страница8/25
Дата14.03.2019
Размер4.31 Mb.

Поѣздка въ обонежье и корелу


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25


С. 104

Не менѣе чистыхъ топоровъ заслуживаютъ вниманія и такъ называемые молоты и сѣкиры, съ отверстіями для продѣванія руки по срединѣ; распространеніе этихъ орудій проходитъ чрезъ Прибалтійскій край, какъ доказываютъ находки Гревинка, и Скандинавію, на западъ, въ Данію и пр., — и связуютъ, такъ сказать, каменный вѣкъ нашего сѣвера съ западноевропейскимъ. Стрѣлы, грузила и пращевые камни — все это найдено было г. Поляковымъ въ большомъ количествѣ. Касательно доисторической орнаментаціи добытъ также весьма богатый матеріалъ; такъ напр. обитатели Олонецкой губ. гравировали на своихъ орудіяхъ головы лосей, медвѣдей, какъ это доказывается находками Бутенева, а также украшали себя разнаго рода привѣсками, которыхъ встрѣчается очень много и притомъ самыхъ разнообразныхъ формъ, встрѣчающихся однако въ такомъ же большомъ количествѣ въ Прибалтійскомъ краѣ, Финляндіи, Даніи и Скандинавіи. Глиняная посуда была здѣсь такою же необходимостью, такою же принадлежностью всякаго жилья, какъ и въ озерныхъ жилищахъ Швейцаріи, въ Даніи и въ Скандинавіи; какъ у жителей этихъ странъ, такъ и у Олончанъ каменнаго вѣка посуда была сдѣлана изъ глины, съ большимъ содержаніемъ песку; какъ въ Швейцаріи, горшки встрѣчались только въ видѣ обломковъ, по которымъ, конечно, лишь приблизительно можно судить о ихъ формѣ въ цѣломъ видѣ. Большинство обломковъ принадлежитъ къ окраиннымъ и боковымъ частямъ горшковъ; горшки видимо украшались разнообразными узорами, состоящими изъ рядовъ бороздокъ, съ правильными на ихъ глубинѣ угловатыми вдавленіями; бороздки эти располагались то наклонными и параллельными другь другу рядами, то зигзагами между окраинною линіей и бороздкой, ей параллельною, то два ряда бороздокъ сходились подъ угломъ


С. 105

другъ къ другу, то лежали параллельно окраинамъ или же наконецъ раздѣлялись ямочками, составляющими второй элементъ въ разнообразныхъ комбинаціяхъ доисторической орнаментаціи. Ямки въ рѣдкихъ случаяхъ не глубоки; по большей части онѣ проникаютъ черезъ всю толщу стѣнки и на внутренней сторонѣ получаются соотвѣтственные ямкамъ ряды выпуклостей; на мѣстахъ этихъ ямочекъ стѣнки горшка являются весьма тонкими и легко проламываются. Расположеніе ямокъ всегда клонится къ срединѣ и еще чаще къ низу горшковъ; слѣдуетъ вообще полагать, что присутствіе ихъ на посудѣ обязано своимъ происхожденіемъ не только стремленію къ изящному, но, быть можетъ, и тому соображенію, что въ подобныхъ горшкахъ вода могла быстрѣе нагрѣваться и кипѣть. Что касается до опредѣленія народности жителей Олонецкаго края во время каменнаго періода, то положительное разрѣшеніе этого вопроса еще не мыслимо по недостатку данныхъ; тѣмъ не менѣе слѣдуетъ полагать, что здѣсь жилъ еще въ докурганный періодъ (въ курганахъ Олонецкой губерніи находимы были уже металлы) тотъ же народъ, который затѣмъ двинулся двумя потоками на сѣверъ въ Скандинавію и на югозападъ черезъ Прибалтійскій край и Поморье въ Данію; Финны ли то или ихъ предшественники въ Европѣ? рѣшитъ лишь тотъ послѣдующій изслѣдователь, которому удастся найти нѣсколько череповъ доисторическаго Олончанина. Если жители каменнаго вѣка въ Олонецкой губерніи были не Финны, то племя это могло быть стерто съ лица земли или поглощено курганнымъ или финскимъ народами. Вѣрнѣе всего впрочемъ то, что обитатели Олонецкой губерніи въ каменный періодъ принадлежали къ народамъ перваго миграціоннаго движенія Урало-Артайцевъ на западъ и родственны скорѣе Лопарямъ, нежели Савакотамъ, Вепсамъ и т. п. Тутъ же невдалекѣ


С. 106

отъ Нигозера возвышаются холмы, которые представляютъ собою отроги Масельги; мы отправились осмотрѣть ихъ, такъ какъ въ этомъ мѣстѣ значится по офиціальнымъ свѣдѣніямъ ломка аспида. Аспидъ дѣйствительно есть, и притомъ превосходной слоистости; но ломки, при всемъ нашемъ желаніи, найти не могли. Нигозерскій аспидъ ждетъ еще предпріимчиваго человѣка, которому вздумается приняться за его разработку. Здѣшній аспидъ отлично пишетъ и намъ не разъ случалось видѣть ребятъ, которые употребляли его для этой цѣли. Мѣстные жители, правда, ломаютъ его и употребляютъ на разныя подѣлки; мы видѣли грузила аспидныя, ступени, точила и даже ручной жерновъ. Доставка аспида нигозерскаго съ мѣста ломки на берегъ Кондопожской губы чрезвычайно удобна, такъ какъ Нигозеро соединяется съ водами Онежскаго озера протокомъ, который стоитъ лишь прочистить нѣсколько, и тогда Нигозеро и Сандалозеро, а слѣдовательно и Тивдійскія мраморныя ломки, будутъ имѣть прямое водное сообщеніе съ Онегою, а слѣдовательно и съ Петербургомъ. Сама по себѣ Кондопога ничѣмъ особенно не замѣчательна, кромѣ развѣ церкви, которая по народному преданію выстроена была на задушбину Грознаго царя. «И по сіе время въ ночь на Ивана идетъ въ церкви задушбинная служба, слышенъ звонъ колокольный, хотя мѣстный священникъ и не служитъ въ это время. Никто не помянетъ Грознаго царя, по всѣмъ церквамъ ему говорятъ анаѳему-проклятъ, а вѣдь онъ великій строитель былъ церковный, такъ у насъ онъ себѣ задушбину и строитъ.» Откуда явилось такое преданіе — неизвѣстно; но церковь дѣйствительно весьма древняя, съ крыльцами и переходами. Въ синодикѣ одного изъ крестьянъ дѣйствительно я нашелъ на первой страницѣ: Раба твоего Іоанна, царя и великаго князя всея Руси помяни Господи


С. 107

во царствіи Твоемъ». Такъ ничего и не разъяснили намъ въ этомъ странномъ фактѣ поминовенія Грознаго, тѣмъ болѣе, что священникъ мѣстный былъ въ отсутствіи.


XXVII.
Съ Кондопоги дорога круто поворачиваетъ на сѣверъ для обхода Сѣнной губы, которая далеко вдалась въ материкъ. Отсюда начинается корельское населеніе вплоть до Кяппе-сельги включительно, хотя и обрусѣвшее до забвенія своего роднаго языка. Типъ кореляка сохранился еще и въ Мянсельгѣ и Кяппесельгѣ, хотя и переходитъ весьма замѣтно къ общему кряжистому сѣверновеликозерскому русскому типу. Въ Кяппесельгѣ40 удалось намъ разговориться съ однимъ весьма интереснымъ странникомъ, отправлявшимся въ Петрозаводскъ изъ прикемскихъ странъ. Изъ его разсказовъ мы убѣдились, что Даниловскій погромъ 1854 года не принесъ никакой пользы, такъ какъ расколъ ушелъ въ самаго себя, съежился и держится теперь крайне осторожной тактики. Скиты существуютъ, но ни одному ретивому пастырю, ни одному алчущему наградъ чиновнику особыхъ порученій не придетъ въ голову искать ихъ, а тѣмъ болѣе разгромлять, такъ какъ къ нимъ едва-едва можно добраться. Тотъ же Даниловскій погромъ совершеннно во вредъ православію подѣйствовалъ на гонимыхъ безпоповцевъ; значительное число ихъ, не видя никакой терпимости и подвергаясь лишь однимъ угнетеніямъ, ушло въ болѣе безъисходныя и суровыя секты, какъ-то: въ христовщину и въ странничество или въ Спасово согласіе. Тотъ, кто прежде былъ безпоповцемъ, и теперь имъ же остался, но скрывается, надѣваетъ на себя ненавистную ему маску православія и, считаясь по спискамъ православнымъ, отъ всей


С. 108


души ненавидитъ духовенство и насильно навязанную ему религію. Можно смѣло сказать, что по всему пути отъ Петрозаводска до Повѣнца и далѣе на востокъ и на сѣверъ нѣтъ православныхъ41, тогда какъ по спискамъ они значатся. Понравился попъ крестьянамъ, и вотъ они рѣшаютъ чѣмъ нибудь отблагодарить хорошаго человѣка; въ одинъ прекрасный день является къ нему гурьба людей и объявляетъ, что они хотятъ «возсоединиться съ Святою Церковью»; попъ радъ, хотя и знаетъ прекрасно, что это только личина, отписываетъ по начальству и получаетъ или просто благодарность, или скуфейку, или иную какую-либо награду; новыя дѣти церкви записываются въ исповѣдные списки, и пошелъ попъ отмѣчать противъ ихъ именъ: «неб. по нерадѣнію». Гнусность за гнусностью разсказываютъ намъ о Даниловскомъ погромѣ, и приходится нашему брату краснѣть предъ этими «погибшими для Христа» людьми за насъ, «православныхъ христіанъ». Въ своемъ мѣстѣ мы разскажемъ кое-что изъ этихъ гадостныхъ, отвратительныхъ фактовъ глумленія сильнаго надъ слабымъ и безпомощнымъ.


ХХVIІІ.
Послѣ 5-ти часовой ѣзды по отвратительной песчаной дорогѣ, когда ямщикъ рѣшительно обобьетъ всю свою погонялку объ спину не мудрой измученной лошаденки, путникъ прибываетъ въ Лижму, селеніе, гдѣ приходится версты двѣ ѣхать между огромныхъ горъ досокъ. Въ сторонѣ отъ дороги видны нѣсколько холмовъ значительной вышины престраннаго бланжеваго цвѣта; вы подъѣзжаете ближе и замѣчаете, что холмы эти образовались изъ древесныхъ опилокъ, которые гніютъ здѣсь не у дѣла. Во всей Лижмѣ земля покрыта на четверть опилками, которые порождаютъ


С. 109


миріады крайне назойливыхъ насѣкомыхъ. Лижемскій заводъ, какъ и остальные заводы на берегу Онежскаго озера, дѣйствуетъ водою. На немъ постоянно работаетъ отъ 20—50 рабочихъ, которые получаютъ заработной платы отъ 40 коп. до 80 к. за день. Между прочимъ не можемъ не припомнить объ одномъ поразившемъ насъ обстоятельствѣ, которое показываетъ, какъ богатъ здѣшній край еще лѣсомъ и какъ варварски относятся заводчики къ лѣсу. Будучи на одномъ заводѣ, мы испугались не на шутку, когда увидали огромный столбъ дыма, поднимавшійся среди досчатыхъ «этажей». Крайне заинтересовавшись этимъ обстоятельствомъ, мы отправились по досчатой настилкѣ къ тому мѣсту, откуда валилъ дымъ, и увидали огромнѣйшую яму, въ которой сваленъ былъ бракъ изъ досокъ и горѣлъ огромнымъ пламенемъ. «Что это?» удивились мы. «А это бракъ, горбыли сжигаются!» преспокойно отвѣчалъ намъ сопровождавшій насъ прикащикъ. «Зачѣмъ же это?» «Да куда же ихъ дѣвать? и то ужъ вонъ какъ все загородили». «Да вѣдь посмотрите! горитъ настилка, которая ведетъ на заводъ! вонъ и опилки загорѣлись!» думали мы напугать прикащика. — «Эка невидаль настилка! Сгоритъ, такъ и новую выстроить не долго; а опилки то пусть ихъ горятъ, можетъ съ ними и блохи сгорятъ! намъ же полегчаетъ». Гдѣ же тутъ вводить раціональное лѣсное хозяйство? Гдѣ же тутъ бережно пользоваться лѣсомъ, когда тысячи тесинъ сжигаются, потому что ихъ дѣвать некуда? когда огромная досчатая постройка не ставится ни во что — выстроимъ, дескать, новую?


ХXIX.
Олонецкая губернія, и къ тому же въ особенности сѣверная часть ея, представляетъ собою какъ бы продолженіе


С. 110


финляндской природы. Масельгскій хребетъ, который проходитъ чуть не по всему Повѣнецкому уѣзду, даетъ небольшой отрожекъ, который, подъ именемъ Сунскихъ горъ, проходитъ по сѣверной части Петрозаводскаго уѣзда и, постепенно склоняясь къ котловинѣ Онежскаго озера, образуетъ въ сѣверномъ концѣ послѣдняго рядъ мысовъ, косъ, заливовъ, губъ и бухтъ. Отъ этихъ главныхъ кряжей по сторонамъ всюду тянутся малые холмы, извѣстные подъ именемъ сельгъ. Сельги всегда тянутся приблизительно отъ сѣверозапада на юговостокъ, и вся мѣстность Повѣнецкаго уѣзда представляетъ собою какъ бы только-что вспаханную почву, гдѣ навалъ представляютъ собою сельги, а нарѣзъ — тѣ болотца, которыя всегда находятся между двумя параллельно другъ другу тянущимися сельгами. Едва только сельга встрѣтитъ на пути своемъ рѣку, какъ выступитъ въ русло съ берега высокимъ наволокомъ и затруднитъ теченіе рѣки камнями и лудою; рѣдко рѣка уступитъ и потечетъ по направленію самой сельги, чаще всего рѣка роетъ сельгу, дѣлаются пороги, которые и виновны въ томъ, что огромныя рѣки сѣвера не пригодны для судоходства и не приносятъ той пользы краю, которую по размѣрамъ своимъ могли бы приносить. Русскій человѣкъ, придя въ эти мѣста, всегда обходилъ тщательно сельги и старался устроить свое жилье гдѣ нибудь на наволокѣ, вдающемся въ рѣку или въ озеро, или прямо таки при какомъ нибудь озерѣ, при какой нибудь губѣ или рѣкѣ. Отсюда мы и видимъ, что всѣ русскія поселенія носятъ въ названіяхъ своихъ эту черту русскаго характера; мы то и дѣло встрѣчаемъ: Габъ-наволокъ, Лобъ-наволокъ, Пергуба, Сѣнная губа42, Лижма губа, Острѣчье, Выгъ-рѣка, Святозеро, Выгозеро, Котошозеро, Машозеро и безчисленное количество такихъ наименованій мѣстности, и можемъ быть вполнѣ увѣрены, что


С. 111

всѣ поселенія съ такими названіями совершенно русскія. Наоборотъ, финнъ не любилъ воды, видно потому, что по водѣ къ нему чаще всего могъ подобраться врагъ его, русскiй поселенецъ; финнъ вѣчно заберется съ своимъ поселкомъ на горушку и именуетъ свои поселенія Мянсельгою, Масельгою, Кяппесельгою; а то, такъ вздумаетъ убраться на возвышенный островъ посреди озера и тогда называетъ свой поселокъ Воцемасари, Кюлосари и т. п. прозвищами. Правда, встрѣчаются финскія поселенія и на озерахъ, у береговъ ихь, но, видно, давно уже изгнаны отсюда финны и только одно названіе осталось въ воспоминаніе того, что когда то жили здѣсь финны. Вожмосальма уже при Петрѣ была сплошь заселена русскими. Многіе любители обрѣтать то, чего на самомъ дѣлѣ нѣтъ, ужасно обрадовались, что въ названіяхъ нѣкоторыхъ мѣстностей Повѣнецкаго уѣзда они нашли намекъ на проживаніе здѣсь остатковъ бывшихъ хозяевъ здѣшнихъ мѣстъ — лопарей, но въ томъ то и дѣло, что всѣ эти названія крайне сомнительнаго происхожденія и врядъ ли намекаютъ на прежнихъ обитателей43. Дѣло въ томъ, что народъ въ Повѣнецкомъ уѣздѣ отлично выговариваетъ, и потому каждому невольно бросается въ глаза та буква, которую онъ употребляетъ въ названіяхъ: Лобскій песокъ, Лобъ-наволокъ, деревня Лобская, озеро Лобское и т. п. Дѣло въ томъ, что до сихъ поръ еще говорятъ въ Повѣнецкомъ уѣздѣ про болото, которое начинаетъ поростать порослью, мелкимъ ельничкомъ и березничкомъ, что болото «залобилось». Залобился и песокъ на берегу Повѣнецкой губы Онежскаго озера, а отсюда быть можетъ и назвали мѣстность Лобскимъ пескомъ. Не станемъ увѣрять, что оно именно такъ и есть, но скажемъ лишь, что народъ о лопаряхъ давно здѣсь и думать забылъ, а названія всѣхъ вышеприведенныхъ мѣстностей отнюдь не исходятъ изъ


С. 112

многомудрой главы землемѣра или помѣщика, какъ это случается въ центральной и южной Россіи, а прямо выходятъ изъ народа, который рѣшительно ничего не помнитъ о лопаряхъ, обитавшихъ когда то по берегамъ Онежскаго озера. Охота прозывать свое сельбище по имени рѣчки или озера или пріурочивать названіе мѣстности къ какой нибудь особенности въ ея конфигураціи, или къ какому нибудь случившемуся здѣсь, иногда самому простому факту не въ новину русскому человѣку; всегда и вездѣ поступалъ онъ такъ и въ иныхъ мѣстахъ сохранились даже прекуріозныя преданія о происхожденіи того или другаго прозванія мѣстности; такъ и здѣсь русскій человѣкъ или по памяти передаетъ изъ рода въ родъ или же приписываетъ дѣйствительно существовавшему лицу свои собственныя измышленія; слѣдуетъ замѣтить, что Заонежье описывалъ въ 1628 году писецъ Никита Панинъ, да «для помощи ему приданъ подъячій Семенъ Копыловъ»; народъ помнитъ Панина и увѣряетъ, что онъ никогда не затруднялся давать мѣстности прозваніе — очень находчивъ былъ. То и дѣло слышишь изъ устъ народа разсказы о томъ, какъ Панинъ «деревнямъ имена давалъ» и иногда въ разсказѣ слышится уже позднѣйшая сатира на жителей, остроумно пріуроченная къ имени Панина. Противъ Козыревскаго селенія есть островъ, длиною въ 2 версты и шириною въ 150 сажень; испоконъ вѣку владѣли этимъ островомъ крестьяне Мальковы, владѣли безспорно на займищномъ правѣ: пришли, сдѣлали палъ и на огнищѣ стали сѣяться и кормиться. Въ старину старые люди толкуютъ много было здѣсь гадовъ всякаго рода, словно ихъ несли надъ этимъ мѣстомъ въ кузовѣ, да не нарокомъ вывалили; но вотъ является въ этихъ мѣстахъ писецъ Панинъ, охотникъ не малый до земляники, увидалъ на острову землянику, вышелъ на берегъ и сталъ было


С. 113

брать ее; потянулся онъ къ одной ягодинѣ, — глядь, а къ его рукѣ зміюга тянется. «Вонъ, проклятый, съ этого острова!» закричалъ Панинъ и съ тѣхъ поръ не стало здѣсь ни одного гада. Панинъ ѣздилъ здѣсь, видимо осматривалъ, вникалъ, разспрашивалъ и вотъ фантазія народная придала ему волшебную какую то силу. Ѣздилъ, говорятъ старые Обонежскіе люди, писецъ Панинъ отъ самаго царя давалъ имена и прозвища на села, деревни, рѣки, озера и наволоки. «На Кижскомъ подголовкѣ былъ онъ во время лѣта. Пріѣхалъ въ одну губу и увидалъ человѣка, мужчину, съ женою сѣно кучатъ: «быть этой волости, сказалъ онъ, Сѣнная губа». Поѣхалъ онъ къ Спасу Бѣлому; подъѣзжаетъ къ деревушкѣ и только было хотѣлъ скликать народъ въ суёмъ, какъ видитъ — человѣкъ въ кузницѣ куетъ косы: «а не надо, ребята, говоритъ онъ, безпокоить народу, собирать въ одинъ домъ; пущай названье деревни — Кузнецы». Переѣхалъ дальше, полверсты мѣста — другая деревушка, дворовъ семь; какъ назвать?» Вышелъ на берегъ царевъ писецъ, видитъ — ребята балуютъ — берестяна коробка въ воду пихнута: «пусть же, сказалъ онъ, эта деревушка по названію-Корба». Отъѣхалъ полверсты впередъ, увидалъ опять домы и куёкъ (гагара) въ губы куётъ (ныряетъ): «эка васъ здѣсь понапихано, ну да пусть называются домы — Куйгуба». Впередъ опять деревня; идетъ человѣкъ берегомъ; середкою — путемъ идетъ человѣкъ, замѣтилъ Панинъ; «пущай же деревня эта Середка»44. Впередъ съ изнова тронулся; смотритъ — идетъ женщина берегомъ: «Какъ тебя звать голубушка?  — «Таней». — «Ну пущай и деревня зовется — Потановщиной»45. Пихнулся далѣ, полверсты мѣста, до Святова Наволока; остановился тутъ писецъ Панинъ. «Што же называютъ Святымъ этотъ наволокъ, ребята?» спросилъ онъ. Во времена стародавнія шелъ святой въ этотъ наволокъ, ‑


С. 114

отвѣчаютъ ему эти люди, — а на другой сторонѣ, за сто саженъ отъ Спасителя жилъ человѣкъ темный; вдругъ святой переходитъ на берегъ и этотъ темный человѣкъ явился на другомъ берегу46. «Смоль! речетъ ему святой, перевези меня!» — «Ну, святой, я тебя перевезу: твой санъ выше меня, — отвѣтилъ этотъ темный человѣкъ. И съ той поры наволокъ — Святъ-наволокъ, а другой — Смолевъ-наволокъ». Не всегда однако дѣло обходилось безъ собранія суёма, но и въ этомъ случаѣ Панинъ всегда давалъ названія сельбищамъ, основываясь на своихъ соображеніяхъ. Мы не станемъ перечислять здѣсь всѣ подобныя преданія о Панинѣ, но сообщимъ еще нѣсколько изъ нихъ, такъ они чрезвычайно комичны и въ иныхъ мѣстахъ Россіи намъ никогда не приводилось встрѣчаться съ такимъ сильнымъ желаніемъ опричинить всякое прозвище. «Впередъ черезъ версту деревушка; видитъ Панинъ у крестьянина рыба на стѣнѣ сохнетъ — язи: «пущай же, говоритъ, деревушка эта — Язнево».47 Впередъ верста, стоитъ деревня 17 дворовъ. Приказалъ Панинъ собрать суёмъ. Собрались крестьяне; смотритъ Панинъ на сходъ крестьянскій, и вотъ идетъ одинъ молодецъ, убравши хорошо, въ шапкѣ съ козыремъ: «пущай эта деревня — Козыревцы». Впередъ три четверти версты, смотрятъ идетъ человѣкъ необыкновенный, плечами широкъ, а задомъ узокъ: «пущай, говоритъ Панинъ, названье этой деревнѣ — Клиновы». Впередъ тронувши немного, попадается на берегу колоколка: «пущай же это — Мальково».48 Далѣ двинулись сто саженъ, деревня десять дворовъ, новоразселенная; въ это время сгрубѣла погода, и думалъ Панинъ49, какъ назвать эту деревню; вдругъ раскинуло на небѣ, солнышкомъ накрыло и Панинъ сказалъ: «пущай же это Жаренково».50 Впередъ пихнулись четверть версты — около наволокъ; пріѣзжаютъ къ берегу и видятъ ходятъ малые телята въ


С. 115

старьѣ: «пущай будетъ это мѣсто — Телятниково».51 «За полторы версты встрѣчаются двухъ человѣкъ: оба толки, убравши хорошо, головы кверху: «пущай эта деревня зовется — Сычи». Далѣ поѣхалъ Панинъ до Толвуи. Въ проѣздѣ будучи путемъ-дорогою, онъ назвалъ первую деревню отъ Сычей — Сиговомъ, а тамъ Березки, да Вигово, да Тарасы, да Жеребцовская. А далѣ 10 верстъ къ западу, къ Миколаю угоднику — волость, гдѣ живутъ ловцы; приходитъ Панинъ въ эту деревню и видитъ — у одного крестьянина много рыбы нажарено. Панинъ, видимо, не стѣснялся по увѣренію народа тѣмъ, что не находилъ русскаго названья и часто бралъ подходящее Корельское, но это то обстоятельство и указываетъ, что позднѣйшее желаніе опричинить всякое названіе мѣстности, заставляло пріурочивать сочиненіе этихъ названій къ имени Панина, который по корельски не зналъ. Такъ и въ этомъ случаѣ Панинъ сказалъ, увидавши жареную рыбу: «не для чего, ребята, сгонять народъ; пущай же эта волость — Вегорукса».52 Впередъ 6 верстъ, грунтъ земли низкій, въ срединѣ деревни ламба (лужа) и потому онъ назвалъ деревню Ламбой. Поѣхалъ потомъ Панинъ въ Палеострову, къ Варвары... Въ проѣздъ онъ увидалъ на берегу кузовъ (видимо народъ забылъ корельское слово: куза — береза) и самую деревню назвалъ — Кузарандой. До Толвуи ѣхалъ берегомъ; подъѣзжая, видитъ — толкутся люди на улицѣ: «пущай же это будетъ Толвуя».53 Въ Толвуѣ писецъ Панинъ пожилъ нѣсколько времени и возвратился домой въ Новгородъ». Г. Барсовъ собралъ цѣлую массу такихъ разсказовъ о Панинѣ, мы же позаимствовали здѣсь лишь часть его богатаго матеріала.



С. 116

XXX.
Великолѣпнѣйшее природное шоссе, съумасшедшая, чуть не по 20 верстъ въ часъ, ѣзда ямщиковъ, теряющихъ всякое сознаніе о томъ, что лошади могутъ утомиться и даже пасть отъ усталости, при видѣ магической надписи на открытомъ листѣ, что благоволятъ, дескать, выдавать вамъ лошадей за «оные»; превосходные виды, смѣняющіеся постоянно по сторонамъ; этотъ нескончаемый лѣсъ, который тянется чуть-ли не до берега Бѣлаго моря; эти скалы, которыя наворочены здѣсь будто титаномъ какимъ; эти горныя рѣчки, озера чуть не на каждомъ шагу; дивная панорама Онеги, которая по временамъ открывается глазамъ вашимъ, словно море какое безбрежное; бодрый видъ народа, который съумѣлъ ужиться на этихъ непривольныхь по части хлѣбной мѣстахъ и который то и дѣло отвоевываетъ у мачихи-почвы то болотце, то поватую сельгу; возможность со всякимъ, даже съ самымъ бѣднымъ крестьяниномъ, у котораго кажется голодъ долженъ бы былъ отбить разсудокъ, поговорить толково — все это, конечно, вмѣстѣ взятое, должно бы было сдѣлать изъ дороги отъ Петрозаводска въ Повѣнецъ какое то увеселительное путешествіе, если бы обаяніе не уменьшалось тѣмъ, что по въѣздѣ въ богохранимый Повѣнецъ, вы рѣшительно не знаете куда дѣваться отъ жгучей боли въ рукахъ, лицѣ и затылкѣ. Чуть не съ первой уже станціи путникъ ощущаетъ, что онъ вступилъ рѣшительно въ царство комаровъ, мошкары и тому подобной негоди, которая облѣпляетъ новичка и доводитъ рѣшительно до остервененія. Едва въѣхалъ экипажъ въ лѣсъ, какъ начинается знакомство съ однимъ чисто мѣстнымъ насѣкомымъ — знакомство крайне непріятное,


С. 117

такъ какъ барма, муха довольно значительныхъ размѣровъ часто больше обыкновенной песьей мухи, неразборчива по части пищи и потому съ одинаковымъ наслажденіемъ протыкаетъ своимъ жаломъ и конскую морду, и заскорузлую шею ямщика, и аристократически-тонкокожую физіономію какого-нибудь превосходительнаго ревизующаго лица. Сначала мы крѣпимся, потому лишь впрочемъ, что крѣпились ѣхавшіе съ нами ямщики, да и потому еще, что никакъ не могли придумать чѣмъ бы укрыться отъ бармъ, комаровъ и мошкары; но когда къ вечеру летающая компанія до такой степени увеличилась въ численности, что рѣшительно ни глазъ, ни рта нельзя было раскрыть, чтобы не попало туда какое нибудь шальное насѣкомое, а главное, когда шея, физіономія и руки наши распухли и горѣли, какъ отъ горчичниковъ, то мы рѣшились пожертвовать и видами, и прелестью вечера, и завернулись съ головою въ пальто. Наконецъ, пріѣхавши на одну изъ станцій, мы увидѣли, что ямщикъ, собираясь уже садиться на козлы, тащитъ изъ кармана какую-то штуку, сдѣланную изъ холста54; стали мы приглядываться и въ концѣ концовъ узнали, что здѣшній крестьянинъ съумѣлъ отлично отбояриться отъ назойливыхъ и мучительныхъ насѣкомыхъ. Ямщикъ надѣлъ на себя кукѐль, который, какъ оказалось, употребляется въ этихъ мѣстахъ постоянно. Кукѐль — это холщевой башлыкъ, сшитый особеннымъ образомъ. Всѣ полевыя работы производятся въ кукѐляхъ, и слѣдуетъ признаться, что выдумка недурна, и солнце не палитъ, да и комаръ не укуситъ. И снова невольно натолкнешься на мысль, отчего бы это недодуматься было до кукѐля нашему степному крестьянину, отчего бы не защитить ему свою физіономію и затылокъ отъ жгучихъ лучей солнечныхъ? Отъ кукѐлей идешь дальше, начинаешь сравнивать и то, и другое, и куда какъ не казистъ


С. 118

покажется намъ степнячокъ въ сравненіи съ олончаниномъ. Кажется, земля даетъ много; стоитъ лишь ковырнуть ее дрянною ковырялкою, чтобы она дала хлѣба на зиму вволю, благораствореніе воздуховъ хоть и не-ахти свѣтъ какое, а все почище сѣверныхъ мѣстностей, а между тѣмъ типъ измельчалъ, издряннился, погорбился; красиваго лица не сыщешь и за деньги, на работу плохи, несетъ 4 полѣна и отдувается, копнѐтъ раза три лопатой и остановится, спросишь — не пойметъ, поговоришь — и жалко, и обидно станетъ. Отчего же сѣверякъ и работаетъ, такъ что заглядишься на его работу, куда нибудь на сельгу заберется — и радъ, что раздобылъ полосьмушки десятины подъ распашку, три года долженъ употребить на предварительную подготовку будущей нивы, сжечь лѣсъ, стащить въ сторону каменья, да унавозить такъ, что подъ навозомъ и земли не видать; въ разговорѣ боекъ, отвѣчаетъ умно, съ достоинствомъ; по большей части грамотенъ, предпріимчивъ? Отчего бы это въ самомъ дѣлѣ? Пробовали было спрашивать у ямщиковъ и тѣхъ, у кого останавливались, да говорятъ такое несуразное, что еще хуже въ тупикъ становишься. Одинъ, такъ съострилъ даже. Я говорю: «почему это все происходитъ, что и богаче вы здѣсь, а должны бы быть бѣднѣе?» «Однимъ, говоритъ, бѣдны мы — помѣщиками, да тѣмъ-то мы и богаты». Вотъ и толкуй тутъ! А помѣщиковъ-то — это правда — тамъ на сѣверѣ мы что-то не встрѣчаемъ.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Поѣздка въ обонежье и корелу