Скачать 443.53 Kb.


страница1/3
Дата28.11.2018
Размер443.53 Kb.

Скачать 443.53 Kb.

Пасодобль


  1   2   3

Владимир Каменев

ПАСОДОБЛЬ

Пьеса


Действующие лица:


ФИЛЯ профессиональный танцор, за 60 лет.

СВЕТА первая партнерша, 30 лет.

ЛЮДА вторая партнерша, 30 лет.

МИТЬКА сын Фили, школьного возраста.

Деревенский дом. Раннее утро. Звучит пасодобль. Филя пытается встать с постели: у него болит спина. Наконец, он поднялся, выставил впереди себя воображаемый плащ матадора. Он представил, как бык несется на него. У него кольнуло в правом боку. Он вскрикнул от боли, согнулся, словно бык поддел его рогом.

ФИЛЯ. Проткнул печень…. /Схватился за колено./ Этот чертов бык, умудрился

ударить копытом в самое больное место…. Сволочь, он оттоптал все пальцы. /Повалился на пол./ Где тореро, отвлеките эту скотину!

Филя с трудом поднялся, выставил перед собой невидимую шпагу. А воображаемый плащ опустил к самому полу. Тут он и всадил свой клинок в быка по самую рукоять.

ФИЛЯ. Сегодня получилось неплохо. Уж очень хитер и изворотлив, попался соперник. Он дрался на равных. Едва бык не одержал победу, не втоптал меня в грязь копытами. / Филя сел в кресло./… Тогда все и началось с этого проклятого пасадобля – тридцать лет назад. Он возвысил меня и растоптал, как обезумевший бык.
Шум, голоса, латиноамериканская музыка. Филя в танцевальном костюме.
ФИЛЯ. Это случилось на чемпионате Европы по латиноамериканским танцам в Праге. Мы с женой прошли отборочные испытания, чудом попали в финал. На такой успех мы не рассчитывали – она с криком ворвалась в раздевалку. /Появляется Света./

СВЕТА. Мы в финале!

ФИЛЯ. Когда она влетела в раздевалку, я стягивал с себя белую шелковую рубашку с жабо. Я был уверен, что полуфинал для нас потолок, выше не прыгнешь. Поэтому вначале я ей не поверил: это шутка, розыгрыш. Так искусно она сыграла, чтоб я не мечтал о финалах. Она посмеялась надо мной.

Мы были на излете, следом наступали молодые. Наша танцевальная карьера заканчивалась. Мы решили завязать с танцами: годы не те – уже за тридцать. Но, видимо, судьба и судьи были на нашей стороне. Некоторые арбитры одного с нами возраста, другие постарше – всех удивила наша отличная спортивная форма. Мы не только не уступали, но часто превосходили других, выкладываясь до конца. Нам дали последний шанс побороться за призовое место. Другого случая не будет.


Света и Филя в танцевальных костюмах.
ФИЛЯ. Через полчаса начинался финал, и мы шли на разминку по длинному стеклянному коридору. Мимо сновали танцоры, которые вылетели в отборочных турах. Чем они хуже тех, кто проскользнул дальше? Просто, им сегодня не повезло, не было «своих» среди судей. Так они считали. Они останавливались, смотрели на нас с завистью. Не понимали, почему нас вывели в финал.

ГОЛОС. Ничего особенного, середнячки, не лучше остальных. Наверняка заплатили судьям. А как же иначе? И хорошие деньги. Все равно будут в финале последними, шестыми.

СВЕТА. Нам в «тройку» не пробиться: другие сильнее, моложе, а пара номер четыре вообще экс чемпионы Европы. Мне надо выпрыгивать из своей юбки, а тебе из своих штанов, чтоб приблизиться к ним.

ФИЛЯ. Ты самая красивая женщина на чемпионате и техничнее тебя нет во всей Европе: мы обязаны победить.


Света зашлась в нервном смехе, не могла остановиться. То замолкала, то вновь хохотала.
ФИЛЯ. Люди с недоумением оглядывались на нас, улыбались. В зале началась разминка. А мы стояли в переходе, точно не собирались никуда идти.

Я вкрадчиво, шепотом сказал ей, что надо выходить, как в последний раз и прочую ерунду. До нее не совсем доходил смысл моих слов. Она думала, это треп. Надо считаться с реальностью: нам в призеры не пройти.


Филя стал на колено, поцеловал ей руку.

ФИЛЯ. /тихо/. Умрем на паркете.

СВЕТА. Что?

ФИЛЯ. Это выглядело комично, несерьезно – так ей показалось. Шутовство, клоунада. Умереть, чтоб воскреснуть под аплодисменты зрителей. Цирк. Она уже хотела рассмеяться, но видимо, увидела в моих глазах такую твердость, что испугалась, посмотрела на меня с ужасом, словно надо и в самом деле умереть, чтоб одержать победу. Поставить на кон свою жизнь – рискнуть.

Я был сильнее ее, выжимал из нее на конкурсах все силы, без остатка. Иногда во время танца она ощущала боль в сердце, но продолжала танцевать. Тогда я об этом не знал, и убыстрял и убыстрял темп. И она преодолевала себя, терпела. Ни слова, ни крика – только улыбалась. Мол, все хорошо. Ни я, ни зрители, ни судьи ничего не замечали.

Я знал, что в финале мы «темные лошадки». В букмекерских конторах Праги нас ставили на последнее место. И я втайне от жены поставил сто долларов на победу нашей пары. Конторский служащий взглянул на меня удивленно: в случае выигрыша, я бы получил в пятьдесят раз больше.


Шум ипподрома.
ФИЛЯ. Я вдруг припомнил, как однажды очутился на Московском ипподроме с друзьями. Трибуны гудели. Запах шашлыка витал в воздухе. У окошечек тотализатора выстроились длинные очереди. Шел заезд на кубок России. Фавориты были всем известны – многие играли на них в тотализаторе. Букмекеры гарантировали небольшой, но верный выигрыш. Казалось, все заранее предопределенно. Выиграет сильнейший – это был жеребец Помпей, самый резвый – об этом было написано в программке бегов. Но случилось неожиданное.
Топот лошадей.
ФИЛЯ. На финишной прямой, откуда-то сбоку, «полем», вынырнула самая «темная» лошадка. Ее считали «неходячкой». Я запомнил ее имя – Фиалка. Что-то весеннее было в этой кличке, нежное. Возить детей в парке – это бы ей подошло. Куда ей тягаться с жеребцами Гладиатором и Помпеем. Раздавят, как букашку. В одинаре, на победу, на нее никто не поставил – на табло числился ноль.

Она была светло-серая, с короткими ногами, единственной кобылой в заезде. Остальные жеребцы – крупные, мощные, воинственные. Ей не удастся их обойти. Но, вероятно ее наездник Камбуров мыслил иначе. У него были на лошадь свои планы – выжать из нее все возможное, и даже больше… Он хотел объегорить весь ипподром, сорвать небывалый куш. Он готовил Фиалку к этому заезду тайно: приезжал на ипподром рано утром, когда остальных наездников не было. Гонял Фиалку по кругу, приучал к рывку перед финишем. Таких лошадей называют «концевыми» – на финише они вырывают победу.


Ржание лошади.
ФИЛЯ. Наездник посылал Фиалку вперед, больно хлестал вожжами, сек хлыстом с такой силой, что она громко ржала, старалась как можно быстрее умчаться от боли. И как бы быстро она не бежала, наездника это не устраивало. Ему хотелось, чтоб она неслась еще быстрее, обошла всех фаворитов. Те были намного резвее ее, выносливее. Она не в силах их обойти. Но боль гнала ее вперед, где эти муки закончатся. Там, за финишной чертой, угаснут ее страдания.

