• Əvəlgi, zera bizim surp Krikor Lusavoriçtən barır podanesi, ne türlü ki ol yüpsündü əvəlgi ari atalardan, xaysı andan ilgəri edilər.
  • Körgüzdü bizgə ol yazov bunu da ki, işittix birilərdən
  • Evet adəmilik tarbiyatın yerdəgi, hrubıy, xıyınlı da ölümlü. Evet dügül kimisi da kimisi Nestornunq rozumenesinə körə, xaysı ki turacaq, ayttı tenni Sözgə.
  • Da ol da menqilik neskonçonпy padşahlıxın. Egər ki ayırılmaxnı bilsə edi arakəl adəmilikində da
  • Evet erki bilə podıymovat etiyir edi barçanı da buyrux bilə da dügül erksiz da küçsüzlük bilə kendininq kendinə körə aytkanına: «Buyruxum bar xoyma boyumnu menim, da buyruxum bardır alma».
  • Evet bizdə anınqkibik Sarkisninq pamentkası yoxtur, da dağın artıx, ne ki dinsizlərdən aytılğan zmıslonıy iş eğuruakağ aytılğan, zera egər anınq barlıxı yox esə, ündəlməxkə yoluxtu.
  • Da kim ki bunu bizdən işitkəndən sonqra poğorşicça bolğay xaytıp bizgə inanmıyın aytkanımızğa, kendi bergəy cuvapın Krisdoska sonqğu yarğusuna anınq, neçik söküçi çlunoklarnınq anınq.



  • страница16/24
    Дата15.05.2017
    Размер3.59 Mb.

    Письменное наследие Кавказских албан том 1


    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   24
    Da bu nemə xarın besləgənlərninqdir da dügül oruç saxlağanlarnınq postanovenesi. Xaysı ki uzaxka barmadı Ermenilik tə, evet xısxa zamanda tez kötürüldü ortalıxtan da hali bizim zamanımızda buyruxçılardan da rıçerlərdən başxaa, xaysı ki biriləri alardan erklilikləri bilə da dügül ganonlarnınq buyruxuna körə ya bizim erk berməxindən yuvuxlanıyırlar oruç künlərində balıxka, çetkə da çağırğa. Yoxsa yıxövnünq bölükləri barçası da köpləri joğovurttan dügül yalğız naballardan da balıxlardan keri bolıyırlar ki, heç anqmaxka da dügüllər künlərində Ulu oruçnunq, yıxöv barça semiz aşlardan da da içməxindən çağırnınq.

    Da egər ki kim çıdovsuzlux bilə yazıxında da poşmanlıx bilə xosdovanel bolsa, ağır yükün abaşxarutiunnunq üstünə xoyıyırbiz.

    Bar edi yazğan bitiktə bizim üçün bu da yazğan ki, yalğız çağır dasuvnunq xatıştırmaxından başxa tum etiyirbiz. Da bununq üçün köp edi işlər bizgə aytma tanıxlıxlarından ari bitiklərninq. Evet xısxartmaxı üçün işninq artıxsı heseplədix xoyma barçanı azulaxtan başxa.

    Əvəlgi, zera bizim surp Krikor Lusavoriçtən barır podanesi, ne türlü ki ol yüpsündü əvəlgi ari atalardan, xaysı andan ilgəri edilər. Zera ki Krisdos da kendi sundu kendi kendin badarak vernadunda, çağır yalğız yazılıptır ki, aldı xoluna da ayttı: «Budur xanım menim». Evet suvnunq atı heç namnı anqılmadı. Ne türlü ayttı

    da sakramentni tügəlləməxindən sonqra, ki: «Bundan sonqra heç artıx içmisərmen keltirməxindən borlanınq maçiçasından». Da borlanınq maçiçası çağır toğyır da dügül suv, ne türlü aytıyır surp Johanes Osgiperan Awedarannınq megnutiununda.

    Evet egər ki xan da suv üçün ki aytıyırsiz ki, çıxtı xaburğasından, xarıştırma suvnu pajağka, bunu yənə bu j kendi Johanes Osgiperan aytyır bu j söz da Avedarannınq megı içində Johannes avedaraniçkə körə suvnu mgrdutiun sakramentinə bizim aytıyır da çaxırnı ari badarakka. Alayox özgələri də köplər vartabedləri yıxövnünq bunu j aytyırlar. Da biz alarnınq sözlərinə da sımarlaganına bolup nasladovçaları, na anınq üçün suv toldurmasbiz, evet zadasız çağır bilə zadasız xanın Krisdosnunq tügəlliyirbiz sakramentin. Evet egər ki ol türlü ya bu türlü yalğız aruv can bilə kerəktir xulax etmə Tenqrininq sakramentinə da barça biyənçlikinə Tenqrininq tügəlləsinlər.

    Evet aruvsuz da murdar kləsə zadasız pajağ bilə etilsə da egər suv xatmax bilə, öcəştirir Tenqrini yöpsüngənin tumnunq ornuna barıştırmaxnınq.

    Yənə bar edi bitiktə da kültkülü nemə ki, kendi xaçların hər yıl yənqidən mğrdel etiyirlər. Da bu dügül bilgənlərdən boluptur bizim üçün, da ni dügül biliksizlərdən, zera ki bir kezdir alğışlamaxı xaçıınq da dügüldür köp kez, ne türlü ki yazıp edinqiz.

    Da alğışlamaxı xaçnınq dügül bizdən boluptur, yoxsa əvəlgilərinqizdən sizinq, xaysı ki prodekləri bizim tarkmanel etip berdilər bizgə, ne tьrlь hali tapıyırbiz kün toğuşunda urum yazovu bilə eski bitiklərdə dügül artıx da ni dügül eksik bizimkisindən. Zera yazılğandr yənqi xaçnı əvəl suv bilə yuvma da sonqra çağır bilə eki irikanınq ki, xaburğasından Krisdosnunq çıxtılar, da aytma sağmosnu nalejit etkən da sarnama sözlərin markare Ѕlərninq, da arakellərninq, da Avedaranlarnınq nalejonçıy, da andan sonqra alğışların kahanalıxnınq, xolup Tenqridən ki, bergəy ol xaçka şnorhknu da xuvatnı əvəlgi xaçnınq, xaysı üsnə ki kendi xaçlandı, ne türlü ki bolğay şaytanlarnı sürmə, da zabunlu xların adamlardan arıtkay, da xışımnı ki, yazıxlarımız üçün bizim yoğartın enərlər, zatrımat etkəy də ki bu xaçta dayma, ne türlü ki əvəlgi xaçınq da seninq, da etkin bunu kendinqə pribıtok, da olturğuç, da yarağ xuvatlı ki, yer öpməximiz bizim alnına bununq dügül etilgən materiyağa, yoxsa yalğız sanqa, körülməgən Tenqrigə sunulsun.

