, аптека.

    Мне говорят: ты тоже с русскою душой;

    В двадцатом же меня не вздумайте искать...

    Мне снился страшный сон: в том двадцать первом

    веке


    У нужника — из книг моих библиотека,

    Их даром раздают. И книги — нарасхват.

    Их просто раздают, а книгам — несть конца.

    Все сто томов моих непревзойдённых книжек.

    А я, кошмарным страхом ужаса унижен,

    Ору им, мол, Гомер, седые паруса!

    Бегу, чтобы кощунство как-нибудь пресечь,

    Стараясь, чтоб не стлаться пахом по газону,

    И песню бормочу, что здесь зовётся стоном,

    (Или наоборот), мол, лучше бы уж в печь.

    Но тут один мужик сказал мне в глаз проворно,

    Попав сначала в бровь, в тот нужник торопясь:

    “Ты ж памятник себе воздвиг нерукотворный,

    К нему не зарастёт народная тропа!”



    14/XII-1996. Киев
    Новизна

    Всё то же солнце ходит надо мной,

    Но и оно не блещей новизной.

    В. Шекспир

    Я новизною тоже не блещу,

    Да и найти её не так-то просто.

    Всё, чем живу я и о чём пишу,

    Старо, как мир, что вертится вкруг солнца.
    Пишу про жизнь, которой я живу,

    Как её вижу и как понимаю,

    И объяснить пытаюсь, почему

    То принимаю, то не принимаю.


    Не признаю, к примеру, новых форм

    Стихов, что их в толпу плюют невнятно,

    Духовный силос, перепревший корм,

    Не столько новый, сколько непонятный.


    Ведь иногда прочтёшь такую чушь,

    Что и во сне кошмарном не приснится.

    Не то наборщик перебрал чуть-чуть,

    Не то поэт сбежал из психбольницы.


    Читаешь дальше — больше удивлён,

    Почти уверен — автор ненормальный.

    Но под конец разложен и сражён —

    Толкует критик: “Стиль оригинальный”.


    А так ли уж нова такая новь?

    Ведь для того, чтоб вызвать изумленье,

    Достаточно явиться без штанов

    В кино или другое заведенье.


    Но так небезопасно: за грехи

    Моментом сядешь на пятнадцать суток.

    Нет, безопасней сочинять стихи,

    Глуша своим читателям рассудок.


    И сочиняют. Так, не так, и всяк,

    Без совести и без душевной дрожи.

    Какая дрожь? Подумаешь — пустяк!

    Бумага стерпит всё. Читатель тоже.



    22/Х-1982


    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Олег Мартыненко

    Скачать 128.81 Kb.