Наездник бил и бил ее. Безжалостно посылал вперед. Она хрипела, ржала, будто просила пощады, жалости. Наездник не замечал ее мук: ему нужна была победа.

Так сечь лошадь запрещалось, но судьи в машине этого не уловили: их внимание было приковано к фаворитам. Люди на трибунах в Фиалку не верили, пока она не опередила троих соперников, обогнав их на пределе своих сил, когда отключается инстинкт самосохранения. Ей оставалась опередить рослого Помпея. К нему она медленно подступала. Как мне показалось, кобыла приближалась к нему, ничего не видя перед собой. Она ломилась сквозь черноту, которой не было конца. Ее сердце работало на разрыв. Но она не испытывала боли, а только слышала свист кнута, крики наездника, шум возмущенных трибун: на Фиалку не ставили. Игроки не ожидали от нее такой прыти. Как ловко ее затемнил наездник: ни разу она не попадала в тройку призеров. До финиша оставалось совсем немного, каких-то тридцать метров.
Крики трибун.
ГОЛОС. Жулье!!!

ФИЛЯ. Ни один не считал ее ни второй, и ни третьей. Большинство заключили, что заезд куплен, подстроен – судьи получат свою долю.

Наездник Помпея на всякий случай лениво хлестнул жеребца вожжами. Он стал немного опасаться Фиалку, хотя был уверен, что доведет заезд до победы: Помпей мог прибавить хода. Но Фиалка рвалась вперед – лишь бы ускользнуть от страшной жгучей боли: Камбуров хлестал ее вожжами. С оттяжкой, злобно и больно. Кобыла постепенно подкрадывалась к фавориту. Бежала по инерции, не осознавая где она, и что кричит ей наездник. Она умирала, чтоб превзойти себя.
Очень громкие крики на трибунах. На сцену опускаются проигравшие билеты.
ФИЛЯ. Соперники прошли финишный столб голова в голову: так показалось со стороны. Фиалка промчалась метров двадцать, повалилась набок, хрипя и отбрыкиваясь копытами, словно опасалась, что ее поднимут и заставят снова пуститься по кругу под свист трибун. К ней подбежал ветеринар, но было поздно: лошадь загнали.

Как показал фотофиниш, кобыла обогнала жеребца на нос. Судьи хотели лишить погибшую кобылу победы, но посовещавшись, объявили ее победительницей.


Негромкие аплодисменты.
ФИЛЯ. Все пролетели. И лишь смерть лошади заставили игроков промолчать. Иначе бы раздались свист и нецензурная брань. А наездника, за нарушения правил, на год лишили профессиональной лицензии, перевели в конюхи.

Табло тотализатора.


ФИЛЯ. Вначале огласили очередной «котел» – третье воскресенье игроки ипподрома не угадывали в ставке «пять побед», но вскоре на табло появился единственный билет – его взяли в самый последний момент. Последнюю, пятую победу привезла «неходячка» Фиалка. Она опередила собственную смерть.

Камбуров через жену получил два миллиона рублей – цена жизни лошади.


Огни софитов, латиноамериканская музыка.
ФИЛЯ. Перед пасодоблем мы шли впереди, перепутав все карты судьям, весь их расклад пошел не так. Заранее места были распределены: танцоров знали ни один год. И лишь пара под номером шесть из России выступала на первенстве Европы впервые. Ей заранее отводили в финале шестое место. Но мы танцевали с такой отдачей и страстью, что судьи восхитились нашей отличной спортивной формой. И, видимо, дали нам шанс побороться за призовое место. Победителями русских не воспринимали. Это уж слишком.

Он и она в танцевальной стойке перед танцем.


ФИЛЯ. Я крепко держал ее перед собой, откинувшись назад. Она глядела на меня со страхом: знала, я беспощаден в пасодобле. И она тянулась за мной из последних сил, когда болело сердце, не хватало дыхания. Она не говорила мне об этом – видимо, боялась, я ее брошу. А без танцев для нее смерть.
Звучит пасодобль.
ФИЛЯ. Я ощутил себя настоящим матадором, который встречает каждый день, будто последний. Я не видел перед собой женщину, свою жену. Она стала для меня плащом, которым я укроюсь от рогов воображаемого быка, спасая свою жизнь – так я перевоплотился в матадора.
Они танцуют пасодобль. Он то вращал ее перед собой, то быстро проводил за спиной, прогибал до паркета. Он стоял на месте, дразня воображаемого быка плащом-партнершей. В конце пасадобля он швырнул ее на паркет, как уже ненужный ему плащ, продырявленный во многих местах, с налипшей бычьей шерстью, грязный и ободранный. Сейчас она стала быком, ждущим своей участи. Он навис над ней, подняв голову. Занес над ней руку, точно жаждал всадить в нее шпагу.
ФИЛЯ. /на ухо/. Держись – еще один танец.
Звучит джайв. Она исполняла бешеный танец джайв на автомате – через боль, почти теряя сознание. Партнер этого не замечал. Ее удерживали только руки Фили. Иначе бы она упала на паркет.
ФИЛЯ. Это потом я не раз буду вспоминать ту «темную лошадку», которая под градом ударов примчалась первая. На излете, почти мертвая, летящая навстречу смерти.

Я видел, что с ней что-то не так. Надо было остановиться, вывести ее с паркета. Взять и вынести на руках. Я полагал, она выдержит: не в первый раз. Потом отлежится, попьет корвалол. Мне хотелось победы: другого шанса не будет. Никогда. И я выбрал победу.


Кланяются аплодирующей публике. Она еле держится на ногах.
ФИЛЯ. Я не отпускал ее от себя, чтобы она не упала. Я вел ее и постоянно шептал: « Все будет хорошо». Она слегка кивала в ответ. Ее глаза были закрыты.

Судьи собрались в кружок. С партнершей из пары номер шесть что-то случилось. Джайв мы проиграли, но выиграли посадобль. И когда я вел ее за кулисы, судьи нам аплодировали за волю к победе.


Сирена Скорой помощи.
ФИЛЯ. Ее тут же увезли на Скорой, и я выходил на награждение один. Я не знал, какое мы займем место. Сейчас мне было все равно. Судьи были взволнованы, у женщины-судьи на глазах поблескивали слезы.
Звучит гимн России.
ФИЛЯ. Мы стали чемпионами Европы. Я позвонил в больницу через переводчика – она была в реанимации. На следующий день меня впустили к ней на минуту. Она лежала на кровати под капельницей. Я коснулся ее руки. Она взглянула на меня равнодушно, вроде не узнала. Потом ее глаза оживились – в них промелькнула радость. Она молча пошевелила губами. Говорить она не могла. Посмотрела на меня с грустью. Словно прощалась навсегда. Она пожала мне руку, все простила. Она сделала все, что смогла, даже невозможное. Я передал ей, что мы стали чемпионами Европы. Она радостно улыбнулась, слезы заблестели на ее глазах, поползли по щекам. Она была счастлива в последний раз.

На улице лил дождь со снегом. Снежные, влажные хлопья прилипали к стеклам, сползали прозрачными струйками, будто слезы.

После смерти жены я пробовал выступать с другой партнершей, но на чемпионате России дошел с ней лишь до четвертьфинала. Потом менял партнерш одну за другой, но видно «темной лошадке» удается победить лишь один раз – я выступал хуже и хуже. Потом возникли проблемы со здоровьем. Я покинул спорт навсегда.

И однажды я понял, что жена была талантливее меня во много раз. А я был всегда вторым номером. Тем самым наездником, который хлестал свою лошадь со всей силы, с плеча, чтоб прийти первым. Любой ценой выиграть. А она все сносила, потому что любила меня. И цена была слишком высока – ее жизнь.

