• 4. Брак.



  • страница17/22
    Дата14.01.2018
    Размер1.69 Mb.

    От издателя


    1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
      Навигация по данной странице:
    • 4. Брак.

    3. Покаяние.


    У таинства Покаяния, являющегося восстановлением человеком единства с Церковью после того, как он раскаивается в совершенных им после крещения грехах, было одинаковое направление развития как на Востоке, так и на Западе. Первоначально, оно было гласным общественным действием согрешивших, которые или официально отлучались от церковного единства или были виновны в действиях, наказанием за которые было отлучение (экскоммуникация). Постепенно, особенно с IV века, Покаяние изменилось в сторону индивидуальной исповеди, за которой следовала разрешительная молитва, читаемая священником. Еще позднее таинство Покаяния практически отождествилось с практикой индивидуального духовного руководства, которая стала общепринятой особенно в общинах монастырского типа.

    Развитие практики и богословия Покаяния в византийском мире отличалось от западного аналога тем, что ему оставалось чуждым юридическое толкование спасения, как, например, влияние учения о добрых делах Ансельма Кентерберийского. В то же время, оно никогда не испытало западной Реформации и последовавшей за ней Контрреформации (очищения веры), и потому на Востоке не возникло относящегося к Контрреформации акцентирования священнического авторитета.

    Практически вся святоотеческая и византийская литература касающаяся Крещения является аскетической и этической по своему характеру. Лишь очень немногие писатели-аскеты, писавшие о Покаянии, упоминали о сакраментальном отпущении грехов как формальном его условии. Это молчание, однако, отнюдь не означает, что таинства Покаяния не существовало вообще. В тех случаях, когда имело место официальное отлучение , необходимо было совершение не менее официального восстановления единства, в иных случаях к Покаянию только призывали, но не требовали.

    В неисчислимых своих призывах к покаянию св.Иоанн Златоуст упоминает об обычае вручать поручение за Исповедь или открытие совести свидетелю или "Церкви", однако под этим он, видимо, не имел ввиду собственно таинства Покаяния. В девяти проповедях, посвященных непосредственно покаянию, он лишь один раз прямо указывает на Церковь, как источник, откуда следует искать помощи: "Ты согрешил? Приди в церковь и кайся в совершенном... Ты - стар? Приди в церковь и кайся, ибо здесь Врач, не Судья, здесь падший не исследуется, но получает оставление своих грехов".

    Французский церковный историк J.Pargroire, вероятно прав, когда пишет: "Византийцы редко бывали на исповеди, по крайней мере, в обычных мирских обстоятельствах. В монастырях же, напротив, исповедь была регулярной. Однако имела ли место Исповедь или руководство совести, которое простые миряне получали от духовного отца? Можно встретить обе практики, и в монастырях их совсем невозможно отделить друг от друга".

    Аскетическая и каноническая литература многократно перечисляет условия Покаяния: время отлучения, падения на землю и добрые дела, которые требовались для искупления совершенных и исповеданных грехов. Однако нигде нет сообщений о том, что совершаемое священником отпущение грехов было бы обязательной печатью совершенного Покаяния. Исключением из этого правила были только смертные грехи: убийство, отречение от веры и супружеская измена - следствием которых было официальное отлучение. Напротив, многие источники упоминают о разрешении грехов, преподаваемом не прошедшими священнического рукоположения монахами. Этот обычай сохранил свою актуальность в некоторых восточных монастырях и до наших дней.

    Все встречающиеся в византийских богослужебных книгах и служебнике духовника последования разрешения от грехов являются по форме молитвами: "На Востоке, - пишет А.Алмазов, - разрешение от грехов всегда преподавалось в молитвенной форме, и даже тогда, когда объявлялось отпущение грехов, это означало, что от грехов разрешал Сам Бог". Вошедшие же в некоторые греческие и славянские богослужебные книги последования с провозглашениями отпущения грехов ("Я, недостойные иерей, ... прощаю и разрешаю ...") являются наследием латинской схоластической традиции и вошли в практику византийской богослужебной традиции вместе с общей латинизацией.

    Сами византийские богословы высказывали сомнения в усилиях определить Покаянию точное место среди прочих таинств и часто отводили ему место вместе с пострижением в монахи или Елеопомазанием. К XV-му веку практика совершения индивидуальной исповеди священником с последующим чтением разрешительной молитвы стала общепринятой среди мирян. Ее альтернативой была исповедь у монахов не-священников в монастырях.

    С другой стороны, у этого отсутствия богословской и практической ясности было и позитивной выражение: Исповедь и Покаяние стали толковаться, главным образом, как некое духовное исцеление. Ведь и сам грех, согласно восточной христианской антропологии есть, прежде всего, болезнь, "одержимость".

    Не отрицая восходящего к апостолу Петру епископского приоритета в обладании ключами Царства Небесного или принадлежащей Церкви апостольской власти "вязать и решить", византийские богословы ни разу не уступили искушению упростить грех до представления юридического преступления, за которое выносится приговор, которое наказуется или прощается. Они знали, что грешник является, в первую очередь, узником сатаны и в таком состоянии смертельно болен. Поэтому-то Исповедь и Покаяние, по крайней мере в идеале, сохранили характер освобождения и исцеления, и не несут на себя печати суда. Отсюда ведет свое происхождение и многообразие форм и практики исповеди и таинства Покаяния, а также тот факт, что они невыразимы в статических богословских категориях.





    4. Брак.


    Византийская богословская, литургическая и каноническая традиции - все подчеркивают абсолютную единократность христианского брака, ссылаясь на учение пятой главы Послания к Ефессянам. Как святое таинство, Брак отражает единство Христа и Церкви, Яхве и Израиля, и потому может быть только один брак - вечная связь, которую не может нарушить даже смерть. Как таинство, Брак преображает и трансцендентирует как плотский союз, так и обладающий силой закона договор: человеческая любовь отражается в вечном Царстве Божием.

    Только поняв это основание христианского Брака мы можем понять, почему вплоть до Х века Церковь отказывалась благословлять второй брак независимо от того, являлись ли вступающие в него вдовыми или разведенными.

    Относимый перу Никифора Исповедника (806 - 815 гг.) канон указывает на венчание пары, которое было частью византийского чинопоследования Брака, и анализирует его следующим образом: "Тех, кто заключает второй брак, не венчают и не допускают в течении двух лет до участия в святейшем таинстве. Тех же, кто заключает третий брак, извергают из церковного общения на пять лет". Этот текст, только повторяющий более ранние определения правил Василия Великого, предполагает, что второй и третий брак между вдовыми и разведенными может быть заключен только светским образом. Поскольку венчание обычно совершалось вместе с Литургией, за которой брачующиеся участвовали в божественной Евхаристии, то необходимое временное отлучение делало невозможным участие Церкви в венчании и ее благословение на заключение нового брака.

    Норма абсолютной единственности христианского Брака подтверждается и тем, что, согласно византийскому каноническому праву, как таковая она строго требовалась от священнослужителей. Мужчина, вступивший во второй брак или вступивший в брак со вдовой или разведенной не может быть рукоположен в диакона или священника. Однако в отношении мирян возвращение в полноту церковного общения допускалось по истечении времени покаяния и воздержания от участия в таинствах. Это имеет силу даже в отношении второго или третьего брака. Миряне сподобляются понимания и снисходительности тогда, когда они не могут пребывать в безбрачии или желают получить еще одну возможность построить подлинный христианский брак.

    Ясно, что византийская традиция требует от заключающих новый брак, как вдовых, так и разведенных, самоуглубления и покаяния. Таинство Брака означает сообщение Богом Своей благодати венчающимся, однако для воздействия на человека благодать нуждается в его содействии, синергии. Это сохраняет свою силу в отношении всех таинств, но в особенности в отношении таинства Крещения, плод которого победа над грехом возвращает Покаяние. Поскольку Брак предполагает взаимопонимание сторон и психологическую совместимость, византийская традиция признает возможность первой ошибки, а также тот факт, что жизнь в безбрачии, когда супруг скончался или оставил семью, может быть большим злом, чем вступление в новый брак тех лиц, которые не могут "снести" безбрачной жизни.

    Возможность развода на протяжении всего Византийского периода сохранялась как важнейшая часть светского законодательства. При существовании известной "симфонии", гармонии между Церквью и государством, возможность развода никогда не подвергалась сомнению. Этот факт объясняется не одним только цезарепапизмом. В Византийской Церкви всегда было достаточно святых отцов, готовых строго судить деспотизм императоров, общественную несправедливость и прочие несоответствия евангельскому учению. Св.Иоанн Златоуст (398-404 гг.), св.Феодор Студит († 820 г.) и патриарх Полиевкт (956-970 гг.) способны были безбоязненно осуждать государственную власть, но, несмотря на это, никто из них не противился закону о разводе. Совершенно ясно, что они считали развод неустранимой частью человеческого бытия в том падшем мире, где человек может быть причастным благодати или отвергнуться ее, где грех неизбежен, но где человеку в равной мере доступно и покаяние, и где задачей Церкви ни при каких обстоятельствах не может быть поиск компромиссов в отношении евангельской вести, а проявление жалости и милосердия к человеческим слабостям.

    Такое отношение Церковь ясно сохраняла все то время, пока ее главнейшая задача (достижение существенного пребывания Царства Божия в человеческой жизни) и главнейшая задача государства (управление падшим человечеством в избрании меньшего зла и сохранение порядка через силу законов) ясно различались. В вопросе о разводе эта разница, по крайней мере, на практике была потеряна с опубликованием императором Львом VI († 912 г.) 89-й новеллы собрания императорских постановлений, которая официально и законоположительно обязывала Церковь утверждать все браки. Мирской брак перестал быть возможностью законной защиты свободы граждан, и вскоре императором Алексием I Комниным церковный брак совершенно последовательно был признан обязательным в том числе и для рабов.

    В теории, эти императорские определения были призваны дать Церкви власть заключать браки всех подданных империи, но на самом деле Церковь с этого момента приняла на себя непосредственную ответственность за все неизбежные компромиссы, которые до тех пор были разрешаемы прибегая к мирскому браку и возможности развода. Церковь, таким образом, лишилась возможности прибегать к ранее используемому условию Покаяния.

    Итак, когда с этого момента Церковь стала придавать браку силу закона, именно ей пришлось разрешать и все правовые трудности, которые эта новая ответственность принесла с собой. Церковь стала прямо дозволять разводы, которые ранее допускали только мирские суды, и разрешать заключение новых церковных браков. Если бы Церковь не пошла на это, то все вторые и третьи браки оказались бы вне закона. На Соборе 920-го года Церкви удалось-таки поставить вне закона четвертый брак, но она вынуждена была пойти на компромиссы во многом другом.

    Однако Церковь, несмотря ни на что, сохранила, по крайней мере в принципе, различие между первым и последующими браками. Для нового венчания была составлена особая служба, которая совершалась вне евхаристического богослужения и имела покаянный характер. Этим ясно подразумевалось, что второй и третий браки не одобрялись церковными нормами и по этой причине были сакраментально несовершенными.

    Самым большим различием между византийской философией Брака и ее средневековым латинским аналогом заключалась в том, что византийские богословы особенно настаивали на единственности Брака и вечности супружеской связи. Они не считали христианский Брак законным договором, который автоматически расторгался бы со смертью одного из супругов. Правда, они снисходили к новому браку вдовых или разведенных, но снисхождение ни в коем случае не означало одобрения. С заключением нового брака было тесно связано покаяние, и вступление в новый брак допускалось только по отношению к тем людям, предыдущие браки которых на практике могли рассматриваться как не имевшие места (в многочисленных имперских законах перечислялись разные случаи).

    Латинская Церковь же, напротив, хотя и разрешала вдовым заключение повторных браков, относилась к разводам по-законнически без снисхождения,. Западная точка зрения по этому вопросу основывалась на том, что Брак рассматривался подобно законно заключенному договору: Брак был нерасторжим до тех пор, пока оба супруга были живы. Здесь Западная Церковь, видимо, упустила из виду, что если Брак есть таинство, то его перспектива как вечной связи простирается до Царства Небесного. Она также не приняла во внимание то, что Брак, подобно другим таинствам, предполагает свободный ответ человека, а также и связанные с ним возможности человеческого отказа и ошибки. Западная Церковь не до конца обдумала, что после такого греховного деяния, как отказ или человеческое заблуждение, Покаяние всегда делает возможным новое начало. В этом лежит богословское основание того, что ранняя христианская и Византийская Церковь снисходили к разводам.




    1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22