• Великая княгиня вышла замуж для того, чтобы иметь возможность носить шелковые чулки
  • Человек, которого унесло в море на дрейфующей льдине
  • Знаменитая писательница скучала от собственного шедевра



  • страница7/10
    Дата27.07.2017
    Размер2.01 Mb.
    ТипКнига

    Прихоти удачи или малоизвестные факты из жизни известных людей


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
    Он бежал от толпы, но ежедневно обращался к аудитории в двадцать миллионов человек
    О.О. Ментир в течение многих лет был известен как автор колонки "Нью-Йорк: день за днем". Она ежедневно публиковалась в 498 газетах страны, читательская аудитория которых составляла не менее 20 миллионов человек.

    Он был самым знаменитым комментатором повседневной жизни Нью-Йорка за всю его многолетнюю историю. Между тем сам он происходил из штата Миссури и до тридцатичетырехлетнего возраста никогда не бывал в этом городе.

    Для многих друзей Оскар Одд Ментир, или Одд, как его называли друзья, в течение долгого времени оставался самым знаменитым человеком в Нью-Йорке. Во время своего пребывания в Техасе несколько лет назад я обнаружил, что жители города Амарилло говорят только о двух людях в Нью-Йорке: об О.О. Ментире и репортере Артуре Брисбане.

    Популярность Ментира была такой, что можно было просто приклеить его маленький портрет на конверт без всякого указания адреса или фамилии, опустить в почтовый ящик — и письмо оказывалось доставленным на его квартиру на Парк-авеню. Он получал одно такое письмо по крайней мере раз в неделю.

    Об Одде Ментире рассказывают множество невероятных историй. Он зарабатывал в год более 20 тысяч фунтов, однако стенографистки у него не было. Все свои материалы он выстукивал сам на портативной пишущей машинке.

    Зарплата Ментира была выше, чем у президента Соединенных Штатов. Но, располагая собственным кабинетом, он не знал, как выглядит его внутреннее убранство, поскольку всю работу выполнял дома.

    Одд Ментир не имел никакого желания выступать по радио, хотя постоянно получал такие предложения от радиокомпаний. Одна из них, например, пообещала платить за его выступления сто фунтов в минуту, но он отказался, заявив, что при одной мысли о подобном испытании покрывается гусиной кожей.

    Голливуд несколько лет гонялся за ним по горячим следам, но Ментир упорно не желал появляться на экране. Неоднократно ему предлагали выступить ведущим в одном из фильмов. С этой целью пытались соблазнить его самыми невероятными условиями. Однако он упорно твердил одно: "Нет и нет". Наконец, Ментиру отправили чистый бланк контракта, предоставив вписать в него любые выгодные ему условия. Но бланк был отправлен обратно чистым.

    Я спросил его, почему он отказывается от таких заманчивых, прямо-таки сказочных предложений? "Дело в том, что я не умею говорить", — ответил он. По его словам, однажды он попытался выступить с речью на званом обеде. Однако, когда поднялся с места, то дыхание у него перехватило, он стал заикаться так, что не мог вымолвить ни единого слова. По его мнению, если он попытается выступить на радио или сняться в фильме, то дело кончится полным конфузом. Кроме того, добавил он, какая, спрашивается, от всего этого будет польза? Все равно правительство заберет из каждого заработанного им доллара 80 процентов в виде подоходного налога.

    Одд Ментир родился в Платтсбурге, штат Миссури, где его отец был владельцем гостиницы. Мать умерла, когда ему было всего три года. Воспитывала его бабушка в городе Галлиполис в штате Огайо.

    Я часто задавался вопросом, как этот сын провинции нашел свою дорогу на Бродвей? Оказывается, произошло это следующим образом:

    • Когда я был еще ребенком, в наш город часто наезжал из Нью-Йорка врач-окулист, — сказал Одд Ментир. — Он, в частности, подбирал очки для моей бабушки. Этот парень щеголял в шелковой шляпе и в легком изысканном плаще. Ей Богу, я думал, что это человек из совершенно другого мира. Я смотрел на него, вытаращив глаза, так что они чуть не вылезли на лоб. Вспоминаю, что он был первым человеком, на жилете которого я увидел белый подворотничок.

    П озже Одд Ментир работал ночным администратором в отеле в Галлиполисе. Там он вдоволь насмотрелся на гостей из Нью-Йорка, которые носили гетры и со знанием дела говорили о Бродвее. Провинциальный мальчишка получил глубокое впечатление от этих встреч. Не удивительно, что при первой возможности он отправился в Нью-Йорк.

    У него не было денег, не было и протекции. Но он был молод и честолюбив. Он прочитал все книги о Нью-Йорке, которые только мог раздобыть. И после нескольких лет работы в газете в штате Огайо он получил место в журнале "Хамптон", но через три месяца журнал обанкротился. Тогда он стал работать корректором и выпускающим в газете "Ивнинг мейл". Однако из-за профессиональной неопытности, усугубленной к тому же подступившим заболеванием, его уволили.

    С тех пор он стал делать то, к чему и стремился. Он стал писать ежедневные заметки о Нью-Йорке, хотя никто не хотел их печатать. Поэтому на первых порах он отдавал их газетам бесплатно, только для того, чтобы создать на них определенный спрос.

    Из-за нервного истощения он был так слаб, что вынужден был писать урывками. Поработав некоторое время, он ложился на кровать и, отдохнув, снова брался за дело. Впрочем, позже он совершенно выздоровел и чувствовал себя вполне хорошо на протяжении многих лет.

    О. Ментир отличался еще одной странностью. Хотя он жил в одном из самых больших городов мира, он всегда испытывал непреодолимое чувство боязни толпы.

    Однажды в течение целого года он совершенно отказывался выходить из отеля, где жил. В шляпе и с тростью в руках друзья доводили его до входной двери, но он категорически отказывался ступить на тротуар. Казалось, словно какая-то невидимая рука держит его сзади.

    Психологи применяют специальный термин для определения такого состояния, связанного с боязнью толпы. Одд Ментир сказал мне, что он годами не бывал в театре, если только не находил места возле самого прохода. И он всегда пугался, обнаруживая себя в большом скоплении людей.

    Одд Ментир не пил и не курил. Единственное, чем он угощал меня, была жевательная резинка. У него был "роллс-ройс" с водителем, однако он предпочитал ходьбу, ежедневно покрывая по крайней мере три мили.

    Он заказывал одежду у Ланвина, парижского портного. В целом его гардероб мог поспорить своей изысканностью с гардеробом иного принца, но работал он, как. правило, в халате или же в длинной пижаме.

    У него была только одна возлюбленная, на которой он женился в свои 24 года. Он называл ее "Фига с маслом", она же обращалась к нему "Любовник".

    Его любимым киноактером был Вилли Роджерс, любимой книгой — "Бремя страстей человеческих" Сомерсета Моэма, а любимой мелодией "П есня об Индии".

    Оскар Одд Ментир умер 14 февраля 1938 года, лишь несколько дней не дожив до своего пятидесятилетия.
    Великая княгиня вышла замуж для того, чтобы иметь возможность носить шелковые чулки
    Как-то мне посчастливилось побывать в гостях у принцессы, великой русской княгини Марии. Ее дядей был российский император Александр III, двоюродным братом

    • последний российский император Николай II, а подругами детства — царские дочери. Не исключено, что в пору нашей с ней встречи она была самой известной представительницей царской семьи в западном мире.

    Перед встречей я невольно задумывался о том, что же она собой представляет? Красива ли она, дружелюбна и демократична или же холодна и безразлична? Должен сказать, что она произвела на меня впечатление обаятельной, располагающей к себе личности.

    Она рассказала мне о себе удивительные вещи. По ее словам, в течение первой половины своей жизни, а ей в пору нашей встречи было за сорок, она была робкой, запуганной девчонкой, немало страдающей от привитого ей комплекса неполноценности.

    Она принадлежала к богатому и знатному роду Романовых, представители которого правили Россией в течение трехсот лет. И не удивительно, что, еще будучи ребенком, ей приходилось разъезжать в золоченой карете, запряженной тремя парами лошадей в сопровождении конных гусаров в их багрово-красной форме. Бывало, на обочинах дорог в ожидании ее часами простаивали толпы людей лишь для того, чтобы хоть глазком взглянуть на ее императорское высочество. И несмотря на это, она мучилась своим комплексом неполноценности, что кажется просто невероятным.

    Впрочем, этому немало способствовало ее воспитание в ранние детские годы. Она не знала материнской заботы и ласки, потому что мать умерла, когда дочери было всего полтора года. Отец ее женился вновь, взяв на этот раз в жены женщину незнатного происхождения. Это вынудило его покинуть Россию, оставив там все свое состояние. Так что маленькую принцессу воспитывали, в основном, посторонние люди: няньки, гувернеры и учителя.

    К своим шести годам маленькая принцесса едва могла вымолвить хотя бы одно слово по-русски. Дело в том, что в ту пору ее не учили ничему, кроме английского. Причем учили не лучшим образом. Не выговаривая первую букву, она произносила, например, слово "счастье" как "частье".

    Ее держали в полном неведении относительно тех благ и привилегий, которые принадлежали ей по праву рождения. Поскольку незадолго до того проявившееся высокомерие царских сыновей возбудило чувство неудовольствия в народе, ее учителям было приказано посеять в душе маленькой принцессы семена уничижения. И они немало преуспели в этом.

    Она сказала мне, что воспитывалась в самой суровой простоте. Это ее точные слова "суровая простота". Если, допустим, она по небрежности выбрасывала кусочек хлеба размером со свой ноготь, то ее наказывали. Уронив крошку на пол, она должна была ее подобрать и положить на стол. Питалась она самой простой пищей: за завтраком, например, часто довольствовалась хлебом с молоком.

    Обычной была и ее одежда. Живя в семье, обладающей многомиллионным состоянием, в окружении картин и других выдающихся произведений искусства, принцесса носила простые хлопчатобумажные платья, такие же перчатки и носки. По ее словам, одной из причин ее стремления к замужеству была надежда на то, что после этого ей будет позволено носить шелковые чулки.

    Позже она жила со своим дядей и теткой. Тетка ревностно относилась к племяннице и едва терпела ее присутствие в доме. Если она опаздывала к обеду хотя бы на минуту, то подвергалась наказанию. Так же бывало в том случае, если ей не удавалось поддерживать интересный разговор с гостями. Тетя не позволяла ей даже смеяться, заявляя, что ее смех звучит вульгарно.

    Принцесса сказала мне, что она никогда не знала тепла родного очага. Детство ее было одиноким и печальным. Ее бабушка, греческая королева Ольга, была единственным человеком, кто мог дать ей реальное представление о материнской любви и ласке. Мария так страдала от этого, что порой испытывала неодолимое стремление броситься прямо в бабушкины руки. Но она была так непривычна к ласкам, что не знала, с чего начать.

    К своим шестнадцати годам она захотела научиться играть на мандолине. Однако денег для покупки инструмента не было, и она не могла набраться смелости попросить их у дяди, боясь его отказа. Тогда она решила обратиться к одному из своих учителей, чтобы он поговорил с дядей о мандолине.

    Дядя сказал: "Конечно!" И это было едва ли не последнее слово, которое он произнес в своей жизни. Потому что через несколько секунд его разорвало на куски взрывом брошенной террористом бомбы.


    Человек, которого унесло в море на дрейфующей льдине
    Одним из самых счастливых людей на свете был доктор Гренфелл из Лабрадора. У него были седые волосы, усталые глаза и грубые, изрезанные морозами и арктическими ветрами руки. Он четырежды попадал в кораблекрушения среди айсбергов, а однажды ему пришлось провести целую ночь на плавающей льдине. Он считался пропавшим без вести среди диких просторов Лабрадора, где едва не замерз до смерти. Ему довелось так голодать, что он ел даже ремни из тюленьей кожи со своих сапог.

    Он умер, когда ему было за семьдесят, умер, не располагая каким-либо состоянием.

    И тем не менее не торопитесь жалеть доктора Гренфелла из Лабрадора. Я, например, не жалел, а завидовал ему. Потому что он обрел единственно достойное благо в этом мире: счастье и довольство собой.

    Доктор Гренфелл окончил Оксфордский университет и стал практикующим врачом в Мейфере, фешенебельном районе Лондона. Практика его ширилась и процветала, и ему сулили большое будущее. Но ему нужен был отдых. И он решил провести свой летний отпуск среди рыбаков Лабрадора.

    Лабрадор — холодная, неприветливая страна, протянувшаяся на полторы тысячи миль вдоль восточного побережья Канады от Ньюфаундленда на юге до Гудзонова пролива на севере. Десять месяцев в году она покрыта снегом и льдом. Земля здесь не оттаивает до самого июля. Бескрайние пространства этой печальной страны бесплодны и потому местные рыбаки в качестве корма часто предлагают своим немногочисленным коровам соленую треску и хвосты китов.

    Доктор Гренфелл был изумлен, когда обнаружил, что на 30 тысяч рыбаков, населяющих этот пустынный и морозный край, не было ни одного хирурга.

    Тем летом он сделал для них все, что мог, а осенью вернулся в Лондон. Но после поездки на Лабрадор ему показалось пустячным и недостойным занятием выписывать пилюли для своих богатых пациентов в Мейфере. Его звал Север. Он откликнулся на этот зов и в течение 42 лет плавал вдоль вероломного побережья Лабрадора, завоевав себе репутацию самого известного и признанного врача во всем мире. За свою бескорыстную и героическую службу людям он был возведен английским королем Джорджем в рыцарское звание.

    Доктор Гренфелл часами рассказывал мне о своих невероятных приключениях. Однажды его позвали к старой женщине, которая среди льдов раздробила себе ногу. Н ачалась гангрена. Единственным спасением оставалась ампутация. Но благочестивая старушка, впитавшая в себя наставления Ветхого Завета, отказалась от хлороформа. Она считала, что Бог наказал ее за грехи и ее христианский долг заключается в том, чтобы перенести ниспосланную боль. Ничто не могло поколебать ее мнения.

    Пришлось пяти ее взрослым сыновьям сесть на свою мать и силой держать ее, пока доктор Гренфелл без всякого наркоза отпиливал ей ногу. В ходе операции она не издала ни звука, но, по словам доктора, такое испытание чуть не сокрушило его самого.

    В адрес доктора Гренфелла отовсюду поступали книги, а также одежда в помощь местным жителям. Однажды он получил целую партию гетр. Стоит только представить себе закаленных природой, загрубевших рыбаков в гетрах! В другой посылке были красный охотничий халат и шелковая шляпа. Еще кто-то прислал изданную сто лет назад роскошную книгу по этикету. Книгу разорвали для того, чтобы обклеить ее листами стены хижины. Так что старые морские волки, обитающие в той хижине, и сейчас в долгую зимнюю ночь могут вчитаться в страницы и узнать, как вели себя люди в культурном обществе чуть ли не две сотни лет назад.

    Религиозные, суеверные рыбаки Лабрадора часто страдают от голода. Однажды доктор Гренфелл оказался в отдаленной деревне, жители которой находились на грани голодной смерти. Выяснилось, что в течение нескольких недель у них не было никакой пищи, кроме пасты, приготовленной из смоченной водою муки. В то же время они не могли и помыслить о том, чтобы тронуть своих свиней. Спрашивается, почему? Лишь по той причине, что, пробравшись в деревенскую церковь, свиньи обнаружили там и съели Библию. Так что теперь свиней здесь почитали за святых, поскольку, по общему мнению, в них находился сам Бог. К ним теперь никто не мог и прикоснуться.

    Пожалуй, самое незабываемое приключение доктору Гренфеллу довелось пережить в пасхальное воскресенье 1908 года. Обращение за помощью последовало от родственников человека, находящегося на расстоянии в 60 миль. Бедняга уже находился в агонии и должен был умереть, если не последует операция. Узнав об этом, доктор запряг в сани своих собак и устремился вперед.

    Для того чтобы сократить время, он направился ближайшим путем через забивший залив лед. Внезапно направление ветра изменилось, и лед погнало в океан. Положение казалось безвыходным. Собаки, почуяв опасность, рванулись к берегу. Однако было уже поздно. Рыхлый лед не выдержал, и они нырнули в воду. Выхватив нож, доктор Гренфелл одним ударом разрубил постромки. Сани со всем снаряжением и теплой одеждой утонулим, а он с собаками оказался на оторванной от берега льдине. Оставшаяся на нем одежда превращалась в ледяной панцирь. Дул пронизывающий ветер, подступала ночь. Он почувствовал, что немеет от холода и что теперь ему суждено замерзнуть до смерти.

    Оставался только один выход. Вытащив походный нож, он одну за другой убил трех своих собак. Сделав примитивное укрытие от ветра, он, дрожа от холода, завернулся в их пушистые шкуры, лег и всю ночь проспал на плывущей в океан льдине. С наступлением утра он вырезал собачьи кости, связал их вместе, сделав своеобразный шест, и привязал к верхнему концу свою рубашку. Обратившись в сторону дальнего скалистого берега, он принялся в отчаянии размахивать ею. Час проходил за часом, таяла всякая надежда на спасение. Льдину унесло слишком далеко, не оставалось и одного шанса из тысячи на то, чтобы его кто-нибудь мог заметить.

    Внезапно ему показалось, что в ярком солнечном свете блеснул отблеск весла. Но нет! Это невозможно. Просто от долгого напряжения у него уже начало мутиться в глазах.

    Но вот он опять увидел отблеск. Да, это было весло! Обходя льдины, к нему пробиралась лодка. Он был спасен.

    Много и других испытаний выпало на его долю.

    Когда я об этом спрашивал доктора Гренфелла, он резко протестовал:

    • Не надо. Не надо делать из меня мученика. Это в конце концов было лишь забавное приключение. По крайней мере есть что вспомнить.


    Знаменитая писательница скучала от собственного шедевра
    За пять столетий до рождения Христа греческий драматург Эсхил ставил в Афинах свои бессмертные трагедии. Но, пожалуй, с тех древних времен и до последнего времени ни одно представление не пользовалось таким успехом, как трехнедельная демонстрация в Нью-Йорке фильма, поставленного по книге "Маленькие женщины".

    Даже на семнадцатый день премьеры фильма спрос на билеты был таким, что люди стояли за ними в длиннейшей очереди, протянувшейся на несколько кварталов. Покупатели, хлопочущие в это же время о рождественских подарках, смотрели на очередь с большим изумлением. Ничего подобного никогда не приходилось наблюдать во всей истории Нью-Йорка.

    История написания этого сентиментального шедевра сама по себе звучит, словно сказка.

    В свои ранние годы Луиза М. Олкотт была девчонкой- сорванцом, с настоящими мальчишескими ухватками. Даже повзрослев и заявив о себе, она не проявляла никакого интереса к девичьим проблемам и уж тем более не намеревалась писать о них. Однако ее издатель настоял на том, чтобы она написала книгу именно о девушках. Внутренне протестуя, она все же вынуждена была согласиться.

    Сейчас в литературных кругах считается почти аксиомой, что если атвор не испытывает радости при написании произведения, то тем более не испытает радости при обращении к нему читатель.

    Что касается Луизы Олкотт, то она не испытывала никакого удовлетворения от работы над книгой "Маленькие женщины". Она претила ей до того, что писательница едва могла сдерживать свое раздражение. Время от времени она откладывала в сторону перо, свистом призывала свою собаку и отправлялась бродить по ближайшему лесу. В иные дни, отбросив надоевшую рукопись, она спешила через весь город для того, чтобы провести какое-то время в извечных спорах со своим другом Ралфом Эмерсоном.

    Закончив работу над "Маленькими женщинами", она ожидала закономерного провала. Но вместо этого последовало признание. Книга сразу же стала бестселлером и оставалась им в течение долгих семидесяти лет. За это время ее прочитало не менее двадцати миллионов человек, и, по свидетельству библиотекарей, она была признана самой популярной в мире повестью для девушек.

    Когда Луиза Олкотт была юной и жизнерадостной, общественное мнение города Конкорда в штате Массачусетс неодобрительно отзывалось о ней. В самом деле, она свистела и пускалась наперегонки с мальчишками, поднимая при этом платья до самых колен. Она даже забиралась на яблоню и, сидя на большом суку, читала книжку. Лучшие люди Конкорда не раз предрекали, что она плохо кончит.

    К писательству Луиза Олкотт обратилась прежде всего для того, чтобы поддержать свою больную мать и младших сестер, так как на отца рассчитывать не приходилось. Добрый, приятный во всех отношениях малый, как определяли его соседи, он всю жизнь оставался мечтателем и созерцателем. Правда, время от времени он выступал с лекциями, получая за них один или два фунта, но лекции эти фактически никто не хотел и слушать. Основное время отец проводил дома, блаженно почесывая себе локти и восхваляя простую жизнь. И это в то время, как семья не знала, где она сможет достать кусок хлеба на завтра.

    Будучи очень щедрым человеком, отец однажды отдал нуждающимся соседям последние остатки дров. Видя это, жена и дочери стали жаловаться, что они сами мерзнут, что им самим нечем будет протопить печь. Он однако беспечно заявил им: "Не беспокойтесь, Господь пошлет нам дров!"

    С этими словами домочадцы отправились в постель, чтобы хоть таким образом сохранить оставшееся тепло.

    В ту ночь над Новой Англией разразился снежный буран. Проснувшись на следующее утро, семья Олкоттов обнаружила, что прямо перед их домом лежат дрова. Выяснилось, что минувшей ночью здесь с груженым возом застрял в снегу какой-то фермер. Для того чтобы выбраться, он вынужден был сбросить свой груз. Поскольку отец Луизы верил, что дрова послал им сам Бог, то они не преминули воспользоваться ими.

    Когда Луиза Олкотт впервые стала посылать издателям свои рассказы, они возвращались к ней, словно отскакивающие от стены мячики. Наконец, один редактор откровенно сказал ей, что она никогда не сможет написать ничего, что могло бы привлечь общественное внимание. При этом добавил, что она должна раз и навсегда оставить свои литературные амбиции и заняться каким-нибудь полезным делом, хотя бы рукоделием.

    В Конкорде до сих пор сохранился старый дом, в котором жила Луиза Олкотт. К нему ежегодно совершают паломничество до 23 тысяч человек. Для многих из них это поистине святое место. Я, например, во время своего визита сюда видел женщину, которая буквально плакала, проходя по комнатам, где Мег и Джо, Бес и Ами жили, любили и страдали.

    Как-то один честолюбивый молодой человек, мечтающий о литературном признании, спросил у Луизы Олкотт, посоветовала бы она ему стать писателем или нет. "Нет, — ответила она ему. — Нет, если, конечно, вы можете делать что-нибудь другое, хотя бы рыть канавы".


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Прихоти удачи или малоизвестные факты из жизни известных людей