    Da dağın artıx bununq kibik yalbarmax sözləri. Da sonqra alıp ol alğışlı xaçnı turğuzurbiz küntoğuşuna da yer öpərbiz anqar. Tek bir kez alğışlap da dügül köp kez, ne türlü yazıp edinqiz. Körgüzdü bizgə ol yazov bunu da ki, işittix birilərdən

    alarnınq aytkanların ki, Krisdos ten bizgə oxşaş, hrubıy, ölümlü, xıyınlı, yerdəgi buzulğan da etilgən almadı qoystan. Yoxsa buzulmağan, suptelnıy, xıyınsız, da etilməgən, da necik bo köründü adam, ne türlü klədi, yedi da içti, necik ki Apraham xatına. Da bununq kibik sözlərgə cuvap bardır tügəllik bilə əvəlgi

    yazılğanımızda bizdən sözlər.

    Evet aytıyıx az nemə hali də yənə. Aytyırbiz Krisdosnu Tenqri da adam Tenqrilikinə körə bir barlıxta Atağa da adəmilikinə körə bir barlıxta bizgə, da ol kendi bir Tenqrilik da ayırılmağan. Tenqrilik tarbiyatına körə köktəgi, aruv, da xıyınsız, da ölümsüz.

    Evet adəmilik tarbiyatın yerdəgi, hrubıy, xıyınlı da ölümlü. Evet dügül kimisi da kimisi Nestornunq rozumenesinə körə, xaysı ki turacaq, ayttı tenni Sözgə. Zera birlənməxindən sonqra kötürüldü ekilik, ne türlü ki biyik da ulu işlər da Tenqrilik zaman bilə tengə aytılır bitiktə bizim barlıxımızda bolğan. Xaysna körə bizim Biyimizninq ten alğan etkənlərin yalğız Tenqrilikinə xoyıyr arakel Boğos, aytıp: «Yisus Krisdos bügün da bügün, da ol je menqiliktə». Tünəgün neskonçonıy Tenqrilikin aytıyır, xaysı ki Ata bilə edi.

    Da bügün ten alğanın belgili etiyir dayma bolğan.

    Da ol da menqilik neskonçonпy padşahlıxın.

    Egər ki ayırılmaxnı bilsə edi arakəl adəmilikində da

    Tenqrilikində, kerək edi aytma ki, Söz Tenqri – tünəgün, da Yisus Krisdos – bügün. Evet heç körgüzmədilər, xaçan ayırılmaxnınq zamanın birləngənindən sonqra ni arakəl, da ni vartabedləri yıxövnünq, ne türlü də Johannes awedaraniç aytıyır tenni tutmax bilə, Söz Tenqrini ayttı tutma, xollarımız bizim, aytıyır, xarmaladılar üstünə Söznünq tirlikninq. Yənə xaytıp tenninq vlastnostların, bardır ki, Tenqrilikkə beriyirlər, ne türlü ki Tenqri xaçlandı da xanı Tenqrininq da xıyın da ölüm.

    Krikor Asduacapanğa körə da özgə arilərgə körə da bununq kibik aytmax dügül mi aytovsuz birlənməxkə da ayırılmağan bolma belgili etiyir. Anпnq üçün biz də tapunıyırbiz tenni bizim barlı xımızdan bolğanın, zera Adəm atamızdan edi da hrubıy da dügül köz-lafa körülgən biçişi yalğız tenninq, ne türlü Aprahamğa köründü, evet ölümündən turğandan da sonqra.

    Ne türlü kendi də ayttı: «Xarmalanqız meni da körünqüz ki, men olmen; zera cannınq teni da sövəki yoxtur, ne türlü ki meni köriyirsiz ki bardır. Kləsə ki Tenqrilik xuvatına körə, xaçan kləsə edi, yenqillətir edi tenni, ne türlü yürüməxi bilə tenqiz üsnə, da turğanə bilə möhürləgən kerezmandan, da kirməxi bilə yapuşkan eşik aşıra aşagerdlərinə, zera dügül ki kendi tarbiyatnınq orenkinə xulux etər edi, ne türlü ki biz, evet orenki tarbiyatnınq anqar xulux etiyir edilər necik yaratuşığa, ne türlü ki qoysnunq da toğmaxından da özgə biyik da ulu skançeliklərdəndir anqlama kerək.

    Egər ki bolmasa edi hrubıy ten, xaç üsnə kimni xaçladılar, ya ne türlü ölünü kerezmanğa xoydular, da Tovmas kimni ölüdən turğanından sonqra xarmaladı? Da egər ki dügül edi xıyınlı, ne türlü xıynaldı? Da egər ki dügül edi ölümlü ten bilə, ne türlü, aşaxlatıp başın, sımarladı canın?

    Evet erki bilə podıymovat etiyir edi barçanı da buyrux bilə da dügül erksiz da küçsüzlük bilə kendininq kendinə körə aytkanına: «Buyruxum bar xoyma boyumnu menim, da buyruxum bardır alma».

    Evet skajitelnıy aytma tenni, egər ki erkli podıymovanesi üçün aytsa kimsə açlıxın da susamaxın da yxğlamaxın da xannınq ketkənin üstünə xaçnınq, xaysı bilə tirildix, tapunıyırbiz biz də bunu. Da egər ki erksiz da igrənçi buzulğan podıymovanesi üçün kimsə aytsa anı skajitelnıy, budur aşından da içkisindən tenninq artıxından odxodit etkən. Bunqar ülüşlü bolmasbiz, zera ki skajitelnos yazıxnınq toğuşudur da kim yazıx etmədi, eyəlik etmədi anqar bununqki skajitelnos. Yənə tanıxlıx beriyir yazov ki, podıymovaneni dügül erksiz, yoxsa erkli podıymovat etti da bu podıymovanesi skajitelnostnunq dügül erkli, evet erksiz da küç bilə spravovatsa bolıyır tarbiyatta. Da kim bunu aytsa, belgili etiyir ki, dügül podıymovane anqar, evet podıymovanegə xul edi.

    Da egər ki bununq kibik skajitelnost podıymovanedən edi erksiz, na belgilidir ki yazıxka da, xaysı ki atasıdır skajitelnostnunq, podpadat etiyir edi tibinə, xaysı ki bolmağay bununqki anqlama ya aytma toğru inamlılarğa.

    Evet egər ki bınyatlılıxına adəmilikninq kimsə aytsa, bunu bolmadı kendində yetkinçədir belgili podıymovane da igrənçiliktən başxa, xaysı ki yazılğandırlar inandırma ki, toğru adam boldu da yazılmaxka hasrətlənməs da yamanlıxlarğa ol ki, toğru Tenqri tapunıyır anı.

    Yazılıp edi znovu bizdən utru bununq üçün ki, bir tarbiyat aytıyırlar Krisdosta, neçikbo zevşıstkim batıldı adəmilik Tenqrilikində. Anınq oxşaşına körд, bir tamçı sirkə ya bir tamçı bal tenqizgə tüşkən belgisiz bolur.

