• Человек, который с удовольствием ел кожаные ремни и не ведал проблем
  • Удаляя зубы, пациентам, ом мечтал о ковбойской доле
  • Миссис Линкольн плеснула горячим кофе в лицо Авраама



  • страница6/10
    Дата27.07.2017
    Размер2.01 Mb.
    ТипКнига

    Прихоти удачи или малоизвестные факты из жизни известных людей


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
    Одною из самых известных плутов в истории Америки обманывали снова и снова
    Кто был самым большим плутом в американской истории? Лавры, без сомнения, принадлежат старине П.Т.Барну- му, коннектикутскому янки, ставшему едва ли не самым знаменитым в мире балаганщиком, то есть организатором массовых зрелищ.

    Барнум с гордостью заявлял о себе как о "короле обманщиков" Он даже написал книгу под названием "История всемирного плутовства" и бывал немало польщен, слыша в свой адрес такие определения, как "мошенник", "шарлатан", "обманщик" или "жулик".

    Он не упускал случая для того, чтобы так или иначе одурачить людей. Однажды он разрекламировал лошадь, у которой, по его словам, голова была на месте хвоста, а хвост — на месте головы. Люди стекались со всех сторон, чтобы посмотреть на это чудо природы. И, уплатив за вход один шиллинг и тридцать пенсов, они видели обычную лошадь, поставленную в стойло с привязанным к кормушке хвостом.

    В другой раз он представил для демонстрации то, что называл настоящим котом черно-вишневого цвета. Кот был черным. Но, получив плату за вход, Барнум, не моргнув глазом заявил зрителям: "Слов нет, кот черный, но ведь таково же большинство вишен".

    Хотя имя Барнума служит сейчас своеобразным синонимом цирковых представлений, однако к организации их в подлинном смысле этого слова он приступил разве что в своем шестидесятилетнем возрасте. Что же касается основания им цирка "Барнум-Бэлли", то это произошло еще десять лет спустя.

    Барнум заявлял, что каждую минуту на свете рождается один простофиля. И был прав. Хотя в общей сложности он заработал на демонстрации различных "чудес природы" и диких животных 800 тысяч фунтов, однако и сам не раз оказывался жертвой обмана.

    Так, например, будучи еще молодым человком, он вложил все имеющиеся у него пять тысяч фунтов в создание предприятия по производству медвежьего жира. Это чудесное средство должно было способствовать, по его мнению, отращиванию волос на лысых головах. Компаньон Барнума промотал все деньги и, оставив ему лишь рецепт на производство медвежьего жира, скрылся в Европе.

    Затем Барнум попытался наладить массовую продажу иллюстрированной Библии. Но нанятые им помощники выманили у него все предназначенные для этого деньги оставив хозяина ни с чем.

    Как-то по случаю он приобрел патент на производство огнетушителей. Но у них оказался лишь один маленький недостаток: они не тушили огонь. Наконец, с неувядающим оптимизмом он вовлек себя в производство часов. Однако, потеряв на этой затее сто тысяч фунтов, он вверг себя в такое банкротство, что это стало своеобразной национальной сенсацией.

    Потеряв все, вплоть до последнего пенса, он подготовил специальную лекцию на тему: "Как делать деньги". С нею он разъезжал повсюду, включая Оксфордский и Кембриджский университеты. Причем в качестве вознаграждения получал за вечер до 200 фунтов.

    Однажды Барнум вызвал настоящую бурю эмоций, вознамерившись приобрести дом, в котором родился Шекспир, разобрать и перевезти его в Америку чтобы установить его на Бродвее для всеобщего обозрения.

    Вопреки своему хвастовству и задиристости старый балаганщик временами испытывал острые приступы депрессии. Как-то, сидя в запущенном номере гостиницы в Ливерпуле, он буквально плакал от разочарования и тоски по дому.

    Барнум был искренне религиозным и благочестивым человеком. Однажды ему довелось прослушать лекцию о том зле, которое представляет из себя пьянство. И хотя до этого в течение двадцати лет он употреблял спиртное довольно умеренно, тем не менее под влиянием чувства ринулся домой, расколотил все имевшиеся здесь бутылки с шампанским и подписал обязательство о том, что больше никогда не притронется к вину После этого он отправился по домам своих друзей и в течение одного утра убедил двадцать из них подписать трезвеннические обеты.

    Когда Барнум жил в Риджпорте, штат Коннектикут, он обзавелся белым шелковым флагом с вышитыми на нем собственными инициалами. Он поднимал его над крышей с тем, чтобы дать знать своим друзьям, что находится дома.

    Для поддержания должной популярности организованного им музея и бродячего зверинца Барнум решил использовать слона для пахоты на ферме, примыкающей к железной дороге. Погонщик слона, словно какой-нибудь восточный властелин, был наряжен в красно-желтые шелковые панталоны. Ему было вручено железнодорожное расписание, в соответствии с которым он должен был усердно погонять слона в то время, как мимо проходил очередной поезд. Понятно, что все пассажиры, сгорая от любопытства, бросались к окнам вагонов. Американские газеты на все лады расписывали эту историю до тех пор, пока она не стала национальной достопримечательностью. Тысячи фермеров писали Барнуму, умоляя продать им слонов.

    В течение одного лета он перепахал на слоне поле полсотни раз, получив 20 тысяч фунтов только за счет рекламы своего метода.

    В 1855 году Барнум написал историю своей жизни и в течение последующих 35 лет непрерывно дополнял и переиздавал ее. В общей сложности он приобрел миллион экземпляров своей биографии, выплатив за каждый из них по четыре пенса и перепродавая за четыре шиллинга.

    Однажды он прибил к стене своей конторы в Риджпорте, где находилась зимняя квартира его цирка, большой упаковочный ящик, на котором огромными черными буквами вывел: "Не открывать до смерти П.Т.Барнума".

    Появление ящика вызвало множество различных догадок и пересудов. Сотрудники Барнума пришли к выводу о том, что он решил таким способом оставить им наследство. Однако, когда ящик наконец открыли, то увидели, что он битком набит экземплярами книги "Жизнь П.Т.Барнума, описанная им самим". Он распорядился, чтобы экземпляр его книги был вручен каждому из его старших сотрудников.

    У Барнума не было сыновей, которые бы могли сохранить на земле его фамилию. Поэтому он предложил своему внуку С.Х.Силлею пять тысяч фунтов с тем, чтобы он принял себе двойную фамилию: Барнум-Силлей.

    Когда Барнум был уже при смерти, выходящая в Нью-Йорке газета "Ивнинг сан" обратилась к его агенту по печати, не позволит ли великий балаганщик опубликовать свой некролог еще до того, как уйдет, что называется, в мир иной. Агент по печати уверенно заявил: "Конечно, позволит. Старик будет просто в восторге".

    Так что на следующее утро Барнум прочитал в газете четыре колонки о своей собственной смерти. И был ими восхищен.

    Когда Барнум умер, американские газеты посвятили больше места его необычайной карьере, чем любому другому человеку, за исключением разве что президента Соединенных Штатов. Можно было предположить, насколько это порадовало бы почтенного балаганщика, узнай он об этом.

    В последних словах умирающего заключалась просьба сообщить, какова была в этот день выручка цирка "Барнум-Бэлли".
    Человек, который с удовольствием ел кожаные ремни и не ведал проблем
    В свое время мне довелось в течение трех часов беседовать с человеком, который одиннадцать лет провел за Полярным кругом. Причем шесть лет он жил там только на мясе и на воде. Это был Стефансон, великолепный белокурый исландец, в жилах которого текла кровь древних викингов.

    Стефансон был первым в мире исследователем, рискнувшим отправиться в пустынные льды Арктики. Причем без еды или топлива, полностью полагаясь лишь на обитающую там дичь.

    Когда он впервые заговорил о подобном намерении, специалисты посчитали, что он сошел с ума. Эскимосы, в свою очередь, предсказали, что он умрет с голоду. В самом ли деле могло случиться такое? Он не был в этом уверен. Будучи ученым, он нуждался в фактах. И потому вместе со своими двумя компаньонами обзавелся ружьями и амуницией и отправился на Север, чтобы в течение долгих месяцев жить на дрейфующих льдах Арктики.

    Некоторые из этих льдов были размером с футбольное поле, другие же напоминали собой целые острова. Толщина отдельных из них составляла всего несколько дюймов, в то время как других — добрую сотню футов. И все они находились в непрестанном движении по океану, глубина которого составляет от одной до трех миль.

    В течение первых сорока дней Стефансон и его спутники съели всю пищу, что захватили с собой, отправляясь на Север. С этого времени они питались только мясом тюленей и белых медведей, которых удавалось подстрелить. Однако где они, спрашивается добывали пресную воду? Они разводили огонь, используя в качестве топлива тюлений жир, растапливали морской лед и таким образом обеспечивали себя водой.

    Самое удивительное, по общему мнению, заключалось в том, что, покрыв на дрейфующих льдах в общей сложности семьсот миль, Стефансон и его товарищи не только не умерли с голоду, как предсказывали специалисты, но даже на несколько фунтов прибавили в весе. Тем более, что за 97 дней своего дрейфа они не пропустили ни одного обеда.

    Стефансон сказал, что они, конечно, умерли бы с голоду, если бы питались только постным мясом. Но в том-то и дело, что наряду с ним они употребляли также животный жир.

    Во время экспедиции у одного из курящих спутников Стефансона иссякли запасы табака. Стремясь заглушить острую тоску по никотину, он принялся жевать мешок, в котором хранился табак. После этого разломил свою курительную трубку и стал сосать ее отдельные куски.

    Многие полярные исследователи возят за собой запасы пищи на собачьих упряжках и при этом постоянно экономят ее. Нередко они теряют страдающих от голода собак. Однако Стефансон со своими спутниками жил только за счет охоты. И за 11 лет своего исследования Арктики он ни разу не допустил, чтобы его собака погибла от голода. Можно сказать, что чувство голода его собаки вообще испытывали очень редко.

    Кто не боится серого волка? Во всяком случае Стефансон не боялся его. Более того, по его словам, он съел не менее дюжины больших серых волков. Причем предпочитал кусок жареной волчатины такому же куску телятины.

    Стефансон заметил, что его спутники употребляли в пищу также диких уток, диких гусей, куропаток и даже сов. Как-то они устроили голосование, в результате которого выяснилось, что большинство предпочло именно сов уткам и куропаткам. Самому ему в наиболее трудные моменты приходилось есть даже сыромятные ремни от своих лыжных креплений. По его мнению, хорошо проваренный кусок сыромятного ремня вовсе не так плох для еды, как это некоторым может показаться. Более того, он напоминает собой вкус свиной ноги. Исходя из этого, Стефансон считает, что на севере кожаную одежду следует предпочесть шерстяной, поскольку при нехватке пищи ее всегда можно съесть.

    Так что, если у вас дома есть старые сыромятные сапоги, не торопитесь выбрасывать их, посколку неизвестно, что еще может случиться в будущем.

    Когда Стефансон вернулся назад и рассказал о том, как они годами жили на одном мясе, эксперты по питанию обличили его во лжи. Они сказали, что ничего подобного просто не может быть. Тогда в интересах науки Стефансон и один из его соратников согласились поставить на себе своеобразный эксперимент, в соответствии с которым обязались при одновременном выполнении своих обязанностей целый год прожить на мясе и на воде. Эксперимент проводился по всем правилам науки под контролем медицинской школы Корнельского университета и исследовательского института Рассела.

    В течение двенадцати месяцев испытуемые подвергались самым строгим и всестороонним тестам, предложенным учеными медиками. В частности, регулярно проводился анализ крови, а также измерялось кровяное давление. И каковы же были результаты? Во всяком случае, какого-либо отрицательного эффекта обнаружено не было. При сугубо мясном рационе испытуемые выдержали выдавшуюся в то лето жару лучше, чем обычно. В начале эксперимента у Андерсона, спутника Стефансона, было высокое кровяное давление.У него наблюдалось выпадение волос на голове, к тому же он часто подвергался простудам. Однако уже по истечении 90 дней с начала перехода на чисто мясную диету кровяное давление у него нормализовалось и оставалось оптимальным, прекратилось выпадение волос, более редкими стали простуды.

    В течение всего этого времени ни у него, ни у Стефансона не отмечалось разрушения зубов. Стефансон сказал мне, что единственную общность людей, не подверженных этому процессу, составляют эскимосы, у которых мясо занимает 95 процентов всего их рациона. И что, как только эскимосы обращаются к тому виду пищи, который бытует у нас, их зубы, подобно нашим, начинают портиться.
    Удаляя зубы, пациентам, ом мечтал о ковбойской доле
    Зейн Грей прошел путь от разочарования и нищеты к тому, чтобы стать одним из самых известных в мире писателей. Причем прошел его за тот период, что жил в маленькой деревне.

    Издатели нередко платили Зейну Грею до 15 тысяч фунтов только за журнальное право на его произведение еще до того, как это произведение было написано, хотя свои первые книги он не мог продать и за три шиллинга. По словам издателей, они ежегодно, в течение трех лет продавали по миллиону экземпляров книг Грея. А ведь в начале своего писательского пути он терпел провал за провалом, испытывая голод и холод.

    В молодости Зейн Грей по настоянию отца отправился учиться на зубного врача, хотя сам испытывал не больше влечения к этой профессии, чем к профессии шахтера. Однако делать было нечего: приказ есть приказ. Таким образом, человек, которому судьбой было предназначено стать одним из лучших в мире авторов приключенческих книг об американском диком Западе, стал зубным врачом, открыл собственную практику и провел годы жизни, сверля и пломбируя зубы пациентам.

    Но мысли его были далеки от того, чем он занимался. Особенно в минуты, когда за окнами его кабинета на булыжной мостовой раздавался цокот лошадиных копыт. В эти моменты перед глазами Грея вставали фигуры всадников, встречающих пурпурный рассвет в дикой саванне, силуэт приближающегося почтового поезда и готовые к нападению на него вооруженные бандиты.

    С течением времени Зейн Грей лицом к лицу столкнулся со своей ежедневной трагедией. Он презирал избранную профессию. Подобно рабу на галере, ему приходилось каждое утро насиловать и подстегивать себя, отправляясь на прием пациентов. Единственную отраду в жизни он находил в своих мечтах наяву.

    Окончательно решив стать писателем, он оставил свою практику и переехал в маленькую деревню. По его расчетам, он мог здесь экономно жить, в том числе и за счет охоты и рыбной ловли, и одновременно учиться писать.

    Он настойчиво и усердно работал над своими рассказами. Писал и переписывал их по несколько раз, меняя сюжеты, углубляя характеры действующих лиц. Закончив очередной рассказ, он читал его от начала до конца, читал в диком порыве энтузиазма. Написанное звучало великолепно. Он верил, что был уже на грани всеобщего признания. Однако никто другой не верил в это. Во всей стране не было ни одного издателя, который бы заинтересовался его произведениями.

    Корпя над рассказами в течение долгих пяти лет, он не получил за них ни цента дохода. Лишь изредка, да и то в летнее время, ему перепадали кое-какие деньги за участие в играх профессиональной баскетбольной команды. И это было все.

    Однажды, пытаясь навязать издателю один из своих рассказов, он познакомился с полковником Джоном Буффало. Тот как раз подыскивал кого-нибудь из пишущей братии, кто мог бы сопровождать его в поездке на Запад, чтобы затем написать о ней. Для Зейна Грея это было первым вдохновляющим предложением. Он с готовностью ухватился за подвернувшийся шанс, с бьющимся сердцем ожидая предстоящих приключений.

    Проведя шесть месяцев среди ковбоев и диких лошадей Запада, он вернулся домой, где написал повесть "Люди равнин". Теперь-то он был окончательно уверен в своем успехе.

    Отправив рукопись в издательство "Харпер", он две недели ждал оттуда ответа. Затем, не в силах вынести дальнейшую неопределенность, сам поспешил туда.

    В издательстве ему вручили рукопись со словами: "Весьма сожалеем, но мы не увидели в вашей вещи ничего, что могло бы убедить нас в том, что вы вообще способны писать беллетристику".

    Он был совершенно сокрушен. На него нашло оцепенение. Ведь это была уже пятая отвергнутая издателями книга. Он не мог быть больше оглушен и ошеломлен, чем если бы кто-нибудь со всего маху ударил его дубинкой по голове. Пошатываясь и спотыкаясь, он едва спустился с лестницы и, чтобы не упасть, ухватился за фонарный столб. Прильнув к нему, с рукописью под мышкой, он горько заплакал.

    Вконец убитый, вернулся домой. Пять лет он жил в основном на те небольшие средства, которыми располагала его жена. Но теперь они практически иссякли. А ведь на руках был еще и ребенок.

    Семья была в отчаянии. Однако жене удалось убедить Грея написать еще одну книгу.

    Была глухая зимняя пора. Маленькая печка плохо отапливала комнату, так что пальцы во время работы буквально немели. Каждые пять минут он вынужден был открывать дверцу печки и совать руки внутрь, к самому огню, чтобы они отошли.

    Всю зиму и половину лета он сосредоточенно и упорно работал над повестью. А когда она была закончена, издательство "Харпер" отвергло и ее. Теряя от отчаяния присутствие духа, Зейн Грей чуть ли не стал на колени перед редактором, умоляя его взять рукопись домой и там прочитать ее.

    Когда через два дня Зейн Грей с замирающим сердцем пришел за ответом, редактор расцвел улыбкой. "Моя жена вчера всю ночь, без сна, провела над вашей книгой. По ее мнению, она просто великолепна, — сказал он. — И конечно же, мы собираемся издавать ее".

    Та книга называлась "Наследие пустыни". Она сразу же стала бестселлером.

    Наконец-то, после многих лет нищеты и разочарований, Зейн Грей был вознагражден по достоинству. С годами он стал одним из самых популярных и преуспевающих писателей, выпустив около 60 книг общим тиражом более 60 миллионов экземпляров.


    Миссис Линкольн плеснула горячим кофе в лицо Авраама
    Много лет назад Авраам Линкольн и Мэри Тодд сочетались браком в городе Спрингфилде, штат Иллинойс. Достойно сожаления, что брак этот оказался едва ли не самым неудачным из тех, о которых когда-либо приходилось слышать.

    Единственным отзывом, который Линкольн в письменном виде сделал о своей женитьбе, было небольшое добавление к деловому письму, отправленному им через неделю после упомянутого события. Адресованное Самуилу Маршаллу, оно хранится сейчас в историческом обществе в Чикаго. В нем Линкольн замечает: "Новостей здесь нет, кроме разве моей женитьбы, к которой сам я отношусь, как к величайшему недоразумению".

    Вильям Херндон, который долгое время был деловым партнером Линкольна и знал его лучше, чем кто-либо еще, сказал: "Если у Линкольна и был хотя бы один счастливый день в течение двадцати лет нашего сотрудничества, то мне о нем ничего не известно". По его мнению, женитьба Линкольна немало способствовала углублению присущей ему меланхоличности.

    В свое время я три года отдал работе над биографией Линкольна, собрав все, что так или иначе относилось к его частной жизни. Я тщательно изучил и проанализировал малейшие доступные мне свидетельства, окончательно укрепившись в болезненном осознании того факта, что женитьба Линкольна была величайшей трагедией его жизни.

    Вскоре после своей помолвки с Мэри Тодд Линкольн начал понимать, что они абсолютно во всем противоположны друг другу и никогда не смогут быть счастливы вместе. Они были совершенно несовместимы по своему темпераменту, вкусам, образованию и жизненным устремлениям.

    В самом деле, Мэри Тодд воспитывалась в респектабельном пансионе для благородных девиц в Кентукки, говорила по-французски с парижским акцентом и была одной из самых блестяще образованных женщин в Иллинойсе. Что касается Линкольна, то он посещал школу в общей сложности менее одного года за всю свою жизнь.

    Она была преисполнена гордости за свое происхождение. Ее деды и прадеды, в том числе по побочной линии, были генералами и губернаторами, а один даже возглавлял морское министерство. Зато Линкольну нечем было гордиться в своем фамильном древе. Он говорил, что лишь один из его родственников посетил его однажды в Спрингфилде, да и тот к тому времени был уличен в краже.

    Мэри Тодд была поглощена нарядами, показной пышностью, стремлением произвести впечатление на людей. Зато Линкольн совершенно не уделял внимания своей внешности. Случалось, что он расхаживал по улице с одной штаниной, заправленной в сапог, а с другой — спущенной поверх сапога.

    Мэри учили, что хорошие манеры за столом являются почти священным ритуалом. Линкольн нередко забивался в грязную бревенчатую хижину, за столом лез своим ножом прямо в масленку и допускал множество других подобных промахов, которые просто шокировали Мэри и чуть ли не приводили ее в бешенство.

    Она была горда и надменна. Он был прост и демократичен. Она была без меры ревнива, и стоило ему лишь взглянуть на другую женщину, как следовал грандиозный скандал. Ее ревность была столь ожесточенной, безрассудной и фантастичной, что при описании ее даже сейчас, по прошествии многих лет, слушателю останется только раскрыть от изумления рот.

    Вскоре после своей помолвки Линкольн написал ей письмо, в котором сообщал, что не испытывает к ней достаточных чувств для того, чтобы жениться. Вручив послание своему другу Джону Спиду, он попросил передать его Мэри Тодд. Спид на глазах приятеля разорвал письмо, бросил его в огонь и предложил Линкольну самому пойти и объясниться. Иного выхода не оставалось, и когда он сказал Мэри, что не хочет жениться на ней, она принялась рыдать в голос. Линкольн, который никогда не мог выдержать зрелища плачущей женщины, заключил Мэри в объятия, поцеловал и попросил прощения.

    Свадьба была назначена на 1 января 1841 года. Испекли свадебный торт, собрали гостей, пришел священник, а Линкольн не появлялся. Спрашивается, почему? Сестра Мэри Тодд впоследствии объяснила это тем, что Линкольн просто-напросто свихнулся. Муж ее подтвердил эту версию.

    Оказалось, что Линкольн и в самом деле заболел — опасно заболел и душой и телом, погрузившись в приступ меланхолии столь глубокой и столь ужасной, что она едва не помрачила его разум. На следующий день друзья обнаружили его бормочущим бессвязные фразы. Он заявлял, что не хочет жить. Он написал стихи о самоубийстве, опубликовав их в одной из газет Спрингфилда. От него вынуждены были спрятать нож, чтобы он не мог лишить себя жизни.

    Именно в те дни Линкольн написал одно из своих самых печальных писем, адресуя его своему деловому партнеру в Конгрессе. Вот оно, это письмо, слово в слово:

    "Я сейчас самый несчастный человек на свете. Если те чувства, что я испытываю, равномерно распределить на все человечество, то на земле не останется ни одного светлого лица. Я не могу сказать, станет ли мне когда-нибудь легче. Боюсь, что нет. Но и оставаться в подобном состоянии больше невозможно. Если не наступит улучшения, мне останется только умереть".

    В течение последующих двух лет Линкольн предпочел не иметь ничего общего с Мэри Тодд. Дело решилось лишь после того, как один самозванный сводник свел их вместе за закрытыми дверьми, где Мэри убедила Линкольна в том, что жениться на ней — его долг.

    В ту пору, когда я писал книгу о Линкольне, я побывал у одного фермера, жившего вблизи Спрингфилда. Дядей его был Херндон, деловой партнер Линкольна, а одна из его теток содержала гостиницу, где чета Линкольнов некоторое время жила после свадьбы. Так вот, упомянутый фермер, Джимми Майлз, рассказал мне историю, которую он не раз слышал от своей тетки. Однажды утром мистер и миссис Линкольн завтракали вместе с другими постояльцами. В это время Линкольн сказал что-то такое, что не понравилось жене. Тогда в присутствии всех она схватила чашку с горячим кофе и плеснула ему в лицо. Линкольн ничем не ответил и даже не выругал ее. Он смиренно молчал, в то время как хозяйка принесла смоченную салфетку и принялась вытирать ему лицо и одежду. Не исключено, что подобные инциденты не раз повторялись в доме Линкольнов.

    Но не будем слишком сурово судить за это миссис Линкольн, ибо в конце концов она лишилась рассудка. Вполне возможно, что ее разум еще гораздо раньше был подвержен исподволь подступающей депрессии.

    Одна из замечательных истин, которую я извлек, изучая биографию Авраама Линкольна, заключается в том, как он переносил свою несчастную супружескую жизнь в течение долгих двадцати трех лет. Без ропота, без возмущения, никому не говоря об обстоятельствах ее ни слова. Он переносил ее с поистине христианским смирением и с терпением, которое можно считать почти святым.
    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Прихоти удачи или малоизвестные факты из жизни известных людей