страница7/22
Дата14.01.2018
Размер1.69 Mb.

От издателя


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22

4. Новая Ева.


Уже во времена императора Юстиниана и епископа Иринея Лионского ранняя христианская традиция проводила параллель между Быт.2 и Благовещением, описываемом в Евангелии Луки, и противопоставляла двух дев, Еву и Марию. Они символизировали собой две данные человеку возможности воспользоваться свободой: одна пала до предложенного ей сатаной лже-обожения, другая же смиренно исполнила волю Божию.

Учение о Новой Еве, которая была способна от лица всего падшего человечества принять Новый Завет, проходит через всю патристическую традицию византийского периода, правда, после Ефесского собора вместо этого стали более говорить о почитании Марии, как Божией Матери (QeotokoV). Константинопольский патриарх Прокл (434-436 гг.) в своих проповедях довольно часто ссылается на учение о Новой Еве. Мария представляется завершением всей ветхозаветной истории, тогда как чада Евы положили ей начало: "Из детей Адама Бог избрал достойного восхищения Сифа,- пишет св.Григорий Палама,- и так этот выбор, завершением которого благодаря Божественному провидению стала та, которой надлежало стать Богоматерью, корнем своим имеющей детей Адама, из поколения в поколение наполнялся и развивался вплоть до царя Давида... Когда же пришло время и выбор этот должен был обрести свое завершение, Иоаким и Анна, от рода и народа Давидова, были избраны Богом... Им Бог обещал и дал дитя, которому должно было стать Богоматерью."

Поэтому-то избрание Марии и явилось кульминацией того развития, которое вело к примирению Израиля с его Богом. Однако конечный ответ Бога на это развитие и начало новой жизни исполнились лишь в воплощении Слова. В той же проповеди Палама пишет: "Спасение нуждалось в новом корне, поскольку никто кроме Бога не безгрешен, то и никто кроме него не может дать жизни, никто не может прощать грехи. Этим новым корнем и явился Бог, ставшее плотью Слово, а Дева Мария - Его "храм".

Византийские гомилетические и гимнографические тексты прославляют Марию "совершенно приуготовленную", "очищенную" и "освященную". Однако тексты эти должны восприниматься в контексте того всего учения Восточной Церкви о грехе Адама: наследством Адама нам стала смертность, а не греховность. У византийских богословов же не было и тени сомнения в том, что Мария была смертной.

В своих настойчивых попытках отыскать среди авторитетов византийского богословия подтверждения учения о непорочном зачатии Девы Марии западные богословы часто использовали выдержки из восточных церковных текстов вырывая их из контекста. Действительно, Софроний, патриарх Иерусалимский († 638 г.), прославляет Марию так: " Многие святые явились до тебя, но никто не сподобился той же благодати... Никто от начала не был очищен в той мере, как ты". Св.Андрей Критский († 740 г.) еще более специфичен проповедуя в день Рождества Пресвятой Богородицы следующим образом: "Когда рождается Его Матерь, которая есть сама красота, человеческая природа в Ее лице получает назад первоначальные свои права. Она (природа) формируется в соответствии с образом. Она становится действительно ценной для Бога... Можно сказать, преображение нашей природы начинается сегодня". Эту же тему, звучащую в текстах праздничной Литургии 8 сентября, позднее, в XIV веке развивает Николай Кавасила: "Она (Богородица) земля, поскольку - от земли, но она есть новая земля, потому что она никак не происходит от своих предков и не несет печати прежней порчи. она... новое тесто, и она же явилось началом нового поколения".

Подобных цитат легко можно отыскать гораздо больше, и они ясно указывают н то, что почитание Марии византийскими отцами, повидимому, должно было бы привести их к признанию учения о непорочном зачатии, как оно было провозглашено в 1854 г., если бы только они придерживались западного учения о первородном грехе. Учитывая же характерные для византийской литургической мариологии поэтические, эмоциональные и риторические преувеличения, нужно помнить также и то, что понятия чистоты и святости могли быть легко относимы и к до-христианскому человечеству, которое понималось как смертное, но не обязательно "греховное". В случае Марии, ее ответ ангелу и статус Новой Евы поставили ее в особенное отношение к родившемуся от нее "новому поколению". И все же в сочинениях византийских богословов нет никаких указаний на якобы данный Марии особый дар бессмертия. Только подобное утверждение с ясностью указывало бы на то, что ее человеческого естества не миновала судьба всех потомков Адама.

Единственным византийским богословом, бесспорно понявшим и принявшим западное представление как о первородном грехе, так и учение о непорочном зачатии, был Геннадий Схоларий († ок.1472 г.). "Божественная благодать совершенно освободила Марию, - пишет он, - совершенно, как если бы она была девственно зачата (sic.)... Так как она была совершенно свободна от греховности и наказания прародителей - преимущество, которого она сподобилась единственная из людей, у (нечестивых) мыслей не было никакой возможности проникнуть в Ее душу, и она стала святилищем Божества, как по телу, так и по душе." - интересные мысли из уст убежденного томиста, отвергающего здесь негативные представления самого Фомы Аквинского. Взгляды Геннадия являют собой характерное для Запада учение о грехе, и в этом предопределяет утверждения позднейших православных богословов, ведь некоторые из них в своей мысли стали следовать категориям западной схоластики.

Для получения взвешенного представления о византийской мариологии важно помнить о естественной христологической окраске почитания Богородицы, столь свойственного Византии. Мариология не получила официального доктринального определения. Этим поэтам и риторам была дарована свобода, а серьезным экзегетам все возможности для творчества. Они имели доступ к сотням копий сочинений св.Иоанна Златоуста, важнейшего авторитета византийской святоотеческой традиции, а он считал Марию причастной не только греха Адама, но и волнения мыслей, заботы и даже известного стремления к славе.

Разумеется, никому бы и в голову не пришло обвинять Златоуста в неблагочестивости и непочтительности, но именно Византийская Церковь мудро сохранила в отношении богословских взглядов такую позицию, при которой евангельские основы предшествовали всему остальному. Как раз поэтому она и воздержалась от каких-либо догматических определений о Марии, подобных западным, кроме утверждения того, что Она была истинной Богоматерью. Нет сомнения в том, что именно это исключительное в своем роде имя, которое получило свое логическое обоснование в христологии св.Кирилла Александрийского, дало право ежедневно за Литургией славить Божию Матерь как "Честнейшей херувим и славнейшей без сравнения серафим".

Может ли быть человеку воздана большая слава? Можно ли отыскать более ясное основание христианскому богоцентричному представлению о человеке?





1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22