    Bu söz üçün əvəltin də ki, bizdən utru bardır cuvap, ol ki, yazıx ki, birlikində adəmilik xalın da bağlı tarbiyatı teşkirilmədi bağsız da açıx tarbiyatına Tenqrininq.

    Da kendininqkin tas etti xalınlıxın, da dügül açıx da tenlənməgən tarbiyatın Tenqrininq xarıştırmaxı bilə tarbiyatına tenninq teşkirildi ya türlü-türlü boldu kendininq menqilik açıxlıxından, zera ki sirkə ya bal türlü-türlü bolıyırlar da buzulıyırlar tüşkəndın sonqra tenqizgə, ne türlü suv da çağır. Dügül ki bu türlüdür birlənməxninq oxşaşı Tenqrilikninq da adəmilikninq, zera bunlar bolup tenlər könüsün buzulıyırlar xarışılmaxları bilə biri birinə.

    Evet ten da tensiz xarışılıyırlar da birləniyirlər aytovsuz da mutiça bolmaslar biri birinə da teşkirilgəylər, necik adamlarnınq canı da teni. Da egər ki yaratılğan tarbiyatımız bu türlüdür, ne xadar dağın artıx bolurbiz anqlama asrı tamaşalı Yaratuçınınq tarbiyatın birlənməxin yaratılganı bilə. Aytıyıx dağın da az nemə

    əvəlgilərninq oruçu üçün, bizdən ündəlgən oruç, xaysı ki küfürliyirsiz biliksizlik bilд nekturıy, Sarkisninq, aytıp, caduluxnunq eşəki də toğurmaxsız bolup, bizim inamımızdan baş tartkanlardan baykalar sözləp ruznıy işlər da aytıp anınq üçün də yalğan sözlər bilə alnınqızgə sizinq.

    Evet bizdə anınqkibik Sarkisninq pamentkası yoxtur, da dağın artıx, ne ki dinsizlərdən aytılğan zmıslonıy iş eğuruakağ aytılğan, zera egər anınq barlıxı yox esə, ündəlməxkə yoluxtu.

    Evet bu Sarkis üçün ni barlıxı bar cınsımızda bizim, da ni atı, zera egər ki xayda da kləsə ki, bizgə belgisiz xarğıyır anı gatuğiqe ari yıxöv, da eşəkin də anınq, da tourmaxsıznı, da bilgənlərin də anınq, da yöpsüngənlərin, da kiymətin anınq, da işitiptir cınsımızdan bizim Urumlardan xayrı ki, aytıyırlar iftira etip bizdən utru.

    Evet biz tanıxlıxı bilə Tenqrininq belgili yazyıx könüsün bu işlərninq ki, kim də biliksizlik bilə küfürləgəy da zarar etkəy canına kendininq.

    Evet prodeklərninq oruçu aytılır bu anınq üçün, zera əvəlgi oruçudur ermenilikninq da səbəpi budur. Bizim surp Krikor Lusavoriç, xaçan ki çıxtı çoğurdan, da ğöpləndilər alnına anınq padşahı ermenilərninq Artad, ögütləngən Tenqridən, sıfatına tonquznunq, da ksonjentaları, da barça çerüvüşaytandan navidzѕonıy. Xoydu barçasına oruç beş kün cumlux bilə ki, bir nemə yeməgəylər, ne türlü ninoveçilər, ne bilə ki boldu onqalmaxlıx alarğa xolu aşra anınq. Da bu oruç ki, bu səbəptən utru ilgərtin xoyuldu surp Krikordan.

    Ol kendi Lusaworiç podat etti ermeni yıxövünə anı j saxlama tekrar yıl-yıldan, ne türlü ki unutulmağay yaxşılıxı Tenqrininq alarğa bolğan, da yollu köründü xatıştırma bu oruçnu, ne bilə ermenilər yöpsündülər xutxarılmaxnı oruçuna körə ninoveçilərninqne içnəalar xtuldular öç almaxından ölümnünq. Xaysı ki saxlıyırlar bunqar deg cınsları asorilərninq da mısırlılarnınq.

    Evet ki aytılıyır bu da atına surp Sarkisninq bolmağay ki, oxşaşına atı üçün zgorşicça bolğan kimsə. Zera ki bu Sarkis, xaysınınq ki ulukünüdür, buyruxçı edi pobojnıy jivotta Qabatovgiyada zamanında ulu Qosdantianosnunq da oğullarınınq anınq.

    Evet xaçan ki otrımat etti çesarlıxnı keçkən dinsiz Yulianos, sürülgən boldu andan, ketti Parsistanğa Šabuh padşah yanına da anda köplərni Parsis rıçerlərindən xaytardı krisdanlikkə. Anda j yöpsündü ölümnü mardirosluxnunq oğlu bilə birgə ol je Šabuh padşahdan Parsistannınq. Da ki künü ölümününq yoluxtu bolma junvarnınq otuzuna, na anınq üçün toxtattılar pametkasın ulukünnünq anınq şapatkün ilgərgilərninq oruçunda sonqğusuna, ne türlü ki surp Torosnunq da əvəlgi haftanınq Ulu oruçnunq şapat künü ulukün etiyirlər barça yıxövlər.

    Da könüsün Tenqri bilə aytıp, budur səbəpi oruç etməxninq bizim bu oruçnu, anqılğan əvəlgi oruç. Evet xoltxanqızğa körə Tenqri sövükününq axıllı boyunquzğa, ey, özdən başda igitlik zrostunquzğa sizdə bolğan xartlarnınq axıllı, ne türlü Soğomon da da Taniel də, xoydux haybat sövükünə alnınqızgə sizinq yergəli söz bilə ermeni yıxövününq toğru tapunmaxın.

    Da egər ki xvalası üçün adamlarnınq ya xorxusu da uyatı üçün nemə yaptıx bizim tapunmaxımızdan da yazmadıx ya egər artıx nemə yazdıx, ne ki bizdə yoxtur da tapulmas, ne türlü bolğaybiz yöpsünövlü bolma sizdən? Inamsızlar da hercovcovlar bilə yöpsüngəybiz yarğusununq alnına Krisdosnunq! Zera ki inam yapux ya obludnıy yırax dügül inamsızlıxtan.

    Da kim ki bunu bizdən işitkəndən sonqra poğorşicça bolğay xaytıp bizgə inanmıyın aytkanımızğa, kendi bergəy cuvapın Krisdoska sonqğu yarğusuna anınq, neçik söküçi çlunoklarnınq anınq.

    Evet ol, xaysı ki bir kez işitip inansa da yarğulasa, ne türlü ayttı tergövüçisi yürəkninq, toğru inamlılar bilə yöpsüngəy tölövün yaxşılıxnınq Krisdostan, Tenqrimizdən bizim, xaysına ki haybat da xuvat menqi menqilik, amen…
    Русский перевод

    Говоря к сведению твоей многомудрой и боголюбивой особы, в кратком рассуждении даю ответ на твой вопрос относительно религии нашей и церковных порядков. И поскольку смысл сказанного изустно обычно не остается в тайниках памяти в неизменном виде, а, наоборот, подвергается забвению, вы просите записать [все] в грамоте, дабы сказанное нами не затуманилось в памяти; и мы с любовью вручим вам, любителю мудрости, в короткий срок, в кратком и ясном изложении, соответственно ничтожному разумению немощности нашей.

    Однако они (эти рассуждения) содержат всю правду о нашей вере и церковных постановлениях, завещанных нам святыми отцами. И вот они: «Исповедуем всесвятую троицу: отца и сына и духа святого — три лица отдельных в одном естестве, совокупленных в единое божество. Отец — нерожденный, безначальный, сущий прежде век; сын — рожденный от естества отца, непорочный и бестелесный, также сущий прежде век; дух святой—происшедший от отца, но не рождением, подобно сыну, а исхождением, подобно источнику, ему единому ведомым об||разом, непостижимым тварям. И не было так, чтобы был отец, когда не было с ним сына и духа. Но яко же отец — всегда отец, а не впоследствии стяжал имя отцовское, подобно и сын — всегда сын, присно совечен отцу своему. Так и дух святой — всегда дух божий, нерасторжимый от отца и от сына, единая сущность, единая власть, единая воля и единая созидательная сила, в трех лицах понимаемая. [Нет между ними разницы] ни по великости, ни по малости, ни в высокоумии и ни в кротости, ни в преизбытке, ни в недостатке, а исповедуется единый порядок и единая служба, единое повсеместное поклонение святой троице, силою которой приведено в бытие из ничего все сущее: небеса с небожителями и земля с земнородными, видимые и невидимые твари от начала сотворения мира. А затем — из единой троицы Слова-Отца — сын единородный волею отца и [святого] духа, благовестием архангела Гавриила снизошел во чрево девы Марии, не оставив лона отца по непостижимому божественному естеству, и, приняв в себя от крови пречистой девы, происходящей от Адама, совокупил с божеством своим неисповедимым и неизреченным смешением и стал [обладать] двумя совершенными естествами— божеским и человеческим. Одно совершенное лицо неизменяемое и неразделяемое по естеству, не превращающее человеческое, густое и воздушное естество свое в безвоздушное, простое ес||тество божественное, с потерею собственных качеств, и не повреждающее чистое, бестелесное естество божье смешением с естеством плотным, не согрешившее против своей вечной чистоты, хотя и говорится о нерасторжимом единстве, воплощении бестелесного и сгущении Слова. Но бестелесное Слово тоже совокупляется с плотью и соединяется с человеческим естеством, обожествляя ее соединением и смешением, но не изменением и превращением, добиваясь единства, подобно тому как не смешиваются душа и тело человеческие. Хотя он (сын) и признается превыше образца истины, поскольку есть сравнение между творцом и творением, однако, объединив непостижимым образом наше [естество] со своим, он остался неизменным как создатель и создание. Но не в сжатом виде, как воздух и вода в сосуде, ибо, когда [сосуда] нет, они обращаются в пустоту, а естественно соединенные, крепче, чем Слово, неслиянным и неделимым единением. И получил Христос естество Адама, но не безгрешного, пребывающего в раю, а уже согрешившего и осквернившегося, ибо и дева Мария, от которой принял он плоть, произошла от греховного естества адамова. Однако, соединившись с естеством

    божьим, греховное стало безгрешным, а бренное избавилось от гнусных пороков скверны, подобно тому как металл, если он заржавел, соединяясь с огнем, освобождается от скверны. А сущность, очистившись от скверны, остается неистребленной,поскольку, чье начало || было нетленно (ведь зачат он был без семени непорочной девой), у того и конец будет нетленным (понеже тело его во гробе не видело тлена), откуда необходимо следует, дабы и то время, кое было между рождением и смертью, быть ему бестленным*. Мы говорим о нем — нетленный не по необходимости и по свойству самой его природы, чтобы оно не было подвержено, например, голоду и жажде, сну и утомлению, печали и слезам, что по справедливости и не очень зримо дает нам понять вочеловечение его, а по невольному и привнесенному свойству мы веруем, что он неоскверненный, ибо в нем есть нечто подобное нам и есть [нечто] превыше нас, согласно Писанию, где сказано: «Человек есть не выше человека» — и еще: «Человек есть, и кто познает его?»

    Итак, по нашему разумению, таков был способ соединения во чреве девы, когда он пребывал в оном девять месяцев, с дополнительными пятью днями по первородству: тот, кто мог в одно мгновение стать совершенным, день ото дня рос и развивался, чтобы отвергнуть мнение, якобы вочеловечение было только по видимости. И родился как человек, бог вочеловечившийся, сохранив нерастленным целомудрие родительницы, чтобы она благословляла рождение, паче клятвы, и предпочитала девство. Восьмидневным был он обрезан, дабы исполнить обет, данный отцам, и научить нас обрезанию духовному, сердечному. Вступил сорокадневным в храм, согласно закону о посвящении, собственно, чтобы по||святить в своем [лице] человеческое естество наше отцу на небесах. Бежал в Египет, чтобы обратить к богопочитанию столицу идолослужения и нас наставить принимать вместе с ним гонения. Проходил по свету тридесять лет в скудости и смирении, скрывал свое божественное [происхождение], чтобы возвысить и возвеличить нас, когда мы последуем по его пути. Пришел на Иордан по исполнении тридесяти лет, явив славу божества своего, согласно свидетельству отца: «Сей есть сын мой возлюбленный» и сошествием духа в виде голубя.

    Был крещен в Иордане от Иоанна, дабы очистить воду и потопить в ней древние грехи, даруя нам духовное крещение, по свидетельству Иоанна, дескать: «Он будет крестить вас духом святым и огнем». Второй Адам постился четыре-десять дней за первого Адама, ибо [тот] не постился, и троекратным испытанием победил победителя человеков. А уже после этого он явил миру тайную силу своей божественности, изгоняя бесов, исцеляя хворых, возвращая зрение слепым, заставляя хромых ходить, воскрешая мертвых, пройдя по морю, как по суше, насытив многих малой толикой хлеба, изменяя по воле своей свойства творений: обращая воду в вино и прах в свет.. И еще до воскресения он раскрыл на горе Фавор ученикам своим свет божес||твенности своей, сокрытый телом, как бы завесой, возвещая себя господом живых и мертвых, властным воззванием к Моисею и Илии.



    Затем добровольно пришел он на страдания, дабы исполнить начертания закона и пророков. Воссел на ослицу и молодого осла , что есть образ церкви иудеев и язычников. Совершил пасху по закону, дабы обратить ветхое в новое, и тень — в свет истины. Мыл ноги ученикам своим, дабы приблизившись к древу познания, смыть грехи с ног праотца. Отдал тело свое в пищу жизни и кровь свою во искупление грехов, дабы те из нас, кто вкушением первых плодов был умерщвлен, воскресли вкушением их. Молился моим естеством перед отцом за меня, дабы обратить меня в прежнюю славу и дабы показать пример и нам молиться в искушениях наших. Скорбел и плакал он — причина радости небожителей и земнородных, чтобы отереть все слезы со всех лиц, согласно Исайе. Пугался, чтобы искоренить страх смерти. Потел, чтобы стереть пот с лица [адамова]. Принял пощечину, чтобы сильнее сразить врага. Дал оголить себя, чтобы разорвать покров стыда на лице праотца ||. Пил желчь, дабы усладить горечь вкушения греховного. Был пригвожден к кресту, дабы освободить нас от уз и даровать нам древо жизни взамен древа смерти. Самовластно умер своим человеческим смертным естеством и остался жив своим божеским бессмертным естеством. Не так, чтобы кто-то умер, а кто-то остался жив, как говорят разделители1, но одно и то же лицо, единый Христос, был замучен и умер единосущной нам смертной плотью своей и остался жив бессмертным и животворящим божеством, единосущным отцу. Так говорит и святой Афанасий, дескать: «Смертная плоть не повредила бессмертному божеству, ибо она была безгрешна, а паче того, сама осталась безгрешной могуществом бессмертного» — и немного погодя присовокупляет: «Смерть постигла только плоть, единосущную с нашей плотью смертной».Поэтому и исповедуем мы Христа как бога и человека, и говорим не ради отделения, дескать, не может быть, чтобы он страдал и не страдал; божественной природой своей—неизменный и нестрадаемый, а плотью — пострадавший и принявший смерть. Поэтому ошибаются те, кто говорит, что тот, кто страдал,— один, а тот, кто не претерпел страданий,— другой. Был замучен и принял смерть плотью своей не кто иной, как Слово, ибо то же самое Слово, нестрадающее и бесплотное, стало плотью и чрез то подверглось страданиям, чтобы тем самым спасти человечество. Когда человеческое тело Слова страдало, тогда Слово то, неразлучно с ним пребывавшее, принимало на себя страдание, и чрез это произошло нечто весьма чудесное, ибо это он страдал и он же не страдал. Страдал от страданий, ибо его собственное тело страдало, и в тех же страданиях он пребывал без страданий, не отделившись от потерпевшего страсти тела, ибо, будучи богом, Слово по природе своей страданию не подлежало. Однако бесплотное было неотделимо соединено со страждущим телом, а тело имело в себе непричастное страданиям Слово, искореняющее немощь его. Так [говорит] Афанасий. Вместе с тем мы исповедуем и после смерти божество его не отделившимся от плоти и человеческое—от души. Так что, когда Слово было телом на кресте и во гробе, божеством своим находилось одесную отца и славой его исполнены были небо и земля. Вместе с ним был на земле и отец его, как он сам сказал: «Отец мой есть со мною, он не оставил меня одного». Ибо где отец — там и сын и дух [святой], а где сын — там отец и дух [святой], а где дух святой — там отец и сын. Итак, сойдя во гроб умершим телом и живым божеством, он разорил ад; и, воскресши на третий день, он воскресил вместе с собою от греховной смерти души верующих и внушил надежду также на воскресение тела по своему примеру во время второго пришествия и по прошествии сорока дней вознесся на небо пред лицом апостолов и, согласно апостолу, воссел одесную [престола] величия отца на небесах, он придет в теле нашем, в каком и вознесся, чтобы судить праведным судом живых и мертвых и воздать каждому по делам.Таково наше истинное исповедание веры относительно святой троицы и воплощения Христа, которое мы представили здесь в кратком изложении.

    Что же касается вообще церковных порядков и празднеств, а также и иных вопросов, о которых кое-кто из ваших, почтя их запутанными, сообщил вам, мы пишем и о них правдивыми словами, как о тех из них, которые есть у нас, так и о тех, которые мы отвергаем. Во-первых, писали, что, мол: «Пятого января поутру празднуют [армяне] благовещение, вечером — рождество, а назавтра, т. е. шестого января,— крещение христово». В этом есть доля правды, [а также] доля, выходящая за пределы правды. А на деле вот как.

    Правильно написано, [что мы] в один и тот же день, шестого января, отмечаем праздник рождества христова и крещения его, ибо так мы приняли это предание от первых отцов [церкви]. А то, что якобы мы пятого числа поутру празднуем благовещение, исполнено лжи, ибо по-нашему праздник благовещения [приходится] на шестое апреля, а рождество— на шестое января, на двенадцать дней позже, чем празднуете вы. Какая нужда безо всякого смысла отмечать в один день три праздника? В то же время у нас есть множество свидетельств насчет совокупного

    Прежде все церкви, начиная с апостольских, так именно и праздновали; впоследствии из-за того, что Вифлеем и Иордан были расположены на расстоянии друг от друга и нельзя было праздновать в двух местах в один и тот же день, некоторые церкви разделили [эти праздники], и мало-помалу тоже самое сделали и другие церкви. А армяне, как были приучены святым Григором, так и остались при том без изменений.И евангелист Лука тоже свидетельствует о справедливости этого [обычая], ибо повествует, как во время праздника покаяния2, который приходится на десятое число месяца тишри3 и двадцать второе сентября, вошел первосвященник Захария в храм для каждения и явилось ему видение — архангел, от коего услышал он благую весть о зачатии бесплодной, и за то, что он не поверил, онемел.

    Затем [евангелист] присовокупляет: «А когда окончились дни службы его, возвратился в дом свой». А дом его находился не в Иерусалиме, а в нагорной части Иудеи, где Мария приветствовала Елизавету. И днями его службы были: пять дней праздника покаяния и семь дней скинопигии, что составляет двенадцать дней. Итак, оба эти праздника евангелист называет днями священнической службы Захарии, и они, по обычаю, праздновались одновременно. Когда они окончились, говорит он (Лука), возвратился [Захария] в дом свой, и двадцать второго тишри, т. е. пятого октября, было зачатие Елизаветы. Так вот [ошибаются] те, кто праздник благовещения деве отмечает двадцать пятого марта и зачатие Елизаветы— в |первый день онемения Захарии, что выпадает на десятое тишри, ибо это не подтверждается евангелистом Лукой. А кто отмечает [этот праздник] шестого апреля и говорит, что зачатие Елизаветы произошло спустя двенадцать дней его (Захарии) службы, как выше было написано, и что имело место двадцать второго тишри, [тот прав], и это подтверждается евангелистом.

    Есть и третье свидетельство об этом в том же повествовании евангелиста, где он говорит: «Иисусу было тридцать лет от рождения, [когда его] крестили», и следовало бы по мудром и здравом рассуждении, чтобы крещение совпало и было совершено в тот же день месяца, что и рождество,— шестого января, спустя тридцать лет, хотя названия дней [могли быть] не одни и те же.

    Многое еще можно сказать об этом, но и того немногого, [что мы сказали], слишком много для тебя, мудрого. Но так или иначе, лишь бы было во славу божью.

    В грамоте написано, что в наших церквах не исполняются песнопения святой Богородице. Это клевета, лишенная и доли правды, ибо у нас так чтима предостойная чесни всех живущих на небе и на земле матерь божья Мария, что слова о ней исполняются не только в простые дни наряду с песнопениями трех отроков и пророка Давида, но даже в воскресенье и в дни господних праздников, что могут подтвердить вам те из ваших [людей], кто имеет сведения о наших церковных службах.

    Опять в той же грамоте написано было о нас еще и следующее: «Они исповедуют единое естество в Слове и плоти, в чем,— говорят они,— обвиняется нами Аполлинарий». Это [утверждение] нуждается в пространно изложенном ответе. Однако, за неимением времени, довольствуемся малым. Мы говорим: «Одно естество Христа» не вследствие смешения, как Евтихий, и не по слабости, как Аполлинарий, а в соответствии с Кириллом Александрийским, который говорит в «Книге ученых бесед» против Нестория, дескать: «Единое естество в Слове воплощенном, как разумели я отцы наши». И [Кирилл Александрийский] называет отцами Афанасия и тех, кто жил раньше него; и мы говорили так в соответствии с преданиями святых [отцов], а не из-за путаных мнений неправославных, которые, утверждая единое естество во Христе, допускали в его единстве смешение, перемену или изменение. Вы же говорите о едином лице Христа, что верно и справедливо. Мы исповедуем то же самое; то, что мы говорим одно естество, тоже подобно и согласно, но не из-за [подобного же] мнения еретиков. И это доказывается тем, что, когда мы устно говорим об этих вещах, мы не останавливаемся на единстве [естества], а указываем свойства обоих; точно так и в отношении страстей и смерти вышесказанное объясняет, согласно святому Афанасию, который говорит, что «Слово, будучи богом, по естеству своему было немучимо, однако к немучимому телу был неотделимо присоединен бесплотный [дух]». И множество тому подобных [изречений] .

    Поскольку под единым естеством у нас разумеют не что иное, как нераздельное и неизреченное соединение Слова с плотью, то, говоря о двух естествах, когда речь идет не о разделении, согласно |Бесторию, а о показе несмешения, вопреки инакомыслию Евтихия и Аполлинария, мы не изворачиваемся. Так, например, душа и тело человека суть различные существа, ибо одно из них [принадлежит] небу, другое— земле, одно видимо, другое невидимо, одно временно, другое бессмертно, однако после воссоединения в человеке говорится—одно естество, а не два, я, говоря об одном естестве, под человеком не подразумевают смесь и не считают его [одной] только душою или [одним] только телом. Так точно и Христос: хотя и говорится — одно естество, однако оное приписывается не по слиянию, а по неизреченному соединению двух естеств; поелику если бы нельзя было так сказать, то следовало бы понимать не только два, но три естества: два человеческих — душа и тело — и одно божеское. Но после соединения уничтожилось разделение, согласно сказанному святыми учителями [церкви]. Итак, если говорится о едином естестве, то ради нерушимого и неделимого единства, не ради смешения; о двух естествах [говорится] ради несмешения и неизменного бытия, а не для разделения; каждое из этих мнений остается в пределах православия.

    И еще написано было в грамоте, дескать, миро наше составляется из маслянистого растения, называемого кунжутом, а не из [масла] оливкового дерева. Это воистину так, А причина не в чем ином, как в том, что в стране армянской ввиду холодного климата оливы не растут и [армянам] пришлось употреблять в миро такое вещество, которое легко найти в нашей |стране; в этом не видно никакого духовного вреда, ибо, если бы сила заключалась в веществе, стоило бы искать лишь такое вещество, в котором заключено божественное наитие. А если веществу масла придают божественную благодать благословение и молитвы священнические, то от того, из плодов [оливкового] дерева [изготовлено] масло или из растения, ничего не прибавляется и не убавляется, точно так же и вино — вещество крови христовой — приемлемо, невзирая на то, какого оно цвета: черного, красного или белого, ибо обедня освящает его и оно становится кровью христовой.

    В грамоте было сказано и о святых образах, дескать, армяне их вовсе не приемлют; что это правда, мы ясно показываем в споре, который идет между двумя нашими народами. Много зла посеял дьявол, и также среди части необразованного народа нашего; непризнающих святые образы, если у нас находятся таковые, хулят и даже предают анафеме тех, кто осмеливается ругать [иконы]; и мы, будучи облечены саном предводителя, приемлем и поклоняемся изображению страстей спасителя нашего, а также чтим иконы всех святых, по чину каждого, которые и изображаются в наших церквах и на облачениях для службы литургии; наказываем и принуждаем к молчанию тех из наших [прихожан], невежественных и глупых, кто не признает [икон].

    Написано также следующее: мол, ко всем крестам мы прибиваем гвозди. И это тоже неверно, ибо кресты из твердого материала, какими являются, например, золотые, серебряные и другие, сделанные не из двух [кусков], положенных друг на друга, мы не прибиваем гвоздями. А деревянные [кресты] из двух кусков следует закреплять железными гвоздями, дабы они от ветра или по другой причине не распались бы, отделившись друг от друга, подобно тому как тот самый первый крест, на котором пригвожден был Христос, как известно, [был составлен] из двух прибитых друг к другу частей, чтобы можно было бы поднять на него тело и он не рухнул бы. Так (вот, если гвоздь имеет какой-либо иной смысл, то следовало бы все кресты, из какого бы вещества они ни были, заколачивать гвоздями, а не только деревянные, где есть опасность, что они развалятся и рухнут. И опять-таки. Если кто увидит гвозди на каменном кресте или железном, состоящем не из двух частей, а из одной, то пусть знает, что это дело рук невежд и крамольников, а не веление наше.

    Относительно Трисвятой песни было написано, дескать, мы возглашаем: «Распятый за нас»; если бы мы святословие это пели, как вы, и относили бы ко всей троице, то говорить «распятый за нас» значило опасное и глубокое заблуждение.

    А если мы произносим это, обращаясь к одному лишь лицу — сыну — ради величайших благодеяний, оказанных им нам, мы относим к нему слова: «Боже всемогущий и бессмертный, распятый телом за нас, помилуй нас!» А вместе с этим мы просим мать бога-Слова быть заступницей и посредницей [между нами] и сыном ее единородным, говоря: «Поднеси мольбу нашу сыну своему и богу нашему». Поэтому, если кто, подобно вам, относит [песнь] ко всей троице || или же к ипостаси только лишь сына, подобно нам,— и то и другое угодно богу, если поется это без прекословия; в этом месте мы относим святословие к лицу сына, но в божественной литургии мы поем песнь серафимскую, относя ее ко [всем] трем ипостасям.

    О нас было также написано и следующее обвинение, дескать: «Во время святой четыредесятницы они по субботам и воскресеньям вкушают молоко животных и яйца». Так вот мы представим вам и следующее оправдание: в прежние времена в Восточной стране армянские ишханы имели обыкновение, подобно вам и франкам, ежедневно в дни сорокадневного [поста] вкушать рыбу и растительное масло и пить вино. А духовные предводители того времени увещевали их отказываться в дни поста от такой пищи, доказывая, что рыба хуже, чем молочная пища, ибо рыба ֊ настоящее животное, а молоко — не животное, а лишь сок животной пищи. Поэтому, если желаете свято придерживаться поста, как того бог желал, откажитесь как от молока, так и от рыбы. А если вы не хотите этого делать, то пять дней в неделю свято воздерживайтесь от всякой пищи и питья, а по субботам и воскресеньям ввиду невоздерж||ности своей, кроме мяса, ешьте все остальное — и рыбу и молочное, дабы кто-то, вкушая только рыбу и не вкушая молочное, не думал, что он постится, считая рыбу постной пищей; меж тем это установление для чревоугодников, а не для постящихся. Но это продержалось среди армян недолго. Немного времени спустя оно быстро исчезло, а нынче, в наши дни, за исключением ишханов и воинов (причем некоторые из них самовольно, а не по каноническому установлению или же с нашего позволения), никто в дни поста не притрагивается к рыбе, постному маслу и вину; кроме того, все лица духовного сословия и многие из народа отказываются не только от молочной пищи и от рыбы, которые вовсе не недозволены в дни четыредесятницы, но и от всякой сытной пищи и от питья вина; а если кто по невоздержанию оступится и, раскаявшись, исповедуется [в этом], мы накладываем на того тяжелейшее бремя епитимьи.

    Написано было в грамоте о нас еще и следующее: на одном лишь вине, не разбавляя его водой, совершают [армяне] литургию. Относительно этого мы можем привести много слов из свидетельств [Священного] писания, однако, чтобы быть краткими, мы сочли излишним привести все, [что у нас есть], и довольствуемся малым. Во-первых, [мы делаем это], потому что переняли сию традицию от просветителя нашего, от святого Григора, так же как и он получил ее от первых святых отцов, живших до него. И опять-таки написано же, что Христос, принесший себя в горнице таинственно в жертву, взял [чашу] в руки и изрек: «Сие есть || кровь моя»*, о воде даже и не упоминается, меж тем как он сказал после совершения таинства: «Отныне не буду пить от плода лозы виноградной...», а лоза виноградная родит вино, а не воду, как говорит Иоанн Златоуст в толковании Евангелия. А что касается того, что вы полагаете [нужным] добавлять в чашу воды ради воды и крови, истекших из ребра [Христа], то тот же Иоанн Златоуст в той же части толкования Евангелия по Иоанну говорит: вода относится к таинству крещения нашего, а вино к [таинству] божественной литургии. Об этом же говорят и многие из учителей церкви, а мы, будучи последователями их слов и преданий, именно поэтому и не добавляем воду [в вино] и совершаем таинство пречистой крови христовой чистым вином. Однако, так или этак, лишь бы с чистой душой служить божественное таинство литургии, и да свершится все во славу божью. А нечистый и нечестивый, будет ли свершать [таинство] с помощью неразбавленной чаши или же с примесью воды, вместо того чтобы умиротворить, вызовет гнев приемлющего жертву обедни бога.

    И опять были в грамоте и смешные вещи, дескать: «Кресты свои они ежегодно заново окропляют [водой] и освящают». Это никогда не делали у нас ни ученые, ни невежды, ибо освящение креста бывает единожды, а «е многократно, как и у вас предписывается, и [чин] освящения креста составлен не нами, а |вашими первыми отцами [церкви], и предки наши перевели [его] и дали нам, что и поныне на греческом языке можно найти в древних книгах на Востоке; он не лучше и не хуже, чем наш, поскольку там написано: «Новый крест сперва омыть водой, затем вином в знак двух струй, истекавших из ребер Христа, и петь приличный случаю псалом, прочитать слова пророков и апостолов и таинственные евангелия, а после этого священник читает молитвы, прося бога даровать тому кресту благодать и силу первого креста, на котором сам [господь] был распят, чтобы изгонять бесов, очищать людей от пороков, отводить гнев, сошедший сверху за грехи наши, дескать: «Пребуди навсегда в нем, как в первом кресте своем, сотвори, чтобы он стал твоим храмом, престолом, орудием силы, ибо поклонение наше пред ним не есть [преклонение] перед вещественным творением, а пред тобой, единым невидимым богом» — и подобные им моления и речи. А затем, взяв освященный крест, водружаем к востоку и поклоняемся ему, освятив его всего лишь единожды, как я уже писал, а не многократно.

    Вы пишете в вашей грамоте и следующее: «Слыхали мы, как кое-кто из вас говорил, дескать, Христос — тело единосущное нашему: густое, смертное, страдаемое, земное, бренное и сотворенное, но не как у девы, а небренное, тонкое, нестрадаемое и несотворенное и что являлся он [нам] как человек, когда хо||тел, ел, пил, как у Авраама». На это полностью отвечают слова, написанные нами выше, однако мы скажем еще кое-что. Мы говорим о Христе — бог и человек, по божеству единосущный отцу, а по человечеству единосущный нам, сам он — единый и неделимый бог, по божественной природе своей — небожитель: чистый, нестрадаемый и бессмертный, а по человеческой природе — земнородный: сложный, страдаемый и смертный, но не иной и иной, согласно мнению Нестория, назвавшего его тело храмом Слова, ибо после соединения исчезла двоесущность, так что высшие божественные свойства в Писании приписываются иногда его телу, соответственному нашему. Поэтому и апостол многозначащие имена господа нашего считает присущими божеству, когда говорит: «Иисус Христос вчера и сегодня, и вовеки тот же» [Словом] «вчера» обозначает он вечное божество, когда он был с отцом своим, [словом] «сегодня» — вочеловечение его; и вовеки тот же [означает] нескончаемое царствие его, ибо если бы апостол подразумевал деление на человеческое и божественное, то должен был сказать: бог-Слово вчера, и Иисус Христос сегодня; но никогда не было указано путей разделения после соединения — ни апостолами, ни учителями церкви, точно так же как и евангелист Иоанн, осязав тело, сказал, что осязал Слово. «Руки наши,— говорит он,— осязали || слово жизни» И опять-таки свойства тела иногда приписываются божеству, как-то: бог, распятый на кресте, кровь божья, и страсти, и смерть, согласно Григорию Богослову и другим святым. Что же все сие означает, если не неизреченное соединение и неделимое единосущие? Посему и мы исповедуем тело [его] как единосущное нашему, ибо оно от плоти адамовой, а не облик только тела, явившийся очам и не бывший действительностью, как было это при явлении Аврааму. И было так не только до воскресения, но и после воскресения, ибо сам он тоже изрек: «Это — я сам; осяжите меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите, у меня».

    Хотя и божественная сила по соизволению облегчала тело тогда, когда шел он по воде морской, выходил из запечатанной могилы, входил через закрытые двери к ученикам [своим], ибо не он подчинялся законам природы, как мы, а законы природы служили ему, как творцу; это можно понять и из того, что родился он от девственницы и из других высочайших чудес. Если тело его было не густое — кто же был пригвожден к кресту? Или как же его, мертвого, положили во гроб? И кого Фома осязал после воскресения? А если он не был подвержен страданиям, то как же был он замучен? А если не был он смертен телом, то как же, преклонив голову, отдал душу свою? Впрочем, он волею своей и могуществом перенес все это, а не поневоле и по слабости, как и сам он говорит: «Имею власть отдать ее (жизнь), и власть имею опять принять ее». А если кто называет тело [его] тленным из-за природных немощей: голода и жажды, истечения слезами и кровью на кресте, что оживило нас,— мы исповедуем все это. Но если кто называет его бренным из-за невольных и презренных страстей, т. е. избыточного потребления пищи и питья,— мы этого не признаем, ибо тлен — порождение грехов, а если кто не согрешил, то такая бренность не овладеет им. И еще потому, что Писание свидетельствует, что страсти он претерпел не поневоле, а добровольно; и эти страсти губительные — не добровольные, а невольные, волнения же неестественные действуют насильно. И допускающий их [в господе] утверждает, что не страсти подчинены ему, а он сам [подчинен] страстям; и если он поневоле подчинился таким тленным страстям, ясно, что он подпал под влияние греха, который и есть родитель тлена, что истинно верующие не должны признавать и повторять. А если кто в подтверждение человеческой сущности его укажет на это, достаточно будет [сказать] о явных страданиях, не подлежащих осуждению, о которых написано [в Писании], для удостоверения в том, что он (Христос) воистину стал человеком. В неписаных же [указаниях] и наивреднейших страданиях не нуждается тот, кто исповедует его истинным богом.

    Еще было написано о нас, дескать: «Потому и говорят о едином естестве Христа, ибо человеческая природа его совершенно растворилась в божественной, || подобно тому как капля уксуса или меда исчезает в море». И на это тоже есть ответ в вышенаписанном, когда мы говорим, что при соединении плотная и сложная человеческая природа его не перешла в простую и чистую природу бога и не утратила своей густоты, и простая и бесплотная божественная природа, смешавшись с природой плоти, не изменилась и не исказила своей вечной чистоты. Ибо уксус или мед, попав в море, изменяются и портятся, так же как вода и вино. Не так происходит соединение божественного я человеческого, ибо они (уксус и мед), будучи телесными [веществами], действительно портятся, смешавшись друг с другом. А плоть и бесплотное смешиваются и соединяются неисповедимо и не заменяют одно другое, не портятся, подобно душе и телу человека. И если так [происходит] в сотворенном естестве [человека], то насколько возвышеннее следует думать о высочайшем единении естества творца с творением.

    Поговорим немного и о посте, называемом у нас Арачаворк, который вы по неведению хулите, называя [постом] в честь какого-то Саргиса, колдуна и владельца осла и собачки. Отступники от нашей веры выдумали всякие басни о нем и передали эти россказни вам. Но у нас и в помине нет этого Саргиса, [о нем знают] еще меньше, чем о так называемом Ехджеруакахе, ибо последний, хоть и не существует, имя его существует, а Саргиса этого ни самого не было у нас в народе, ни имени его; а если есть где-то такой человек, неизвестный нам, то вселенская церковь предает проклятию и его, и осла его, и собачку, и всех знающих его, и признающих, ибо имя его и не слыхал никто в нашем народе, кроме разве только ромеев, так как они клевещут на нас, говоря об этом. А мы, бог свидетель, написали чистую правду об этом, дабы никто по неведению не осуждал нас и не брал греха на душу свою.

    Итак, Арачаворком называется он (пост) потому, что это первый пост, [принятый] в Армении. А причиной тому вот что: святой Григор, просветитель наш, когда вышел из рва8 и когда собрались перед ним наказанный богом царь армянский Трдатиос в образе кабана, все ишханы и воины бесноватые, наложил он на всех пятидневный голодный пост, чтобы они, подобно ниневитянам, не ели ничего, тем самым они были его рукою исцелены. И этот пост, наложенный прежде всех других святым Григором, просветитель заповедал армянской церкви соблюдать по исполнении каждого года, дабы благодеяние божье, снизошедшее сверху, не было забыто. Сочтено было удобным объединить этот пост, благодаря которому армяне обрели спасение, с постом ниневитян, благодаря которому те избавились от угрозы смерти и который и по сей день соблюдают сирийцы и египтяне. А так как называется он также и именем святого Саргиса, пусть никто из-за общности || имен не заблуждается, поскольку этот Саргис, чья память празднуется, во время Константина Великого и его сыновей был благочестивым князем в Каппадокии. А когда воцарился безбожник Юлиан, [Саргис], преследуемый им, переехал в Персию к царю Шапуху. И там он, обратив в христианство множество воинов персидских, принял вместе с сыном своим мученический венец от руки того же царя Шапуха; и поскольку день его преставления приходится на тридцатое число января, постольку решено было праздновать день памяти его в субботний день после поста Арачаворк. Точно так, как все церкви празднуют [день памяти] святого Теодороса в конце первой недели четыредесятницы. Итак, рассказав, как перед богом, [мы сообщили вам] причину соблюдения нами поста, называемого Арачаворком.

    Итак, по желанию боголюбивой и смиренной твоей особы, о почтенный повелитель, в молодых летах исполненный, подобно Соломону и Даниилу, мудрости старца, мы предложили достопочтению вашему в кратком изложении [объяснение] истинного исповедания армянской церкви. И если по человекоугодию либо из страха или уважения мы скрыли что-либо о нашем веровании и не написали [об этом] или же на||писали что-то лишнее, чего у нас нет, чтобы было приемлемо вами, да будет принята нами вместе с неверующими и раскольниками кара перед судом Христа, ибо сокрытие веры или лицемерие не очень отличается от неверия. Если кто, услыхав все это от нас, допустит кривотолки о нас, не поверив сказанному, пусть [таковой] сам и ответит Христу в день суда его как сеющий раздор среди последователей его. А тот, кто, услыхав раз, поверит и не осудит, тот, как сказал испытатель сердец, да примет вместе с истинно верующими воздаяние благ от Христа, бога нашего, которому слава и могущество вечные, аминь».

    * * *

    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   24

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Письменное наследие Кавказских албан том 1