• 1. Единство и Троичность.



  • страница14/22
    Дата14.01.2018
    Размер1.69 Mb.

    От издателя


    1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   22

    V. Триединый Бог.


    "Когда говорю Бог, подразумеваю Отца, Сына и Святого Духа" - пишет св.Григорий Назианзин. Учение о Святой Троице в греческой святоотеческой традиции ни в коем случае не является результатом только умозрительного размышления, но всегда было делом опыта веры: литургическим, мистическим и, часто, поэтическим:
    Всякий раз, когда ум мой размышляет над Единым, меня освещает свет всех Трех; всякий раз, как представляю Их в отдельности, возвращаюсь к Единству. Когда же думаю о Ком-нибудь из Трех, то представляю Его в Единстве и глаза мои исполняются, а часть мыслей покидает меня.
    Основание троичного богословия, которое в контексте арианских смут IV-го века разрабатывали отцы-каппадокийцы, и которое просуществовало без изменений весь период Византийской истории, лежит в сотериологии: святых отцов меньше всего интересовала спекуляция, но, главным образом, спасение человека. Никейское учение о единосущии означало: "исповедание полноты божества Христа, предполагающего необходимость для дела спасения воплощения Христова". В то же время никейское учение содержало и представление о том, что если "Святой Дух не истинный Бог, то Он не может и освящать". Да, и сама триадология каппадокийцев останется совершенно незначительной, если не помнить, что ее задачей было поддержание тех христологических и пневматологических предпосылок, которые уже обсуждались в двух предыдущих главах: воплотившийся Логос и Святой Дух постигаются и испытываются, в первую очередь, как божественные посредники спасения, и только потом их выявляют, как единого по существу Бога.

    Доказано, что в пылу богословских споров IV века отцов-каппадокийцев обвиняли в тритеизме, в вере в присутствие в Троице трех различных Божественных Личностей. И хотя св.Григорий Нисский вынужден был даже написать по этому поводу свое известное защитительное слово, в котором он утверждал, что "нет трех богов", остается спорным удалось ли ему доказать это философски. В учении о трех Ипостасях, которое было принято каппадокийскими отцами, как обсуждающее три Божественных Лица, были совершенно очевидные параллели с Плотином и Оригеном и, таким образом, с разделением божественных субстанций. Но несмотря ни на какие сложности и критику каппадокийцам все же удалось сохранить верность избранной терминологии. Критике же они подверглись как со стороны последователей староникейской веры св.Афанасия Великого, так и богословов латинского Запада. Отцы, однако, не видели иного способа сохранить и донести библейский опыт спасения, который исполнился через совершенно определенные и отличные друг от друга ипостаси Христа и Святого Духа. И этот опыт был совершенно непередаваем в категориях философского эссенциализма.

    Латинский же Запад стал придерживаться другого аспекта троичного богословия. Очень верно эту контрастность передает Theodore de Regnon: "Латинская философия на первое место ставит существо в себе, от которого заключает к лицу, в то время как греческая философия первенство отводит лицу, через которое и пытается установить существо. Латиняне считают личность формой существа; греки же считают существо содержанием личности". С точки зрения практики, различие акцентов означает, что в lex orandis и lex credendis византийского христианства Св.Троица сохранилась как главный и конкретный опыт. Единство Божественного существа пребывало предметом веры, сочетавшимся с непременным утверждением непостижимости Божественного существа. Тем не менее на Западе, особенно со времен бл.Августина, точкой отсчета в триадологии служило единство Бога. Очевидно, что до тех пор, пока обе эти школы могли открыто обмениваться мнениями и при этом понимать друг друга, существовала возможность их совместного развития путем взаимовосполнения.

    К сожалению, отчаянная полемика по вопросу о Filioque привела к охлаждению взаимоотношений и, в конце концов стала одной из важнейших причин схизмы между Востоком и Западом. Кризис же современного деизма, то есть величайшие трудности, перед которыми оказались современные богословы в своей попытке объяснить Божественную естество как философски определимую природу, может иметь и положительные следствия не только в разрешении средневековых противоречий между Востоком и Западом, но и в деле воссоздания аутетентичного учения о Троице. "Похоже на то, - пишет Theodore de Regnon, - что в наше время догмат единства Бога, каким-то образом сам собой исключает догмат о троичности Бога, о котором сохранились воспоминания лишь исторического характера. Однако в учении о единстве Божества практически не остается места идее смерти Бога. Поэтому и сегодня учение о Боге строится на экзистенциальном и опытном основании и рассматривается в единстве истории спасения. "Вне нашего опыта Отца, Сына и Святого Духа в истории спасения, - пишет Karl Rahner,- мы были совершенно не в состоянии представить себе, что они действительно существуют различным образом в едином Боге".

    Так или иначе, но у этих современных рассуждений имеются совершенно ясные параллели в непоколебимых принципах византийского богословия.




    1. Единство и Троичность.


    Отцами-каппадокийцами было выработано определение, которое в дальнейшем должно было стать основным критерием православного учения о Троице: Бог един по Природе и троичен в Ипостасях. Однако учитывая обстоятельства IV века нужно отметить, что вывод отцов-каппадокийцев не претендовал на большее, чем на максимально совершенную образность, а никак не на решение философской проблематики, которая была бы сравнима с "троичностью ипостасей" философа Плотина. Святые отцы всегда утверждали, что нам недоступно знание того, что есть Бог, но - единственно, что Бог есть, потому что Он Сам открыл Себя в истории спасения как Отец, Сын и Святой Дух. Бог - Троица, "и это положение невыводимо ни из каких принципов, и ему нельзя найти никакой достаточной причины, потому что нет ни принципов, ни причин, которые предполагали бы Троицу".

    Почему же именно этот образ и эта терминология являются лучшими, чем прочие? Главным образом потому, что все остальные возможности представлялись недостаточными уже с самого начала. Так, например, формулировка "одно Существо - три Лица (prosopon)" не могла преодолеть модалистического представления о Троице, ибо сам термин "prosopon", хотя его и широко использовали для обозначения личности, тем не менее мог означать и маску или некую внешнюю форму. А каппадокийские отцы, в свою очередь хотели, в то же самое время, подчеркнуть, что Бог один и три, и что и Его единство, и Его троичность являются подлинными реальностями. "Когда я говорю о Боге, - пишет Григорий Назианзин, - вас должна освещать одновременно и одна вспышка света и три: три - в отношении качеств Ипостасей и Лиц, если кто-либо хочет так их называть, ибо мы не спорим об именах, лишь бы они выражали то же значение; один же - в отношении Существа (ousia) или, другими словами, Божественной природы".

    Отцы-каппадокийцы отнюдь не стремились достичь в этом философской последовательности, хотя и использовали современные им философские термины. Так, конечное значение этих терминов все же ясно отличается от их употребления в греческой философии, сами же отцы неоднократно указывали на их недостаточность.

    Особенно это справедливо в отношении "ипостаси", которая является центральным термином не только триадологии, но и христологии. Ни аристотелевская, ни неоплатоническая философия ни использовали термина "личность" или "лицо" в его христианском (и вообще современном) значении как агента (совершителя действия), обладающего собственной природой, в соответствии с которой он и действует, и как неповторимого, оригинального субъекта, абсолютная самобытность которого не воспроизводима. Развивая староникейское учение, каппадокийские отцы хотели подчеркнуть, что "единосущие" (omousioV) Никейского собора не отождествляет Сына с Отцом на ипостасном уровне, но только лишь на уровне природе (ousia). "Сын не есть Отец, ибо Отец один, но Он то же, что Отец; ни Святой Дух не есть Сын, потому что Единородный един, но Он то же, что и Сын", - пишет Григорий Назианзин. Поэтому Бог, "Сущий" - один, но три Ипостаси Его есть личностные самобытности, Которые нельзя взаимозаменить по их личному существу, и Они - "Божественны", и Божество - "в Них".



    Согласно св.Василию Великому:
    Ипостасный характер Святого Духа виден из того, что Он открывается после Сына и вместе с Сыном, а также в том, что Свое бытие Он имеет от Отца. И Сын, в Себе и вместе с Собой открывающий от Отца исходящего Святого Духа, один сияет в неприступном свете и не имеет ничего общего с Отцом и Святым Духом в Своих самобытных качествах, а открывается Он лишь в Ему одному свойственных ипостасных особенностях. У Отца же, особенностью Его ипостасного характера является Его бытие как Отца и независимость ни от какой причинности.
    Этот же акцент на личностных особенностях угадывается в текстах греческих отцов там, где они стремятся подчеркнуть монархизм Отца. В противоположность мнению, господствующему на Западе после Августина и в поздней латинской схоластике, греческое богословие считает источником ипостасного существования вообще ипостась Отца, а не общую природу. Отец является причиной (aitia) и принципом (arch) Божественного бытия Сына и Святого Духа. Еще более заметным является факт особенного акцентирования отцами-каппадокийцами этого монархизма Отца в их противостоянии тем, кто обвинял их в три тритеизме. "Бог один, - пишет Василий Великий, - потому что Отец один". Эту же мысль можно встретить и у Григория Назианзина: "Божественное является общей природой этих Трех, но единством их (enwsiV) является Отец". Об Отце как "источнике Божества" также, как и Иоанн Дамаскин, в своем сочинении "Точное изложение Православной веры" говорит Псевдо-Дионисий, подчеркивая существенную зависимость Сына и Святого Духа от Лица Отца:
    Все, чем обладает Сын и Дух, даже само существование, есть от Отца, и если бы не было Отца, то не было бы ни Сына, ни Святого Духа, а если бы Отец не обладал чем-либо, то этого бы не было ни у Сына, ни у Духа. Из-за Отца, по причине бытия Отца, существуют Сын и Дух; по причине Отца же Сын и Святой Дух обладают всем, что у Них есть,..
    Признавая постановления Никейского собора отцы-каппадокийцы устраняли онтологический субординационизм Оригена и Ария. Им удалось сохранить как учение об ипостасной жизни, так и подлинно-библейский, православный субординационизм, считая личную самобытность Отца глубинным источником всего Божественного существа и действия. "Три - один Бог, когда они мыслятся вместе; и каждый из Них - Бог, потому что Они обладают единым Существом; и три являются одним Богом благодаря монархии Отца", - пишет Григорий Назианзин. Развивая же свое известное учение о человеке как образе Божием св.Григорий Нисский выделяет некую сторону личного человеческого бытия, ясным образом отличающуюся от соответствующей стороны бытия Божественного: у каждой человеческой личности есть "запас" совершенствования, в то время как в Боге только "одно и то же Лицо Отца, из Которого рождается Сын, и исходит Святый Дух". Человечество, таким образом, живет в процессе непрекращающегося разделения и способно воссоединиться только посредством осуществляемого во Христе усыновления Отцу или став дитем одной единственной Ипостаси - Ипостаси, которая способна производить без разделения и умножения. Поскольку же Отец является основанием троичного Единства, то именно Он одновременно возвращает единство и всему творению, усыновляя человечество в Своем Сыне, Новом Адаме, в Котором человечество окончательно исполняется благодаря действия Святого Духа.

    Триадология все же отнюдь не является абстрактной рациональной спекуляцией, но она является центром всего византийского опыта веры: доступная в этом мире Троица открывается как икономическая Троичность, другими словами, - спасительным откровением Бога в истории. Особенно заметным это становится на Литургии и, прежде всего, в ее евхаристическом каноне. Праздничное моление соединенной воплощенному Сыну, призвавшей на помощь Святого Духа и усыновленной Богу человеческой общины, Евхаристия - в подлинном смысле доступное человеку таинство единства с Богом. На протяжении всего византийского литургического года неисчислимое количество песнопений утверждают троическую реальность. Примером этому может служить праздничный гимн Пятидесятницы, принадлежащий, как считают, перу императора-поэта Льва VI (886-912 гг.), и который является вариацией известного Трисвятого:



    Приидите, люди, поклонимся триединому Богу: Сыну со Святым Духом во Отце, ибо Отец в вечности родил Сына, который совечен Отцу и совосседает с Ним на престоле власти, а Святой Дух, который вместе с Сыном достоин поклонения, пребывал во Отце. Одна сила, одно существо, одно Божество, поклоняясь Которому воскликнем все: Святый Боже сотворившей все через Сына, содействием Святого Духа создавший; Святый Крепкий, через Которого мы познали Отца, и через Которого Святой Дух сошел в мир; Святый Бессмертный, Дух Утешитель, Который исходит от Отца и почивает на Сыне, Святая Троица - Слава Тебе!
    Согласно классическому латинскому учению о Троице "Отец Сын и Святой Дух только "относительно" различны". Независимо от того, как понимать эту "относительность", совершенно ясно, что западный образ мысли предполагал, что онтологически большее значение имеет единство существа, чем различие, многосоставность Божественных Личностей. Другими словами Бог по существу един, за исключением трех Божественных Лиц, которые определяются через Их соотношения между собой. В то же самое время в византийской мысли, использующей выражение св.Максима Исповедника: "Бог в то же время и монада, и триада", а в византийских богослужениях и философских заключениях (которые следует различать от догматов) приоритет также отдается различию Божественных Личностей, по сравнению с Единством. При этом определение Никейского собора, подчеркивающее "существенное" Единство было византийским ответом на обвинения в "тритеизме".

    Само по себе это определение, безусловно, не могло иметь решающего значения. Дело в том, что греческая святоотеческая и, в особенности, богословская традиция отцов-каппадокийцев предполагали в качестве своей исходной точки апофатическое богословие, согласно которому, Божественное существо, а потому и конечное значение ипостасных взаимоотношений, понимались как совершенно превышающие понимание, определение и обсуждение. Само определение Бога, как Единицы и Троицы одновременно, было откровением и отражало эту непостижимость, ибо ничто из доступного человеческому пониманию не может быть в одно и то же время одно и три. Владимир Лосский так говорит об этом: "Непостижимый открывает Себя именно в Своей непостижимости, ибо Его непостижимость проистекает из того, что Бог не только Существо, но и три Лица."

    Именно поэтому познание Бога доступно лишь настолько, насколько Он Сам открывает Себя, насколько имманентная, посюсторонняя Святая Троица проявляет Себя в Божественном плане спасения и насколько трансцендентное действует на имманентном уровне. Греческие святые отцы, особенно, св.Василий Великий и св.Григорий Нисский видели самое важное, экзистенциальное знамение единства Божия именно в глубинном единстве Божественных действий или энергий.

    Так, наиболее известный аргумент Василия Великого, указывающий на Божество Святого Духа, основывается на том, что Он обладает той же энергией, что и Отец и Сын. Подобным же образом Григорий Нисский подчеркивает единство существа Отца, Сына и Святого Духа также на основании их единого действия. Этот аргумент перекликается с полемикой каппадокийских отцов против Евномия, утверждавшего, что существо Божие, в принципе, постижимо. Согласно же каппадокийцам, постижение Бога не возможно иначе, кроме как в Его энергиях, поэтому Троица, Которая являет Божественные действия в мире, является и единственным основанием утверждения, что Бог парадоксально и непостижимо, но действительным образом, есть трансцендентная и имманентная Святая Троица. G.L.Prestige дает очень точное описание учения об энергиях Григория Нисского:


    Среди людей,.. не принимая во внимание солидарности всего человечества, каждый индивидуум действует самостоятельно, почему вполне правомочно считать их разными индивидуумами. Однако это ... не применимо к Богу. Отец никогда не действует независимо от Сына, а Сын - независимо от Святого Духа. Божественное действие ... получает начало от Отца, развивается через Сына и исполняется Святым Духом. Не существует никакого отдельного индивидуального действия Лиц; энергия пронизывает все три без исключения, хотя результатом и является одно действие, а не три.
    На самом деле, это аристотелевский принцип, согласно которому у всякой природы (jusiV) есть энергия (energeia) или экзистенциально воспринимаемое выражение, дает святоотеческому представлению терминологическое основание. (Использование этой терминологии можно также видеть и в христологии, например, св.Максима Исповедника, который утверждает, что две природы Христа предполагают и две энергии или воли.) Однако нужно отметить, что согласная аристотелевской философии диада природа-энергия отнюдь не считалась достаточной в применении к Богу, поскольку в Божественной природе решающий действующий субъект ипостасен. Поэтому Божественная энергия не только оригинальна, но и три-ипостасна, ведь энергия отражает единую жизнь трех Лиц.

    В то же время личностные аспекты Божественного существа не исчезают в единой энергии, ибо именно в ней мы получаем откровение и участие в тринитарной божественной жизни. Поэтому-то Божественные Ипостаси и проявляются, будучи прозрачными в отношении друг друга (perikoresiV), именно посредством энергий: "Верьте Мне, что Я в Отце, и Отец во Мне" (Ин.14:11).

    С другой стороны, хотя люди по существу и природе едины, они тем не менее действуют независимо друг от друга и, часто, находятся в противоречии в отношении других. В Боге же, напротив, перикорез указывает на совершенную любовь трех Ипостасей, и потому совершенное единство Их энергий, хотя сами Ипостаси не смешиваются и не растворяются друг во друге. Поскольку же энергия всегда триедина, она всегда и является выражением любви и общения: "Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей" (Ин.15:9).

    Так, один из самых оригинальных отрывков в сочинениях св.Григория Паламы, в котором он, видимо, отразил черты психологических августиновских взглядов на природу Святой Троицы, нужно понимать в контексте учения о перихорезе. Палама пишет следующим образом: "Этот Превысший Дух Слова (LogoV) подобен испытываемой Отцом любви к неисследимо рожденному Слову; это испытываемая Сыном любовь к Тому, Кто Его родил; Сын испытывает любовь, потому что Он происходит от Отца вместе с самой этой любовью, и любовь эта по природе осеняет Его". Таким образом, отношение Паламы к Святой Троице все же в корне отличается от августиновского. Так случилось видимо в результате его собственного истолкования, которое может быть дано психологическому образу, используемому для изображения тайны Пресвятой Троицы: любовь объединяет три Божественные Ипостаси, и она при посредстве общей Божественной ипостасной энергии или действия изливается и на тех, кто достойны принять ее.





    1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   22