страница1/4
Дата26.04.2018
Размер0.69 Mb.

Олеся Балабушко, сталинка (одноактная драма) Действующие лица


  1   2   3   4

Олеся Балабушко,

СТАЛИНКА

(одноактная драма)



Действующие лица:
НАТАЛЬЯ Ивановна Богомолова, врач-пенсионер, 75 лет.

МАРИЯ Ивановна Богомолова, преподаватель истории, 73 года.

ЕЛЕНА Ивановна Богомолова, искусствовед-архитектор, 71 год.

СЕРГЕЙ Тарасович Приходько, студент, соцработник, агитатор, 22 года.


Место и время действия

Киев, середина девяностых.


Квартира академика Ивана Николаевича Богомолова

Большая академическая квартира в сталинском доме. Просторная гостиная.

На заднем плане две высокие двери ведут в изолированные комнаты. В центре зала большое трехстворчатое окно в эркере (полукруглый выступ). На окнах шторы. Окна выходят на Софийскую площадь, на которой стоит памятник Богдану Хмельницкому. На широких подоконниках - вазы с цветами. Перед окном в бочке высокая пальма. В глубине зала большой книжный шкаф, забитый собраниями сочинений. Перед шкафом − старое кресло.

Интерьер гостиной напоминает дачу, куда свезли умирать старую мебель разных эпох. Слева у стены стоит буфет с посудой и стеклянными дверцами. Рядом круглый стол и четыре венских стула. В правом углу – длинный, обитый бархатом ретро-диван 50-х годов. Над диваном на стене висит портрет пожилого мужчины в черном костюме. Портрет можно снять со стены, если встать ногами на диван. При входе - вешалка, на которой висят старый мужской плащ и очень старая шляпа.



Сцена первая. С кладбища

Горит свет, штора на окне задернута. Входит Мария.

Медленно подходит к книжному шкафу, достает пыльный том, стряхивает пыль рукой и садится читать в кресло. Хлопает дверь.

Входит Наталья, в руках счета. Проходит по комнате, ставит сумку, снимает шарфик и вешает на вешалку.

НАТАЛЬЯ. Пенсию не приносили?.. (Подходит к Марии.) Пенсию приносили?

МАРИЯ (медленно отрывается от книги). Нет. Не заметила.

НАТАЛЬЯ. (Листает счета.) Опять квартплату повысили. Надо проверить электросчетчик. Может обманывает.

МАРИЯ. Это правительство обманывает, что можно жить на такую пенсию.

НАТАЛЬЯ. А свет, Мария, за тебя правительство выключать будет?!

(Наталья гасит свет и отдергивает штору, проверяет горшки на подоконнике.) Мария!

МАРИЯ. ЧЕГО?

НАТАЛЬЯ. Опять читаешь? Ты бы хоть цветы в горшках полила. Земля совсем сухая.

МАРИЯ. Вот дочитаю пятнадцатый том и полью.

НАТАЛЬЯ. Ты это уже говорила. Когда двенадцатый дочитывала.

МАРИЯ. Я не виновата. Честное пионерское! Плодовитые раньше были писатели. Писали не книги, а Собрания сочинений. Это не сериал. Рекламой не испортишь.

НАТАЛЬЯ. Кого хоть читаешь? (Берет из буфета кувшин.)

МАРИЯ. Наверно, Тургенева. (Переворачивает и смотрит на обложке.) Его даже Чехов любил читать. (Водит пальцем и читает.) «Художественное произведение или пьеса непременно должны выражать какую-нибудь большую мысль.»

НАТАЛЬЯ (наливает воду для цветов в кувшин). В пьесе должна быть любовь и немного юмора.

МАРИЯ. Бесполезно искать в Чехове юмор, а в жизни подвиг… Честное пионерское!

(Наталья подходит к зеркалу и поправляет одежду.)

НАТАЛЬЯ. Посмотри, Маша, как на мне кофточка сидит.

МАРИЯ. Носить светлые кофточки в нашем возрасте уже неприлично.

НАТАЛЬЯ. Ты и в молодости их не носила. Все больше строгий пиджак со значком.

МАРИЯ. В пиджаке на собрании проще было. Никто на тебя не смотрит. Никому до тебя дела нет. Все докладчика слушают.

НАТАЛЬЯ. То-то ты за докладчика замуж вышла да Вовку родила!

МАРИЯ. Дура была, вот и родила! У него таких слушательниц в каждом городе по партячейке. Красив был, подлец! Цветы дарил!

НАТАЛЬЯ (поливает пальму). Цветы любят, когда их поливают.

МАРИЯ. Тебе не понять. Ты слишком правильная. Это была любовь!

НАТАЛЬЯ. Если любовь, то и моталась бы за ним по всему Союзу.

МАРИЯ. По общежитиям и палаткам?

НАТАЛЬЯ. Конечно! Ты у нас профессорская дочка. Тебе сталинские хоромы подавай!

МАРИЯ. А ты своего Абрама с фронта привезла. Отец с тобой два года не разговаривал…

НАТАЛЬЯ. Все равно помирились…

МАРИЯ. (Пауза.) Как там на улице?

НАТАЛЬЯ. Замечательно! Каштаны красивые. Весь Крещатик перекрыт майданами. Народ ходит, шумит, улыбается, чего-то требует… (поливает цветы в коршках)

МАРИЯ. Опять фашисты из-под пней повылазили! Теперь каждый хочет власть получить.

НАТАЛЬЯ. Что ж в этом плохого?

МАРИЯ. За стремление к власти надо расстреливать из пулемета. Как в Северной Корее.

НАТАЛЬЯ. Хорошо, что твоя Корея от Киева далеко… Ты ведь раньше любила на демонстрации ходить?

МАРИЯ. Раньше в парткоме красивые флаги и транспаранты выдавали. А теперь каждый ходит с чем попало и с тем, что ему в голову взбредет.

НАТАЛЬЯ. Молодцы хлопцы! Готовы за свою свободу драться... В отличие от нас с тобой… (Пауза. Наталья относит кувшин.)

МАРИЯ. Наталья, ты куда утром ходила?

НАТАЛЬЯ (подходит к портрету и садится на диван). К папе ходила… на Байковое. Цветы отнесла. Посидела. Могилку поправила.

МАРИЯ. И как там, на кладбище?

НАТАЛЬЯ. Ты бы сама родителей проведала…

МАРИЯ. Не люблю того... что касается того света… Если с кафедры хоронили, я на похороны опаздывала или сказывалась больной.

НАТАЛЬЯ. Сегодня хоронили какого-то артиста. Бывшую знаменитость. Три корзины цветов, два венка и горстка пенсионеров… даже оркестр был. Полтора трубача. Нас, наверно, так же хоронить будут…

МАРИЯ. Только на оркестр гривен не хватит…

НАТАЛЬЯ. На кладбище тихо и спокойно. Куда-то все разом пропало… Актрисы, доктора , беллетристы, Чеховы, искусство…

МАРИЯ. А не надо было СССР разваливать! Ничего бы не пропало.

НАТАЛЬЯ. Это же не мы с тобой его развалили…

МАРИЯ. С нашего молчаливого согласия.

НАТАЛЬЯ. Я даже рада… Киев как-то похорошел от своей «незалежности». Зелени стало больше, и люди улыбаются…

МАРИЯ. А я к гривнам никак привыкнуть не могу. Не деньги, а какие-то бумажки. Конфетки заворачивать.

(Наталья подходит к двери, берется за ручку и слегка приоткрывает. Хочет заглянуть.)



НАТАЛЬЯ. Как там Елена? Еще не вставала?

МАРИЯ. Спит. Уж это дело она любит. Честное пионерское!

НАТАЛЬЯ. Утомилась с дороги.

МАРИЯ. Утомилась людям гадости делать.

НАТАЛЬЯ. Зачем ты так говоришь? Она же твоя сестра!

МАРИЯ. Сестер не выбирают!

НАТАЛЬЯ. Мы должны проявить к ней гостеприимство…

(Наталья идет и расставляет на столе посуду.)

МАРИЯ. Это ты должна, а я ей ничего не должна… Хочешь, принимай ее как родную. Я в сторонке посижу, пофырчу, поскорее от нас уедет… Вся квартира пропахла… Старая кислятина!

НАТАЛЬЯ. Открой окно и проветри.

МАРИЯ (встает, кладет книгу и открывает окно). Мне никогда не нравилось, как пахнут старухи. А глазки? Маленькие. Хитрющие!….

НАТАЛЬЯ. Она же с дороги, еще успеет принять ванну.

МАРИЯ. Я и с дороги первым делом − под душ.

НАТАЛЬЯ. Не ворчи. Ты сама старая.

(Мария подходит ближе к Наталье и опирается на стул.)



МАРИЯ. Зачем ты Елену пригласила? Она же нас не любит. Столько зла нам сделала.

НАТАЛЬЯ. У папы юбилей. Сто лет со дня рождения. Она тоже его дочь.

МАРИЯ. ЮБИЛЕЙ? (Пауза.) Дура я, дура! И чего это я волнуюсь?! (Мария возвращается в кресло к книге.) Помнишь, как мы каждый год на нашей «Волге» в Крым ездили? Санаторий ВЦСПС. Я гальку не любила, только песочек. Помидоры были по 11 копеек, и кукурузу горячую на пляже продавали…

НАТАЛЬЯ. Мария, почему ты у нас такая меркантильная?

МАРИЯ. Тебя папа в гражданскую рожал, а меня при НЭПе.

НАТАЛЬЯ (подходит к портрету). Когда я была маленькой, у меня были папа и мама, дедушки и бабушки. Теперь я… крайняя! Стою перед папиной могилой и думаю… Я следующая!

МАРИЯ. Вот у тебя, Наталья, есть кладбище, прогулки, квартирные хлопоты. А мне, видно, придется похоронить себя в четырех стенах. Положите-ка мне в могилу все эти Собрания сочинений. (Показывает на шкаф. Снова открывает книгу.)

НАТАЛЬЯ (смотрит на Марию). Трудно жить, когда кругом одни старики… нытье, жалобы, болезни… Так и хочется послушать молодое племя, с их наивными глупостями и жаждой всего нового, необычного…

(Звонок в дверь.)



МАРИЯ. Это к тебе опять! «Глупости» пришли!

НАТАЛЬЯ. Это не глупости. Это пенсия! (Наталья идет открывать дверь.)

Сцена вторая. Пенсия

НАТАЛЬЯ. Я открою…

МАРИЯ (вскакивает). Нет, позволь хоть что-то сделаю я. (Бежит открывать дверь. Мария возвращается с молодым человеком, у которого на боку висит сумка.)

СЕРГЕЙ. Это квартира академика Богомолова?

МАРИЯ. ДА. Богомолова!

СЕРГЕЙ. А доктор Булгаков в вашем подъезде живет?

МАРИЯ. Этажом выше!

СЕРГЕЙ. Спасибо! Я сначала к Наталии Ивановне. Доставка пенсии. (Хочет подойти к столу, но Мария его останавливает.)

МАРИЯ. Стой! Документ покажи!

СЕРГЕЙ (Наталье). Вы же меня знаете! Я пенсии разношу.

МАРИЯ. Доверяй, но проверяй!

СЕРГЕЙ. Смотрите! (Достает паспорт и дает его Марии.)

МАРИЯ (читает). Сергей Тарасович Приходько… Семьдесят третьего года рождения… Село Иванчицы… Ну, проходи, коль Приходько!

СРЕГЕЙ. Я вам ксерокопию могу оставить. Паспорта! (Протягивает бумажку.)

МАРИЯ. Не надо!

НАТАЛЬЯ. Я возьму! (Берет ксерокопию у Сергея) Вдруг пригодиться…(прячет бумагу) А я-то думала, что Сергей - киевский мещанин…

СЕРГЕЙ. (Садится за стол и достает из сумки ведомость и деньги.) Кто такой мещанин?

МАРИЯ. Эх, молодой человек, молодой человек! Кто такой мещанин? Вы, мы, они? Мещанин − это человек, которому не доступны высокие идеи. Или скажем иначе. Мещанин − это низший разряд городских обывателей в царской России. Еще много определений. Честное пионерское!

СЕРГЕЙ. Значит, мещанин − это плохо.

НАТАЛЬЯ. Почему же обязательно плохо? Мы с Марией Ивановной тоже мещане. Сидим в гостиной, чаек попиваем.

СЕРГЕЙ. Да, вы хорошо живете! Если сравнить с нашенскими. Из пригорода. Как барыни! У вас не идеи, у вас потолки высокие! Как же эта квартира называется?

МАРИЯ. Это называется «Сталинка»! Достижение Великой эпохи!

СЕРГЕЙ. Как Днепрогэс?

МАРИЯ. Намного лучше!... Слово какое фигуристое… «барыня». Это я-то, член партии с пятидесятого года?

СЕРГЕЙ. Извините. Я не хотел вас обидеть…

НАТАЛЬЯ (присаживается к столу). Мы и не обижаемся. Просто новым людям плохо знакомы старые понятия.

СЕРГЕЙ. Я хотел сказать «живете как барыни».

МАРИЯ (садится на другой стул). Какие же мы, по вашему мнению, барыни?

СЕРГЕЙ. Советские!

МАРИЯ. Советских барынь не бывает!

НАТАЛЬЯ. А я думаю, что бывает. Мы как раз такой рудимент.

МАРИЯ (Наталье). Не пугай молодого человека своим понятийным «инструментом». Он уже и так сконфужен от наших словечек.

СЕРГЕЙ. Нет, нет! Говорите. Мне интересно вас слушать… Здесь надо расписаться. (Подает Наталье ведомость. Наталья ставит подпись.) Вот ваша пенсия, пересчитайте.

НАТАЛЬЯ (считает гривны). Десять, двадцать, тридцать, сорок, сто, сто пятьдесят…

МАРИЯ (Идет, садится в кресло и берет книгу). Не могу смотреть на чужие деньги. В книгу смотреть намного приятнее. (Дальше в разговоре не участвует.)

НАТАЛЬЯ. Кому-то не нравится винегрет, а кому-то Достоевский. (Считает дальше.) Двести, двести пятьдесят…

СЕРГЕЙ (осматривается). У вас тут красиво, и вкусно пахнет.

НАТАЛЬЯ. Вы, наверно, голодный? Налить вам тарелочку борща?

СЕРГЕЙ. Мне неудобно напрашиваться. Но, честно сказать, очень хочется… есть.

НАТАЛЬЯ. (Прячет деньги, идет к буфету, наливает тарелку.) Еще сметанки добавлю… одну ложечку.

СЕРГЕЙ. У меня в общаге меню короткое: хлеб да кефир…

НАТАЛЬЯ (ставит на стол тарелку). Мы, Сережа, в войну траву ели. И ничего. До сих пор живы.

СЕРГЕЙ. А как же вы фашистов одолели?

НАТАЛЬЯ. С помощью лекций Марии Ивановны.

СЕРГЕЙ. Вы серьезно?

НАТАЛЬЯ (подает ложку и хлеб). Она думает, что серьезно. Кушайте на здоровье. (Сергей берет ложку и ест.) Нам, старухам, много ли еды надо? Воздухом подышали и хватит. А у вас организм молодой, двигаться хочется, за девчонками бегать. Без супчика и не добежит!…

СЕРГЕЙ. Я за девчонками не бегаю. Я студент.

НАТАЛЬЯ (садится к столу). Где учитесь?

СЕРГЕЙ. В коммерческом.

НАТАЛЬЯ. И кого в «коммерческом» обучают?

СЕРГЕЙ. Менеджеров среднего звена.

НАТАЛЬЯ. «Звенеть», значит, будете?!

СЕРГЕЙ. Позванивать! Туда-сюда. Тут купить, там продать. Рыночная экономика…

НАТАЛЬЯ. А пока на пенсионерах тренируетесь?

СЕРГЕЙ. Что?

НАТАЛЬЯ. Звоните старухам в дверь. Пенсию разносите.

СЕРГЕЙ. Ага! Мне родители не помогают. Я пятый ребенок в семье. Куча племянников.

МАРИЯ (отрываясь от книги). Племянники есть даже у бездетных. Честное пионерское!

СЕРГЕЙ. Старшим братьям свадьбы на полдеревни сыграть успели, а я опоздал. Перестройка началась. Сам свой путь в жизни ищу.

НАТАЛЬЯ. Давно ищете?

СЕРГЕЙ. … третий год… как в Киев перебрался.

НАТАЛЬЯ. Наверно, в собесе мало платят?

СЕРГЕЙ. Мало! А что поделать? Другой работы нет. Без киевской прописки хорошую работу мне получишь…. Еще за сторожа сижу. На выходные двор подметаю…

НАТАЛЬЯ. Когда же вы учиться успеваете?

СЕРГЕЙ. Сейчас такое время, что можно и не учиться. Только диплом получи. Жизнь сама научит.

НАТАЛЬЯ. А девушка у вас, Сережа, есть?

СЕРГЕЙ. Люба! На картонной фабрике работает. Сгибальщицей.

НАТАЛЬЯ. Это как?

СЕРГЕЙ. Сгибает картонные коробки. У нее такие сильные пальцы… Я ее на дискотеке встретил…

НАТАЛЬЯ. Раньше кавалеры хвалили волосы, глаза, а теперь пальцы. У вас серьезные отношения? С Любой?

СЕРГЕЙ. После дискотеки?.. Начались серьезные.

НАТАЛЬЯ. Может, вы ее не любите?

СЕРГЕЙ. Люблю! Хотелось бы чаще. То у нее смена, то у меня подработка. Она тоже приезжая. С Полтавщины. На съемной квартире живет с другими девчонками. Так дешевле. Все копит на билет в Италию. Говорят, в Италии солнце, виноград и украинки нарасхват. Она молодец, волевая. А мне лень чужой язык учить. Даже мову…

НАТАЛЬЯ. Сережа, вам на вид двадцать лет…

СЕРГЕЙ. Уже двадцать два. (Встает.) Спасибо за борщ. Мне пора!

НАТАЛЬЯ. Приходите еще. Я всегда рада вас видеть.

МАРИЯ. Наконец-то! (Встает и провожает Сергея до двери.) Молодежь! А теперь куда?

СЕРГЕЙ. (Направляется к двери.)К доктору Булгакову. Этажом выше.

МАРИЯ. Передавайте привет. Он давно уже никого не лечит. Все больше пьесы пишет. Совсем обезумел.

СЕРГЕЙ. Хорошо, передам. (Уходит.)

МАРИЯ (возвращается к столу). Наталья, ты зачем разносчика за стол сажаешь? Кто его знает?!

НАТАЛЬЯ. Мне он нравится. Открытый такой.

МАРИЯ. Местечковый парнишка...

НАТАЛЬЯ. Местечковый - это про евреев! А Сергей – украинец! Правда языка не знает. И там хорошие люди родятся.

МАРИЯ. Не надо в квартиру пускать разных товарищей. Они посмотрят, посмотрят и вдруг захотят «советских барынь» тю-тю… как Раскольников…

НАТАЛЬЯ. У страха глаза велики!

МАРИЯ. У нас даже оружия нет.

НАТАЛЬЯ. Нет, есть! Ты забыла про «вальтер».

МАРИЯ. Пистолет? А где он?

НАТАЛЬЯ. (Подходит к старому плащу, достает из кармана пистолет и протирает его.) Отец с фронта привез... трофейный.

МАРИЯ. Он все равно без патронов.

НАТАЛЬЯ. Я прикупила. Сейчас на рынке все можно достать. Даже противотанковое ружье. (Вынимает и вставляет обойму.)

МАРИЯ. Ружье не пригодится. Танки все заржавели. На постаментах.

НАТАЛЬЯ. А вдруг?! Даже обойму вставлять научилась. (Возвращается к столу.)

МАРИЯ. Старуха с пистолетом? Очень смешно! Честное пионерское!

НАТАЛЬЯ (берет деньги и раскладывает по кучкам). Это на квартплату. На еду, на проезд… Надо будет еще долларов купить.

МАРИЯ. Зачем тебе доллары?

НАТАЛЬЯ. На черный день.

МАРИЯ. Он уже наступил.

НАТАЛЬЯ. Я с каждой пенсии доллары покупаю. Правда, немного. Откладываю в эту шкатулочку. Тут мама свои серьги хранила. (Деньги прячет в шкатулку, а шкатулку в буфет.)

МАРИЯ. Это у тебя пенсия огромная. И муж был при чинах, и дочь в Америке. А я вечно одна… сына поднимала.

НАТАЛЬЯ. Не надо было рожать от прохвоста.

МАРИЯ. Анатолий не прохвост! Он человек трудной судьбы. Самородок!

НАТАЛЬЯ. Твой самородок весь Союз объездил и после себя столько самородков оставил. Всех и не откопаешь.

МАРИЯ. Он был романтик. Куда Родина посылала, туда и ехал.

НАТАЛЬЯ. Лучше бы он мимо нас проехал! Тебе и мама об этом говорила. А ты помчалась за ним в санаторий. В Адлер. Грузинское вино, шашлычок, мужчина на курорте. Молодец!

МАРИЯ. Не зуди! Мне и так тошно… Честное пионерское! (Садится в кресло.)

Сцена третья. Родственница
Звонит колокол Софийского собора.

НАТАЛЬЯ (заглядывает за дверь). Елена! Вставай! (Закрывает окно.)

МАРИЯ. (громко из кресла) По тебе звонит колокол!

ЕЛЕНА. (Входит, только проснувшись в халате.) Колокол звонит по всем нам.

НАТАЛЬЯ. Как спалось?

ЕЛЕНА. Я чувствую себя как старый султан на кладбище любимых жен. (Подходит к креслу, где сидит Мария.)

МАРИЯ. У нас с тобой разные способы дожития.

ЕЛЕНА (кланяется перед Марией). Привет вам пламенный! Сестры мои ненаглядные! Из столицы нашей родины!

МАРИЯ. Кому столица, а кому и кулак девка.

ЕЛЕНА. Фу! Как грубо! Интеллигенция! Где же ваше украинское гостеприимство?

МАРИЯ. Великодержавная гостья пожаловала! (Разводит руками.) Милости просим. Елена Распрекрасная приехали! А запах-то, какой запах… Чистый ладан!

ЕЛЕНА. А от тебя книжной пылью и цитатами несет из всех щелей…

НАТАЛЬЯ. Девицы Богомоловы! Угомонитесь вы, наконец! Все-таки папин юбилей.

ЕЛЕНА. Зачем папа вас породил? Хватило бы и меня одной!…

МАРИЯ. Младшие детки всегда эгоистами вырастают…

ЕЛЕНА (поворачивается к Наталье). Наталья, который час?

НАТАЛЬЯ (достает из буфета посуду). Уже двенадцать.

ЕЛЕНА (прохаживается по комнате). У вас все по-старому. И сервиз гэдээровский! И папа в рамке!

МАРИЯ. У нас в туалете даже баночка с мышьяком осталась. Им папа сифилис у партработников лечил. Сколько раз говорила Наталье. Выброси!

ЕЛЕНА. Пальма такая высокая. Я ее еще маленькой помню.

НАТАЛЬЯ. Пять лет прошло.

МАРИЯ. Скоро придется потолок для нее прорубать или на улицу выбрасывать.

НАТАЛЬЯ. Жалко! Замерзнет!

ЕЛЕНА. Жалко нас! Старых, ненужных, забытых! (Возле книжного шкафа.) А где энциклопедия? Я помню. Тут стояла. Томов тридцать.

НАТАЛЬЯ. Медицинская? Я продала. Устарела она и место занимает. Только третий том оставила. Там Папа. Биографическая статья. Академик Богомолов Иван Николаевич… Годы жизни, труды, звания, награды… А про то, что у него осталось три дочери,… ни слова.

ЕЛЕНА (Наталье). А это на тебе мамина юбка?

НАТАЛЬЯ. Да. Только подшила чуть-чуть.

МАРИЯ. Мы нового давно не покупаем. Все больше по сусекам скребем.

НАТАЛЬЯ. … в гуманитарке одеваемся… это секонд-хенд по-вашему.

ЕЛЕНА. Я маму всегда больше любила, потому что Наталью отец баловал.

МАРИЯ. А ты пряталась за дверью и подглядывала в щель. Завидовала, как папа Наталью на колени сажал… Папа в Киеве умер. Шел, шел по Крещатику на работу и умер. Инсульт.

ЕЛЕНА. В каком это году?

НАТАЛЬЯ. В шестьдесят пятом.

МАРИЯ. Мама тоже хотела умереть в этот день. Так сильно его любила. Еле успокоили.

ЕЛЕНА. А мне нарочно не сообщили?

МАРИЯ. Тебя – разыскивали!… Ты же опять в экспедицию умотала. Вот с папой и не простилась!

ЕЛЕНА. Зато вы простились! Все добро себе прибрали!

НАТАЛЬЯ. Ты это о чем?

ЕЛЕНА. Сами знаете о чем… (Подходит к окну.) Много помнят эти окна! Мимо них Сталин проезжал со своими опричниками. Потом Хрущев, потом Брежнев, потом кто-то из новых… никак не запомню фамилии. Уж больно они часто меняются. Вот Гетман все на месте стоит! А вокруг толпа с флагами! Расхаживает…

МАРИЯ. Хмельницкий со всеми дружить хотел. И со шведами, и с татарами, и с поляками, а пришлось с Россией… Навеки!

ЕЛЕНА (смотрит в окно). Что же они тут делают, на задворках Империи?

МАРИЯ. Хороши задворки − «мать городов русских»!

ЕЛЕНА. Эти сталинские дома! Этот Крещатик! Этот пир на костях! Так душно.

НАТАЛЬЯ. А ты окно открой!

ЕЛЕНА. Не могу: у меня аллергия на пух. (Возвращается к столу и креслу Марии.)

МАРИЯ. Твои деревянные гнилушки у поганых болот, конечно, лучше! Там русский дух, там Русью пахнет!… А теперь,… по твоей милости,… еще и у нас!… (Отворачивается в сторону.)
  1   2   3   4

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Олеся Балабушко, сталинка (одноактная драма) Действующие лица