• 10. Наступление на магистрали
  • 11. Эшелоны летят под откос



  • страница11/20
    Дата14.01.2018
    Размер7.73 Mb.

    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага


    1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   20

    8. На новой базе
    В ночь с 1 на 2 июля мы переправились через реку Случь и вступили в урочище Булево болото. Полови­ну урочища занимали топкие сенокосные угодья. Над болотистой равниной возвышались песчаные островки, густо поросшие хвоей, березняком и чернолесьем и хотя эти островки имели самые разнообразные и причудливые очертания, неопытному взгляду трудно было отличить их друг от друга. С востока к болоту прилегало озеро Червонное, с юга—озеро Белое. С запада и юго-запада болото граничило с дремучим бором, простиравшимся до самой реки Случи.

    Несмотря на то, что в пятнадцати—двадцати ки­лометрах от Булева болота, в Житковичах, стоял боль­шой фашистский гарнизон, это урочище как нельзя лучше подходило для базирования крупных партизан­ских сил. Здесь мы и решили обосноваться.

    3 июля на встречу диверсионных групп, разослан­ных из района Несвижа, было направлено на реку Лань шесть человек под командой лейтенанта Михова. Михов ко мне присоединился вместе с Седельниковым. В нем я почувствовал что-то неискреннее, но в тот момент незанятых людей не было. От характерно­го изгиба реки, где группа должна была разводить «встречные» сигналы, было недалеко до железной до­роги Пинск — Калинковичи. Поэтому Михов получил взрывчатку для организации крушения двух железно­дорожных составов.

    Место для штаба еще не было выбрано, да оно и не должно было быть известным никому, кроме моих помощников и тех шести человек, которые составляли самый штаб и его охрану. Для встречи с нами лейте­нанту Михову был указан большой дуб с приметным дуплом, стоявший неподалеку от временной базы отряда.

    В эти же дни Брынский, чтобы не терять времени и использовать наличный запас взрывчатки, отправил­ся с небольшой группой для подрыва поездов в район станции Старушки.

    Опыт первой военной зимы научил нас придавать огромное значение конспирации, а потому мы заранее решили изолировать свой штаб так, чтобы о месте его нахождения знал только небольшой круг лиц, на кото­рых можно положиться, как на самого себя.

    Место для размещения штаба мы выбрали очень глухое. Клен, ясень, осина, верба, дуб и береза пере­мешивались здесь с вековыми стволами хвойных де­ревьев. Даже в сильные ветра в этом лесу было тихо, как в хорошо загороженном помещении. Только вверху ни на секунду не прерывался протяжный гул, изда­ваемый вершинами могучих сосен, елей и дубов.

    Медведи и лоси бродили вокруг нашего нового жилья, и, непуганные, они не сразу поняли, что нас нужно бояться. Пробраться на наш остров через окру­жавшие его трясины мог далеко не всякий. Даже бойцы штабной, группы первое время плутали: ника­ких троп и подходов к нам не было.

    По моему глубокому убеждению, ничто так не вре­дит человеку, как безделье, и, наоборот, самый напря­женный физический труд укрепляет здоровье, энер­гию, волю. Никто из нас не сидел сложа руки в ожи­дании сбора всего отряда. Все мы рьяно принялись за постройку базы. Копали котлованы, валили и пилили деревья, клали срубы. Питание для рации у нас было на исходе, его оставалось всего на несколько часов работы, а потому мы позаботились прежде всего о том, чтобы создать самые благоприятные условия для работы передатчика. Место для рации было выбрано на чистой, сухой полянке, в нескольких сотнях метров от базы. Каждый день на эту полянку выносилось не­сколько десятков батарей, подмоченных в реке Суле, вместо обычных трех, и все же связь с Москвой ста­новилась все менее надежной. Между тем от этой связи зависело выполнение тех задач, во имя которых был совершен тяжелый шестисоткилометровый пере­ход. Мы пришли рвать поезда на наиболее важных участках коммуникаций противника, но взрывчатки у нас оставалось считанные килограммы. Людей, по за­думанным масштабам работы, тоже нехватало. По­мощь — прежде всего взрывчатка, радиоаппаратура и батареи питания к рации — должна была прийти из Москвы, но шли дни, расходовалось последнее пита­ние, а обещанного Москвой самолета все не было. В ночь с 12 на 13 июля мы зажгли условленный сигнал— букву «Г» и рядом — маленький круглый костер, который с самолета должен был казаться точкой. Са­молет не прилетел. Тогда мы начали жечь костры каждую иочь.

    Рано утром 14 июля я проснулся с тяжелым пред­чувствием какого-то непоправимого несчастья или на­двигавшейся опасности. Я мысленно искал причину своей тревоги и не находил. Сначала я пытался пере­бороть свое настроение, про себя издеваясь над всяче­скими предчувствиями и прочими «бабьими бредня­ми», но тщетно: я буквально не находил себе места. К полудню я решил на сутки раньше назначенного срока выслать людей к большому дубу навстречу Михову. Трое посланных ушли, а беспричинная тревога моя продолжала расти.

    Часов через пять тройка вернулась, и ко мне явил­ся Шлыков. Он доложил, что из высланной 3 июля к реке Лани группы к большому дубу явилось двое: лейтенант Михов и Яковлев. Четверо пошли в деревню за продуктами и должны скоро прибыть. По словам Михова, задание он выполнил, два эшелона были по­дорваны, но встретить кого-либо из своих ему не уда­лось. Хотя он разжигал условленные сигналы на изгибе реки, но никто из подрывников не явился.

    «Вот оно, то несчастье, приход которого я почув­ствовал!» — подумал я, слушая Шлыкова, а тот про­должал:

    — Пока лейтенант говорил, Яковлев все время молчал. Когда же я направился в штаб, он пошел будто меня проводить и рассказал, что Михов оказал­ся предателем. Знаете, что он выкинул, товарищ командир? Он склонил на невыполнение задания всю пятерку. Сигналов они не зажигали, на линию не хо­дили, а просидели тут неподалеку в лесу, да и верну­лись. Тол они спрятали где-то в болоте под мхом. Но самое страшное было то, что Михову удалось найти пособника среди бойцов. Сначала Михов подговорил на измену одного бойца, а потом они уже вместе дру­гих обрабатывали, по одному. С Яковлевым разгова­ривали с последним и, коли подведет, грозили уничто­жить. Вот какие дела, товарищ командир.

    Предательство в отряде! Это было несчастье, раз­меры которого никто из нас не мог себе и предста­вить. Даже Яковлев не знал, как далеко зашел Михов в своем предательстве. Нужно было срочно принять меры для предупреждения возможных последствий. Я приказал своему ординарцу немедленно пойти найти Михова и расстрелять. Нужно было обезгла­вить группу, пока не вернулись остальные четверо. Навстречу им я отправился сам со своей шестеркой.

    Встретились, поздоровались. У троих было подав­ленное настроение. Они не могли смотреть мне в гла­за. Четвертый — тот, что первый перешел на сторону предателя, — держался нагло, самоуверенно.


    • А где же наш лейтенант-то? Нужно бы и его сюда позвать, — заявил он, стоя вразвалку и небреж­но опираясь на ствол винтовки.

    • Лейтенант на базе лег отдыхать, — ответил Шлыков; он-то хорошо знал, что предатель больше не встанет, но совесть у него, сделавшего тяжелое, но необходимое дело, была чиста, и потому он говорил спокойно.

    • Ну-ка, встаньте как следует,— сказал я, — до­ложите, как выполнили задание.

    • Да что ж,— неохотно протянул боец, — как ве­лели, так все и сделали. Лейтенант вам докладывал...

    • Ну, а вы что скажете? — обратился я к осталь­ным,

    • Что ж говорить? Все сделано... Как есть все, как сказано...— Испуганные голоса звучали вразброд.

    Тогда я начал расспрашивать подробно: на каком перегоне было крушение, с чем шли эшелоны, откуда, сколько вагонов разбито. Люди начали путаться, но главарь, вмешиваясь в их ответы, старался спасти по­ложение. Когда разговор зашел в тупик и стало оче­видно, что бойцы безнадежно заврались, я прямо ска­зал им:

    • Довольно. Ваш предательский сговор раскрыт. Не ищите вашего лейтенанта. По моему приказанию он расстрелян как главный виновник всего происшед­шего. Вам, четверым, предлагаю искупить свою вину боевыми делами. Товарищ Яковлев, кому из них вы доверяете полностью?

    • То есть как? — спросил Яковлев.

    • А так... С кем вы можете пойти, не опасаясь, на любое боевое задание?

    Яковлев назвал двух человек.

    • Хорошо. С этими двумя людьми вы пока оста­нетесь здесь, а место для ночевки вам укажет това­рищ Шлыков,— сказал я.— А остальным двоим отой­ти на две с половиной тысячи шагов вот в этом на­правлении,— указал я рукой к югу,— и там пробыть до утра.

    Ожидая чего-то недоброго для себя, они испуган­но жались друг к другу. Темнело. К ночи нужно было покончить со всем этим. Оставить всю группу вместе нельзя: Яковлева могли убить. С другой стороны, нас было слишком мало, чтобы ставить охрану для защи­ты Яковлева,— ведь мои люди должны были в ночь жечь сигналы для самолета, а назавтра встречать Брынского. Подозрительных нужно было изолировать расстоянием.

    Бойцы, взятые под подозрение, стали просить оставить их вместе с другими.



    • Вы пойдете туда, куда вам сказано, и пере­ночуете там,— повторил я двоим,— оружие я вам оставляю. Если вы трусы и не чувствуете себя спо­собными в дальнейшем искупить свою вину боевыми делами, можете итти с этим оружием на все четыре стороны, если же вы решите впредь честно сражать­ся за свободу родины, завтра, в 13 часов 30 минут, явитесь на это место для получения боевого задания.

    15 июля в 13 часов 30 минут двое раскаявшихся бойцов явились за получением задания. Все пятеро, включая и того, который первый поддался уговорам Михова. с честью выполнили порученное им дело.

    В тот день я выслал еще несколько человек встре­чать подрывников, взятых из группы Брынского. Каждую ночь мы жгли условленные сигналы, Вынуж­денное бездействие, тревожное ожидание людей с операций и самолета из Москвы — все это так меня измотало, что я чувствовал себя больным.

    И вот в ночь с 25-го на 26-е долгожданный само­лет появился над нашими кострами. Не успели мы со­брать груз, как прибыли наши подрывники с Лани, а затем вернулись и все другие группы, за исключением троих.

    О сборе подрывников, разосланных на подрыв вра­жеских поездов из района Несвижа, следует расска­зать поподробнее.

    Предательство Михова не позволило нам встре­тить этих людей, как мы условились. А место встречи на реке Лань находилось неподалеку от Новины, где у нас произошла стычка с полицаями. Гитлеровцы стянули в тот район много карателей.

    Прибывшие туда подрывники, не встретив наших представителей и условленных костров, ушли в неиз­вестном направлении. Но, познакомившись с приле­гающей местностью, мы считали, что они должны Остаться в нашем районе, лучшего места не найти. Лес здесь простирался площадью в двадцать на со­рок километров. Разыскивать людей в таких просто­рах была не легкая задача. К тому же у меня при штабе было только шесть человек людей и те загру­жены неотложными делами. А потерять два десятка хорошо обученных подрывников было немыслимо.

    Прошло уже больше месяца, как мы расстались, а людей все не было. Подрывники могли от безделья разболтаться, уйти в Любаньский партизанский район или вернуться к Щербине.

    Однажды Шлыков Александр, подружившись с сыном Матрены Хамицевич, выведал от него, что к ним на хутор иногда забегают партизаны, «только они строго заказали не говорить об этом».



    • Да ты помалкивай и обо мне. Смотри, чтобы ни-ни! — погрозил он пальцем подростку.

    • Ладно. Я про того, что с бородой, и тебе рас­сказывать не стану, боюсь, сердитый больно.

    • С бородкой, говоришь, невысокого роста?

    • Ыгы. С бородкой, этакий небольшенький...

    Короче говоря, Шлыков установил, что на Матренин хутор иногда заглядывает с прочими воентехник Сивуха. Значит, подрывники базируются в Булевом болоте.

    Но как же с ними встретиться? Матрену мы тогда еще мало знали и ее хлопчику довериться не могли. Решить задачу взялся Михаил Горячев. Он вывел на листке бумаги кусок леса, просеку, что идет с хутора Хамицевич на восток на пересечение с канавой. Нари­совал Матренину избенку, у избы дряхлую лошадь, смотрящую вдоль просеки, на боку лошади подписал «Сивуха». Вдали нарисовал коня, привязанного к сло­манной сосне. Конь рвался, бил копытом землю. Ми­хаил вывел над ним «Горячий» (так этого художника звали у нас все бойцы и командиры). На горизонте всходило солнце, поодаль была нарисована церковь, в которую заходят богомольцы.

    Эту картинку Шлыков передал мальчику Матрены для вручения бородатому партизану. Хлопчик задание Александра выполнил в пятницу, а в воскресенье на восходе солнца хлопцы встретили подрывников около сломанной сосны у канавы. Воентехник Сивуха после этого долго сердился на Горячего за рисунок, а я объявил Михаилу благодарность за находчивость.

    Отряд был в сборе. Радость, как и беда, не живет в одиночку. Боевой счет каждой группы был значительно пополнен. Люди прибыли, взрывчатка есть. Пришло время схватиться с врагом по-настоя­щему.

    На третий день после приемки самолета к нам присоединился с отрядом в восемьдесят человек капи­тан Каплун. Я познакомился с его людьми. Со мно­гими побеседовал лично в день встречи.

    В начале августа в нашем распоряжении было уже сто пятьдесят обученных и проверенных бойцов, объ­единенных сложной, продуманной системой и хорошо вооруженных. Бойцы не знали местонахождения цент­ральной базы и были расквартированы на вспомога­тельных точках в радиусе от пяти до пятнадцати ки­лометров. Здесь они отдыхали, прибывая с задания, отчитывались и снаряжались для новых диверсий. Люди, принимаемые вновь, проходили проверку и подготовку на особых точках и ничего не знали не только о месте пребывания штаба, но и о других вспомогательных базах. А склады боеприпасов у нас были так замаскированы, что их можно было найти только по плану. На случай провала той или иной точки были установлены запасные пункты встречи и сигналы для предупреждения о перемене обстановки или возникновения опасности. Вся система построения отряда была рассчитана не только на то, чтобы дис­циплинировать людей и заставить их быть более бди­тельными, но и на то, чтобы в случае проникновения агентов гестапо в нашу среду не дать им возможно­сти разрушить эту систему. В этом сказался опыт, накопленный нами в первую военную зиму.


    9. Разведка
    Подрыв вражеских поездов и закупорку полотна дороги в сорок втором году мы считали главным. Об­разно выражаясь, мы стояли с толом в рюкзаках, ви­дели, как гитлеровцы мчатся на восточный фронт. Поезда с танками, орудиями, горючим проскакивали мимо нас друг за другом, а линия почти не охраня­лась. И мы начали бить врага на магистралях. И здесь также мы должны были точно выяснять ре­зультаты взрыва. Москва требовала указывать в ра­диограммах простой дороги, потери в людях и технике при подрыве эшелона.

    В Витебской области, имея надежную связь с населением, мы быстро нашли себе людей среди желез­нодорожников, помогавших нам уточнять результаты крушений. В Пинской области, в новых районах, на­меченных для базирования нашего отряда, у нас пока не было никого. А мы прекрасно понимали — для ус­пешного подрыва вражеских поездов надо знать, с чем они следуют к фронту, и подрывать те из них, которые представляли наибольшую ценность. Такие данные нетрудно было получить от начальников станций и их помощников, от диспетчеров, телеграфи­стов и других железнодорожных служащих, оформ­ляющих -прохождение поездов через станции.

    Наиболее важные поезда следовали с усиленной охраной, О них давались предварительные указания, принимались меры предосторожности. Иногда эти по­езда сопровождались бронепоездами и т. п. Все это мы должны были знать. Ведь для решения таких за­дач и применяется разведка. А у нас ее тогда не было. Мы еще не имели опыта, как ее организовать.

    В течение первой зимы мы через бургомистра Ва­силенко запаслись бланками немецких паспортов, ко­мандировочных, справок, пропусков. Имелись у нас разные печати, штампы и образцы подписей немецких комендантов. Но у нас не было людей, имеющих спе­циальную подготовку. Мой выбор пал на Дубова, Рыжика и Пахома Митрича. Этим товарищам я до­верялся полностью, а их смекалка и находчивость давали мне уверенность в успехе.

    Когда мы перешли автомагистраль Москва—Вар­шава, было объявлено, что на подрыв поездов в рай­он Пинска направляется тройка «отцов». Подробно­стей никто не знал. Я много раз беседовал с ними и вместе и порознь о задачах, которые им предстояло выполнять. И как мне казалось, каждый из них пред­ставлял себе трудности будущей работы. «Отцы» сна­чала возражали, но, тщательно продумав, согласились и сами стали мне помогать в разработке легенды и составлении документов.

    Дубов имел отличную квалификацию токаря, сле­саря, механика и в совершенстве знал металлообраба­тывающие станки. Ему был выправлен паспорт на имя

    Домина Ивана Куприяновича. В командировочном удостоверении, выданном на «московском заводе» за четыре дня до войны, он был послан на одну из ново­строек Бреста. Но в поезде заболел воспалением лег­ких, был высажен из вагона и помещен в одну из железнодорожных больниц в Борисове.

    При эвакуации о нем забыли, у Домина нашлись родичи, которые вывезли его в деревню. Там он про­вел целую зиму — выздоравливал. Теперь поправился, следовал в Пинск на работу. Все справки и докумен­ты у гражданина Домина имелись в наличии и не вы­зывали ни малейшего сомнения.

    Он должен был поступить в депо станции Лунинец, изучить персонал станционных работников и ока­зать нам содействие в их вербовке.

    В Дубове я был уверен. С такой квалификацией, как у него, с огромной выдержкой и хладнокровием, он должен справиться с поставленной задачей.

    Деду Пахому поручалось изучать настроение бур­гомистров, старост, полициантов, а также местных граждан в Житковическом районе.

    Помимо паспорта, ему была выдана справка от бургомистра Чашниковского района, Витебской обла­сти, о том, что его родичи выехали в Пинскую об­ласть. Он их разыскивал, имея на руках пропуск, вы­данный немецким комендантом. Пахом Митрич умел, когда требовалось, прикинуться совсем дряхлым ста­риком, что соответствовало его возрасту. Он был хитер и осторожен, как стреляный лось. В случае опасности ему разрешалось «утекать» в лес к парти­занам без дополнительного согласования.

    Больше всего вызывал беспокойство Иван Трофи­мович Рыжик. Он года два работал продавцом в ко­операции и в этом деле разбирался. Его направили в Пинск с задачей поступить продавцом-разносчиком. Такие продавцы иногда ходили по деревням, сбывали залежавшиеся бросовые товары гитлеровских коммер­сантов. Подавляющее большинство таких разносчиков работало агентами гестапо. Это могли предложить и Рыжику, могли потребовать от него подписку. Я пред­ложил ему итти на все. Рыжик сначала всячески воз­ражал против такого поручения, а затем согласился и сам предлагал ряд весьма остроумных вариантов своей версии. Рыжик получил документы и денежные Средства для деятельности коммерсанта.

    В нашем распоряжении, помимо гитлеровских ок­купационных марок, были советские рубли, польские злотые, доллары и фунты стерлингов. Но расходовать их приходилось с большой осторожностью.

    Мы тщательно разработали с каждым места встреч и явок, способы письменной связи.

    Во время перехода к нам присоединился один боец, мать которого проживала в Пинской области. Этот боец попал в окружение, провел зиму в лесу, а затем присоединился к нашему отряду.

    Я разрешил Дубову изредка посылать письма ма­тери этого парня с самым безобидным содержанием, вроде того что «я служил с вашим сыном в рядах Красной Армии, и он, не будь дурнем, сдался в плен к немцам и там теперь живет себе вне всякой опасности...»

    С помощью разработанного нами кода мы могли прочитать истинный смысл таких писем. Задача тех, кому они адресовались, сводилась лишь к тому, что­бы сохранить эти письма и передать затем нам.

    Намечали мы и почтовые ящики для передачи нам разных планов, документов или подписок, отобранных у людей, завербованных к нам на службу. В Запад ной Белоруссии в конце каждого населенного пункта, по установившимся обычаям, возвышаются деревян­ные кресты. Мы их использовали в качестве ориен­тиров. В нескольких десятках шагов от такого креста в заданном направлении могла закапываться в землю предназначенная нам корреспонденция, и мы ее без труда находили. В некоторых местах в качестве ори­ентиров намечались могильники, они в подавляющем большинстве стоят в сторонке и весьма удобны для назначения места встречи, для обмена перепиской.

    Главное же средство связи, на которое мы брали курс, были люди, желающие уйти к нам в лес. Мы крайне нуждались в пополнениях в новом районе, но не могли принимать к себе людей без предваритель­ной проверки на боевых делах, а это отнимало уйму времени. Многие же, не имея связей, не могли по­пасть к партизанам вовсе. Наши «отцы» могли таких людей встречать в большом количестве и направлять в наше расположение.

    Многие из местных граждан, провинившиеся пе­ред оккупантами, скрывались в одиночку, подверга­ясь смертельной опасности, и готовы были отдать что угодно, лишь бы найти путь к партизанам.

    Посылая к нам таких людей с пропуском, можно было передавать записки, написанные кодом.

    Прибывающих к нам новичков мы иногда исполь­зовали в качестве связных, поручали им выводить в лес людей или же доставать нам необходимые дан­ные. А дальше практика должна подсказать пути и средства связи.

    Когда на новой базе собрались все подрывники, за исключением троих, все крайне сожалели об «от­цах», высказывая самые мрачные предположения. А я не мог их успокаивать и горевал вместе со всеми. Порой и сам поддавался пессимизму. Ведь прошло около месяца, как мы расстались, а от друзей еще не было ни одной весточки.


    10. Наступление на магистрали
    Первого августа около сорока человек, включая десять опытных подрывников, направились в район озера Выгоновское под командованием Брынского. В задачу отряда входило организовать массовые кру­шения поездов на линии железной дороги Брест—Барановичи.

    Эта двухколейная магистраль была одна из наи­более активно действующих. Здесь проходило до се­мидесяти пяти пар поездов в сутки. Линия совершен­но не охранялась гитлеровцами. Люди Брынского, сформированные в диверсионные пятерки, пошли бук­вально в открытую атаку на поезда.

    В первые железнодорожные мины, так называемые «рапиды», укладывалось тола по три тысячи двести граммов. Заложенная под рельсом между шпалами, она взрывалась, как только колесо паровоза перереза­ло переброшенные через рельс электрические провод­ки. Взрыв такой мины, как правило, вырывал кусок рельса более метра длиной и образовывал воронку глубиной до метра. При движении поезда со скоро­стью пятьдесят—шестьдесят километров выводился из строя паровоз и до шестидесяти—семидесяти процен­тов вагонов.

    Подрывные пятерки Брынского выходили на же­лезнодорожную магистраль сразу на трех-четырех пе­регонах, и за несколько часов летело под откос два- три, а в некоторых случаях и четыре железнодорож­ных состава противника. В первую очередь подрыва­лись те поезда, которые следовали на восток с войсками и грузом.

    Вначале некоторые пятерки, спеша подорвать поезд, даже пользовались конским транспортом. К же­лезнодорожному полотну в таких случаях подъезжали на повозках или верхами и закладывали мину под рельс без всякой маскировки. Затем, перекинув через рельс электропровод, они отъезжали на две-три сотни метров от линии, маскировались и смотрели или слу­шали, как подходил поезд к заминированному участ­ку. Дальнейшее повторялось: сначала раздавался взрыв, затем скрежет металла, треск ломающегося дерева. Спустя некоторое время начинался обстрел прилегающей местности.

    Но по кому стрелять — гитлеровцы обычно не ви­дели. Они даже не знали, с какой стороны подходили и в какую сторону отошли партизаны, и открывали огонь в разных направлениях или в ту сторону, в ко­торую свалились вагоны.

    Так однажды наша пятерка подорвала состав, мчавшийся на восток с войсками и танками. От взры­ва паровоз, около пятнадцати платформ с танками и четыре вагона с солдатами свалились на вторую колею. Около пятнадцати платформ с танками и бо­лее десяти вагонов уцелело. Гитлеровцы открыли ураганный огонь из танковых орудий и пулеметов в сторону западной колеи лишь потому, что в ту сторону свалились платформы. Подрывники же находи­лись рядом, с восточной стороны. Подсмеиваясь над бессильным бешенством врага, они поднялись и ти­хонько пошли от линии.

    Чаще всего гитлеровцы, подъехавшие к месту ка­тастрофы, усиливали обстрел прилегающей местности, когда там уже никого не оставалось. Через полчаса к месту взрыва подходил вспомогательный поезд. Начиналось растаскивание вагонов и уборка трупов или изуродованной техники.

    Насколько наши люди были подготовлены для диверсий, свидетельствовало то, что подрывными пя­терками отряда Брынского только в период с 10 авгу­ста по 10 сентября 1942 года между Березой-Картузской и Барановичами было сброшено под откос шесть­десят девять вражеских эшелонов.

    Одновременно с Брынским на железнодорожную магистраль Пинск—Калинковичи в район станции Старушки с группой в тридцать пять человек был на­правлен Филипп Яковлевич Садовский.

    Эта магистраль уже была основательно потрепана партизанскими отрядами, расположенными в Любаньском районе и действовавшими под общим руковод­ством секретаря Минского обкома партии Василия Ивановича Козлова. В первое время партизаны Коз­лова, не имея взрывчатки и опытных подрывников, устраивали крушения кустарным способом. Железная дорога Старушки—Бобруйск уже совершенно не дей­ствовала, а по магистрали Пинск—Калинковичи прохо­дило не более пятнадцати пар поездов в сутки. Боль­шей частью эшелоны проходили здесь днем, сопровож­даемые бронепоездами и дрезинами автоматчиков.

    В соединениях товарища Козлова было небольшое количество взрывчатки и арматуры, недоставало ква­лифицированных подрывников. Тем не менее подрыв­никам группы Садовского часто приходилось ждать очереди за подрывниками из Любаньского района. Людям Садовского удавалось пускать под откос максимум пять вражеских эшелонов в неделю, причем и эта цифра постепенно уменьшалась в связи с про­должавшимся сокращением движения поездов.

    — Батя, командируйте меня, где поездов поболь­ше. Який я подрывник, коли мне рвать нечего,— за­являл Садовский.

    Такие результаты были просто обидны для груп­пы. Филипп Яковлевич, завидуя успехам Брынского, просил перебросить его в район с более интенсивным железнодорожным движением.

    В августе 1942 года большое движение поездов противника происходило на участке железнодорожной магистрали Барановичи—Минск. На этот довольно отдаленный участок посылались так называемые рей­довые группы, которые сбрасывали под откос в среднем по четыре-пять эшелонов в неделю. Усилен­ное движение гитлеровских эшелонов было и на ма­гистрали Брест — Ковель — Ровно. Но в этот район, расположенный южнее и юго-западнее нашей цент­ральной базы на двести пятьдесят — триста километ­ров, готовилась другая группа. В нашем районе име­лось еще две железные дороги: Барановичи — Лунинец—Сарны и Ковель—Сарны—Олевск. Однако на этих дорогах было сравнительно небольшое движение. Они служили оккупантам главным образом для вы­возки продовольствия и сырья, и организацию круше­ний на этих линиях мы относили во вторую очередь. Садовскому со своими людьми приходилось временно действовать в отведенном ему районе.

    Анатолий Седельников в новом районе был назна­чен командиром группы. Ему были поручены две ди­версионные пятерки, с которыми он направился на Украину для подрыва поездов на линии Ковель— Ровно.

    Эта линия немцами в сентябре 1942 года также совершенно не охранялась. Сюда еще не подошли рейдовые соединения Ковпака и Сабурова, а группы секретаря обкома Федорова пока не переключились на подрыв вражеских железнодорожных коммуника­ций. Поезда с огромной скоростью мчались по маги­страли на восток с войсками и техникой. О круше­ниях поездов здесь пока не слышали. Партизанское движение еще не приняло широкого размаха. Желез­ная дорога была свободна для действий наших людей, но добраться до нее представляло большие труд­ности. От нашей центральной базы до района дей­ствий, указанного Седельникову, было около трехсот километров. Лежащие на пути следования районы были заполнены еще не «пугаными» гитлеровцами и полицией.

    Вырвавшись на железную дорогу Ковель—Ровно, Анатолий разбил своих людей на тройки и в течение двух ночей организовал крушение девяти вражеских эшелонов. Оккупанты начали срочно организовывать карательный отряд, стягивая солдат из соседних гар­низонов. Последний, девятый подорванный эшелон двигался на запад и оказался груженным рогатым скотом. Подрыв этого состава Седельников произвел на пересечении железнодорожной магистрали с боль­шим асфальтированным шоссе. Расчет был правиль­ный. Крушение поезда на переезде приостанавливало движение и на шоссе на несколько часов, а это тоже имело большое значение.

    Взрыв на переезде получился очень эффективный. Около двадцати товарных вагонов было разбито в щепки.

    Огромные колонны автотранспорта скопились по обеим сторонам от переезда. Немцы — солдаты, шо­феры и пассажиры — пристреливали из автоматов и пистолетов недобитый скот, оглашавший страшным ревом окрестности. Здесь же прибывшее начальство организовало облаву на десант, который был уже да­леко. Карательные отряды начали прочесывать ку­старники, но Седельников со своими людьми уже был в тридцати километрах от этого места, а на следую­щую ночь ему удалось уйти в большие леса, тянув­шиеся до самой Припяти, и там вступить в свой район, контролируемый партизанами.

    По пути своего следования до Припяти Седельни­ков со своими людьми нападал на группы гитлеров­цев и полиции, расположенные по нескольку человек в населенных пунктах, и уничтожал или разгонял их, разгромил три почтовых отделения, два полицейских участка и два волостных управления, уничтожив при этом все делопроизводство и телефонную связь. Не­сколько телефонных аппаратов люди Седельникова доставили на центральную базу.

    За выполнение боевого задания Седельников был представлен к правительственной награде. Ему было предоставлено право после «трудов праведных» пере­дохнуть пару недель на центральной базе, но он от­казался и добился получения нового задания.

    Наши диверсии в южных районах вызвали огром­ное воодушевление среди украинского и польского населения.
    * * *
    Боевые группы подрывников первого «призыва», расставленные в районе по замкнутому кольцу дорог Молодечно—Вильно—Полоцк—Молодечно, которыми командовали капитан Щербина и комиссар Кеймах, были взяты под руководство центра. Нам приходи­лось подбирать людей на месте в новом районе, не рассчитывая на пополнение за счет «старичков».

    Наши активные действия против вражеских эше­лонов в августе 1942 года, систематическое получение грузов из Москвы и установление связи с местным населением создали исключительно благоприятные условия для вербовки пополнений.

    В двадцатых числах августа мы получили весточ­ку от Рыжика и Пахома Митрича. Рыжик устроился буфетчиком на станции Пинск и, не боясь проторго­ваться, проявлял щедрость при угощении в кредит несостоятельных плательщиков. Частенько к нему в особый кабинет заглядывал комендант станции — гитлеровец, и Рыжик завоевал его расположение к себе. Буфетчик получил Доступ к общению со служа­щими станции. Скоро прибыл от него человек и пе­редал шифровку, где наш буфетчик рекомендовал нам несколько станционных работников, с которыми можно говорить в открытую о выполнении наших за­даний. В частности, он рекомендовал прибывшего к нам человека использовать для связи с ними.

    Спустя полмесяца в Пинске мы, кроме Рыжика, имели несколько человек надежных осведомителей, добросовестно информировавших нас не только о ре­зультатах крушений, но и о прохождении поездов через Пинск. Рыжик помогал нам вербовать развед­чиков и облегчал нашу задачу с привлечением попол­нений.


    * * *

    Пахому Митричу удалось разузнать о настроени­ях коменданта полиции в Житковичах. Мы знали об этом человеке только то, что он был немец по нацио­нальности, но родился и вырос в этой местности.

    Старуха мать жила на хуторке у зятя. Когда гитлеровцы оккупировали область, фольксдейчу1 пред­ложили должность коменданта полиции района. Гражданин Берлинер согласился и начал проявлять усердие по службе. Но гитлеровский «новый поря­док» восстанавливал против оккупантов самые раз­личные слои населения.

    Карательный отряд, организовав облаву на на­ших подрывников, сбросивших эшелон вблизи от Житковичей, начал громить хутора. Мать и сестру ко­менданта отхлестали плетью, зять убежал в лес к партизанам. А самого Берлинера вызвали в гестапо и обвинили в связях с партизанами.

    Карьера господина коменданта кончилась. Его оставили на своем посту до первого замечания. И он завязал с нами переписку и стал оказывать содей­ствие.

    Второй комендант района Ленино оказался заяд­лым гитлеровцем. Пахом Митрич сообщил нам, когда выехали оккупанты из местечка, и описал подходы к дому господина коменданта. Наши бойцы совершили налет на местечко. Начальник района был убит, дом уничтожен, а полицаи разбежались. Назначенный но­вый комендант обосновался в Микашевичах поближе к магистрали, охранявшейся оккупантами.

    Наша связь с народом стала укрепляться с каж­дым днем. Люди, желающие поступить к нам, на­правлялись Рыжиком и Пахомом Митричем, приводи­ли с собой родных, знакомых. Но даже в этом случае мы подвергали каждого весьма внимательной про­верке:

    В то время нельзя было верить никаким докумен­там. Шпионы и провокаторы могли получить любые мандаты от гестапо, добыть их от военнопленных или каким-либо другим путем. Так они забирали у убитых коммунистов партбилеты и, подделывая печать на фото, снабжали ими своих агентов. Поэтому приходи­лось проверять людей только на конкретной боевой работе. Новичков мы, как правило, зачисляли в наши рейдовые группы, которые посылались в районы Бо­бруйска, Мозыря, Бреста и в других направлениях.

    Наши действия с каждым днем расширялись, за­хватывая все новые и новые районы.

    В августе мы получили из Москвы мощную радио­аппаратуру и специалистов радиотехники. После этого мы могли говорить с Москвой в любое время суток. В сентябре вся наша периферия была снабже­на радиоаппаратурой. К осени отдельные наши отря­ды, расположенные на расстоянии добрых трехсот километров от Булева болота на важнейших участ­ках железных дорог, имели со штабом четко нала­женную радиосвязь.

    В конце августа на Булево болото спустился на парашюте молодой командир капитан Черный. Это был среднего роста, красивый чернобровый донской казак, горячий, но умный и восприимчивый командир, имею­щий хорошую спецподготовку. Он быстро освоился в наших делах и, уйдя с группой бойцов под Барано­вичи, тоже занялся там, наряду с добычей сведений о противнике, организацией крушений поездов. Быстро нашел исполнителей среди железнодорожников, остав­ленных гитлеровцами на службе. В течение коротко­го времени ему удалось организовать столкновение шести вражеских эшелонов. Так возник еще один способ уничтожения вражеских эшелонов. Сталки­ваясь на полном ходу, два состава не только разби­вались полностью, но разрушали большой участок Железной дороги, а иногда и связь.

    У меня появился еще один боевой и способный помощник.

    Правда, сначала этот командир слабовато ориен­тировался в наших таежных лабиринтах. Но когда я, набравшись терпения, заставил его «сводить» меня раз-другой на наши вспомогательные точки, помог ему освоить некоторые приемы, он быстро ликвидиро­вал и этот свой недостаток.
    11. Эшелоны летят под откос
    В те дни, когда мы повели решительное наступле­ние на магистрали врага, фашистское командование не имело опыта и плана борьбы с диверсиями на же­лезных дорогах. Охрана железнодорожного полотна была на первых порах недостаточной. Во второй половине августа 1942 года гитлеровцы поспешно организовали крупную карательную экспе­дицию. Три немецкие дивизии из числа следовавших на восточный фронт были высажены в Слониме и Барановичах. Тридцать тысяч солдат и офицеров нача­ли прочесывать цепью леса с запада на восток.

    Им удалось почти полностью разгромить еврей­ский партизанский отряд, обремененный семьями, ба­зировавшийся в так называемых волчьих норах. Часть других партизанских подразделений, формиро­вавшихся тогда в районе Ружанской пущи, разбилась на группы и двинулась на восток. Но в районе во­сточнее линии железной дороги Барановичи — Лунинец большинство этих партизанских групп присоеди­нилось к объединениям Варвашени и Комарова и только небольшая часть их продвинулась в Любаньский партизанский район.

    Пришлось основательно побегать от этой облавы и Антону Петровичу Брынскому.

    — Товарищ комиссар у нас очень легок на побуд­ку,— говорили мне о нем хлопцы.— Зато хорошо бе­гает по болоту и, где нужно, умеет правильно маски­роваться.

    Подрывные пятерки, рассредоточенные в различных местах, просачивались через немецкую блокаду и успешно продолжали свое дело. Цепи гитлеровских солдат не успевали удалиться и на десять километров от полотна, как позади них, на магистралях, с наступле­нием темноты снова гремели взрывы. Фашистские за­правилы поняли, что и этот способ борьбы с круше­нием поездов не даст им нужного эффекта.

    Тогда фашистское командование решило усилить охрану железных дорог. Сначала оно попыталось ис­пользовать для этого жителей окрестных деревень и обязало каждого крестьянина нести определенные по­винности по охране железнодорожного полотна. На небольшой участок ставились два человека, им вме­нялось в обязанность патрулировать, чередуясь круг­лые сутки. Обходчики эти были безоружны, и в их обязанность входило только давать сигналы гитлеров­цам в случае приближения подозрительных лиц к железнодорожной линии. Но мы быстро применились к новой обстановке. Наши люди заранее обрабатыва­ли обходчиков в деревнях, и они либо не появлялись в назначенное время на своих участках «по болезни», либо под каким-нибудь предлогом стягивали стражу нескольких участков в одно место, оставляя нуж­ный нам отрезок пути свободным для минирования.

    Однако договариваться со сторожами не всегда было просто. Был на линии один такой обходчик — наши ребята так и прозвали его «клятой мужик»,— к нему никак невозможно было подступиться. Не раз он отпугивал наших подрывников от линии, пронзи­тельным свистом вызывая гитлеровскую вооружен­ную охрану. А однажды, внезапно появившись в со­провождении патруля, чуть не прихватил наших ре­бят на полотне. Бойцы отошли, отстреливаясь, а на оставленной под рельсами мине все-таки подорвался товарный состав: у борзого свистуна и охранников нехватило храбрости тут же разминировать путь. Они ушли отыскивать саперов, а поезд тут как тут.

    Садовский послал Терешкова попытаться в по­следний раз добром договориться с «клятым». Зная за собой грех перед партизанами, страж этот избе­гал ходить по лесным дорогам один, а все больше отсиживался в деревне с немцами. Но ребятишки как-то рассказали Терешкову, что дядя Игнат пойдет в соседнее село к пану коменданту. Тут-то Терешков и подстерег сторожа на лесной дороге неподалеку от деревни.

    Сторож, как завидел вынырнувшего из кустов парня с автоматом в руках, немедленно схватился за свисток.


    • Не подходи, свистать буду, — предупредил он угрюмо.

    Терешкову хотелось поговорить с дядькой в спо­койной обстановке.

    • Да я и не собираюсь к вам подходить, дядя Игнат. Зачем же свистеть? — мирным тоном сказал Терешков.— Мы с вами и так потолкуем.

    • Не об чем мне с тобой толковать!

    • Ну, это как сказать! А может быть, все-таки заболеете? А?—начал уговаривать Терешков.—И что вам за охота в ночь-полночь по линиям мотаться? Лягте себе спокойно и лежите дома. Супруга вам, мо­жет, горшок накинет на брюхо или компресс поло­жит куда ни на есть.

    Но «клятой мужик» не соглашался ни в какую.

    • Мне, чать, жить не надоело,— упрямо твердил он. Козлиная бороденка его тряслась от страха, стои­ло Терешкову чуть шевельнуться.

    Терешков ушел, не договорившись. Садовский ре­шил встретиться с усердным стражем лично.

    Черной ночью он со своими ребятами пробрался в деревню. Хату упрямого мужика «блокировали» Столь бесшумно, что хозяин очнулся лишь тогда, ког­да вооруженный автоматом Филипп Яковлевич край­не вежливо и тихо попросил его встать и побеседо­вать. Дядя Игнат начал с того, что поднял руки вверх, хотя никто его об этом не просил, и, признав стояв­шего у двери Терешкова, всплакался:



    • Да братцы ж вы мои, да отцы вы наши, да рад бы я душой вам пособить—немца боюсь, расстреляет!

    • Других же не стреляют,— возразил Филипп Яковлевич.— Мы же вам не враги, мы вам все очень культурно обставим. Не хотите болеть, давайте мы вас свяжем на линии и в безопасное местечко положим.

    • Сделаем свое дело, тогда кричи, сколько хочешь. Немцы вас найдут, скажете: связали, мол, напали сзади и связали. А не то в лес к нам идите, вас в лагерь примем и семью вашу в хорошем месте укроем.

    Кончилось тем, что «клятой мужик» поддался на уговоры и обещал не свистеть и не кричать, дать се­бя связать около дороги. Как только раздастся взрыв, немецкий патруль должен был на него наткнуться.

    Поздним вечером следующего дня группа Садов­ского вышла на подрыв поезда с солдатами, который должен был пройти на восток ровно в полночь. Под­рывная машинка была установлена в кустах, метрах в ста пятидесяти от полотна, и около нее был остав­лен один подрывник. Терешков с подручным бойцом, разматывая провод и таща сверток с толом, осторож­но подбирались к полотну. За ними двигались Фи­липп Яковлевич и боец Кривышко.

    Кривышко был ловкий парень, прошедший, как говорится, и огонь, и воду, и медные трубы, и волчьи зубы. Попав в плен, он вскоре бежал и скитался один в лесах, одичал, оброс и, может быть, вовсе пропал бы, если бы мы его не подобрали. У нас прижился хорошо. Человек он был отчаянной храбрости, охот­но шел на любое дело и никогда не терял какого-то еле уловимого блатного оттенка в наружности и язы­ке. Ловок и гибок он был, как кошка, а хватка у не­го была железная.

    Терешков с подручным благополучно выползли на насыпь, финкой и руками разгребли песок под рельсом, сунули туда сверток с толом, присыпали песком и уже начали было маскировать кабель, когда перед ними вырос знакомый силуэт стража с козли­ной бородкой.



    • Иди, дядя, вон к тому кустику,— шепнул ему Терешков, не отрываясь от дела,— там наши ребята тебя свяжут.

    • И думать не моги! — зашептал дядя, тряся бороденкой,— Забирай свои монатки и крой отсюдова!

    • То есть как это крой? — Терешков от воз­мущения даже слегка приподнялся над рельсом.— А уговор забыл?

    • Мне, чать, жить не надоело,— изрек дядя и до­бавил привычное: — Уходи, а то свистать буду!

    В это время что-то темное и большое прыгнуло на плечи сторожа, и тот без звука свалился на на­сыпь. Это Садовский, заметив неладное, выпустил на «клятого мужика» Кривышко. Терешков с подручным подбежали и молча скрутили мужика, заткнули ему рот тряпкой и утащили в лес. Затем вернулись к ли­нии, не торопясь все замаскировали, а когда послы­шался шум подходящего поезда, Садовский предло­жил стражу крутнуть ручку подрывной машинки. Тот было опешил, но Филипп Яковлевич торопил: «Бы­стренько, дядя, быстренько!» — и, перекрестившись, дядя крутнул ручку. Раздался оглушительный взрыв, треск, крик, пошла кутерьма — ну, в общем все, как полагалось при хорошем крушении. Дядя сидел ни жив ни мертв.

    • Ну, вот и ты теперь партизан, да еще какой — подрывник! Поздравляю! — Садовский и его ребята смеялись от души.

    • Мне теперь домой итти али как?

    • А известно домой, куда же? Только ты дай нам клятву, что будешь хранить тайну. Говори: «Кля­нусь никогда и никому тайны партизан не выдавать».

    • Клянусь никогда, никому...— уныло повторил дядя Игнат.

    • Ну то-то, а теперь крой до дому да смотри, в случае чего, от нас ведь не спрячешься, мы не ино­земцы, а хозяева, везде найдем...

    • Да разве я... да, ей-богу...— забожился он.— Вы бы мне хоть синяк какой ни на есть подставили, братцы, как я панам-то покажусь? Скажут—партизан!

    • Синяк? Это можно,— согласился Садовский.— А ну, Кривышко!

    И Кривышко подставил дядьке большущий синяк под глазом. Отойдя, он полюбовался на свою работу. Для вящей безопасности он еще прострелил ему по­лу полушубка из бесшумки.

    • Теперь ладно будет, крой!

    «Клятой мужик», как дикий козел, скрылся в ку­старнике.
    * * *
    Проявляя инициативу и гибкость, наши ребята применялись к любой обстановке, и эшелоны один за другим летели под откос. Гитлеровцы же никак не могли к нам примениться. До зимы 1942 года у них не было единой организации охраны железных дорог, и они действовали от случая к случаю. Вдруг после крушения какого-либо важного эшелона схватят кого попало из гражданской охраны и расстреляют. Разу­меется, это только озлобляло население, и число на­ших пособников росло. В отдельных местах, как, на­пример, на участке Лунинец — Житковичи, «паны» преследовали охрану только за крушения, совершен­ные ночью. Тогда наши подрывники, объединившись с охраной, стали рвать поезда днем.

    Убедившись в том, что нельзя предотвратить кру­шения поездов с помощью гражданской охраны, гит­леровцы начали увеличивать военную охрану, выру­бать леса, прилегавшие к железнодорожным маги­стралям, минировать подходы к полотну и одновре­менно с этим приступили к поспешной постройке дзо­тов вдоль линии.

    Чтобы ослабить разрушительные последствия взрывов, они стали прицеплять впереди паровоза платформы с песком или шлаком. В этом случае при небольшой скорости хода поезда взрыв, происходя­щий под первой платформой, причинял незначитель­ный ущерб составу.

    Мы запросили у Москвы взрывателей замедлен­ного действия. Взрыв в этом случае происходил че­рез полторы-две секунды после замыкания проводов, Впоследствии гитлеровцы вынуждены были отказать­ся от прицепки ненужного балласта. Но практика нам показала, что наиболее разрушительное действие на­ши мины производили тогда, когда они взрывались не под паровозом, а под вторым или третьим ваго­ном состава. В таких случаях паровоз протаскивал за собой свалившиеся вагоны, переворачивал уце­левшие и многое добавлял к тому, чего мы не доде­лывали взрывом мины. Поэтому детонатор замедлен­ного действия мы оставили на вооружении и тогда, когда противник отказался от прицепки платформ с балластом.

    Не в силах предотвратить крушения поездов ника­кими ухищрениями, гитлеровские коменданты нача­ли пускать поезда на замедленной скорости. При этом иногда составлялись караваны по десять—пятна­дцать эшелонов, шедших вплотную один за другим, а впереди такого каравана пускали бронепоезд или со­став с балластом. Одновременно с этим было усилено патрулирование полотна, На линию были выведены гитлеровские солдаты со специальной задачей обхо­дить свои участки перед поездом, обнаруживать и снимать мины с колесным замыкателем.

    В ответ на эти мероприятия мы стали ставить так называемые неснимаемые мины, а впоследствии пе­решли на подрыв поездов посредством шнура или электрокабеля.

    В районе Житковичей в сентябре 1942 года имел место такой случай.

    Наша пятерка подрывников заминировала обе ко­леи — западную и восточную. Мины были поставле­ны одна от другой метров на двести. На восточной колее подорвался состав. Несколько вагонов свали­лось под откос на внешнюю сторону. Около одинна­дцати часов дня двигался поезд на запад. Машинист вел состав очень медленно, тщательно осматривая рельсы. Заметив проводки, перекинутые через рельс, он остановил поезд и, подойдя к мине, вместе с ко­чегаром, одним жандармом и двумя солдатами из охраны, взялся за проводки и чиркнул их перочин­ным ножом. Взрывом убило всех. Не пострадавший состав остался на линии до восстановления разру­шенного участка и до прибытия новой паровозной бригады.

    Надо, однако, отдать гитлеровцам справедливость в одном отношении: была область борьбы с железно­дорожными катастрофами, в которой они достигли успехов. Это ликвидация последствий крушения. За редким исключением, они успевали убрать обломки разбитого состава и восстановить движение на ли­нии за каких-нибудь восемь или десять часов. Мы старались устраивать катастрофы в выемках, где под­битые вагоны, нагромождаясь кверху, заваливали по­лотно обломками дерева, металла и грузов, затруд­няя подъезд вспомогательных поездов с подъемной техникой. Но и в этих случаях четырнадцати—пят­надцати часов было им достаточно, чтобы все было убрано, заметено, присыпано песком.

    Признав железнодорожные крушения за норму, гитлеровское командование организовало особые во­инские части, которые прибывали к месту взрыва на специальных поездах со специально сконструирован­ными подъемными кранами. Если под откос летел эшелон с живой силой, то гестаповцы немедленно оцепляли место крушения, не подпуская никого на пушечный выстрел. Потери людского состава явля­лись у них величайшим военным секретом. В силу этого охрана одного железнодорожного участка обыч­но не знала, что происходило на другом. Воен­ная тайна у гитлеровцев соблюдалась свято, но опыт борьбы с крушениями поездов осваивался ими сла­бо и медленно.

    1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   20

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага