страница13/22
Дата14.01.2018
Размер1.69 Mb.

От издателя


1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   22

4. Святой Дух и свобода человека.


Из второй главы этой книги уже ясно, что в греческой святоотеческой традиции человек не являлся автономным существом, но его участие в божественной жизни считалось неотделимой частью его природы. Поскольку же человек был создан свободным, то понятно, что между благодатью и свободой нет места противоречию, являющемуся основанием западных богословских рассуждений по этому вопросу. Видение Восточной Церкви совершенно противоположно: человек может быть подлинно свободен только в Боге, когда Святым Духом он, тварный и падший, освобождается от детерминизма, и когда он получает власть участвовать в божественном господстве над тварью.

У такого представления о свободе есть исключительно важные следствия в отношении места человека в Церкви и его общественной и личной этике. С одной стороны, подразумевается, что подлинно освобождающая божественная жизнь не может быть достигнута никак иначе, кроме как в сакраментальном единстве с Церковью. С другой стороны, весь вопрос о спасении человека основывается на личной, ответственной и свободной воле участия в Боге. Этот парадокс, который не может быть сведен только к рациональной системе, соответствует существеннейшему элементу пневматологии: Дух в одно и то же время обеспечивает пребывание и самотождественность сакраментального института Церкви и дает каждому конкретному человеку основывающуюся на свободной воле возможность опыта Бога, и, таким образом, полную ответственность как за личное его спасение, так и за пребывание всей Церкви в Божественной истине. Поэтому в духовной жизни и этическом поведении христианина ощущается неснимаемое напряжение между общественной и сакраментальной действительностью, с одной стороны, и личной жизнью, с другой. Царство Божие осуществляется уже сейчас в таинствах, и в то же время каждый христианин призывается к совершенствованию путем собственных усилий и путем использования собственной, Богом ему данной, свободной воли на содействие Святому Духу.

В византийской традиции никогда не было предпринято серьезной попытки разработать систему христианской этики, и сама Церковь никогда не считалась источником нормативных, частных правил поведения христианина. Разумеется, часто церковный авторитет принимался как решающий в решении тех или иных конкретных предметов споров, и тогда эти решения в дальнейшем становились руководствующими критериями для более поздних аналогичных случаев. Но, тем не менее, основным течением формирующим византийскую духовность был призыв к совершенству и святости, а никак не система этических правил. Призыв к святости по своей природе мистичен, эсхатологичен и поэтому сравним с максимумом. Потому-то он существенным образом и отличается от средневекового римо-католического легализма, пуританского морализма других направлений и современного релятивизма ситуативной этики. В поиске образцов поведения византийские христиане с большим удовольствием следовали примеру святых и "атлетов веры", особенно, - аскетов. Литература о монашеской жизни является несравнимым источником понимания византийской духовности, а в ней явным образом присутствует стремление к принятию Духа.

Особенным образом это стремление связано с традицией, представленной преп.Макарием Великим, и лучше всех нашло выражение в цветущем стиле гимнов Святому Духу преп.Симеона Нового Богослова:


Приношу Тебе благодарение за то, что будучи превышающим все Божественным существом, Ты, несмешиваясь и неизменяясь, стал одним духом со мной. Ты стал для меня всем во всем, словами невыразимым питанием, свободно раздаваемым, которое спадает из уст моей души, которое течет из источника моего сердца; сияющей одеждой, покрывающей и охраняющей меня и попирающей демонов; очищением, омывающим меня от всякой нечистоты потоками слез, которых Твое присутствие сподобляет тех, в кого Ты нисходишь. Приношу Тебе благодарение за Твое существо, явившееся мне как безоблачный день, как солнце незаходимое. О Ты, Кто не имеет места, где скрыться, ибо Ты никогда не презираешь нас, Ты кто никогда не пренебрег никем; наоборот же мы скрываемся от лица Твоего и не желаем идти к Тебе.
Таким образом, согласно византийской традиции, высочайшая цель жизни христианина это - сознательный и личный опыт Святого Духа. Этот опыт требует непрерывного роста и усилий. И в то же время этот опыт не находится в противоречии с центральным христоцентричным характером евангельского учения, поскольку этот опыт Духа возможен только во Христе или, другими словами, в единстве с обоженным человечеством Иисуса. Подобным образом, опыт Духа не противоречит практическим требованиям этического поведения, ибо в случае их невыполнения, он становится невозможным. Однако опыт этот в своей основе ясно отражает личностный подход к Христианству, исходя из чего Византийская Церковь в большей мере, чем Церковь Западная, видит в святом человеке или мистике защитника веры и верит ему больше, чем какому-либо организующему институту. Византийская Церковь не выработала ни особых легалистических, ни канонических гарантий христианской деятельности в мире, но скорее надеялась, что если таковые необходимы, то восстанут пророки сохраняющие верность евангельской истине. Эта надежда на протяжении всей Византийской истории воплощалась в нонконформистской, неприспособленческой жизни отдельных аскетов и монашеских общин.

И все же нужно признать, что на пути Византийского христианства встретились и искушения, укоренявшиеся в его личностном характере. Время от времени серьезной поддержкой в Византии и на поствизантийском Востоке пользовались всевозможные спиритуалистические и дуалистические секты, существовавшие параллельно с православной духовностью. Возникающие в период IV-XIV вв. разного рода мессалианские учения идеализировали антиобщественные, антисакраментальные и дуалистические тенденции своего учения (мессалианизм называли даже восточным пелагианством). На Руси им наследовали стригольники и другие секты. Их влияние в форме преувеличенного анти-инстуционализма постоянно ощущалось в канонических границах Церкви.

Вполне понятно, что Церковь никогда не позволяла спиритуалистическому индивидуализму и духовной одержимости оформиться в экклезиологическую систему, но всегда сохраняла свое сакраментальное устройство и каноническую организацию. Зная, что в Царстве Божием нет места иному закону, кроме закона Святого Духа, Церковь всегда помнила, что хотя путем подлинного и непосредственного опыта человек и вступает в Царство Божие уже в этом времени, оно все же еще не пришло в силе и укоренено в тайне таинств.

Таким образом, в современном мире нельзя избежать определенного устройства, правил, канонов и институций, потому что они служат посредниками в деле наиболее полного осуществления Царства Божия. На практике же византийский мир признал, что христианская империя имела право кодифицировать практическую христианскую этику и руководить составлением законов. В этом смысле, основным собранием правил христианского поведения стал Номоканон, содержащий церковные правила и государственные законы, касавшиеся вопросов веры, но даже в нем в качестве основы византийского Христианства был сохранен личностный подход (персонализм), заключавшийся в том, что непосредственная ответственность за христианский мир была возложена на личность, а не институт - ответственность эта была возложена на "богоизбранного" христианского кесаря. С исторической точки зрения, необходимо помнить, что государственное постоянство империи на Востоке предупредило попытки Византийской Церкви к получению непосредственной политической власти в обществе, и потому Церковь полнее сохранила свою задачу быть указателем на пути в Царство Божие - царство, которое глубинным образом отличается от любой политической системы этого времени.

Итак, несмотря на время от времени проявлявшиеся в византийской государственности лукавство и лицемерие, государство все же исправно служило исторической оправой традиции, сохранявшей эсхатологическую природу христианской веры. Православные так или иначе вынуждены были существовать в различных обществах; так случилось и в исламских государствах, и в секулярных государствах Восточной Европы. И тогда замкнутая литургическая община и возможность горнего опыта служили как местом прибежища, так и очагом просвещения. Православные общины проявили удивительную способность обеспечивать собственную безопасность и, как в XIX-XX веках в России, сильнейшим образом влиять на интеллектуальное развитие общества. В наше же время те, кого исключительная формализованность Западного христианства заставляет искать иного пути, высоко ценят провозглашаемый Восточной Церковью открытый опыт Святого Духа, как освобождающую цель человеческой жизни.




1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   22