• 12. Разговор по душам
  • 13. Военная игра
  • Два власовца
  • Австриец Франц
  • Четыре немца



  • страница17/20
    Дата14.01.2018
    Размер7.73 Mb.

    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага


    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

    11. Хозяева и лакеи
    Простая, безграмотная белоруска Степанида, по­жилая женщина, работала уборщицей в комендатуре полиции в Ивацевичах. Она по-своему чувствовала за собой вину перед советской родиной и по-своему иска­ла путей искупления этой вины.

    Однажды ей удалось связаться с моим помощни­ком по этому району Н. Колтуном. Степанида получила снаряд и уложила его в печке в тот день, когда в Ивацевичи прибыла полиция из местечка Косов. Одна­ко она просчиталась во времени, и взрыв произошел уже после того, как косовские полицейские вышли из помещения. Взрывом было убито только два человека из ивацевической полиции и приведены в негодность один пулемет и с десяток винтовок.

    Гитлеровцы заподозрили в организации взрыва ко­совских полицейских и арестовали несколько человек. Им изрядно всыпали гуммов, а потом отправили в один из лагерей.
    * * *
    В 1943 году гитлеровцы сами с удовольствием рас­стреливали полицейских за малейшие проступки, а иногда и без всяких на это причин. Они не любили своих лакеев за трусость и неумение владеть оружием.

    В деревне Симоновичи, Чашниковского района, Витебской области, еще в декабре 1941 года имел ме­сто любопытный случай.

    Я тогда с небольшой группой своих ребят но.чью появился в деревне и исчез. Узнавшая об этом чашни- ковская полиция, числом в семьдесят пять человек, во главе с самим комендантом Сорокой, к вечеру сле­дующего дня нагрянула в эту деревню. Вместо меня полицейским удалось окружить Брынского Антона Петровича с тремя бойцами, случайно оказавшегося в этот час в одной хате.

    У Брынского и его товарищей было при себе толь­ко личное оружие и четыре гранаты. Обложившие хату со всех сторон полицейские открыли по ней огонь из винтовок и пулеметов. Стены деревянного сруба были буквально изрешечены пулями. Положение партизан казалось безвыходным. Но тупоголовые предатели не додумались до того, что лежавших на полу партизан предохранял от пуль каменный фундамент, возвышав­шийся с наружной стороны дома над полом на два­дцать пять—тридцать сантиметров. Поэтому Брынский и его бойцы, несмотря на сплошной поток пуль, оставались невредимыми, и когда полицейские, пре­кратив огонь, попробовали сунуться в хату, в них по­летели гранаты. Отхлынув назад, они возобновили обстрел. Партизанам был один выход: любой ценой вырываться из окружения.

    Смертельная опасность обычно придает людям необычайную находчивость. Лежа под огнем, Антон Петрович начал мастерить из одежды человеческие фи­гуры. Одну из них бойцы высунули через приоткры­тую дверь хаты во двор. Полицейские заметили ее и осыпали пулями. Фигура свалилась «замертво» на снег около двери, дверь захлопнулась. Пальба прекра­тилась, но полицейские теперь уже пристально наблю­дали за дверью. Вот дверь опять потихоньку приот­крылась, из нее начала выползать вторая человеческая фигура. «Ага!.. Хочет удрать и этот незаметно,— оче­видно, решили полицаи.— Но не на тех попал!..»

    Др-р-р! Др-рр-ах!

    Выбравшийся из хаты «партизан» также остался лежать на месте неподвижным. Через некоторое время показался третий...

    Др-р-р-ах! — готов и этот.

    Так полицейские уложили троих «партизан» на ме­сте при попытке выбраться из осажденной хаты. Уби­тых они видели собственными глазами. Когда один из полицейских, набравшись храбрости, попытался при­близиться к «трупам», то прозвучал одиночный вы­стрел, и он, раненный в руку, выбежал за ворота. «Значит, четвертый остался в живых,— решили поли­цейские.— Но один никуда не денется, пусть побудет до утра. Возьмем живым и передадим коменданту ге­стапо, пусть позабавится».

    Еще с вечера комендант Сорока послал нарочного в Лепель с извещением, что в Симоновичах ему уда­лось прихватить одного из помощников Бати. К свету приехали в Симоновичи на нескольких машинах гит­леровцы. Полицейские, среди которых было восемь ра­неных, хвастались боевыми успехами и с наступлением рассвета обещали показать живого партизана из отря­да Бати. Но когда стало светло, все увидели, что у две­рей осажденной хаты лежат три изрешеченных пулями, грубо сделанных манекена. В хате и во дворе никого не было. Брынский и его бойцы ушли еще затемно: про­ломав стену, они благополучно вышли в сарай, а отту­да, завернувшись в белые простыни, пробрались мимо часовых полицейских через кольцо окружения. Об этом ясно говорили следы на снегу, уходившие за околицу деревни.

    Возмущениям и издевательству гитлеровцев над полицаями не было конца. Мне потом рассказывал Зайцев из Заборья, что он видел в Лепеле карика­туру на полицаев, расстреливавших в Симоновичах чучела вместо партизан.
    12. Разговор по душам
    В 1943 году осенью мы имели шестнадцать пери­ферийных радиостанций, через которые направляли действия своих отрядов и групп, расставленных на ог­ромной территории Западной Белоруссии и Западной Украины. А отдельные наши подразделения проникали в Польшу. Мы отказались получать из Москвы бензин и смазочное для нашего движка, приводящего в дей­ствие нашу радиостанцию при штабе, и приспособи­лись все это покупать у гитлеровских комендантов.

    Наши действия осенью 1943 года приняли настоль­ко массовый характер, что мы иногда предъявляли гитлеровцам уже что-то вроде ультиматумов. В октяб­ре этого года с одного из участков восточного фронта была снята дивизия мадьяр и направлена в Венгрию по маршруту Барановичи — Брест через Ивацевичи и местечко Телеханы, вдоль разрушенной нами узкоко­лейки, и далее на Янув, Пинской области. Было совер­шенно очевидно, что гитлеровцы направляли мадьяр окружным путем через партизанские районы для борь­бы с нами.

    Дивизией командовал полковник Шандор, который временно расположился в Ивацевичах. В разговоре с одной нашей разведчицей он лестно отозвался о пар­тизанах. Мы установили с ним связь и потребовали отказаться от этого маршрута. В противном случае пригрозили поставить минные заграждения на пути следования дивизии. Ответ на наши требования я предложил Шандору выслать мне в деревню Вла­совцы.

    Полковник оказался отъявленным гитлеровцем. Вместо высылки нам ответа или своих представителей для переговоров он направил в деревню роту специ­ально отобранных солдат, усиленную гитлеровцами.

    Для соответствующей встречи карателей был по­слан Саша Шлыков с группой подрывников из подраз­деления «отцов». В течение ночи они заминировали участок дороги с Ивацевичей на Власовцы. Заряды тола были связаны детонирующим шнуром. Послед­ний заряд, от которого уходила в лес натяжная про­волока, был замаскирован на обочине дороги.

    Часов в десять утра каратели показались на этом участке. Впереди с двумя гестаповцами шел власов- ский старшина, проживавший в Ивацевичах под за­щитой гитлеровцев, вслед за ними — три сапера, тща­тельно осматривавшие дорогу. Позади следовали сол­даты и офицеры на подводах.

    Саперы заметили на обочине дороги свежую насыпь. Старший поднял руку. Подводы, переполненные карателями, остановились на минном поле.

    — Огонь! — скомандовал Шлыков.

    Участок дороги вместе с подводами взлетел па воздух. Гитлеровцы повернули обратно, нагрузив две машины раненых и трупов.

    На другой день на Власовцы двинулось до ба­тальона карателей.

    У них уцелел один из саперов от взрыва, произве­денного Шлыковым накануне. Он видел, как перед взрывом натянулась проволока, которую затем парти­заны утащили с собой в лес. Гитлеровцы на этот раз послали несколько человек по обочинам дороги с целью обнаружения провода или шнура, протянутого в лес от дороги.

    Один из гитлеровцев обнаружил натянутую про­волоку и попробовал ее вытянуть из лесу. Но за ко­нец телеграфного провода держался Шлыков Алек­сандр. Он предусмотрительно закрутил конец провода за палку, чтобы легче тянуть и не порезать руки.

    Почувствовав натяжение проволоки, Шлыков упер­ся и потянул на себя. Но гитлеровец крикнул подмо­гу, и силы почти уравновесились. Рядом со Шлыко­вым с дерева наблюдал за дорогой Михаил Горячев. Он соскочил, и они с Александром потянули вдвоем. Раздался взрыв минного поля, и они, бросив проволо­ку, убежали в глубь леса. Колонна гитлеровцев на этот раз предусмотрительно шла метров на двести по­зади. Но подрывники это предвидели. Не пожалев шнура, они вывели детонирующий заряд вперед мет­ров на сто пятьдесят.

    Часть заминированной дороги оказалась и на этот раз под гитлеровцами. Несколько лошадей и десятка три фашистов было подорвано. Взрыв был повторен у самой деревни. На этот раз оккупанты, несмотря на потери, заняли оставленное жителями селение.

    За деревней были окопы, отрытые карателями год тому назад. Мы не сомневались, что они выставят сю­да свою заставу, поэтому был отдан приказ заставить эти окопы противопехотками. Подрывники, выполнив приказ, отошли на следующий рубеж. Взвод гитлеров­цев, выделенный в заставу, потерял шесть человек в собственных окопах. На следующий день каратели, уничтожив часть деревни, поспешно отошли и около шести месяцев не показывали носа в этом населенном пункте.

    Шандор, направившийся со своими войсками по партизанскому району, потерял более двухсот солдат и офицеров на минных полях, которые были нами за­ложены за несколько недель до наших переговоров для других целей. Мы их подорвали во исполнение предупреждений, сделанных фашистскому полковнику.

    Однако на этом наши отношения с полковником Шандором не окончились.
    * * *
    Дивизия была оставлена гитлеровцами на построй­ку укреплений вдоль реки Припяти. Некоторое время спустя Москва потребовала от нас выяснить характер возводимых укреплений в районе Пинска. Вопрос можно было решить, только опросив пленных строи­телей.

    Я вызвал к себе Анатолия Мартынова и предло­жил ему:



    • Ну вот, если хотите, можете испробовать те­перь ваши силы на мадьярах. Было бы очень неплохо добыть одного-двух «языков» из венгерской дивизии для уточнения некоторых данных, интересующих командование Красной Армии.

    Для выполнения задачи я предложил Мартынову группу•человек в двенадцать, чтобы он организовал засаду на дороге или ночью сделал налет на какую- нибудь хату в деревне, где размещались солдаты вен­герской дивизии.

    • Хорошо, будет выполнено,— ответил мне «странный паренек» и, к моему удивлению, попросил себе в помощь только одного человека.

    Он назвал Филиппа Стася. Мне было непонятно, откуда он знал этого угрюмого и, как казалось на пер­вый взгляд, нелюдимого партизана.

    Филипп Стась ушел из деревни с приходом окку­пантов и несколько месяцев скитался по лесам один. Полиция и гитлеровцы долго охотились за ним безре­зультатно, а когда в лесу стали появляться другие партизаны, то каратели расстреляли его жену, двух ребят и сожгли хату. Более трех месяцев потрясенный Стась ни с кем не разговаривал, не проронил ни единого слова. В это время он в одиночку охотился за гитлеровцами, иногда устраивал засаду в кустах у до­роги, а иногда просто подстреливал оккупантов на окраине какой-либо деревни. Так он истребил более десятка гитлеровцев, пока не получил сам тяжелого ранения в легкие. Он лежал сначала у знакомого лес­ника на хуторе, а затем в партизанской санчасти и выздоровел. После этого Стась остался с партизана­ми, только попрежнему был угрюм и неразговорчив.

    Я вызвал Филиппа и, сказав ему о плане предстоя­щей операции, спросил его, желает ли он принять в ней участие. Стась посмотрел на меня в упор и спро­сил, указывая на Анатолия:


    • С ним?

    • Да, с ним. Он будет за старшего.

    • С ним хоть куда!

    Я понял, что они хорошо знают друг друга, но рас­спрашивать не стал, а пожелал им удачи и отпустил.

    Одевшись в овчинные полушубки местного покроя и спрятав под полами гранаты и автоматы, они напра­вились в интересовавший нас район, чтобы произвести разведку и наметить порядок выполнения предпола­гаемой операции.

    Через три дня Анатолию со своим другом удалось установить, что мадьяры каждый день выходят в лес­ные деревни для сбора продуктов. Партизаны в этих деревнях днем не бывали, а потому мадьяры вели се­бя там совершенно свободно.

    Смельчаки решили встретиться и побеседовать с мадьярами. Выбрав момент, когда у самой околицы селения появился взвод венгерских солдат, Мартынов и Стась вышли навстречу, угодливо сняв шапки, по­клонились им и повели их в деревню. Часа два они ходили по деревне, помогая мадьярам собирать про­дукты. Солдаты уже изрядно нагрузились разной снедью, но Мартынов и Стась все подтаскивали им то кувшин молока, то пару яиц, а то и кусок «шпека».

    Служащие венгерской армии, вероятно, подумали:

    «...Какой гостеприимный народ белорусы, они не только снабжают нас продуктами, но еще и высылают нам навстречу делегацию...»

