• 1. Число таинств.
  • 2. Крещение и миропомазание.



  • страница16/22
    Дата14.01.2018
    Размер1.69 Mb.

    От издателя


    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22

    VI Богословие таинств: течение жизни.


    В своей книге "Жизнь во Христе", которая является комментарием к таинствам Крещения, Миропомазания и Евхаристии, Николай Кавасила пишет: "Святые в этом мире имеют возможность не только причащаться и приготавливаться к (вечной) жизни во (Христе), но даже жить ею и действовать в соответствии с ней в этой жизни". Царство Божие как предчувствие эсхатологической полноты доступно в Теле Христовом уже в этом времени. С точки зрения Восточной Церкви, эта возможность пребывания во Христе через причастие божественной жизни (естественное состояние человечества) наилучшим образом достигается в святых таинствах Церкви. Таинства ни в коем случае не понимаются как отдельные священнодействия, в которых законно поставленные для того служители - служащие с правильными намерениями священники сообщают человеку известные дары, но скорее как некие перспективы тайны Церкви, в которых Бог разделяет с человечеством божественную жизнь, изымает человека от греха и смерти и дает ему славу бессмертия.

    1. Число таинств.


    Византийское богословие никогда не проводило строгого различия между таинствами и обрядами, как это было сделано в Латинской церкви, и никогда не связывала себя с каким-либо определенным числом таинств. На протяжении всего святоотеческого периода так и не было выработано технического термина, который определял бы таинства как особую категорию церковных священнодействий. Сам термин "таинство" (musterion) использовался, главным образом, в более широком значении "таинства спасения", и только косвенное значение слова указывало на определенные священнодействия, которые вели ко спасению, и тем самым делало правомочным употребление термина наравне с "ритуалом" и "освящением".

    В IX веке Феодор Студит перечисляет уже шесть таинств: святое просвещение (Крещение), синаксис (Евхаристия), Миропомазание, Священство, пострижение в монахи и погребение. Интересно, что учение о семи таинствах как удостоверениях истинной веры, которое требовал от императора Михаила Палеолога папа Климент VI, впервые появляется в 1267 году, и, понятно, что удостоверение это было подготовлено римскими богословами.

    Тем не менее, тот факт, что определение числа таинств было впервые сделано в Западной Церкви, не стало препятствием для принятия этого определения и восточными христианами начиная с XIII века. Оно было принято даже теми, кто отчаянно сопротивлялся союзу с Римом. Очевидно, что это восприятие не исчерпывалось исключительно латинским богословским влиянием, но имело своим основанием общую средневековую и византийскую увлеченность символикой чисел. Число же семь особенно вызывало ассоциации с семью дарами Святого Духа, о которых сказано в книге Исайи (Ис.11:2-4).

    Однако среди византийских богословов, принявших семь таинств, продолжало существовать множество противоречащих друг другу списков таинств. Так, например, монах Иов, написавший в XIII веке сочинение о таинствах, вводит в свой список пострижение в монахи, как это делал еще Феодор Студит, но объединяет Покаяние и Елеосвящение в одно таинство. B XV же веке Симеон Солунский рассматривает пострижение в монахи, как входящее в число таинств, но объединяет его с таинством Покаяния, а Елеосвящение считает самостоятельным таинством. Иоасаф, современник Симеона и митрополит Ефесский, со своей стороны, пишет так: "Верую, что число церковных таинств не семь, а значительно больше". Он сам перечисляет десять таинств, к которым относятся и освящение храма, погребение и пострижение в монашество.

    Итак, Византийская церковь официально никогда не следовала какому-либо особенному списку таинств. Многие святые отцы принимали ставшую общей серию из семи таинств, представленную Крещением, Миропомазанием, Евхаристией, Священством, Браком, Покаянием и Елеосвящением, в то время как другие перечисляли большее число таинств. Некоторые же, со своей стороны, подчеркивали особое значение Крещения и Евхаристии, поскольку они - начало и основа новой жизни христианина. Так, св.Григорий Палама, например, утверждает, что "на этих двух таинствах основывается все наше спасение, ибо в них укоренена вся богочеловеческая икономия", а известное сочинение Николая Кавасилы "Жизнь во Христе" составлено из разъяснений Крещения, Миропомазания и Евхаристии.




    2. Крещение и миропомазание.


    Восточная Церковь обычно совершает Крещение и Миропомазание совместно, и сразу после их совершения ребенок принимается в евхаристическое общение. Поэтому между принятием в Церковь нового взрослого члена или ребенка нет практической разницы: в обоих случаях человек, через свое природное рождение принадлежавший "ветхому Адаму", обретает новою жизнь принимая Крещение, Миропомазание и Евхаристию. Христианская инициация является единым неделимым действием: "если принимаемый не получает Миропомазания, то Крещение его не полно", - пишет Симеон Солунский.

    Как мы уже видели, святоотеческое учение основывается не на идее наследования от Адама вины, от которой человек освобождается во Христе, но на более экзистенциальном представлении о падшем и восстановленном человечестве. В своем природном рождении человек наследует от "ветхого Адама" неполноценные формы жизни, находящейся во власти смерти, греховной и утерявшей подлинную свободу от власти "князя мира сего". Альтернативой же этого состояния и является жизнь во Христе, которая единственно подлинна и природна для человека, и есть божественный дар, подаваемый в тайне Церкви. "Крещение, - пишет Николай Кавасила, - означает существенное рождение во Христе и восприятие нашего собственного существа и природы".

    Как тексты самого таинства Крещения, так и касающиеся Крещения богословские комментарии византийского периода подчеркивают его позитивное значение как нового рождения. "День исцеляющего крещения, - пишет Николай Кавасила, - становится именинами христиан, ибо тогда они формируются и обрабатываются и наша неправильная и неопределенная жизнь приобретает форму и ясное содержание". Указывая также все библейские и традиционные определения Крещения, Кавасила подчеркивает именно это позитивное значение: "Рождение и новое рождение, формирование заново и запечатление, крещение, облачение и помазание, дар, просвещение и омовение - все они означают одно: совершение Крещения является началом существования для тех, кто есть и живут согласно божественной воле".

    Понимание Крещения как нового рождения, означает также, что оно есть дар Божий и в этом смысле ни в чем не является зависимым от человеческого выбора, согласия и даже осознания. "Подобно, как и в физическом нашем рождении, в Крещении не испрашивается даже нашего согласия на все проистекающие из него благословения", - пишет Николай Кавасила. Именно поэтому Восточная Церковь никогда серьезным образом не сомневалась и не оспаривала законность детского крещения. Законность эта основывалась не на идее греха, который и ребенка делает грешным в очах Божиих и для отпущения которого было бы необходимо Крещение, но на том, что в любой жизненный фазе, и в детстве тоже, человек нуждается в новом рождении - другими словами, ему необходимо начать новую, вечную жизнь во Христе. И даже понимающий взрослый не в силах в полной мере осознать конечную эсхатологическую цель новой жизни.

    Кавасила пишет:
    Ïîäîáíî òîìó, êàê íåò âîçìîæíîñòè óçíàòü ñèëó çðåíèÿ è óâèäåòü íåêðàñèâîå áåç ñâåòà, èëè êàê ñïÿùèå íå ñïîñîáíû ïîíèìàòü äåëà áîäðñòâóþùèõ - òàêæå è ìû â ýòîé æèçíè íå ìîæåì ïîíèìàòü íàçíà÷åíèå íîâûõ ÷ëåíîâ è èõ ñïîñîáíîñòè, ïðåäíàçíà÷åííûå òîëüêî äëÿ áóäóùåé æèçíè... È âñå æå ìû - ÷ëåíû Õðèñòîâû ïî ïðè÷èíå Êðåùåíèÿ. Êðàñîòà æå è ñëàâà ÷ëåíîâ ïðîèñõîäÿò îò Ãëàâû, èáî ÷ëåíû íå áûëè áû êðàñèâûìè, åñëè áû íå áûëè ñâÿçàíû ñ Ãëàâîé. Ãëàâà æå ýòèõ ÷ëåíîâ â ýòîé æèçíè ñîêðûòà, íî ÿñíî îòêðûâàåòñÿ, êîãäà ÷ëåíû ñèÿþò â åäèíñòâå ñ Ãëàâîé.
    Поскольку человек в Крещении становится членом Тела Христова, он вновь обретает богоцентричность. Он вновь получает свое первозданное назначение, которое эсхатологическое по своему существу и потому сокрыто, ибо означает пребывание в причастии самой тайны Божества. Итак, дается ли Крещение взрослому или ребенку - это дар Божий и потому начало новой жизни. Бл.Феодорит Киррский пишет следующим образом:
    Если бы единым назначением Крещения было бы отпущение грехов, почему бы тогда крестили еще не познавших греха новорожденных? Но таинство Крещения не исчерпывается этим, ибо оно является залогом больших и полнейших даров. Оно содержит в себе обетования грядущей радости; оно - образец грядущего воскресения, связь со страданиями Учителя, участие в Его Воскресении, одежда спасения, покрывало радости, риза света или, скорее, сам свет.
    Как начало и обетование новой жизни Крещение означает свободное самоопределение и рост. Оно не ограничивает человеческую свободу, но возвращает свободе первозданную природу. В детском Крещении возврат этот, конечно, только потенциальный, однако таинство Крещение всегда является призывом к свободе. В византийской традиции в последовании Крещения нет слов о совершении таинства служащим священником ("Я крещу тебя..."), как это имеет место в практике Западной Церкви, но крещающим дается праздничное удостоверение: "Крещается раб Божий ... во имя Отца и Сына и Святого Духа". "Это, - пишет Симеон Солунский, - подчеркивает свободу крещаемого".

    Последующее за Крещением движение к Богу совершается в синергии Божественной силы и свободного человеческого усилия. Кроме того Крещение является и освобождением от тирании и оков сатаны при помощи экзорцизмов, которые предшествуют непосредственно таинству Крещения.

    Византийская традиция сохранила древнейший христианский обычай крещения троекратным погружением в воду. Погружение на самом деле когда-то считалось обязательным гарантом действительности таинства. Именно обливание послужило поводом для сомнений в действенности западного крещения со стороны некоторых склонных к радикализму полемистов антиримского направления. И, действительно, погружение в воду имеет существенное значение для Крещения: "Вода отнимает одну жизнь, но дает начало другой; она погребает ветхого человека, но рождает нового", - пишет Кавасила. "Погребение" же не может быть иначе адекватно выражено, кроме как через погружение.

    Согласно еще одному сочинению Кавасилы, в Крещении Святой Дух дает освобожденному от рабства диаволу человеку, способность "активно пользоваться духовными энергиями". Мы уже показали, что византийское святоотеческое богословие признавало тесную связь между дарами Святого Духа и человеческой свободой. Искупление человечества означает, что не только человеческая природа вообще, но и каждый отдельный человек свободно и личностно находит свое место в новом творении, "исполнившемся" во Христе. Важнейшим знамением этой особой перспективы спасения является дар Святого Духа сообщаемый в таинстве Миропомазания - поэтому оно и является, по литургическим нормам, неотделимым от Крещения. Ибо жизнь во Христе и жизнь во Святом Духе никак не есть две различные формы духовности, но являются взаимодополняющими аспектами единого пути ведущего к эсхатологическому обожению.

    Таким образом, Миропомазание составляет единое целое с Крещением при вхождении в Церковь. Отдельно Святое Миропомазание совершается только над присоединяемыми к Церкви еретиками и схизматиками перечисленными в 95-м правиле Трулльского собора, но тогда его задачей является утвердить "Печатью дара Духа Святого" (слова, произносимые священником при помазании миром) совершенное при необычных обстоятельствах, другими словами, за каноническими границами Церкви совершенное христианское Крещение.




    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22