Я получил в Пражской букмекерской конторе пять тысяч долларов за собственную победу. Я был единственный, кто поставил на пару номер шесть из России. На эти деньги я и начал строить двухэтажный дом в деревне. И возводил его десять лет. Каждое бревнышко, каждый кирпичик кричали о ней, напоминали о ней. Затем я открыл в Зарайске небольшой магазинчик «Корма для домашних животных»
Внезапно с треском разлетелось оконное стекло, к ногам танцора упал камень.

Филя открыл окно. На всю деревню гремел пасодобль: он забыл отключить динамик на крыше. Филя выключил музыку. Наступила тишина, и только раздавался собачий лай – он подходил ближе и ближе. Словно все деревенские собаки ринулись к его дому.


ФИЛЯ. Сегодня понедельник, а каждый четверг, в полдень из динамика на крыше грохотал на всю деревню пасодобль. И местные собаки и кошки бежали под эти звуки на бесплатный обед. Они спешили что есть сил к моему дому, чтоб отведать непривычного, но вкусного сухого корма для собак. И даже цепные псы силились сорваться с привязи. Они звякали цепью, глухо, задушено рычали. Они потом долго принюхивались через щели заборов к вернувшимся собакам. От тех пахло необычно вкусно.
Вопли цепных псов.
ФИЛЯ. Привязанные собаки вопили: им так хотелось попробовать эту еду. Наверно, им казалось, что лучше корма не бывает. А хозяин кормит их объедками: щами, да кашей. Изредка бросает крупные кости, которые не удается разгрызть.
Двор дома.
ФИЛЯ. Из многочисленных лазов под забором на меня с любопытством всматривались собачьи морды – маленькие и большие. Они глазели с великой надеждой. Хотя сегодня и не четверг, Филя их не обманет, если позвал. Накормит как всегда. Видимо, хозяин надумал устроить им праздник и в начале недели.

Собаки остерегались сразу залезать на чужой двор. Они дожидались, когда я вынесу во двор мешок сухого корма. Тогда их ничего не остановит. Даже моя дворняжка Динка. Та недолюбливала гостей.


Громкий лай.
ФИЛЯ. Она носилась вдоль забора, облаивала каждую собачью морду, но близко подбегать пугалась: из-под лазов на нее скалились хищные пасти.

А на заборе клубками сидели кошки – они опасались собак. Хотя это был собачий корм, но кошки ели его с большим удовольствием: лучшего им никто не предлагал.


Филя достал корыто, высыпал в него мешок сухого корма.
ФИЛЯ. Морды из-под заборов задвигались, высунув красные языки. Собаки медленно стали продвигаться вперед, дружелюбно поглядывая на хозяйку двора – маленькую Динку. Та сразу замолкла, поджала хвост, трусливо попятилась от забора к своей будке. А когда две собаки вылезли целиком, Динка струсила, забилась в свой домик, притихла, точно ее там нет.

Сначала к корыту с кормом подступили самые крупные собаки – овчарка Марта и волкодав Янычар. Я знал их хозяев. Овчарку хозяин оставил во дворе охранять машину, а сам с утра отправился на рыбалку.


Бренчит цепь.
ФИЛЯ. Марта порвала цепь, заслышав звуки пасодобля. Громадного волкодава с обрезанными ушами местный пьяница вообще не кормил. Пес целыми днями скитался по деревне – уминал и черный хлеб.

Здоровенные собаки раскрывали пасти, хватали серые вкусные шарики, грызли. С их губ падала в корыто тягучая слюна. Мелкие собаки от нетерпения скребли лапками землю, принюхивались, подлизывали со щек слюну. Лишь один шустрый терьер иногда быстро подбегал к корыту, хватал несколько шариков.


Собачий визг. Рявканье овчарки и волкодава.

ФИЛЯ. Овчарка и волкодав только для порядка на него рявкали. Еды хватало на всех. Насытившись, две большие собаки потянулись к забору, к лазам, чтоб побыстрей спуститься к реке и напиться там чистой воды, пахнущей осокой и лилиями.


Повизгивания.
ФИЛЯ. Маленькие собачонки окружили корыто. Наконец, настала их очередь. Они очень спешили, словно страшились, что еды на всех не хватит. Они суетливо хватали корм, повизгивали, крутили хвостиками. Они жадно наблюдали друг за другом, боясь, что соседу достанется больше еды. Собачки похрустывали вкусными комочками, облизывали мордочки языками, и вновь накидывались на корм. Наконец, и они насытились, побрели к реке утолить жажду.

Солнце поднялось над лесом, засверкало в окнах дома, отразилось разноцветными бликами на оцинкованной крыше.


Голоса кошек.
ФИЛЯ. Несколько кошек спрыгнули с забора, подтянулись к собачьей еде. Они озирались – опасались собак, у которых они воровали их собачью пищу. Они аккуратно брали по одному катышку, грызли, встряхивая головами от удовольствия. Поглядывали на подружек без зависти и злости.
Воркование голубей, чириканье воробьев.
ФИЛЯ. А на забор опустились воробьи и голуби. Птицам еда достанется в последнюю очередь – то, что останется. Голуби уселись на заборе. Иногда постукивали клювами о дерево, будто напоминали кошкам, что и они проголодались. Нельзя ли поторопиться?

Воробьи же суетились, скакали по забору, вертели головками, громко, беспрерывно чирикали. Вероятно, опасались, что кошки не оставят им ни кусочка.

Наконец, сытые кошки взобрались на забор и равнодушно поглядывали на птиц, которые уже летели к еде. Воробьи пикировали в корыто, хватали на лету вкусный шарик, взлетали на крышу – боялись, как бы добычу не отняли.

Голуби действовали основательно. Забрались в корыто, хватали серые шарики, с трудом пропихивали в горло. Высоко поднимали головы, вытягивали шеи, чтоб протолкнуть комочек дальше.

Вскоре гости наелись и исчезли. Тогда и Динка выползла из своей будки, сердито заворчала. Ей приходится прятаться от нахлебников в собственном дворе. Да разве такой голодной оравой покомандуешь? Того и гляди саму слопают. А ее этим кормом не удивишь: она трескала его вволю.

Над рекой еще вился туман. Он постепенно рассеивался, растворялся под лучами солнца, уплывал белой дымкой. На жестких листьях ив поблескивали капли росы.


Рев коров.
ФИЛЯ. Два года назад перестали выгонять коров пастбище: в загонах они давали больше молока. Леса, поля, берега рек заросли крапивой, а над ними возвышались громадные лопухи с занозистыми колючками. А над лопухами маячили великаны-борщевики с толстенными стволами, с зонтиками из белых цветов, полными ядовитых семян.

Сорняки наступали. В одном заброшенном доме крапива пробилась сквозь крыльцо, вымахнула так высоко, что прикрыла двери. А вокруг дома земля покрылась громадными лопухами – они упирались в окна колючками.


Постукивание в стекло.

ФИЛЯ. При ветре колючки настойчиво постукивали в стекла. Вроде о ком-то справлялись. Колючки стучали вновь и вновь. Видно, чтобы убедиться, что дом брошен. Тогда там можно разбросать свои семена сквозь разбитые стекла. Авось провалятся сквозь щели на полу в прохладный, влажный подпол.

Вьюны так оплели покинутый дом, что его не было видно – так густо и тщательно они укрывали его от людского глаза. Казалось это небольшой холм, опутанный растениями.

Внутри дома репейник пророс между досок на полу, расползся по комнатам, выглядывал через открытые форточки фиолетовыми колючками. В подвале выросли домовые грибы, они разошлись по всему дому, издавали неприятный затхлый запах.

Такой запущенный дом тут же перешел в собственность мышей и насекомых. Они по-хозяйски оккупировали комнаты, словно предполагали здесь обитать вечно. Захватчики расплодились повсюду: в кроватях, в печке и шкафах. А рыжие муравьи, вгрызлись в заплесневелые бревна, проделали там многочисленные ходы. На полу белели опилки – результат их труда. Постепенно, упористо насекомые подтачивали дом, чтоб тот, в конце концов, завалился.

Приползли змеи, черные гадюки с рубиновыми глазами – им тоже хотелось под крышу, где тепло, сыро и много пищи. Они охотились за мышами, которые устраивали по ночам, а часто и днем такую беготню, что казалось, кто-то мягко бьет по барабану железными щетками.


Филя взглянул в окно.
ФИЛЯ. Мой дом расположился на высоком берегу реки Осетр. Бурьян подобрался и сюда. Первой надвигалась крапива. Она густо сидела у забора, заслонила заднюю калитку – выход к реке. Крапива просунула свои беленькие цветочки между досок забора, точно разглядывала новые незахваченные земли. А за крапивой устроились лопухи, с толстыми двухметровыми стволами, с занозистыми острыми колючками. Эти сторожили людей и животных, чтоб прицепиться к ним шипами. Их семена люди разнесут по всей округе. За репейниками, будто гиганты, вставали борщевики с красочными белыми зонтами. Их громадные стволы были полны ядовитого сока, чтоб человек не вздумал с ними воевать. Иначе, ему не поздоровится. Он узнает жгучую силу их химического оружия.

Солнце вставало выше и выше. От земли поднимался теплый воздух. Марево зависло в воздухе. Сквозь серую дымку лопухи и борщевики расплывались, сливались вместе в колючий, ядовитый частокол

Собаки плелись от реки – там они вдоволь напились. Псы надеялись, что в корыте еще остался корм. Они обыскали весь двор, но ничего не нашли. Животные были разочарованы: ни корыта, ни корма они во дворе не разыскали.

Кошки показались на заборе. Воробьи и голуби искали в траве крошки сухого корма. Так увлеклись поиском, что не заметили на заборе хищниц. Те втянули головы, внимательно за ними следили. Потом осторожно и мягко спустились на землю, медленно стали приближаться к птицам. Но охота не удалась. Воробьи тут же заметили опасность, вспорхнули на железную крышу дома. А за ними шумно, с треском замахали крыльями голуби, со стуком опустились на железную крышу.

.

Филя в шортах, майке и шлепанцах. Тащит за собой электрокосилку.


ФИЛЯ. Я вышел на косьбу, как на прогулку. Мне с трудом удалось приоткрыть заднюю калитку: так обросла она сорняками. Я протащил за собой косилку на длинном электропроводе.
Шум электрокосилки.
ФИЛЯ. Она зашумела, грозно застрекотала, но тут же увязла в толстом стволе лопуха. Электромоторчик надрывался, выл, но помочь человеку не сумел: не хватало сил.
Филя вынес из сарая топор и штыковую лопату.
ФИЛЯ. Вначале, я рубил лопатой борщевик у калитки. Тот был четырех метровый, толщиной с телеграфный столб. Я всадил штык в толстый ствол, ударил опять и опять, но лишь срезал верхний слой. Тогда я взялся за топор – ударил несколько раз. Зонт над борщевиком закачался. Он словно умолял о пощаде, покачивая белой головой. Я врезал топором снова – огромный борщевик повалился, сминая лопухи и крапиву.

Солнце поднялось высоко. Его лучи обжигали не покрытую голову. Я не обратил на это внимание: так был занят работой. Вдруг я ослабел, голова закружилась. Я не осознал, что со мной произошло. Я уцепился за ствол лопуха, надеялся удержаться. Но ствол не выдержал, принялся медленно сгибаться к земле, рухнул вместе со мной.

  1   2   3