    Белорусы же, наверное, думали: «Вот мерзавцы, не только сами жрут, но еще и каких-то прихлебал с со­бой водят...» — принимая наших хлопцев за перевод­чиков, приведенных с собой мадьярами.

    Видя, что эти приставленные к ним два мужика добросовестно выполняют свои обязанности да еще готовят какие-то пустые мешки, очевидно под крупу и сало, некоторые солдаты стали ходить за ними и по­лучать готовое. Затем Мартынов стал некоторым со­общать «на ушко», что, мол, на том конце человек на восемь хороший обед из курятины заказан. Так Мар­тынову и Стасю удалось завлечь девять солдат на са­мый дальний конец деревни.

    Когда лейтенант с большей частью солдат, нагру­женных продуктами, тронулся на выход из деревни, Анатолий начал зазывать оставшихся по одному в ха­ту на окраине деревни. На этот раз их там ожидала не дополнительная порция продуктов, а нечто совер­шенно другое. Приглашенный в хату мародер оказы­вался под дулом автомата и в глазах своих недавних «хлебосолов» видел холодную враждебность...

    Не более двадцати минут потребовалось Мартыно­ву и Стасю на обезоружение и приведение в надлежа­щий вид всех девяти человек. Основная группа мадь­ярских солдат не успела отойти на километр, как де­вять рядовых венгерской армии были выведены с про­тивоположного конца деревни в глубь леса.

    С полпути взводный офицер послал вестового, что­бы тот ускорил выход из деревни оставшихся людей, но вестовой нагнал командира уже на лошади, полу­ченной от старосты деревни, и доложил, что все остальные солдаты захвачены и уведены партизанами в неизвестном направлении.

    Большая часть продуктов полетела на снег. По команде офицера солдаты бросились в расположение батальона, чтобы организовать преследование.

    Короткий зимний день уже сменялся сумерками, когда в деревню прибыло до роты мадьяр, взвод ка­валерии и несколько фашистских военных жандармов, прикомандированных к штабу мадьярского батальона.

    Жандармы арестовали старосту. По он заявил, что партизан в деревню привели с собой сами мадьяры и в течение нескольких часов вместе с ними собирали продукты. Это подтвердили и все другие жители де­ревни.

    Показания не вызывали никаких сомнений, и вся экзекуция жандармов ограничилась тем, что они от­пустили по десятку гуммов своим агентам и оста­вили их на месте для дальнейшей более ретивой службы.

    Кавалеристы и пехота бросились было преследо­вать обнаглевших партизанских разведчиков, но в од­ной из деревень они неожиданно натолкнулись на хо­рошо вооруженную партизанскую группу и, потеряв несколько человек убитыми и ранеными в завязав­шейся в темноте ночи перестрелке, быстро откатились восвояси.

    Цветков Василий Афанасьевич был встревожен и поражен, когда узнал, что Анатолий и Стась вдвоем конвоируют девять пленных мадьяр. Ему об этом до­ложили еще за несколько часов до прибытия пленных в штаб. И он немедленно выслал пять автоматчиков навстречу Мартынову, чтобы подкрепить конвой, рас­суждая вполне логично: «Ведь, как-никак — девять хоть и обезоруженных против двух человек... Все же это солдаты, знающие приемы ручного боя, а не груп­па женщин».

    Но опасения Цветкова оказались совершенно на­прасными. Как только Мартынов и Стась доставили свою добычу в район партизанских владений, вокруг них немедленно образовалась толпа любопытных не только из ребят и женщин, но даже и взрослых муж­чин — партизан, отдыхавших после выполнения бое­вых заданий. Выходили все, кто мог, взглянуть на своеобразную процессию.

    И действительно, было на что посмотреть. Солда­ты мадьярской дивизии выглядели весьма комично: на каждого из них был надет обыкновенный деревенский мешок, на дне мешка проделано отверстие, через ко­торое торчала голова в пилотке. Руки солдат были крепко затянуты веревкой вместе с мешком, а на пле­чах у них болтались их же собственные вйнтовки. На некоторых, кроме того, висели еще и корзины с яйца­ми и салом.

    Вокруг пленных суетилась уже целая группа доб­ровольных конвоиров из подростков, которые, несмот­ря на предложение Мартынова разойтись по домам, не уходили, заявив, что они будут сопровождать плен­ных до штаба. В руках у некоторых ребят были обре­зы или штыки, хорошо укрепленные на древках, а те, которым неудобно было участвовать в конвое совер­шенно без оружия, решили отличиться в другом деле. Они прискакали в штаб на пойманных где-то в лесу конях и первыми доложили о результатах опе­рации. Приведенные пленные дали нам весьма ценные по­казания относительно оборонительных сооружений, возводившихся гитлеровцами на реке Припяти в райо­не Пинска. А семь человек из девяти изъявили согла­сие сражаться против немецких фашистов и были за­числены в боевые группы.


    * * *
    Неизвестно, какого мнения остался о нас полков­ник Шандор. Но от солдат венгерской дивизии скоро к нам поступило заявление о том, что они не будут сражаться против партизан. В подтверждение своих заверений они передали нам двадцать винтовок, не­сколько пулеметов и большое количество боеприпасов. А ретивый командир дивизии, думавший выслужиться перед гитлеровцами, в связи со всеми этими события­ми был смещен со своего поста и арестован геста­повцами.
    13. Военная игра
    Под мощным натиском Красной Армии фашист­ские полчища откатывались на запад. С западного фронта на восточный гитлеровцы лихорадочно пере­брасывали свежие дивизии.

    Задача по своевременному распознаванию прибы­вающих немецких дивизий стала для нас одной из главных. Достоверные сведения можно было получить только от пленных.

    Для выполнения этой задачи нами была сформи­рована ударная группа в пятьдесят человек под коман­дованием старшего лейтенанта Николая Рубцова, но, прежде чем послать эту группу на захват пленных, было решено провести тактические занятия по устрой­ству засад.

    На проведение занятий отводилось трое суток. За­дача сводилась к тому, чтоб одна часть группы, пред­ставляющая «немцев», совершая переход между дву­мя пунктами пешком и на подводах, обнаружила устраиваемые на ее пути «партизанами» засады.

    Организующим засаду разрешалось использовать от­дельные кусты и выемки, подводы с сеном и ряд дру­гих искусственных и естественных прикрытий. При этом было поставлено условие: если «немцы» подой­дут к засаде ближе тридцати метров, не обнаружив «противника», то выиграли партизаны.

    В назначенное время мы со Шлыковым, Яшей Кулиничем и Сотниковым выехали на верховых конях проверить ход тактического занятия. Сначала мы ре­шили проехать дорогой и осмотреть засады. В этом случае мы как бы выполняли задачу за «немцев». Без особого труда нами были обнаружены три группы «партизан», организовавших в трех местах засаду. Действия партизан были признаны неудовлетворитель­ными, и командиру ударной группы Рубцову был объ­явлен строгий выговор.

    Следование «немцев» я приказал отменить, а груп­пе было предложено повторить всю операцию.

    Когда мы возвращались в штаб, расстроенные неудачным началом, Саша Шлыков подошел ко мне и попросил поручить ему возглавить часть боевой груп­пы, на которую возложено организовать засаду на «немцев». Себе в помощь он попросил Кулинича и Сотникова.

    Разрешение было дано, и через сутки в установ­ленный час я снова выехал на этот раз с Мирсковым, Пахомом Митричем и Никитиным для проверки вы­полнения задачи. Мы ехали и тщательно просматри­вали каждый куст и каждую кочку, но ни одного че­ловека не могли обнаружить.

    В одном месте мы догнали две подводы с сеном. На задней сидел бородатый крестьянин-белорус, на передней — молодая девушка. У нас были предполо­жения, что эти подводы имеют какое-то отношение к операции Шлыкова, но какое — мы не могли дога­даться. Никитин объехал вокруг возов, спросил что-то у пожилого крестьянина, заглянул в лицо девушке, но ни первый, ни вторая не показали и вида, что они имеют отношение к интересовавшему нас вопросу.

    У деревни Житлин мы обратили внимание на све­жие кучи навоза, вывезенного на поле не раньше как

    минувшей ночью. Мирсков и Никитин слезли с коней и обследовали около них почву, однако ничего подо­зрительного не было обнаружено и в этом месте. По другую сторону дороги было кладбище, там могли быть укрыты люди. Но от дороги до кладбища более пятидесяти метров, и это не отвечало условиям, по­ставленным в задаче. Мы уже начали сомневаться в успехе дела.

    С другой стороны к деревне подходили «немцы». Пятнадцать человек с оружием в руках сидело на подводах, пять человек шли впереди по дороге, вы­полняя обязанности дозора. Старший лейтенант Руб­цов в качестве немецкого офицера ехал на передней подводе. Он крайне был заинтересован в том, чтобы своевременно обнаружить засаду, организованную Шлыковым, и тем самым смягчить собственную вину. Мы пропустили «немцев» вперед и последовали за ни­ми, ожидая дальнейшего исхода военной игры, имев­шей сугубо практическое значение.

    Вот дозор поровнялся со свежими кучами навоза, но, убедившись, что за ними люди укрыться не могут, пошел дальше. Продвинулись вперед и «немцы», си­девшие на подводах. Позади на могильнике неожи­данно раздался выстрел. Люди соскочили с повозок и все обратились в сторону кладбища. В это время ря­дом с ними, с другой стороны дороги, раздалась команда: «Хенде хох!» Обернувшись, «немцы» увиде­ли в упор наставленные на них семь автоматов.

    Мы были поражены тщательностью проделанной работы. Оказалось, что рядом, буквально в трех мет­рах от дороги, за ночь «партизаны» успели отрыть окоп полного профиля на семь человек. Земля была отвезена ими в лес. Окоп они покрыли легким плет­нем и тщательно замаскировали сверху дерном. А вы­броска на поле свежего навоза потребовалась Шлыко­ву только для того, чтобы замаскировать следы телег, на которых вывозилась земля.

    Александр был доволен своей работой. Он сидел в окопе вместе с шестью автоматчиками и весело под­трунивал над незадачливыми «немцами».

    После небольшой задержки «немцы» двинулись дальше. Навстречу тихонько двигались те же две те­леги, нагруженные сеном. Дозорные ни к чему не мог- л^ придраться и вынуждены были их пропустить. От «немцев» до первой телеги оставалось не больше два­дцати метров, когда с задней слез пожилой белорус и начал заботливо поправлять упряжь. Девушка, сидев­шая на возу сена, продолжала ехать вперед. А когда подводы с «немцами» оказались между возами, пожи­лой белорус издал какой-то неестественный возглас, и в тот же момент оба воза с сеном развалились и с телег соскочили по пяти партизан, направив свое ору­жие на «немцев». Эта тщательно продуманная работа была выполнена под руководством Сотникова. А как я узнал день спустя, все детали этих хитростей были придуманы на совещании тройки в составе Цветкова, Телегина и Шлыкова. Другим они не доверились, во избежание «разглашения тайны».

    Несколько хуже получилось у Кулинича. Органи­зованная им засада по типу Шлыкова была так же тщательно замаскирована, но кто-то из сидевших в укрытии, услышав приближавшиеся подводы, издал предупредительный возглас. Проходивший рядом до­зор услышал, и «немцы» начали поиски.

    Блестяще проведенная военная игра имела боль­шое значение для операций по захвату пленных. Удар­ная группа Рубцова на практике оценила эффектив­ность засад на совершенно открытом месте. Обычно немцы в лесу были очень насторожены и всегда дер­жали оружие наготове, а на открытом месте, наобо­рот, они не ожидали засады и вели себя беспечно. Правда, организация засад на открытом месте требо­вала затраты большого труда, но зато успех операции в этом случае достигался с меньшими жертвами.
    * * *
    Яша Кулинич, недовольный тем, что во время так­тических занятий у него получилось хуже, чем у Шлы­кова и Сотникова, добился от меня разрешения на операцию по захвату пленных в Ивановском районе, Пинской области. Не удержался от соблазна и Пахом Митрич. Отпустил и его в помощь Кулиничу. При этом молодой командир договорился с пожилым бело­русом и девушкой, принимавшими участие в органи­зации засады с возами сена, и направил их во глазе с дедом Пахомом и еще с одним местным бойцом на разведку. Четыре человека, посланные в район, точно установили, в каких деревнях расположены немцы, Где у них размещен штаб, куда, по каким дорогам и примерно в какое время выезжают офицеры и связ­ные. Яша Кулинич с шестью автоматчиками встре­тился с разведчиками и тут же наметил план опе­рации.

    Гитлеровский лейтенант выехал на двух санях со двора, где размещался штаб дивизии, и направился к пункту расположения своего батальона.

    Дорога проходила по ровному болоту, и на ней никого не было видно. Да и стоило ли беспокоиться в такое время дня: ведь рядом — крупное местечко, и все вокруг занято фашистскими войсками. Большой лес только в одном месте тупым клином выдвигался к дороге, но не доходил до нее на добрую четверть ки­лометра. В лесу, очевидно, были сенокосные угодья. Еще утром на виду у лейтенанта трое крестьянских саней проехали в этот лес со всеми приспособлениями для погрузки сена. Теперь лейтенант и его охрана еще издали увидели, как эти сани, нагруженные сеном, воз­вращались из леса. У передней лошади стояла девуш­ка в той же самой одежде, в которой лейтенант видел ее утром. Издали можно было заметить, что у нее не ладится что-то с упряжью. Она возилась у хомута. А на заднем возу сидел тот же пожилой мужчина, белорус, он даже не слезал со своего воза, чтобы по­мочь девушке поправить упряжь.

    Но вот девушка справилась и поехала вперед, а за ней тронулись другие две подводы. Трое саней вы­ехали на ту же дорогу, по которой ехали гитлеровцы, и повернули в ту же сторону.

    Лейтенант сидел в легких санках рядом с ординар­цем. Крупная, сытая лошадь пыталась ослабить вож­жи, но ординарец крепко держал их, намотав на ру­ку. На заднем большом и таком же сытом коне ехали на простых санях три фашистских автоматчика. Они, развалясь в свободных санях, следовали впритык за офицерскими санками, их автоматы лежали в ногах на сене. Офицерская лошадь не дошла нескольких шагов до последнего воза, когда один из автоматчи­ков с задней подводы крикнул на ломаном русском языке: «Дорога, рус! Дорога!»

    Пожилой белорус, как бы испугавшись, что вызо­вет немилость господ, круто повернул лошадь вправо. Средняя подвода с сеном свернула влево. Интервал между задним и передним возами образовался такой, что в нем уместились обе подводы противника.

    Тот же гитлеровец с задних саней снова крикнул: «Дорога, рус!» Но девушка что-то остановилась и, бранясь на лошадь, соскочила к ней за воз. Ордина­рец остановил коня. Лейтенант, выпрыгнув из санок, направился к передней лошади, очевидно с намере­нием взглянуть на девушку. Из задних саней вылезли два солдата и последовали за офицером.

    В этот момент сидевший на заднем возу пожилой белорус что-то крикнул — и... гитлеровцы застыли на месте от неожиданности.

    Возы с сеном вздрогнули, точно от взрыва, распа­лись, и перед оккупантами спереди, сбоку и сзади взметнулись дула автоматов, револьверов и дробового ружья-централки.

    Перед лейтенантом блеснул один голубой глаз де­вушки, а вместо другого — темнело дуло пистолета, направленного ему в переносицу.

    — Хенде хох! — скомандовал Яша Кулинич.

    Лейтенант схватился за рукоятку «вальтера», но выстрел Кулинича в упор перебил ему правую руку выше локтя, и она повисла, как плеть.

    Офицер оказался очень сильным. Не обращая вни­мания на боль в руке, он метнулся к девушке, пы­таясь достать из кобуры пистолет левой рукой. Де­вушка, отскочив немного в сторону, в упор выстрелила в бедро офицера, и он повалился в сугроб левым боком.

    Оставшийся на задней подводе гитлеровец выпрыг­нул из саней с автоматом, но дед Пахом ослепил его зарядом дроби. Успел выхватить парабеллум еще один автоматчик. Он выстрелил в стоявшего против него партизана и тяжело ранил его в живот. Выстрел Пахома Митрича свалил и этого. Два остальных под­няли руки, их окружили, связали и бросили в сани. В другие ввалили раненого лейтенанта.

    Вся операция, считая от первого выстрела, дли­лась около трех минут. Но до населенного пункта, в котором стоял фашистский батальон, было не более двух километров. Там сразу же подняли тревогу, и с минуты на минуту можно было ожидать обстрела и погони.

    Для маскировки Кулинич приказал на месте схват­ки оставить тяжелого коня немецких автоматчиков.

    Остальные подводы развернулись.

    — Пшел! — крикнул Кулинич. Перепуганные ло­шади взяли с места в галоп.

    Смельчаки уже подъезжали к лесу, когда из де­ревни раздались пулеметные очереди, а затем выстре­лы из минометов.

    На следующий день к вечеру Кулинич возвратил­ся с богатой добычей. От захваченных им пленных мы получили ценные сведения.


    14. Пленные
    Раскинув свои отряды далеко за пределы района базирования, мы начали регулярно брать пленных и тех из них, кто стремился искупить свою вину добро­совестными показаниями, передавали партизанам или зачисляли в свои боевые группы.

    Пленные держались по-разному. Некоторые типич­ные представители стоят того, чтобы о них рас­сказать.


    Два власовца
    Между местечками Ганцевичи и Кривошеин наша ударная группа, под командованием Рубцова, устрои­ла засаду по всем правилам. Три грузовые машины подъехали вплотную к замаскированным автоматчи­кам. Несколько очередей бронебойными патронами вывели из строя моторы, машины загорелись. Но уце­левшие гитлеровцы соскочили в кювет и начали от­стреливаться.

    В завязавшейся перестрелке вражеские солдаты были перебиты и только двоих из них, спрятавшихся в канаве, удалось взять живыми. Одетый в граждан­ское меховое пальто человек, ехавший в одной из ка­бинок, выскочил и побежал по дороге, отстреливаясь из пистолета. Одному из бойцов удалось его настиг­нуть, но человек в пальто выстрелил в упор и тяжело ранил бойца в живот. Подбежавшие двое на помощь решили, что терять время с гражданским человеком не имеет смысла, так как в их задачу входило захва­тить в плен лишь вражеских солдат и офицеров. По засевшему у дороги врагу в гражданской одежде хлопцы дали две очереди и убили его наповал.

    После операции выяснилось, что двое пленных, одетых в немецкую форму,— власовцы, а человек в гражданском пальто был гитлеровским обер-лейтенантом, заместителем начальника гарнизона в местеч­ке Ганцевичи, который мог бы дать нам ценные све­дения.

    Хлопцы допустили существенную ошибку.

    Один из захваченных власовцев оказался по на­циональности татарином, уроженцем Чкаловской, быв­шей Оренбургской, области. Этот человек приходился мне земляком. Он назвал несколько населенных пунк­тов, мне хорошо знакомых.

    Власовец был награжден фашистской медалью. У нас не было условий использовать на работах или сохранять преступников в заключении. Не было и штрафной роты, в которой можно было бы пре­доставить им возможность проявить себя в бою и кровью искупить свое преступление перед родиной. Оставалось только одно — расстрелять изменника ро­дины.

    Пленный вел себя сравнительно спокойно. Он знал о предстоящей участи, но не просил о пощаде.

    — Имеете какие-нибудь просьбы? — спросил я у пленного. _ 1



    • Если моя просьба может иметь какое-то значе­ние,— оживившись, заговорил власовец,— то я просил бы не вешать меня, а расстрелять.

    • А о пощаде просить не желаете?

    • Не имею никакого права...— спокойно заявил пленный.— Фашистские мерзавцы отрезали у меня все пути к этому. Вот оно, клеймо Каина, — он указал себе на грудь, где у него болтался круглый железный диск с изображением фашистского пернатого хищни­ка, держащего в когтях большую свастику.

    • Фашистское командование раздает эти железки всем кряду затем, чтобы отрезать всякую возможность возврата к своим.

    Пленный и в этом случае ни слова не говорил о себе. Но мне казалось, что он может относиться к рас­каявшимся и осознавшим всю глубину своих преступ­лений перед родиной.

    • Хорошо. Я вам сохраню жизнь и предоставлю возможность поступать дальше по вашему личному усмотрению,— вплоть до того, что вы можете вернуть­ся в свое логово и продолжать свою службу на сторо­не фашистских захватчиков.

    Пленный взглянул на меня недоумевающим взгляд дом. В глазах у него сквозь прихлынувшие слезы сверкнула искра решительности и ненависти. К кому? Хотелось верить, что не к нам.

    • Но если вы захотите показать,—снова загово­рил я,— что поняли свою вину и глубоко раскаивае­тесь перед советским государством, то вы пока не бросайте эту фашистскую бляху. Мои люди сопрово­дят вас в район Пинска, и это вам поможет проник­нуть в расположение немцев. Оружие я вам не дам, вы его достанете сами от тех, кому передали, когда переходили в лагерь врага.

    Пленный показал нам отличные результаты сво­ей работы. Он выполнил ряд ответственных и весьма рискованных поручений, а впоследствии был зачислен в одну из наших боевых групп.

    Второй пленный оказался по специальности шофе­ром и начал при допросе просить меня предоставить ему возможность искупить свою вину. Я решил испы­тать шофера на боевом задании. В это время у нас было три исправные автомашины, из них две легко­вые, в наличии имелось горючее, а замерзшие канавы и болота были пригодны для проезда.

    Группа в три человека, одетая в немецкую форму, получила боевое задание — проникнуть в Пинск на автомашине и попробовать вывезти оттуда на ней од- ного-двух фашистов, В группу был включен человек, хорошо знавший город и имевший там надежные связи. Шофером на автомашину посадили пленного, просив­шего сохранить ему жизнь. Кроме него, в группе был еще один шофер, но об этом ничего не знал севший за руль пленный.

    До Пинска оставалось не более пятнадцати кило­метров, когда машина начала капризничать. Было установлено, что севший за руль — страшный трус, но свою трусость пытается прикрыть ссылкой на не­исправность мотора. Старший группы снял пленного и сопроводил на одну из наших баз со встретившейся партизанской группой.

    Задание по поездке в Пинск за пленными частич­но группой было выполнено. Они схватили под горо­дом двух полициантов и доставили их в лес.

    Не оправдавший доверия пленный понял, что его обман разоблачен, и попытался бежать, но был за­держан и расстрелян.



    Австриец Франц
    Один из моих помощников — Владимир Иванович Савельев, базировавшийся в районе Онтопаля и орга- низованший там несколько удачных диверсий против гитлеровцев, разведал, что на шоссе работает группа вражеских связистов, за которыми есть смысл поохо­титься.

    Штаб гитлеровских авиасоединений, расположен­ный в районе Варшавы, не удовлетворялся существо­вавшими средствами связи и решил проложить от­дельный кабель для высокочастотной связи.

    Кабель прокладывался от Варшавы к Борисову вдоль шоссе Москва — Варшава. По прокладке кабеля работало человек двенадцать связистов под охра­ной взвода солдат. Шоссе время от времени патру­лировалось, кроме того, вражескими броневиками. Днем по шоссе было большое движение, и взводу свя­зистов не угрожала опасность нападения партизан. Наши товарищи устраивали свои вылазки на это шос­се лишь с наступлением сумерек, когда начиналась партизанская «рабочая пора», а днем только наблку дали иногда за тем, что делается на шоссе, стараясь себя не обнаруживать. На этот раз восемнадцать на­ших ребят находились поблизости от дороги. Они по­нимали, что работавшие на шоссе фашисты представ­ляли для нас большую ценность. Но гитлеровцев бы­ло более тридцати человек, а наших в два раза мень­ше. Кроме того, по шоссе очень часто проезжали ко' донны автомашин с живой силой. - «Как быть?» — раздумывал командир группы Александр Мирсков и решил попробовать оттянуть охрану от шоссе в сторону. Незаметно он подвел сво­их людей к хуторку, расположенному метрах в двух­стах от места работы вражеских связистов. Жители этого хутора давно переселились в лес и только изред­ка наведывались в свои дома.

    Чтобы привлечь гитлеровцев на хутор, Мирсков уговорил одного деда, оказавшегося дома, пожертво­вать для дела какую-нибудь свинушку. Дед стал ре­зать своего кабана. Кабан поднял такой визг, что охрана оккупантов на шоссе не выдержала и направи­лась на хутор проверить появившихся там «нарушите­лей спокойствия». Партизанская засада встретила солдат противника Внезапным перекрестным огнем. Но гитлеровцы оказа­лись готовыми ко всяким случайностям. Два враже­ских пулеметчика тотчас открыли огонь, не давая партизанам подняться. С каждой минутой у против­ника могло появиться подкрепление, но на подмогу на­шим подоспела еще одна небольшая партизанская группа и ударила по врагу с тыла. Один из пулемет­чиков бросил стрелять и поднял руки вверх. У второ­го пулеметчика кончились патроны, он швырнул в бо­лото затвор пулемета и ухватился за гранату, но один из наших бойцов короткой очередью из автомата -пе­ребил ему правую руку.

    На шоссе послышался гул автомоторов. Партиза­ны бросились вперед, схватили трех уцелевших фри­цев и углубились в лес. В группе Мирскова, несмотря на ожесточенный огонь противника, оказался лишь один убитый и один раненый.

    Ко мне привели троих пленных. Меня заинтересо­вал один из них, назвавший себя Францем Морисом. Он был уроженцем Австрии, его отец работал водо­проводчиком в Вене, и в течение многих лет состоял в: социал-демократической партии.

    Свои показания Франц Морис начал с заявления, что просит не считать его гитлеровцем. Я пожал пле­чами и усмехнулся: это было обычным приемом у вра­гов, когда они попадали в плен.


    • Вы можете мне верить, — нимало не смущаясь, продолжал Франц. — Я хороший пулеметчик и воевал честно. Но в этом бою я стрелял плохо и поднял ру­ки, когда у меня в диске оставалось немало патронов.

    Присутствующий при допросе Мирсков утвердитель­но кивнул головой: пленный, видимо, говорил правду.

    • Вы хотите сказать,— спросил я,— что имели на­мерение сдаться в плен?

    • Я искал такой возможности,— отвечал плен­ный,— но долго не мог решиться на это. У нас мно­гие убеждены в том, что партизаны истязают пленных;

    • Может быть, Францу Морису вернуться к нем­цам и разоблачить фашистскую пропаганду? — поста­вил я вопрос скорее для проверки, чем в качестве ре­ального предложения.

    • Нет,— подумав немного, решительно сказал Франц,— назад к немцам Морис не пойдет, хотя бы полковник отдал приказ расстрелять меня.

    • Раз вы так говорите,— предположительно заме­тил я,— значит вы не верите фашистской пропаганде.

    • Не верю,— подтвердил Франц.— Я видел одно­го из ваших, то есть из наших,— австрийца, работаю­щего у вас, и разговаривал с ним...

    • А что же вы думаете делать у нас? — спросил я австрийца.

    • Я думаю воевать вместе с вами против гитле­ровцев, если вы мне поверите.

    Я поверил Морису Францу.

    Сначала он был зачислен бойцом в группу. Но он добивался во что бы то ни стало назначения его пу­леметчиком. А когда стал пулеметчиком, то добился возвращения ему того самого пулемета, с которым он воевал на стороне оккупантов против Красной Армии.

    Прекрасный стрелок-пулеметчик, снайпер, как его прозвали мои бойцы, Франц Морис воевал у нас око­ло года, до самого прихода Красной Армии.

    Гитлеровцев на дорогах он предварительно оста­навливал окриком на немецком языке и уже потом открывал меткий огонь из своего пулемета. Группа, в которой служил Франц Морис, полюбила этого опыт­ного и смелого пулеметчика и ни за что не желала с ним расставаться.

    Когда в наш район пришли советские войска, Франц пошел добровольцем со своим пулеметом в Красную Армию. Мне сообщили потом, что он пре­красно сражался в уличных боях за освобождение Бу­дапешта, остался жив и ушел дальше с передовыми частями нашей армии.

    Товарищ Сталин учил нас, что нельзя сравни­вать гитлеровскую фашистскую верхушку с гер­манским народом. Гитлеровское диктаторское прави­тельство, опираясь на эсэсовские банды Гиммлера, за­гнало в тюрьмы и заключило в концентрационные ла­гери сотни тысяч коммунистов, социалистов и честных беспартийных. Многие тысячи были истреблены физи­чески. Но часть антифашистов, несомненно, сохрани­лась и попала в гитлеровскую армию.

    Находясь в тылу у оккупантов и общаясь через наших людей с немцами, мы тщательно выискивали в их среде тех, кому не по пути с фашизмом, кто не же­лал войны, был против гитлеровских расовых, челове­коненавистнических теорий, кто готов был выступить против фашистских претендентов на мировое господ­ство. И мы находили этих людей, привлекали их на свою сторону.
    Четыре немца
    Как-то с одной из вспомогательных точек, нахо­дившейся в трех сутках конного пути от центральной базы, мне передали, что немецкий ефрейтор Гюнтер изъявил желание связаться с нами, чтобы выполнить какое-либо поручение в пользу Красной Армии.

    Выясняя личность ефрейтора, мы установили, что он хорошо владеет русским языком. Удалось также выяснить и то, что ефрейтор Гюнтер не так давно, по распоряжению своего командования, был подвергнут месячному аресту и отбыл этот арест в Лунинце.

    Немецкая войсковая часть, в которой служил еф­рейтор, была ротой из известной организации Тодта. Она занималась возведением оборонительных укреп­лений руками мобилизуемого на эти работы местного населения и пленных красноармейцев. Понятно, что сведения, которые мог сообщить нам Гюнтер, пред­ставляли для нас огромный интерес.

    Я дал указание немедленно связаться с ефрейто­ром и предложил ему выдать нам командира его ро­ты. Кто, как не командир роты, смог бы дать инте­ресующие нас показания, а попутно мы проверили бы искренность намерений человека, заявлявшего о сво­ем желании работать в нашу пользу. Получив наше задание, Гюнтер внезапно заболел и был отправлен в пинский военный госпиталь. Мы решили, что вся исто­рия с ефрейтором—очередная неудавшаяся провокация врага, однако продолжали держать его в поле зрения.

    Дней через двадцать пять Гюнтер выздоровел и, возвратившись в роту, подтвердил свое намерение вы-, полнить порученное ему задание.

    План проведения операции был прост. Решили устроить вечеринку в избушке, стоявшей на отшибе, у самой почти лесной опушки. Хозяйка избы, тетка Анисья, была своим для нас человеком, а девушка, которая вела переговоры с ефрейтором, потеряла на войне отца и брата и жаждала отомстить. Гюнтер должен был пригласить на вечеринку своего началь­ника и после основательной выпивки помочь нашим ребятам связать его и притащить в прилегавший ко двору тетки Анисьи кустарник. Оттуда пленника легко было доставить в наш район.

    Лишь только смерклось, наши ребята, переодетые в немецкие мундиры, организовали небольшую, но крепкую засаду во дворе и установили тщательное наблюдение за всем происходящим вокруг. Ранние осенние сумерки скрывали наших бойцов, а шум дож­дя исключал возможность того, чтобы кто-либо смог их услышать.

    Однако к вечеру ефрейтор передал начальнику за­сады, что командир роты неожиданно выехал в Брест с отчетом, а если товарищи согласны, то на вечерин­ку будут приглашены помощник командира обер-ефрейтор Ганс и два других обер-ефрейтора — каптенар­мус и начальник по земляным работам.

    Наши согласились. Было условлено, что немцы прибудут на вечеринку без оружия.

    В назначенное время четыре ефрейтора проследова­ли в избу тетки Анисьи, но, вопреки договоренности, «гости» прибыли с оружием.

    Партизаны задумались: провокация или простая случайность? Но вскоре мальчик-связной передал, что ефрейтор Гюнтер просит не беспокоиться и операцию проводить в намеченном порядке, а о том, чтобы ору­жие не было приведено в действие, он позаботится сам.

    Около одиннадцати часов вечера ефрейтор подал условленный сигнал. Из хаты доносилась отрывистая речь крепко захмелевших оккупантов. Пятерка бой­цов, одетых в немецкую форму, пробралась в сени, двое остались во дворе охранять подходы с улицы.

    Дверь распахнулась от сильного рывка. За столом, уставленным бутылками, со стаканами в руках сидели три обер-ефрейтора. Гюнтер, ожидавший этого момен­та, стоял в углу у печки, загородив спиной составлен­ные в угол автоматы и винтовки.

    Один из вошедших бойцов остался у двери, четы­ре других рванулись к столу. Стол полетел в сторону, посуда с грохотом посыпалась на пол. На минуту лю­ди сплелись в беспорядочный клубок. Но схватка была короткой и силы неравные. Через минуту троих немцев, крепко связанных парашютными стропами, с заткну­тыми тряпками ртами, подхватили крепкие руки бой­цов и в сопровождении «гостеприимной» хозяйки и ефрейтора Гюнтера перенесли в лес, где их уже ожи­дали приготовленные подводы. Связанных немцев уло­жили на телеги. Гюнтер протянул руку начальнику засады.



    • Зачем? — искренне удивился тот.— Ты уж те­перь с нами поедешь. Ведь если немцы узнают об этом деле, тебя повесят.

    Тогда Гюнтер молча протянул партизану винтовку.

    • И это лишнее,— спокойно возразил тот,— Это тебе еще вот как пригодится, воевать будешь с фаши­стами. Теперь ты наш насовсем, вроде как бы пар­тизан.

    Гюнтер молча отошел и молча уселся на подводу. Скинув немецкие мундиры, партизаны повезли свою добычу глухими лесными дорогами. Останавливались на дневки, жгли костры, дорогой негромко тянули пес­ни. В первый день пути Гюнтер казался веселым, под­тягивал бойцам сипловатым тенорком. Лицо его было спокойно, а порой задумчиво. Ребята понимали непро­стое его положение и обращались с ним по-своему бережно: делились табачком, хлопали по спине и в знак особого расположения начинали с ним говорить на ломаном языке — он, дескать, немец, ему так понят­нее будет.

    Один боец-волжанин все рассказывал о своем кол­хозе, где был до войны комбайнером.



    • У нас поля — во-о, ширь, до краю глазом не достать,— говорил он.— Выедешь на комбайне, так ровно на корабле в море, право. Вот и ты, Фриц,— го­ворил он Понтеру,— либо Ганс, как тебя там, поедем после войны к нам. Тебя, наверное, пустят,— ты у нас знаменитый партизан будешь...

    • Зачем партизан? — сказал Гюнтер.— Я вот этих трех... Они меня под арест подвели, свиньи! По­сылки отнимали, обижали меня.

    • Ну, милый! — свистнул комбайнер.— Теперь уж поздно думать. Куда ж ты пойдешь? К своим, к немцам,— расстреляют или повесят. У нас в отряде тебе только и житье.

    • То так,— сказал Гюнтер и замолчал, потом он спросил еще:— А что, в России я буду иметь хороший гешефт... в своем хозяйстве? Я эти поля, о которых вы рассказываете, могу приобрести?

    • Как приобрести?—удивился комбайнер.

    • Ну, купить, приобрести в собственность.

    • Себе одному? Да зачем же?

    Гюнтер потемнел.

    Перед вечером остановились на привал. Гюнтер слез с телеги и, разминаясь, прошел мимо подвод со связанными пленными. И те сразу залопотали что-то быстро и сердито. Наши бойцы не могли понять, что немцы говорили, но показалось им, вроде ругали они Гюнтера не то собакой, не то свиньей. Гюнтер при­остановился и, пока они лопотали, стоял потупившись, молча, а потом так же молча повернулся и пошел прочь.

    На второй день пути он был мрачен и не произно­сил ни слова, только все вздыхал. Ехал он на второй подводе, сидел с краю, свесив ноги и зажав винтовку менаду колен. Ребята наши сначала пытались его раз­влекать. но потом отстали: со свойственной простым, душевным людям деликатностью решили: «Не бере­дить нашего немца. Пускай обдумает свое положе­ние».

    Внезапно раздался выстрел, и Гюнтер упал мерт­вым с изуродованным лицом. Это он сам, пристроив винтовку так, чтобы ногой можно было нажать спус­ковой крючок, засунул дуло в рот и выстрелил. Все это случилось в одно мгновение. Ребятам только и осталось оттащить тело перебежчика с дороги и на­скоро закопать в лесу.

    Пленных доставили ко мне на одну из вспомога­тельных точек. Мы с ординарцем и переводчиком во­шли в землянку, где содержались немцы. Пленные си­дели на нарах и даже не шевельнулись при нашем появлении. Помощник командира роты обер-ефрейтор Ганс, высокого роста немец, лет пятидесяти, с клинообразной головой и желтыми белками мутнозеленых глаз, смотрел на меня исподлобья и был похож на гиену у падали, готовую вцепиться в горло внезапно появивше­муся перед ней человеку. Лицо Ганса, исполненное бе­шеной злобы, было искажено и казалось бледносиним от напряжения. На левом рукаве пленного, как и у двух других, была большая белая повязка с черной свастикой. На левой руке красовался перстень из пластмассы коричневого цвета с эмблемой союза не­мецкого фашизма с итальянским.

    Второй обер-ефрейтор был человек среднего роста, лет сорока пяти, толстый и широкоплечий, с большой продолговатой головой, с выпуклым лбом и крупными чертами лица. Этот смотрел в одну точку, уставив­шись в противоположный угол землянки. Он казался примирившимся с постигшей его участью и, повидимому, спокойно ожидал исхода.

    Третий, сухой и стройный, хотя ему также можно было дать лет сорок, с беспокойно бегающими глаза­ми, готов был разрыдаться при малейшем к нему при­косновении. Он не мог спокойно сидеть на месте и нервно передвигался и вздрагивал.

    Я приказал охране вывести первых двух и присту­пил к допросу последнего. Пленный сразу начал про­сить о том, чтобы ему сохранили жизнь. Он охотно давал интересующие нас показания, бранил Гитлера и свастику, красовавшуюся на его рукаве, поносил фашистскую партию, хотя и не отрицал того, что сам он свыше десяти лет являлся ее членом. Он судорож­но всхлипывал и все пытался стать на колени и под­ползти ко мне, но бойцы его удерживали. Во мне воз­никло чувство гадливости — жалкое это существо бы­ло мне отвратительно до тошноты. Свои показания он заключил слезливыми заверениями в своей готовности перейти на нашу сторону и сделать «все-все, что ему только прикажут».

    Второй немец при допросе также давал ответы на всё интересующие нас вопросы. Между прочим, он со­общил, что обер-ефрейтор Ганс славится в роте не­обычайной жестокостью в обращении с русскими и немало людей из работавших на оборонительных со­оружениях расстрелял лично. О себе самом этот не­мец рассказал, что вступил в партию национал-социа­листов после победы во Франции и немало повоевал за «великую Германию» и фюрера. Но поражение не­мецкой армии под Москвой и Сталинградом застави­ло его усомниться в возможности победы фашистской армии и в правильности личных своих убеждений. Он был уверен, что мы его расстреляем, но о пощаде не просил. Я сохранил ему жизнь, и впоследствии он ока­зался нам полезен.

    Обер-ефрейтор Ганс отказался дать какие-либо сведения о себе и своей воинской части; убежденный до фанатизма гитлеровец, как я узнал от второго нем­ца, он свыше двадцати лет состоял членом фашист­ской партии. Кто он был в прошлом — мелкий пред­приниматель, торговец или парикмахер,— трудно бы­ло установить.

    Я был очень доволен тем, что хоть один из этих четверых сделался порядочным человеком.

    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага