• Крушение трех поездов
  • Странный паренек
  • Багаж с миной
  • 10. Исполнители-добровольцы
  • Гражданка Лесовец
  • Столяр Никола
  • Рая из Ивацевичей
  • Девушка с «адской машиной».
  • Полезная пустота



  • страница16/20
    Дата14.01.2018
    Размер7.73 Mb.

    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага


    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

    Наш машинист
    Машинист Янек Велько, поляк по национальности, был очень способным и решительным человеком. Он помог нам установить связь с другими машинистами, работавшими у гитлеровцев, но желавшими выполнять наши поручения. Кроме того, Янек Велько взялся сам уничтожить хорошо оборудованное депо в местечке Иванов, Пинской области.

    В сентябре 1943 года оккупанты в течение не­скольких дней кряду подвергали бомбардировке с воз­духа наши грудки3, на которых были расположены партизанские лагери, штабы соединений и госпитали. Фашистские пираты лучшими средствами борьбы с мирным населением в захваченных районах считали зажигательные авиабомбы. У них, видимо, было пере­производство таких бомб, и потому они бросали их и на наши грудки, окруженные со всех сторон мокрыми, а в большей части даже залитыми водой болотами, хотя и гореть-то у нас было нечему.

    Однажды на наш островок у канавы, величиной не более одного гектара, фашистский «юнкере» сбросил восемнадцать пятидесятикилограммовых бомб, в их числе одиннадцать зажигательных и семь фугасных. В мягком болотистом грунте взорвалось только три фу­гаски и четыре зажигательные бомбы, остальные бы­ли нами извлечены, и вся добытая из них взрывчатка и горючая смесь были использованы против гитлеров­цев. Нашим конструкторам особенно понравилась лег­ко воспламеняющаяся жидкость, которой были запол­нены фашистские зажигательные бомбы. Эта жид­кость перекачивалась в специальные баллоны, в соче­тании с термитными шариками и капсулями замед­ленного действия нашей конструкции позволяла изго­товлять замечательные снаряды, которыми мы снаб­жали наших подрывников для выполнения наиболее ответственных заданий.

    Такой зажигательный снаряд получил и Велько Янек для железнодорожного депо на станции Иванов. Во второй половине дня 21 сентября 1943 года Велько заявил начальнику станции, что его паровоз требует серьезного ремонта. Паровоз пригнали в депо-мастерские для тщательного осмотра. Осмотр был назначен на следующий день. Велько полученную за­жигалку уложил на тендере под бочкой, заполненной нефтью, а рядом поставил небольшой бачок с бензи­ном. Поставленная на боевой взвод, зажигалка срабо­тала около двух часов ночи. Пожар быстро распро­странился по всему помещению, о гашении его нечего было и думать.

    Так на станции было уничтожено депо с две­надцатью паровозами и всем оборудованием. Пожар был настолько силен, что шпалы основных путей, про­ходивших мимо депо, сгорели, а рельсы скрутились от высокой температуры.

    Другой машинист, завербованный с помощью Яне­ка Велько, на станции Барановичи заминировал третью от паровоза цистерну с горючим. Расчет был правильный: пламя возникшего пожара должно было, разгораясь на ходу поезда, уничтожить все остальные цистерны с бензином. Одного не мог предусмотреть машинист: при маневрах на одной из станций поезд­ная бригада произвела перецепку, цистерна с сюрпри­зом оказалась третьей с конца. Взрыв произошел в тридцати шести километрах восточнее Минска на пол­ном ходу. Цистерна вспыхнула, и пламя мгновенно охватило две следующие в хвосте поезда. Гитлеровцы, сопровождавшие поезд, приказали немедленно отце­пить три горящие цистерны, но к ним уже нельзя бы­ло подступиться, и хотя машинист работал на совесть и сам помогал отцепить горящее звено, получил силь­ные ожоги, пламя уничтожило пять цистерн.

    Гитлеровцы отправили машиниста в госпиталь и впоследствии премировали за героизм, проявленный при гашении пожара, возникшего по вине неизвестных злоумышленников. Получивший большое доверие, наш исполнитель и рекомендованные им люди впослед­ствии в Барановичах вывели из строя одиннадцать паровозов, множество вагонов и бензоцистерн и взо­рвали поворотный круг.

    Цистерны с горючим в составах поездов загора­лись очень часто.

    Уничтожение цистерн с горючим, как правило, производилось с помощью магнитных мин-липучек. Иногда состав с горючим, если он останавливался на несколько часов на крупной станции, столько нани­зывал на себя таких снарядов, что этот способ унич­тожения цистерн становился нам уже невыгодным. Регламентировать работу наших исполнителей было очень трудно. Мы не могли их знакомить друг с дру­гом, не могли кому-либо из них сказать, что поруче­ние выполняет не он один, так как это расхолаживало бы их. Напротив, каждому из связанных с нами лю­дей мы старались внушить, что только ему одному до­верялось получение таких замечательных боевых средств для нанесения ударов оккупантам. Поэтому иногда об уничтожении одного и того же состава с горючим, торжествуя, сообщало нам несколько чело­век одновременно. При этом не только они, но и мы точно не знали, кто являлся фактическим исполните­лем этой диверсии.

    С конца октября вместо дорогостоящих магнитных мин для уничтожения цистерн с горючим мы начали применять самый дешевый способ: наши группы по­просту стали их расстреливать из противотанковых ру­жей бронебойно-зажигательными патронами. Доста­точно было произвести два-три выстрела с расстояния трехсот-четырехсот метров из этого мощного оружия, чтобы какая-нибудь из головных цистерн вспыхнула, а через несколько секунд и весь состав окутывался пламенем.

    Гитлеровцы, будучи не в силах предохранить от пожара горючее, перевозимое в цистернах, осенью 1943 года пытались перевозить его в бочках, погру­женных в крытые товарные вагоны. При этом они для вида время от времени вперемежку пускали составы с горючим в цистернах. И надо сказать, этот «нечест­ный», как называли его наши хлопцы, путь доставки на восточный фронт горючего некоторое время им удавался. Раскрыли мы его случайно, когда один из таких составов был направлен на Барановический аэродром, где у нас было достаточно своих наблюда­телей. Зато вскоре после этого гитлеровцам пришлось туго. В крытые вагоны, заполненные бочками с бен­зином, легче всего было забрасывать термитные ша­рики, смонтированные в зажигалки замедленного дей­ствия. Горючее стало так же, как и в цистернах, го­реть в пути, не доходя до места назначения.

    Второй машинист, установивший связь с нашими людьми через Янека Велько, на станции Блудень за­бросил зажигалку в вагон с горючим так удачно, что, когда на ходу поезда произошел пожар, сгорели все вагоны, входившие в состав этого поезда. Пламя возникшего пожара было столь сильно, что бочки на­чали взрываться одна за другой, они пробивали при этом крыши вагонов и взлетали на десятки метров кверху, покрывая все вокруг потоками горящей жид­кости. Вместе с подвижным составом сгорело восемь­десят метров железнодорожного полотна и несколько столбов линии связи.

    Фашистские оккупанты вынуждены были перебра­сывать горючее окольными путями, в обход Пинских болот, по дорогам, менее подверженным наскокам партизанских подрывников и «снайперов».

    Так работали на нас машинисты, стрелочники, обходчики, железнодорожники самых различных про­фессий.


    Крушение трех поездов
    Командир одной из моих оперативных групп, лей­тенант, бывший пограничник Косовский Иван, в по­исках все новых и новых исполнителей, познакомился с одной крестьянской девушкой, о которой ему было известно только то, что она часто бывала среди гитле­ровцев и выполняла у них различные поручения.

    Поля давно искала способа, как бы покрепче насо­лить «панам». Девушка она была тихая и трудолюби­вая, и гитлеровцы охотно приглашали ее убирать комнаты, стирать белье. Мы предложили ей одну из наших мин-сюрпризов, удобную тем, что места она занимала немного, а неприятности могла причинить фашистам большие. Спрятав взрывчатку и арматуру под платье, По­ля зашла под вечерок в блокпост станции Блудень. Знакомый дежурный офицер, попросив ее хорошенько убрать помещение блокпоста, сам вышел в соседнюю комнату. Этого только и нужно было девушке. Взрыв­чатка была должным образом уложена в печку, ком­ната приведена в образцовый порядок. В шесть часов вечера Поля распрощалась и ушла, а в восемь часов блокпост взлетел на воздух. Взрывом разрушило теле­фонную станцию и радиоустановку, с помощью кото­рой дублировалась железнодорожная связь, убило также двух офицеров. Взрыв произошел 18 октября, но блокпост не был восстановлен до 20-го. Это увеличило размеры очередной катастрофы, подготовленной нашими подрывниками,

    В сентябре, отпросившись у Черного, прибыл ко мне пешком по лесам и болотам Терешков и взялся за свою старую излюбленную специальность. 19 октяб­ря пятерка Терешкова готовилась подорвать железно­дорожный состав на перегоне Линово—Блудень. С на­ступлением сумерек минеры подползли к полотну в двух километрах от станции Линово, понаблюдали за движением патрулей и, пропустив их, начали спешно минировать правую колею. Со стороны станции Лино­во донесся отправной свисток паровоза. Минеры вы­рыли под рельсом углубление, заложили мину и на­чали ее маскировать. В это время со стороны станции Блудень показались огни другого поезда. Хотя он был дальше линовского, но шел гораздо быстрее, и под­рыв его дал бы неизмеримо больший эффект. Ребята решили быстро переставить мину под левую колею. Протянув шнур под оба рельса восточной колеи, бой­цы сунули мину под внутренний рельс западной. Ма­скировать было некогда, да и незачем. Оба поезда приближались к месту минирования.

    За семьдесят метров от полотна сидел в укрытии подрывник, держа в руках конец шнура. Его нужно было успеть предупредить, что мина переставлена. Терешков еще не добежал до подрывника, когда па­ровоз въехал на заминированный рельс. Поезд из Линова в это время проходил место минирования своими последними вагонами. Терешков на бегу крикнул: «Огонь!» Шнур натянулся и ослаб. Желтоватая вспышка пламени, толчок, словно расселась земля, грохот взрыва и треск вагонов, лязг железа. Но поче­му вагоны затрещали на обеих колеях? Силуэт паро­воза блуденьского поезда исчез под откосом, а паро­воз линовского состава зашипел, окутался паром, за­буксовал на месте и застыл неподвижно. Поспешно удаляясь от линии, подрывники успели еще увидеть, как третий состав, мчавшийся со стороны станции Блудень, с ходу врезался в хвост поезда, потерпевше­го крушение.

    Группа Терешкова трое суток производила рассле­дование всех подробностей редкого случая, когда взрывом одной мины удалось произвести крушение трех поездов одновременно. Подрывники знали, что без исчерпывающих данных докладывать о таком слу­чае у нас было нельзя.

    В сорок третьем году у гитлеровцев на железнодо­рожных магистралях еще работали белорусы, украин­цы и поляки. Подавляющее большинство из них вы­полняло наши задания. Большая часть польских граждан в районе Бреста объединилась вокруг ма­ленького подпольного центра, завязавшего связь с Ду­бовым. Поэтому от Павла Семеновича я получал ис­черпывающую информацию о наших диверсиях в райо­нах, прилегающих к Бресту. И часто проверял своих людей, сообщающих недостаточно точные данные. К исходу третьих суток Терешкову удалось выяснить все обстоятельства дела.

    Оказалось, что один из вагонов подорванного со­става свалился на внутреннюю сторону и врезался в цистерну с бензином линовского поезда. Состав с го­рючим заклинило, из пробитых цистерн фонтаном по­лился бензин. А тем временем, так как блокпост на станции Блудень еще не работал, оттуда выпустили второй состав, считая по времени, что первый уже прибыл на станцию Линово. Второй состав шел с жи­вой силой, и специальные команды в течение двадца­ти часов извлекали из-под обломков вагонов то немно­гое, что осталось от этой «силы». А на расчистку пу­тей и восстановление движения на этом участке по­требовалось тридцать часов.

    Поля, взорвавшая блокпост, все еще не считала себя удовлетворенной. Она попросила еще взрывчатки 25 октября также под платьем пронесла мину- сюрприз в помещение железнодорожной охраны, где она иногда стирала белье гитлеровцам. Здесь она снова заминировала печку, и в 6 часов утра шесть гитлеровцев, отдыхавших на нарах своей казармы от трудов праведных, с шумом взлетели на воздух. Ка­зарма находилась в двух километрах от хутора, на ко­тором жила семья Поли. Мать и два брата девушки, услышав взрыв, убежали в лес и были там найдены нашими людьми, а позже к ним присоединилась и са­ма девушка. Дома остался один только старик отец. Каратели подкатили к дому Поли на машине. Не най­дя девушки, они начали ломать пальцы ее отцу, тре­буя, чтобы тот выдал убежище дочери. Отец, плача, поклялся, что если его отпустят, он через час приве­дет беглянку назад. Его отпустили, и он также прибыл к нам в лес.


    Странный паренек
    В Пинске продолжала действовать с полной на­грузкой фанерная фабрика. Корпус «Рекордо» этой фабрики вырабатывал готовые щиты для сборки стан­дартных военных бараков.

    Немцы, испытавшие наши морозы, пытались со­оружать нечто подобное передвижным казармам вблизи от передовой линии фронта.

    Надо было помешать гитлеровцам и в этом их ме­роприятии. Мы отдали приказ о выведении из строя фабрики. Но как перенести туда взрывчатку? Фабри­ка надежно охранялась. В город можно было пройти только по пропускам. Как быть?

    Наши бойцы несколько дней провели в ближай­ших от Пинска деревнях, выявляя подходящих людей для выполнения поставленной задачи. Наконец им удалось установить, что живший поблизости на хуто­ре один паренек лет девятнадцати, Анатолий Марты­нов, очень часто бывает в Пинске, имеет там много знакомых. Паренька перехватили на пути из города, спросили, не желает ли он оказаться полезным совет­ским людям, действующим против гитлеровцев.

    Парень прикинулся простаком.


    • А что вы мне дадите за мою работу, если, ска­жем, я убью фашиста или какой-нибудь там взрыв сделаю? — спросил он.

    • Если ты окажешься способным на это, то мы за ценой не постоим: хоть деньгами, хоть товарами уплатим,— заявил Мартынову мой представитель.

    • А хороший велосипед мне купите? — осведо­мился паренек.

    • Купим и велосипед, если будет за что...

    Мартынов сразу преобразился. Глупая улыбка ис­чезла с лица. И он серьезно сказал:

    • Скажите, что вас интересует в Пинске, а завтра я вам дам ответ на ваши вопросы.

    Ребятам Мартынов показался несколько странным, но терять им было особенно нечего, и старший из них прямо спросил:

    • Нас интересует, как пройти на фанерную фаб­рику с небольшим свертком.

    • Понимаю,— сказал Мартынов,— завтра скажу, насколько это выполнимо.

    На следующий день Мартынов сам разыскал моих людей и сообщил, что он согласен взять на себя вы­полнение задания.

    • А что тебе заплатить за это?

    • Да плату я с вас потребую немалую: вы должны перед моим выездом на выполнение за­дания забрать мою мать в ваш семейный лагерь. Она здесь в деревне одна. Кроме нее, у меня нико­го нет.

    Ребята было осведомились насчет велосипеда, но Мартынов обвел их таким взглядом, что некоторым пришлось отвести глаза в сторону. Поняв, что его просьбу приняли всерьез, Мартынов сказал:

    • Велосипеда, да и вообще никакой платы мне не нужно. Я так же, как и вы, ненавижу оккупантов и готов уничтожать их любыми средствами.

    Меня запросили по радио коротко: как, мол, быть, паренек несколько странный, нет полной уверенности, что он нас не подведет.

    Я дал указание испробовать — других способов взрыва фанерной фабрики я не видел.

    Через неделю наша мина взорвалась в котельном отделении и вывела из строя главный двигатель. Взрывом разрушило крышу, выбило каменную стену, отделявшую котельное помещение от производствен­ного цеха-корпуса «Рекордо», повредило много стан­ков. Корпус на долгое время вышел из строя.

    Впоследствии мы установили, что Анатолий про­ник в котельное помещение фабрики с миной в восемь килограммов через водоотводную трубу, соединявшую котельное отделение фабрики с рекой Припять. Все было совершено просто и почти без риска, а задание выполнено блестяще.

    Анатолия Мартынова, по моему приказанию, при­везли на центральную базу.

    В штабную землянку вошел плотный, широкопле­чий, среднего роста юноша, с умными светлоголубыми глазами. Крупная голова на толстой шее, несколько угловатая фигура указывали на большую физическую силу молодого парня.

    К этому времени мне было уже известно, что у Мартынова отец был поляк, который с первых дней войны ушел на фронт с Красной Армией, а мать рус­ская. Перед взрывом фанерной фабрики она была пе­реправлена в один из наших семейных отрядов.

    Поблагодарив Мартынова за успешное выполнение боевого задания, я крепко пожал ему руку.



    • Да за что же меня благодарить? — несколько смутившись, сказал Мартынов.— Мне ведь приходит­ся воевать за Россию и за Польшу, а я пока еще не убил ни одного гитлеровца. По крайней мере наверня­ка мне это неизвестно.

    • Ну, видите ли что, Анатолий,— сказал я Мар­тынову,— взрыв, который вы организовали на фанер­ной фабрике, для нас имеет большее значение, чем уничтожение одного-двух десятков оккупантов. Может быть, и так, товарищ полковник, но мне доставило бы большее удовлетворение убивать врага собственными руками.

    • Если хотите, я могу вас направить в боевую группу и послать на боевую операцию в засаду. Прав­да, боевая задача этой группы — не убивать гитлеров­цев, а по возможности брать их в плен живыми.

    • Вас интересуют только немцы?

    • Меня интересуют больше немцы потому, что им больше доверяют и они больше могут дать в своих показаниях. Но если мне будет доставлен военнослу­жащий фашистской армии другой национальности, так это тоже неплохо.

    • Вот если вас интересуют мадьяры, то я мог бы взяться за это дело и попробовал бы привести к вам несколько человек.

    Мне такое заявление парня показалось наивным. Я взглянул в лицо Мартынова, но глаза его теперь искрились от волнения, а преобразившееся лицо зали­лось румянцем. Мартынов, повидимому, имел в голове какой-то план и в возможности осуществления его не сомневался, но я не стал задавать ему вопросов, а только сказал:

    • Хорошо, я подумаю.

    И отпустил «странного паренька».
    Багаж с миной
    Люди, поднимавшиеся на борьбу с фашистскими оккупантами, применяли самые разнообразные формы и методы нанесения ударов по вражеским объектам. Мины-сюрпризы немцы встречали в самых неожидан­ных местах. Иногда они посылались гитлеровцам по почте в почтовых посылках или в ящиках с багажом.

    Наша женская боевая группа из семейного лагеря связалась с двумя женщинами, долго работавшими у оккупантов на станции Драгичин в буфете.

    На организованной с ними встрече наша предста­вительница спросила, не желают ли гражданки полу­чить боевое задание для нанесения удара врагу. Жен­щины очень обрадовались представившемуся случаю отомстить угнетателям и обрести право встретить род­ную Красную Армию с легким сердцем вместе со все­ми советскими людьми. План был прост, техника эле­ментарна.

    Через несколько дней мне представили подробную информацию о выполнении задания драгичинскими буфетчицами.

    Вот передо мной на столе лежит обыкновенная ба­гажная квитанция за № 00227 от 15 февраля 1944 го­да. Квитанция покрыта фашистскими печатями, изоб­ражающими крылатого хищника со свастикой в крюч­кообразных когтях. Это вполне официальный документ. Выдана квитанция камерой хранения багажа для гит­леровских военнослужащих на станции Брест. Но че­моданы, сданные по этой квитанции, не содержали награбленных в советских городах и селах вещей, и сдавали их не фашистские офицеры, а две русские женщины. Получив от наших инструкторов соответ­ствующий материал, женщины упаковали драгоцен­ный груз в два хороших, крепких чемодана и сели в поезд, отправлявшийся в Брест. В вагоне они позна­комились с двумя гитлеровскими офицерами, которые также сходили в Бресте, и попросили их сдать чемо­даны в камеру хранения. Один из офицеров вынес женщинам квитанцию, спросил, где они собираются ночевать и не нужна ли им помощь и в этом отноше­нии. Однако девушки знали, что с этой квитанцией и снятыми с мин предохранителями надо уходить поско­рее и подальше, иначе может быть поздно. Наскоро поблагодарив услужливых офицеров, женщины поже­лали им всего лучшего и, пообещав им встречу в са­мое ближайшее время, начали удаляться с возможной быстротой. Они уже приближались к маленькой лес­ной деревушке, когда со стороны Брестского вокзала донесся глухой гул.

    Взрыв, происшедший в камере хранения как раз в то время, когда вокзал был переполнен гитлеровцами, выбросил одну стену камеры во двор, другую в буфет. Пол второго этажа вокзала над камерой рухнул. Взрывная волна уничтожила все стекла на станции и повредила кассу. Из-под обломков извлекли больше десятка гитлеровцев.


    * * *
    На железных дорогах противника осенью 1943 го­да подрывались не только эшелоны. Взрывались вы­ходные и входные стрелочные перекрытия и семафо­ры, рвались паровозы и вагоны, находившиеся в движе­нии и стоявшие на запасных путях в депо и пакгаузах. А иногда, как из-под земли, возникал красный флаг. Но гитлеровцы уже точно знали: если флаг вывешен, он заминирован. Снимать опасно, потеряешь ноги.

    Красные флаги осенью сорок третьего года гитле­ровцы посылали снимать проштрафившихся белорусов или случайно уцелевших евреев. Несколько позже мы научились, выставляя красное знамя, листовку или оскорбительный плакат на Гитлера где-нибудь около железнодорожной станции или другого важного объек­та, связывать их с миной, заложенной под водокачку, входные или выходные стрелки, на худой конец — под семафор или столб линии связи. Проведав нашу так­тику, гитлеровцы, прежде чем дотронуться до древка, долго ходили вокруг, осматривая прилегающие объек­ты, стараясь предугадать, что может взлететь на воздух.

    Железнодорожная магистраль, укрепленная по образцу передовых позиций линии фронта, начинала действовать против фашистских захватчиков изнутри. Однако это совершенно не означало, что линия желез­ной дороги перестала атаковаться извне. На железно­дорожные линии попрежнему выходили подрывники со своими разрушительными минами. На поезда напа­дали боевые группы с «ПТР», пулеметами и автома­тами. И в добавление ко всему этому в октябре — ноябре 1943 года партизаны повсеместно объявили так называемую «рельсовую войну», сущность кото­рой состояла в массовом подрыве железнодорожных рельсов.

    Враг, захвативший наши железнодорожные маги­страли, начинал понимать, что захватить — еще ' не значит получить возможность ими пользоваться. На железных дорогах, проходящих через лесные районы Белоруссии, оккупанты несли колоссальные потери в живой силе и технике.


    10. Исполнители-добровольцы
    Желавших биться с врагом было много. Связей с нашими людьми добивались полицейские и бургомист­ры, рабочие и служащие различных предприятий, ра­ботавших на оккупантов, и просто граждане, так или иначе общавшиеся с врагом.

    В начале октября сорок первого года к нам за­явился Пахом Митрич. Он был выслежен агентами гестапо в одной из деревень около Лунинца. Но ста­рику удалось во-время убраться. Замечательный дед наш добыл нам новые связи. Мы получили широкий доступ к людям, проживающим в гитлеровских гарни­зонах или работающим у оккупантов. Прежде чем бро­сить ненавистную им службу, они старались зарабо­тать пропуск в лес, то есть выполнить наше задание, нанести урон врагу.

    Об этих исполнителях наших заданий тоже следу­ет рассказать.
    Гражданка Лесовец
    В местечке Береза-Картузская гражданка Лесовец часто бывала в общежитии гитлеровцев и выполняла различные поручения. Она им закупала продукты на рынке, иногда доставляла к ним в общежитие и про­давала собственные продукты: яйца, масло, молоко.

    Но даже и такие незначительные услуги ненавист­ному врагу гражданка Лесовец считала для себя по­зорными. Так и заявила представительницам нашей женской боевой группы.

    И вот наступил день, когда снаряд был надлежа­щим образом упакован в корзину, сверху заложен продуктами, и Лесовец отправилась в общежитие к оккупантам. Стоявший на посту часовой не обратил никакого внимания на знакомую женщину, которая чуть не ежедневно приносила продукты. В общежитии в это время было три гитлеровца, —все трое спали на нарах после ночного дежурства. Лесовец сунула приготовленный сверток под нары и спокойно ушла со своей корзиной. Взрыв произо­шел через несколько часов, в казарме уже находилось до полутора десятков оккупантов. При взрыве было убито пять и тяжело ранено три человека.

    По приказанию коменданта местного гарнизона был арестован немец, стоявший на посту у общежития в тот момент, когда произошел взрыв. Но арестован­ный часовой абсолютно ничего не мог сообщить в свое оправдание. Он заявил, что в общежитие в его дежурство заходил только один человек — немецкий солдат, приезжавший на велосипеде к своему знако­мому.

    Комендант решил, что это был партизан, переоде­тый в немецкую форму. Результатом такого решения была облава на немецких велосипедистов. Их задер­живали и тщательно проверяли документы, но парти­зана среди них, конечно, не нашли.
    Столяр Никола
    На крупном спиртозаводе в местечке Мотыль, Пин­ской области, наши разведчики связались со столяром Николой. Столяр работал на заводе больше года и был у гитлеровцев на хорошем счету. Нас в первую оче­редь именно такие и интересовали.

    Если человек у фашистов не пользовался должным доверием, то он мог сделать лишь очень немногое. Гитлеровцы, как правило, после диверсионного акта арестовывали всех, за кем имелись хоть малейшие по­дозрения, и отправляли их в концентрационный лагерь.

    Столяр Никола взял поручение от наших людей с большой охотой. Ему особенно понравилась форма конспирации, при которой состоялась его встреча с моими представителями. Полученную магнитную мину с большим замедлением он уложил в ящик с инстру­ментом и к концу дня приставил ее к железному ре­зервуару, содержавшему в себе пятьдесят тысяч лит­ров спирта.

    Взрыв на спиртозаводе произошел в три часа утра 27 августа 1943 года. Пожаром были уничто­жены все постройки.

    Гестапо арестовало лейтенанта, ведавшего охраной местных предприятий, за плохо поставленную службу охраны. А когда наш столяр, перешедший на работу по оборудованию одной немецкой столовой, органи­зовал там еще один взрыв, то были арестованы три солдата-новичка, только что прибывшие из Германии.

    Аналогичный случай имел место в Барановичах в октябре 1943 года. Нашим человеком там была по­дожжена конюшня одного из гитлеровских кавалерий­ских эскадронов. В огне погибло более сорока верхо­вых лошадей, два солдата и все седла эскадрона. Гитлеровцы арестовали фельдфебеля и отправили его на восточный фронт в одну из своих штрафных частей.


    Трубочист
    Занимая населенные пункты, расположенные по­близости от Пинских болот, в которых белорусские партизаны считали себя хозяевами, гитлеровцы обсле­довали прилегающую местность и на господствующей возвышенности около деревни рыли окопы. Стоило прозвучать поблизости партизанскому выстрелу, как они бросались в эти окопы и начинали обстрел приле­гающей местности. Патронов они при этом не жалели, но потерь партизаны от такого обстрела не несли. Чтобы отбить у непрошенных гостей такую повадку, наши хлопцы ночью занимали эти окопы, ставили в них противопехотки и уходили. С рассветом, когда можно наблюдать результаты своего труда, они выпу­скали несколько автоматных очередей над занятой врагом деревней.

    Гитлеровцы по боевой тревоге бросались в свои окопы, но натыкались на партизанские противопе­хотки.

    Взрывы наших мин-сюрпризов и «внезапные вы­стрелы» партизан, с точки зрения оккупантов, превы­шали всякие нормы и создавали повышенную нервоз­ность в среде гитлеровцев.

    Однажды начальник пинской жандармерии созвал специальное совещание своих сподручных, на котором заявил:



    • Партизаны обнаглели. Они нервируют наших людей своими взрывами и не дают возможности им нормально работать. Дело дошло до того, что некото­рые боятся посещать кино. Но партизаны организуют свои взрывы там, где нет у нас надлежащей бдитель­ности. Ко мне вот они не подойдут и на пушечный вы­стрел.

    До нас дошло это бахвальство пинского жандар­ма, и мы поставили задачу перед своими людьми: ор­ганизовать диверсию в пинской жандармерии.

    Но подойти к этому учреждению было действи­тельно трудно. Однако гитлеровца следовало про­учить за его бахвальство. К тому же этот жан­дарм отличался и наибольшей жестокостью по всей области.

    Долгое время наши хлопцы ходили вокруг отдель­ных домиков, обнесенных высоким, сплошным доща­тым забором, тщательно охраняемых часовыми и сто­рожевыми собаками. Через проходную со свертком без осмотра не пропускали даже жандармов. Задача ка­залась почти нереальной, но отданный приказ не отме­нялся. Хлопцы начали было изучать возможность за­минировать поленья дров, которыми снабжалась эта жандармерия.

    Однажды ко мне в штабную землянку вошел Ана­толий Мартынов, уже известный нам по взрыву пин­ской фанерной фабрики, и заявил:



    • Товарищ командир! С пинской жандармерией намечается некоторый просвет.

    • Докладывай!

    • Жандармы решили произвести у себя в поме­щении чистку дымоходов...

    Трубочиста мы им быстро подобрали из своих лю­дей. Возник вопрос, как пронести взрывчатку.

    Трубочист мог без подозрения проходить через проходную с металлическим шаром и веревкой. В ве­ревку замаскировать взрывчатку не легко, хотя верев­ку можно было изготовить из детонирующего шнура и она могла стать сама взрывающейся миной. Но в этом случае, оставленная на работе, она могла вызвать По­дозрения у жандармов, и нашего «трубочиста» могли задержать при выходе. Поэтому было решено исполь­зовать металлический шар.

    Шар мы изготовили в наших мастерских полый; чтобы он имел нормальный вес, частично его заполни­ли свинцом, а в пустоту аккуратно закладывалась одна четырехсотграммовая толовая шашка.

    Шестнадцать раз прошел трубочист через проход­ную с веревкой и металлическим шаром в здание пин­ской жандармерии. Шестнадцать четырехсотграммо­вых толовых шашек были пронесены через проходную и на бечевках одинаковой длины опущены через дымо­ход в голландскую печку, выходившую одной стеной в кабинет коменданта жандармерии, а другой — в ком­нату, где занимались его помощники. Шестнадцатая толовая ташка имела детонатор, установленный с двадцатичасовым замедлением.

    Предохранитель был снят в 10 часов 15 минут ут­ра, а в 14 часов 30 минут на второй день здание жан­дармерии было разрушено взрывом шести килограм­мов тола. В здании вылетели все стекла и обрушился потолок...

    Нам не удалось установить, кто был убит и сколь­ко гестаповцев было покалечено взрывом. Но нам бы­ло хорошо известно, что взрыв произошел, когда ко­мендант и его помощники находились на своих ме­стах. Впоследствии пинскую жандармерию возглавля­ло другое лицо.


    Рая из Ивацевичей
    В местечке Ивацевичи жила скромная девушка Рая. Она делала для нас небольшое, но необходимое дело: покупала и передавала в лес медикаменты и пе­ревязочные средства. Мы были довольны ее работой, но война требовала от советских людей максимально­го напряжения сил, и с девушкой пришлось побеседо­вать о более серьезных делах. Рая стала обдумывать, как бы нанести хороший удар гитлеровцам. Скоро мне передали, что девушка настойчиво просит дать ей мину. Она не хотела говорить, где и как она ее использует, но ручалась, что непременно подорвет фа­шистских захватчиков. Я приказал выдать мину замедленного действия и объяснить, как с ней следует обра­щаться.

    В местечке, в небольшом деревянном домике, по­мещалась офицерская столовая, комфортабельно об­ставленная мягкой мебелью. В столовой имелось да­же пианино, вывезенное оккупантами из детского клу­ба. К стене столовой примыкала кухня. Отсюда обед офицерам подавался в столовую через окошечко, а солдаты выстраивались в очередь в коридоре. В офи­церское собрание и на кухню никого из штатских, а особенно русских и белорусов, не допускали. Но рабо­владельцы немыслимы без рабов. В качестве полура­ба при офицерском собрании находился пленный красноармеец-электромонтер. Больной и искалечен­ный, он ни у кого не вызывал подозрений и примель­кался гитлеровцам, как стул. Он входил и выходил из помещения со своим ящиком с инструментами без вся­кого осмотра. Вот его-то и решила использовать де­вушка для выполнения своего замысла!

    Она познакомилась с молчаливым пареньком и од­нажды осторожно спросила его, почему он, такой мо­лодой, не идет в лес к партизанам. Монтер откровен­но признался, что пока ему попросту стыдно: с 1941 го­да он в плену, долго работал у оккупантов и ничем им не навредил. Наверное, партизаны посчитают его предателем и расстреляют. Полегоньку прощупывая настроение парня, Рая решила, что ему можно дове­риться. В один из ноябрьских вечеров она вручила монтеру мину и показала, как нужно привести ее в действие. Две маленькие шпильки еле заметно высту­пали из свертка.

    — Когда будете ставить, вытащите вот эти предо­хранители,— показала девушка исполнителю.

    Электромонтер, видимо, не совсем понял и здесь же на глазах Раи снял оба предохранителя. Мина была с сорокаминутным замедлением, до намеченного объ­екта двадцать минут хода...

    14 ноября в домик набилось множество солдат и офицеров. Какая-то проходящая к фронту часть ре­шила использовать офицерскую столовую, для. того чтобы поужинать и отдохнуть. Помня полученную от девушки инструкцию, монтер разгрузил под пол содер­жимое своего инструментального ящика и поспешил выйти из помещения, а по возможности удалиться и из самого местечка. По улице парень почти бежал, и когда он поровнялся с вокзалом, воздух потряс такой силы взрыв, что в домах вылетели стекла.

    На месте офицерского сборища осталась груда развалин, а под ними — двадцать убитых гитлеровцев и тридцать пять раненых. Три разных ноги от трех господ офицеров было найдено местными жителями через день после похорон в канаве близ шоссе.

    Монтер прибыл на базу одного из наших подраз­делений и был назначен минером, а скромная девуш­ка продолжала «мирно» жить в местечке и покупать необходимые товары для нашего отряда.

    Гитлеровцы продавали иногда для нас такие мате­риалы, характер которых без труда мог указывать на то, что их потребителями являлись не мирные граж­дане, а партизаны. На оккупационные марки и осо­бенно на такие продукты, как сало и масло, гитлеров­ские коменданты продавали нам бензин, который был необходим для нашего движка радиостанции, и даже запасные части к этому движку.

    Вначале мы бензин получали только из Москвы, сбрасываемый нам на грузовых парашютах в специ­альных бочках. Позже мы приспособились его доста­вать путем обмена на сало у фашистских комендан­тов. Особенно охотно шли на эту сделку гитлеровцы, когда им выпадала поездка в Германию. Продукты мы добывали у оккупантов, нападая на их склады и транспорты.


    Девушка с «адской машиной».
    Женская боевая группа из семейного лагеря доло­жила мне о некоей Марфе Степанченко, уроженке Киева. О ней было известно только то, что перед са­мой войной она прибыла в город Кобрин и при остав­лении города Красной Армией почему-то не эвакуиро­валась. Ничего подозрительного в поведении девуш­ки, однако, бойцы не замечали.

    Когда женщины из нашей боевой группы семейно­го лагеря познакомились с Марфой поближе и пред­ложили ей выполнить боевое поручение, она очень об­радовалась.

    Спустя несколько дней Степанченко получила силь­но действующий заряд и поручение подорвать здание кобринской жандармерии. При этом ей сказали: «Ми­на с пятичасовым замедлением, и чтобы ее не обнару­жили гитлеровцы до взрыва, целесообразно снять пре­дохранители до того, как мина будет уложена на ме­сто». Утром она привела заряд в боевое состояние, по­ложила его на дно корзины и заложила сверху яйцами, а потом тихонько постучала в дверь соседа. Молодой человек, пользовавшийся доверием гитлеров­ских жандармов и не имевший никакого успеха у де­вушек, был польщен вниманием красивой соседки и с удовольствием согласился проводить ее в жандар­мерию, а если это понадобится, то и оказать ей про­текцию. Девушка повесила на руку корзину, и соседи вышли из дому, оживленно беседуя.

    К несчастью, в жандармерию прибыло какое-то важное лицо, и в здание никого не пропускали. План явно срывался, а время шло. По расчету исполнитель­ницы, «адская машина» в ее корзине должна была взорваться через час. Что было делать? Куда девать эту проклятую корзину? Оставить ее на улице? Но ка­кая-нибудь хозяйка могла соблазниться продуктами, внести находку к себе в дом и взлететь вместе с нею на воздух. Нести обратно к себе? Мина взорвется в собственной квартире. Рассеянно отвечая на любезно­сти провожатого, Марфа осматривалась вокруг, ища выход из труднейшего положения, как вдруг заме­тила у караульного помещения солдата, который обычно принимал у нее яйца для начальника поме­щавшейся рядом с жандармерией военной почты. Не­долго думая, девушка попросила своего услужливого кавалера передать корзину этому солдату, чтобы он поставил ее пока в помещении почты. Кавалер тотчас же выполнил поручение, и соседи отправились домой. Они отошли не более двух кварталов от жандарме­рии, как раздался взрыв, разрушивший угол здания. Девушка во-время отделалась от своей корзины,— еще немного, и она взорвалась бы у нее в руках. Ис­полнительница переселилась на хутор к своим зна­комым.

    А после более удачного выполнения нашего зада­ния Марфу Степанченко разрешено было взять в один из наших семейных отрядов.
    Шофер Гриша
    Груженная продуктами машина гитлеровского про­довольственного магазина неслась по шоссе. Когда по обеим сторонам дороги замаячили высокие деревья, полицейский, сопровождавший машину, стал поторап­ливать шофера. По слухам, в этих местах пошаливали партизаны. Шофер, молодой парень, и сам нажимал что есть силы.

    Гриша болел, когда его год призывался в Крас­ную Армию, а когда поправился, пришли оккупанты. Чтобы не попасть на каторгу в Германию, парень доб­ровольно поступил на работу к «панам» и вот уже два с лишним года водил фашистские грузовики. Пре­красно понимая, что этим он наносит вред родной стране, но не находя способа избавиться от своих хо­зяев, Гриша досмерти боялся партизан. Ему пред­ставлялось, что вот сейчас они выскочат из лесу, скомандуют: «Руки вверх!», убьют полицейского — ну, ему-то туда и дорога,— потом застрелят дрожащего рядом на сиденье толстого завмага, а затем и его са­мого, Григория. А может быть, заберут к себе в лес и будут там еще перед смертью допрашивать, как и по­чему он продался гитлеровцам, а потом, ясное дело, повесят на первой же попавшейся осине.

    И партизаны действительно выскочили из лесу, скомандовали «стой» и «руки вверх», убили полицей­ского, а шофера Григория и полумертвого от страха завмага попросту согнали с машины. Потом молодой партизан, примерно ровесник Григория, забрался на шоферское место, другие партизаны впрыгнули в ку­зов, и тот парень сказал Григорию:

    — Крутника ручку, ты, шкура!

    Машина, тяжело перевалив через кювет, исчезла в лесу, а шофер с завмагом поплелись пешком докла­дывать начальству о происшедшем.

    Всю дорогу Гриша думал о том, что напрасно он боялся бежать в лес к партизанам. Ведь вот поймали его, можно сказать, на месте преступления и ничего, отпустили. А у него нехватило даже мужества попро­ситься с ними в лес. Явился Гриша в комендатуру, рассказал о случившемся на лесной дороге. Комен­дант выслушал его и завмага и снова послал шофера на работу, но теперь уже не на транспорт, а в ору­жейную мастерскую. Парень знал устройство танка, и ему поручили собрать из частей разбитых тан­ков средний танк специально для борьбы с партиза­нами.

    Работа подвигалась успешно. Через неделю-дру­гую танк мог пойти в дело. Сборщику сообщили, что в виде награды за усердную работу ему будет пре­доставлена честь самому вести танк на «красных бан­дитов». И понял тогда Гриша, что больше медлить и колебаться нельзя. «Новый порядок» захватывал его все крепче: вчера он был трусом, завтра станет преда­телем. Но попросту бежать в лес было уже поздно: слишком много сделал он полезного для врага. Нель­зя было прийти к своим с грязным пятном на совести.

    В свободное время шофер начал посещать бли­жайшие деревни и искать встречи с партизанами. По­сле нескольких рискованных для непосвященного че­ловека знакомств он был представлен моему уполно­моченному этого района и получил от него взрывчат­ку и соответствующий инструктаж.

    Танк был готов к действию 29 сентября. Гриша сделал пробный пробег в присутствии начальника ма­стерской, и гитлеровцы остались так довольны его ра­ботой, что даже представили его командиру каратель­ной роты.

    30 сентября в 17 часов было назначено испытание собранного танка в присутствии специальной комис­сии, а в мастерскую прибуксировали еще один танк для ремонта. Вечером Гриша поставил оба танка вплотную друг к другу и подвел к ним автомашину, на которой находились два металлообрабатывающих

    станка, привезенных для установки в мастерской. В моторную часть собранного танка он заложил спе­циально сконструированную мину. Затем посетил на­чальника ремонтных мастерских и заложил вторую мину под лестницей его квартиры, помещавшейся в одном доме со штабом карательного отряда.

    В 15 часов 45 минут того же дня раздался взрыв в здании штаба, при котором погибли командир кара­тельного отряда и три солдата, а в 16.00 собранный с таким старанием танк разорвало на части и стоявшие рядом автомашину со станками и другой танк так по­вредило, что оккупантам осталось одно — бросить всю затею с ремонтом танков.

    Сделав свое дело, Гриша явился в лес да еще при­гнал уведенную им же «под шумок» легковую автома­шину. Он был зачислен минером в одну из наших бое­вых групп.
    Полезная пустота
    Мария Иванова вместе с отцом за несколько дней до нападения фашистских захватчиков на нашу ро­дину прибыла в Брест. Война застала ее в этом го­роде врасплох. Отец явился в военкомат и отошел вме­сте с Красной Армией, Мария осталась без связей, без знакомств. Только один из работников брестского комсомольского актива, знавший Марию, сказал ей на ходу, когда уже на окраине города рыскали окку­панты:

    — Останься в городе, Маша. Как вести себя, ты сама знаешь. А твое пребывание здесь может еще пригодиться.

    И Маша пригодилась.

    Когда мы нашли Иванову, она работала официант­кой в офицерской столовой.

    Мария получила от нашего представителя задание взорвать офицерскую столовую и стала думать, как это сделать. Мысленно она обшарила все уголки, куда можно было бы сунуть мину, но зал был лишен ка­ких бы то ни было пригодных для этого предметов. В нем не было ни урн, ни цветочных горшков, ни де­ревянных панелей, ни мягкой мебели — ничего; кроме обеденных столов и стульев. Однажды, оставшись одна для уборки столовой и убедившись еще раз, что мину пристроить решительно некуда, она бросила слу­чайный взгляд на возвышавшийся на постаменте гип­совый бюст бесноватого фюрера, который привыкла обходить глазами,— и тут внезапно ее осенила мысль. Она подбежала к бюсту, наклонила его, и — о счастье! — Гитлер действительно оказался пустым изнутри. Бывают же все-таки случаи, когда и Адольф Гитлер может стать полезным порядочному человеку!

    14 февраля 1944 года, в 4 часа дня, когда столо­вая была переполнена гитлеровскими молодчиками, раздался оглушительный грохот, и бюст разлетелся в мельчайшие брызги. Взрывная волна страшной си­лы вымела зал, словно гигантской метлой, и вышиб­ла стекла вместе с рамами. В одну кучу были смете­ны живые, мертвые и умирающие, пища, посуда и ме­бель. До сорока гитлеровских офицеров было убито взрывом или покалечено.

    Мы организовывали взрывы в гитлеровских столо­вых и до этого случая. Но наши мины недостаточно точно срабатывали по времени. Иногда получалось так, что гитлеровцы подают команду вольно и только начинают входить в помещение, а там раздается взрыв. В подобных случаях оккупанты лишь остава­лись без обеда. Иногда взрыв раздавался, когда гит­леровцы, пообедав, оставляли помещение. Мина, за­ложенная в бюст фельдфебеля Адольфа, взорвалась во-время.

    А Мария через несколько дней была в нашем лагере.

    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага