• 2. В партизанской деревне
  • 3. Простая советская женщина
  • 9. Киномеханик Конопадский
  • 10. Василий Афанасьевич Цветков
  • 11. Мы не допустим повторения войны



  • страница20/20
    Дата14.01.2018
    Размер7.73 Mb.

    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага


    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

    Эпилог.

    После войны.
    Время неудержимо движется вперед. Все дальше уходят от нас события Великой Отечественной войны. Уж поросли травой могилы павших на полях сраже­ний. Над бывшими траншеями волнуются, как море, колхозные хлеба. На тысячи километров протянулись лесозащитные полосы, и молодые клены, эвкалипты и дубы поднялись, чтобы преградить путь суховеям,

    По мере того как осыпаются и зарастают, теряя резкость очертаний, противотанковые рвы, траншеи и окопы, избороздившие наши поля, исчезает в памяти острота ощущений тягот войны, Но даже время не сти­рает воспоминаний о друзьях и соратниках, геройски павших в борьбе. Порой встают перед глазами, как живые, образы Коли Захарова, Саши Волкова, Павла Семеновича Дубова, Добрынина, Го­воркова и других. Сотни оставшихся в живых разъ­ехались по необъятной родине или остались в тех ме­стах, где сражались с врагом, и приступили к творче­скому созидательному труду на колхозных полях и за­водах. Хочется вновь побывать там, где шли бои, по­смотреть на людей, исполнявших твою боевую коман­ду, и побеседовать с ними о новой жизни, о счастье мирного, творчески созидательного труда на благо со­циалистической родины.

    И для читателя, безусловно, интересно знать, где находятся и чем занимаются бойцы и командиры, ге­роически сражавшиеся в тылу фашистских захватчи­ков в период Великой Отечественной войны. Сотни людей приглашали меня в своих письмах посетить районы Брестской области, где я руководил особым партизанским соединением с мая сорок третье­го года по апрель сорок четвертого. Случай скоро представился. Мне пришлось выехать в Брестскую об­ласть для оформления наградных листов на людей, имевших боевые заслуги перед родиной, и я встретил и вспомнил многих из тех, с кем провел незабываемые месяцы и годы войны, когда та местность еще была под оккупацией черных сил фашизма.
    1. У Данилковичей
    Я вышел из поезда на станции Ивацевичи, когда косые солнечные лучи упали на крыши станционных построек и утренний осенний холодок приятно осве­жал лицо. В этот день меня не ждали. Я прибыл на сутки раньше назначенного дня.

    — Михаил Тарасович! — окликнул я через изго­родь Данилковича, направлявшегося куда-то через двор лесохимзавода.

    Данилкович остановился в нерешительности, точно намереваясь зачем-то вернуться назад, затем повер­нулся в мою сторону и бросился ко мне навстречу. Мы крепко обнялись, и через несколько минут я уже си­дел в семейном кругу у Данилковичей.

    С историей этой семьи я был знаком еще в 1943 го­ду. Ее мне рассказал один из моих бойцов-подрыв­ников Володя Трутько, когда пришел ко мне просить о принятии в отряд семьи его родственника Михаила Данилковича.

    Михаил Тарасович еще в 1924 году вступил, как и отец Володи, в подпольную компартию Польши и по заданию организации переселился в другой район. Ему передали какой-то участок земли, якобы принад­лежавший его дальнему родственнику, поручили «вый­ти в люди», стать «хозяином». На этом участке Да­нилкович занялся пчеловодством, которое помогло справиться с налогами и освоить несколько гектаров пахоты. Хозяйство стало образцовым. Данилкович «вышел в люди». С ним стали считаться даже поль­ские чиновники и осадники. Они видели в нем своего человека. И Данилкович был вне подозрений.

    Но он оставался верным сыном белорусского наро­да. Его заветной мечтой попрежнему была надежда на воссоединение с родной советской Белоруссией. И когда в 1939 году пришла Красная Армия, Михаил Тарасович одним из первых приветствовал освободи­телей. Позднее он активно помогал строить советскую власть в районах Западной Белоруссии.

    Грянул июнь 1941 года. Фашистские полчища при­давили кованым сапогом все, что было сделано за два года при советской власти. Данилкович остался на своей усадьбе и не колеблясь принялся за сбор и при­ведение в порядок оружия, которого так много остава­лось на полях сражений в первые дни войны. Через Володю Трутько он установил связь с первыми парти­занскими отрядами и стал их снабжать оружием.

    Местные предатели чувствовали в Данилковиче врага и искали повод его устранить. Михаил Тарасо­вич свою работу проводил осторожно и умело, он су­мел передать в отряд три пулемета и десять винтовок, но опасность для него увеличивалась. Единственным спасением было, пока не поздно, уйти в лес. И однаж­ды ночью Данилкович с семьей, захватив пулемет, четыре винтовки и пять пистолетов, явился к нам в лес.

    Впоследствии передавали, как метался и злобство­вал одураченный фельдфебель — представитель ге­стапо. Он распорядился не оставить камня на камне в усадьбе Данилковичей.

    Михаил Тарасович вместе со своей семьей был по­селен на грудке, преграждавшем доступ к централь­ному штабу. Круглые сутки несли службу Данилковичи. Вся почта и донесения, адресованные главному штабу, передавались через них. Срочные пакеты и со­общения в ночную темь и непогоду через непролаз­ное болото и глубокие канавы нередко доставляла двенадцатилетняя Нина.

    И вот я снова в этой семье советских патриотов. Михаил Тарасович все еще разговаривает со мной языком рапорта. Нине уже пятнадцать лет. Она учит­ся в восьмом классе, но при разговоре со мной по- прежнему пытается изобразить положение «смирно»... Только нехватает ей сбившейся набок самодельной кобуры с трофейным пистолетом.

    Мы сидели за столом. Мимо окна промелькнула знакомая фигура Николая Харитоновича Колтуна. Он шел к Михаилу Тарасовичу, чтобы условиться о выхо­де к поезду для встречи бывшего своего командира.

    Увидев меня, Николай Харитонович растерялся от неожиданности. Сначала он сжал меня в своих креп­ких объятиях, а через секунду, придя в себя, сказал: «Я такое предвидел. Ведь вы всегда на свидания яв­лялись первым — ранее назначенного срока».

    Харитоныч работает заместителем председателя райисполкома депутатов трудящихся, вступил в пар­тию. Дела у него идут хорошо, о его работе прекрас­но отзывается секретарь райкома. Он руководил строительством и восстановлением разрушенных пред­приятий в районе, строил дома крестьянам в разру­шенных оккупантами селениях. Ему было доверено проведение в жизнь решения ЦК КП(б) Белоруссии и . Совета Министров БССР о переселении в деревянные дома сельских граждан, загнанных в землянки окку­пантами. Николай Харитонович с честью выполняет это решение партии и правительства БССР.

    Да кому же и выполнять, как не ему! Ведь подав­ляющее большинство людей, лишившихся крова, как и он, вели активную борьбу с фашистскими захват­чиками в наших или в других, связанных с нами пар­тизанских отрядах.

    Харитоныч идет попрежнему в передовых рядах. Он строит. Он дает боевые задания строителям и дер­жит курс на выполнение первой сталинской послевоен­ной пятилетки в четыре года. И он эту задачу выпол­няет с таким же успехом, с каким он выполнял в свое время боевые задания центра по уничтожению. фа­шистских захватчиков, вторгнувшихся на нашу землю.

    Жену Николая Харитоновича расстреляли гитле­ровцы. Теперь у него новая семья, родилась дочка, и жизнь для него как будто начинается заново.
    2. В партизанской деревне
    На коротком совещании мы уточнили список лю­дей, намеченных для представления к правительствен­ным наградам, и решили побывать у некоторых на­ших товарищей, посмотреть, как они живут и работа­ют в мирных условиях.

    В деревню Вулька Обровская мы прошли пешком через замерзшее болото. Было уже совсем темно, ко­гда вошли в одну из хат — на огонек. В валеных сапо­гах, в овчинном полушубке местного покроя и в шап­ке-ушанке из грубошерстной овчины, с охотничьим ружьем за плечами и патронташем на поясе, я скорее был похож на деревенского охотника, чем на коман­дира.

    Несколько находившихся в хате мужчин, ответив на мое приветствие, обступили Харитоныча, забросали его вопросами:


    • Говорят, в Ивацевичи полковник Льдов прие­хал.. верно это?—Допытывались колхозники.—Неужели правда?... У кого он остановился?.. Вот повидать бы...

    • Да, приехал,— отвечал Николай Харитонович, лукаво улыбаясь.— Он и к вам заглянуть может. У вас, говорят, волков много развелось, а он люби­тель поохотиться.

    Только когда я перед ужином разделся, узнали собравшиеся, что за охотник прибыл к ним ночью. Все они, бывшие народные мстители, были теперь передо­выми строителями мирной жизни, работая председа­телями сельсоветов, избачами и лесничими.

    В хату вошел пожилой человек. Он похож был на кадрового командира с хорошей военной выправкой.



    • Здравствуйте, Гордей Иванович! — обратился я к нему.

    • Здравствуйте, товарищ полковник! — вошедший сразу узнал меня.

    • Ну, вспомним, как вы выполняли задания при немцах?

    • Не готовился я к докладу-то, товарищ полков­ник. Да и встреча получилась неожиданная.

    Гордей Иванович работал у немцев заведующим паспортным столом. Конечно, печати они ему не дове­ряли, но все бланки паспортов находились у него, и он умел подсунуть на подпись нужный паспорт для нашего человека.

    • А помните,— спросил я,— как Рая, дочка ваша, принесла полученную от нас мину и передала ее электромонтеру, а он ее сунул под офицерский клуб? Знаете, ведь тогда взрывом было убито больше двух десятков офицеров да почти столько же солдат. А ра­неных было и того больше.

    Гордей Иванович взволновался. Ему не верилось, что о нем и его делах вспомнили через столько вре­мени.

    • Помню.— ответил он,— разве такое забудешь? Электромонтер после взрыва сбежал к вам в лес, а гестапо нагрянуло к нам с обыском. Была тут одна такая... и донесла, что электромонтер перед взрывом к нам заходил...

    • Ну, и чем все это для вас кончилось?

    • Да ничего, товарищ полковник, как видите, вы­крутились и живы остались. Тут нас один мальчуган спас. Он видел, как однажды электромонтер заходил к нам с немецким фельдфебелем, ну и подтвердил. В гестапо решили, что он был связан с партизанами через кого-то другого.

    • Не восстановили еще это помещение, где взрыв произошел?

    • Еще нет, но фундамент уже выведен. Подвозит­ся материал для возведения самого здания. Да а, хороший был взрыв! — с гордостью за дочь прого­ворил Гордей Иванович. — Гитлеровцы вспоминали о кем до самого последнего дня своего пребывания здесь. И долго еще будут вспоминать о нем в Гер­мании, если кому-либо из уцелевших тогда уда­лось добраться до дома.

    А вот и Алексей Иванович Белый, богатырского телосложения человек. Это он, будучи помощником бургомистра селения Михайловичи, давал нам ценные сведения о немецких перевозках. А для того чтобы эти данные не запаздывали, за него «замуж» была выда­на радистка-десантница.

    • Ну, как живешь, Алексей Иванович? — обра­тился к нему.

    • Да ничего, спасибо, товарищ полковник. Рабо­таю на железной дороге, в восстановительной брига­де. Задание перевыполняем.

    • Ну, а как семейные дела?

    • Все еще не женился, товарищ полковник. Счи­тают, что жена от меня сбежала, когда Красная Ар­мия пришла. Вот никто и не выходит за меня.

    Отношения у Белого с радисткой, видимо, не по­шли дальше выполнения поставленной им боевой задачи. Алексей Иванович, кажется, не совсем этим доволен.

    Но в Москве остались довольны их совместной боевой работой и поэтому интересуются, как теперь живет и работает «старый холостяк».

    Заполнив наградной лист, я пожелал Алексею Ивановичу успехов в работе и жизни.
    3. Простая советская женщина
    Марью Ивановну Бахур мы посетили на дому, на хуторе. Она выглядела моложе своих шестидесяти двух лет.

    — Товарищ полковник! Да что же я сделала та­кого особенного? Ведь были фашисты. Ну, и я, конеч­но, по мере своих сил помогала с ними бороться...

    Марья Ивановна говорила просто, от души. И если бы поблагодарить ее и пожать ей руку за ее работу, она осталась бы довольна и этим.

    А работа была проделана ею очень большая. Марья Ивановна часто навещала радистку, выданную «замуж» за Алексея Белого. Ее не пугали никакие немецкие посты и заставы. Взвалив на плечи мешок с тяжелыми батареями для радиостанции, она отправлялась к Белому и передавала драгоценный груз по назначению.

    Эта простая белорусская женщина имела горячее сердце бойца и холодный расчет разведчика. Если она бралась за выполнение задания, то в его успехе мож­но было не сомневаться. У Марьи Ивановны есть муж, еще крепкий, работоспособный старик, и очень энергичный сын Николай, двадцати восьми лет. Все они аккуратно выполняли боевые поручения. Но на­иболее трудные и рискованные задания Марья Ива­новна брала на себя и выполняла их с изумительной быстротой и ловкостью.
    4. Гостья из Бреста
    Мы возвратились в Ивацевичи. В квартире Михаи­ла Тарасовича сидела, поджидая нас, Ксения Нико­лаевна Клюева. Я не сразу вспомнил, как познако­мился с этой молодой женщиной, а она не торопилась мне представиться. Но вот в памяти возникла карти­на прошлого. Весьма своеобразной была обстановка, в которой мы с ней в свое время познакомились.

    Вспомнилось сначала огромное болото, затем не­большой песчаный островок, заросший могучими еля­ми. Как из тумана, всплыла штабная землянка, вры­тая в землю, обтянутая внутри белым парашютным шелком. И вот эта молодая красавица, она сидела тогда у простого столика на еловой тумбе, беседуя со мной по вопросам предстоящей работы.

    Правда, тогда она не казалась мне такой краси­вой, как теперь, потому ли, что она была слишком утомлена, или оттого, что у нас была притуплена спо­собность замечать то, что сразу видишь в мирной об­становке.


    • Ксения Николаевна! — наконец произнес я, протягивая ей руку.

    • А-а, вспомнили?! — радостно воскликнула Клю­ева. — Значит, память у вас хорошая. Я ведь тогда и на человека-то, наверное, не была похожа... Меня тогда целые сутки тащили к вам по болоту товарищ Савельев и его хлопцы.

    Это было в конце 1943 года. Красная Армия сталь­ной лавиной неудержимо шла к нам на запад. Немцы не успевали затыкать прорывы на различных участ­ках фронта, перебрасывая с запада на восток все новые и новые дивизии. От нас тогда требовалась боль­шая оперативная работа по выявлению этих дивизий, определению их маршрутов и места дислокации. Командование особенно интересовал район Бреста,— гитлеровцы готовили оборону на подступах к этому важному железнодорожному узлу. Мы всюду искали людей, которые могли бы помочь нам выполнить за­дачу, поставленную перед нами Верховным командо­ванием. И мы их находили.

    Ксения Николаевна Клюева работала в Бресте на главном почтамте переводчицей, но фактически заве­довала отделом гражданской переписки. Рядом с ней за столом сидел фашистский фельдфебель и сортиро­вал корреспонденцию из Германии для солдат и офи­церов. К тому времени мы научились узнавать номера немецких частей по номерам полевой почты, и на поч­тамте можно было добывать исключительно ценные сведения для нашего командования.

    С Ксенией Николаевной наш человек познакомил­ся в городе. Не имея достаточного опыта, чтобы ин­структировать ее на месте, он принял правильное ре­шение, предложив Клюевой отпроситься на три дня в отпуск якобы для поездки за продуктами в район го­рода Кобрина.

    Гитлеровский чиновник, начальник почты, отпустил Клюеву при условии, что она закупит ему за свой счет несколько килограммов шпига. Срок был корот­ким. От Кобрина до нашего штаба было более шести­десяти километров по прямой через леса и трудно­проходимые болота. Вот тогда Ксению Николаевну и доставил ко мне мой помощник Владимир Иванович Савельев, базировавшийся в районе Кобрина. И пока она получала необходимые указания, хлопцы заботли­во упаковывали куски свиного сала для начальника брестского почтамта.

    Ксения Николаевна тогда все же запоздала на несколько часов к месту службы, но наш подарок ей помог расположить к себе фашистского чиновника, и дело обошлось без инцидентов. Впоследствии она прекрасно справилась с поставленной перед ней зада­чей. Ксения Николаевна была одной из тех, кто свя­зал Дубова с другими работниками брестского поч­тамта. Теперь она работает лаборанткой в учитель­ском институте. Узнав о моем приезде, она бросила все и приехала на несколько часов в Ивацевичи, что­бы повидаться с командиром.
    5. На месте базирования
    Ударили морозы. Стали проходимыми бесчислен­ные вязкие топи. Интересно было побывать на местах базирования штаба в треугольнике Корочень — Пес­ки — Споров. Это участок приблизительно в двести квадратных километров на западном крае знамени­тых Пинских болот. На многочисленных песчаных островках размещались партизанские штабы, госпита­ли, узлы связи. Вокруг этих островков мы принимали груз с десятков самолетов, прилетавших к нам с Боль­шой советской земли.

    И вот я стою перед вековой сосной на западном склоне небольшого пригорка.

    Под ней бойцы и командиры, участники схватки с гитлеровцами при переходе железнодорожной маги­страли около Нехачева, сгрудившись в кучку, чтобы прикрыть огоньки папирос, жадно затягивались от са­мокруток, пытаясь этим успокоить взвинченные до предела нервы,

    Казалось, это было вчера — так свежо и рельефно вырисовывалось в сознании все, что происходило пол этим приметным деревом около трех лет назад.

    Смотрю и вижу незабвенного Александра Шлыко­ва... Вот он осторожно прикасается к рукаву моей де­сантной куртки и несмело просит:

    — Товарищ командир, разрешите мне пойти с группой на этот перегон и рвануть один-два фашист­ских состава, Ведь далеко меня вы не отпустите, а здесь близко, я за два дня управлюсь...

    Полотно только что пересеченной нами железной дороги действительно находилось от этого места менее чем в двух десятках километров.

    Такие отважные бойцы как Шлыков, как его друг

    Телегин, не забываются. Телегин вырос в прекрасного командира. А Шлыкова я видел в последний раз в Москве мартовской ночью 1945 года.

    Он пришел ко мне в номер Новомосковской гости­ницы, немного возбужденный, но с каким-то торже­ственно-сосредоточенным выражением в глазах, какое бывает у бойца перед серьезным делом.



    • Что у тебя, Александр? — спросил я, заметив с первого взгляда его состояние.

    • Поговорить бы наедине нужно, товарищ коман­дир. Но так, чтобы не торопиться.

    Мы вышли на набережную Москвы-реки. Была теплая, почти весенняя ночь. Некоторое время мы шли молча, потом Саша, еле слышно вздохнув, тихо за­говорил:

    • Завтра вылетаю, товарищ командир... Место выброски группы намечено в южной Германии.

    Шлыков не видел, как я вздрогнул. Преодолев волнение, я спросил:

    • Кто командир?

    Саша назвал знакомую фамилию...

    В свое время Шлыков совершил четыре прыжка на территорию Белоруссии и Польши, где в то время хозяйничали оккупанты. Теперь собирался он опу­ститься на парашюте в самое логово врага. Командир был малоопытный, переводчики... недостаточно прове­рены. Я представил себе всю сложность обстановки, г. которой мог оказаться Шлыков на территории озлоб­ленного врага, и меня охватило глубокое беспокой­ство за судьбу близкого мне человека. Шлыков был мне особенно близок и дорог не только потому, что он долгое время был моим ординарцем,— а кто побывал в тылу врага, тот знает, что значит ординарец в фа­шистском окружении,— Саша был единственным оставшимся в живых бойцом из первого десантного отряда, с которым я вылетел осенью 1941 года.

    Звон кремлевских курантов вывел меня из задум­чивости.


    • Александр! А может быть, попробуем отставить вылет? — сказал я тихо. — Ведь тебе еще нет двадцати двух и грудь в орденах...

    • Нет, товарищ командир, — я полечу, — спокойно ответил Шлыков.— Ведь я уже дал согласие. Вся груп­па знает, что я лечу помощником командира. За труса посчитать могут. Начинал в первых рядах, а к фини­шу прийти с обозом? Нет, товарищ командир, я решил твердо: полечу!

    Мне были понятны чувства моего юного друга. У меня не нашлось больше слов для возражений, и я молча пожал Саше руку. Шлыков достал папиросу. Я вынул зажигалку.

    • Возьми, Саша, на память...— сказал я. — Это еще та, трофейная, которую ты отобрал у гитлеров­ского офицера весной сорок второго... под Молодечно. Помнишь?

    Шлыков улыбнулся, прикурил и молча положил в грудной карман зажигалку.

    Мы расстались в полночь. Расстались, как бойцы, товарищи, крепко расцеловались. Слезы выступили у меня на глазах, когда я стоял у моста и смотрел ему вслед...

    До рассвета я не мог сомкнуть глаз.

    С месяц о Шлыкове не было никаких известий. Потом были получены сведения о неудачной выброске и несколько версий о подробностях гибели этой груп­пы. Один случайно уцелевший рассказывал следующее.

    Приземлялся Шлыков над немецким поселком па рассвете. Гитлеровцы открыли огонь по парашюти­стам. Сашу ранили в ноги еще в воздухе. Когда он коснулся земли, фашисты стали его окружать, но он успел дать длинную очередь по врагам и по друзьям, попавшим в плен живыми... Так погиб в неравном бою этот отважный патриот, мой близкий друг и товарищ по совместной борьбе.

    Все это я вспомнил, глядя на старую сосну, возле которой он просил разрешения пустить под откос вражеский поезд. Старая приметная сосна стояла все на том же ме­сте. Тот же знакомый пригорок, заросли лозняка и бо­лота вокруг... Нехватало только тех смелых, реши­тельных и на все готовых хлопцев. Многих из них уже не было в живых. Они остались только в памяти бое­вых друзей и соратников, не могущих забыть их подви­гов, но не знающих даже могил, где они похоронены.

    Только тридцать два месяца разделяли майскую ночь 1943 года от этой декабрьской ночи 1946 года, А как далеко отошло в прошлое все то, что было тогда на этом самом месте.

    Как можно сравнивать эти две исторические эпо­хи, разделенные ничтожным отрезком времени? Какой гениальный художник, на каком полотне, в каком про­изведении сможет изобразить разницу между «тем» и «этим»? И кто из актеров, композиторов и поэтов сможет передать различие в чувствах одного и того же человека «тогда» и «теперь», стоящего на одном и том же клочке земли?

    Как приятно было рвать рельсы, в обломки пре­вращать вагоны и целые поезда фашистских варва­ров, мчавшихся на восток для уничтожения чуждой и непонятной для них счастливой и радостной советской молодости. До войны я не мог спокойно переносить плач грудного ребенка. А здесь?.. Я наблюдал, как женщины белорусской деревни тупыми железными ло­патами убивали фашистского палача, застигнутого ими на месте преступления.

    Сколько прекрасных человеческих творений унич­тожил тогда коварный иноземный враг! Все это про­шло и больше никогда не повторится. Теперь это снова свободная, советская земля.

    Внешне здесь ничего не изменилось. Те же знако­мые контуры островков и лесных опушек. Кустарники, прилегающие к болоту, попрежнему изобилуют зверем и дичью.

    Но вокруг топей на прежних пепелищах идет строительство, бурно возрождается жизнь.


    6. Депутат сельсовета
    Было решено остаться на ночлег в деревне Корочень, у Ивана Александровича Кулинича. Этот двадцативосьмилетний, очень стройный, силь­ный и когда-то исключительно красивый мужчина в партизанском отряде командовал боевым взводом. В одной из засад, организованной партизанским отря­дом, взвод Кулинича принял на себя главную тяжесть боя. Семьдесят пять фашистских головорезов нашли свою гибель в этой короткой схватке. Три орудия, шесть пулеметов и более сорока винтовок стали бое­выми трофеями небольшого партизанского отряда. Тя­желые потери были и у партизан. Пали в бою бесстрашный командир отряда Чертков и с ним пять автоматчиков. Были и раненые. Ивану Александрови­чу фашистская разрывная пуля раздробила нижнюю челюсть и почти пополам разорвала язык. Но Кули­нич не только не потерял сознание, он не ушел с поля боя. Не имея возможности произнести ни единого слова, истекая кровью, он указывал своим людям ру­кой направление, в котором необходимо было произ­вести последние выстрелы.

    Кулинич больше трех месяцев пролежал в парти­занской санчасти, а потом на самолете был отправлен в Москву. В центральном госпитале ему была сдела­на пластическая операция. Буквально по частям со­бранный жевательный механизм действует теперь удо­влетворительно, и сам Иван Александрович чувствует себя хорошо. Он депутат сельсовета и отлично выпол­няет свои обязанности. Его молодая и очень симпа­тичная супруга счастлива. А в маленькой самодель­ной кроватке воркует трехмесячный наследник. Он очень похож на отца. Иван Александрович попрежнему обладает завидной силой лесовика. Я искренне восхищался, наблюдая, как он в лесу, вынув из-за пояса топор, расправлялся с огромной елью, свален­ной буреломом поперек тропы. И у меня в мыслях о нем возникло что-то от русского былинного эпоса:

    «Эх, вот она хватка русская, сила богатырская!»

    С такими... не пропадешь!


    7. Михаил Сивеня
    Передо мною сидит шестнадцатилетний юноша.

    Давно, еще в чаду костров, бородатые дядьки об­ращались к нему, как к взрослому. Маленький ростом, щупленький на вид. Если взглянуть на хлопчика сза­ди, то еще и теперь ему можно дать не более трина­дцати лет. Но если вы посмотрите внимательно ему в лицо и в его вдумчивые голубые глаза, то можете дать и все восемнадцать.

    Этот паренек очень рано испытал тяготы боевой жизни в условиях фашистского подполья.

    Отца своего он не помнит. Ему было пять лет, когда мать вышла замуж за Колтуна Николая Хари­тоновича, только что вернувшегося из семилетнего за­ключения в панской тюрьме. Миша нашел в Харитоныче отца, а Харитоныч в нем сына. Они сдружи­лись.

    Когда пришли оккупанты, Колтун ушел в лес и со­здал там первую партизанскую пятерку. Гитлеровцы устраивали облавы на горсточку, еще путем невоору­женных, народных посланцев. Мише тогда было по метрике одиннадцать лет, а на вид не более восьми. Но только ему Николай Харитонович сообщал о ме­стонахождении своей базы. И Миша оправдывал это доверие. Он неоднократно в самый последний момент спасал от неминуемой гибели партизанскую группу

    Однажды гитлеровцы неожиданно нагрянули рано утром, Разделившись на два отряда, одним они оце­пили деревню, вторым начали охватывать выступ ле­са, прилегавший к постройкам. Миша понял, что пар­тизан ждет гибель, и рванулся к лесу мимо часового. Стоявший на посту длинноногий гитлеровец бросился за мальчиком, стараясь его схватить без выстрела, но просчитался. Ловкий мальчик начал ускользать, и фа­шисту пришлось открыть огонь из автомата. Приги­баясь к земле, Миша добежал до первых кустов и, ла­вируя между ними, скрылся на опушке леса. Партиза­ны были спасены и на этот раз.

    Взбесившиеся гитлеровцы схватили и увезли в Ивацевичи мать Миши с двумя маленькими детьми. Мать оккупанты расстреляли, а девочек, в виде «при­манки», передали под охрану семьи полицейского и установили наблюдение. Миша через одну соседку вы­крал сестренок среди белого дня и вывез их в лес на хутор к близкому человеку. С 1942 года он стал пар­тизаном.

    Я познакомился с белокурым шустрым мальчон­ком в мае 1943 года после приземления в Ружанскэй пуще. Он пас коров при госпитале. Паренек давно упрашивал командование штаба освободить его от этого мирного занятия и послать на боевые дела. Но по-настоящему никто не придал этому значения. Ми­ша решил попробовать счастье у нового командира. Но сделал это не сразу. Он долго изучал характер нового начальника и, выбрав подходящий момент, ре­шил действовать.

    Помню, это было теплым летним вечером, когда за­катившееся солнце не уносит с собой тепла, излучен­ного на землю, а люди, уставшие от дневной жары, с нетерпением ожидают ночной прохлады. Я сидел у костра — единственного места, свободного от комаров, тучами носившихся в воздухе. Миша подошел и сел против меня. Он долго, казалось безучастно, слушал наши разговоры, рассматривая тонкие синеватые струйки пламени, вырывавшиеся из сухих перегораю­щих прутьев орешника, время от времени пошевели­вал их железной тросточкой. А разговор у костра шел о том, кого немедленно направить в Барановичи для передачи срочного задания и взрывчатки нашему че­ловеку. Вся трудность задачи заключалась в том, что это нужно было сделать в течение одних суток. Но подходящего человека для посылки поездом у нас не было, а болотом до города и за двое суток никто не добрался бы. Улучив момент, когда я остался у кост­ра один, Миша тихонько сказал:


    • Товарищ полковник, поручите мне это задание! Я его выполню.

    Я пристально посмотрел Мише в глаза. Они горели желанием и решимостью.

    • А как же ты думаешь за сутки добраться до Барановичей? — спросил я у парнишки.

    Искра надежды блеснула в умных глазах маль­чика. Миша начал излагать свой план.

    • Сейчас не более одиннадцати, — говорил он спокойно.— До станции Бронная Гора, напрямую че­рез болото, двадцать два километра. В шесть два­дцать идет поезд на Барановичи. Я успею купить билет и сесть в поезд. В шестнадцать я буду в городе, а пя­ти часов мне хватит на то, чтобы найти нужного че­ловека, передать ему задание и взрывчатку.

    • Но если ты пойдешь до станции болотом, то тебя не только в поезд, но и на станцию не пустят,— возразил я парню.

    • У меня есть запасные ботинки, брюки и рубаш­ка. Грязное я оставлю в кустах, возьму с собой мыло, хорошенько вымоюсь и переоденусь,— поспешно по­яснил смышленый мальчуган.

    Через полчаса он исчез в темноте ночи... А через трое суток на том же самом месте совершенно спо­койно докладывал мне об успешном выполнении за­дания.

    После этого юный связист-разведчик бывал в ряде городов и местечек, переполненных гитлеровцами.

    Однажды он был опознан в Березе-Картузской местным предателем. Его арестовали и двое полицаев как опасного партизана повели под конвоем к фа­шистскому коменданту. Миша, улучив момент, метнул­ся в пролом в стене. Первые пули в него не угодили, а от последующих он укрылся в соседних дворах.

    Перед приходом Красной Армии в Брест Миша доставлял данные о дислокации гитлеровских частей от работавшей у оккупантов на почте Ксении Клюе­вой на конспиративную квартиру для передачи по радио.

    В четырнадцать лет он в Кремле из рук Михаила Ивановича Калинина принял орден Красной Звезды.

    Окончив ремесленное училище, Миша приехал в Ивацевичи и стал работать инструктором райкома комсомола. О его работе я получил хорошие отзывы. Сельский совет, в котором он был уполномоченным, первым в районе выполнил свои обязательства перед государством по поставке зерна и сдал около тысячи пудов сверх плана. Все эти годы Михаил усиленно ра­ботал над собой И вот снова, как три с половиной го­да тому назад у костра, смотрит он на меня не по возрасту умными глазами...

    Можно не сомневаться, что неисчерпаемая энергия и ум этого юноши теперь будут так же полезны для нашей социалистической родины, как и в дни

    Великой Отечественной войны.


    * * *
    В Ивацевичах, на квартире Михаила Тарасовича, собралось полтора десятка лучших из лучших парти­зан. Вот скромный и спокойный Николай Клютко, те­перь он заведует избой-читальней в деревне Яглевичи. А сколько неприятностей доставлял он фашистским захватчикам! Клютко дошел бойцом от Ивацевичей до Берлина и имеет много отличий. Здесь же Куратник, Вдовин, Сидорович — прекрасные советские лю­ди, родные и близкие, друзья и соратники.

    Как приятно смотреть в горящие глаза людей, пришедших к концу войны в передовой колонне!.. Как правдива и убедительна их простая и глубоко со­держательная речь!.. Как велика у этих людей вера в самих себя, в свой народ, в свою родную коммунисти­ческую партию и в любимого Сталина!


    8. Ермакович
    С Тимофеем Евсеевичем я расстался 21 мая 1942 года на острове Зеленый, когда уходил с отрядом за много сот километров в Пинские болота.

    Оставшись командиром на центральной березинской базе, он сформировал несколько боевых групп и приступил к действиям. Каждый день подрывались на его минах фашистские самоходы на шоссе Лепель — Бегомль, рушились мосты на шоссейных дорогах, взлетали на воздух столбы линии связи.

    Успехи Красной Армии под Москвой, черная тропа и пример героической борьбы нашего отряда в первую военную зиму вызывали массовый приток в лес лю­дей, поднявших знамя партизанской борьбы с фашист­скими оккупантами. Тимофей Евсеевич знал, как нуж­но ставить мину, как бить врага, вторгшегося на на­шу советскую землю, но по своей малограмотности он считал себя неподготовленным к налаживанию взаи­моотношений с десятками партизанских отрядов, орга­низовавшихся или прибывших под Лепель из других районов. И он решил вместе со своими людьми и запа­сом взрывчатки влиться в отряд Константина Заслонова и принять его командование. Заслонов хорошо знал Ермаковича еще по моим отзывам и охотно принял Тимофея Евсеевича и его людей. Боевые дела в отряде этого славного руководителя пошли еще лучше.

    После гибели Константина Заслонова осенью 1942 года у Ермаковича возникла мысль переправить­ся через линию фронта. Несмотря на свою хромоту, он совершил трудный переход благополучно. Его группа из семи человек, с секретарем ЦК ВЛКСМ Белоруссии Мальчевским и двумя ранеными, перешла линию фронта.

    В Центральном штабе партизанского движения Ер­маковича принял один из руководящих работников штаба Иван Ануфриевич Крупеня. Тимофею Евсеевичу предложили лечение и отдых, но он от этого отка­зался. Вместо отдыха он выехал в лагерь по подготов­ке десантников и в декабре 1942 года в составе боль­шой группы опять ушел за линию фронта в тыл врага.

    Нанеся чувствительные удары врагу и собрав об­ширный материал, необходимый для штаба партизан­ского движения, он в марте 1943 года снова перешел линию фронта и снова отказался от заслуженного отдыха. Невзирая на свою хромоту, Тимофей Евсеевич совершил шесть тренировочных прыжков с само­лета, и, убедившись, что нога его в состоянии выдер­жать прыжок на парашюте с нагрузкой, он снова стал добиваться назначения на боевую работу в тыл врага. В апреле 1943 года он вылетел из Москвы со спе­циальным заданием Белорусского штаба партизанско­го движения в бригаду «Дяди Коли» и опустился на парашюте в пойме реки Березины. После выполнения задания Ермакович командовал небольшим подразделением. В одной из боевых схва­ток он получил серьезное ранение в больную ногу и в конце мая был отправлен на самолете обратно в Москву.

    Но деятельный организм Тимофея Евсеевича не позволил ему долго оставаться на госпитальной кой­ке. Еще не залечив как следует раны, Ермакович до­бился своего отправления в третий раз на оккупиро­ванную врагом территорию. В сентябре 1943 года он вместе с радисткой вылетел на самолете в район Калинковичи — Бобруйск.

    Здесь, как и в некоторых других местах, наряду с подлинным движением народных мстителей имела ме­сто и «партизанщина» в худшем смысле этого слова. Имея перед собой наш опыт организации партизан­ских соединений и опыт героя Константина Заслонова, Ермакович при поддержке ЦК КП(б) Белоруссии и Центрального штаба партизанского движения навел в отряде надлежащий порядок и приступил к выполне­нию особых заданий командования.

    После освобождения Белоруссии Красной Армией Ермакович был назначен управляющим отделением одного из крупных совхозов в поселке Яновичи, Клей­кого района.

    Тимофею Евсеевичу первое время нелегко дава­лось выполнение этой новой боевой задачи. Еще не отгремели раскаты орудийных залпов, они только ото­двинулись дальше на запад, а на освобожденной совет­ской земле появились энтузиасты строительства. Они начали восстанавливать разрушенное и строить новое. И Ермакович показывал на этой новой для него рабо­те образцы социалистического отношения к труду.

    Тимофея Евсеевича перебрасывали с одного узко­го участка на другой, и он, со свойственной ему энер­гией и упорством, вытягивал из прорывов один за другим отстававшие отделения совхоза.

    Награжденный тремя орденами и медалью «Пар­тизану Отечественной войны», этот скромный, простой белорусский крестьянин не кичится своими заслугами. Он хочет одного: отдать весь свой практический опыт и неисчерпаемую энергию на выполнение первой сталинской послевоенной пятилетки.

    Я встретил своего старого друга через год после того, как он получил назначение на должность заве­дующего крупным отделением совхоза в Ильянском районе, Молодеченской области. Через несколько ме­сяцев Ермакович был выдвинут директором отдельно­го совхоза. На этой новой, боевой работе он выглядит таким же целеустремленным и сосредоточенным, ка­ким я видел его несколько лет тому назад, когда он со своей ополченской группой выходил из деревни Мо­сковская Гора на подрыв вражеской линии связи.

    Он полон планов и мечтаний, связанных с разви­тием совхозного хозяйства. У него все та же лукавая улыбка, и так же часто повторяет он свою любимую поговорку: «Так или не так, а коли нужно, так нужно».

    Когда мы объезжали с ним отделение совхоза, при подъеме на гору он соскочил и заковылял по обочи­не дороги,


    • Да что ты, Тимофей! Такой конь, и ты слеза­ешь? Хлестни его кнутом,— заметил я.

    • Рука не поднимается, Григорий Матвеевич... Жаль ведь...


    9. Киномеханик Конопадский
    Иван Борисович Конопадский известен по взрыву, организованному им в Микашевичах, когда там под развалинами кинотеатра нашли себе могилу сто пятьдесят два фашистских головореза. Среди гитлеровцев, вошедших посмотреть новый фашистский фильм в за­минированный кинотеатр, было шестьдесят пять эс­эсовских палачей. Эти палачи 12 ноября 1942 года уничтожили двести сорок мирных жителей, ни в чем не повинных стариков, женщин и детей. А сколько они уничтожили до этого! И сколько бы еще могли уничтожить или закопать живыми в землю эти чело­векообразные звери, если бы они остались в живых и продолжали бы рыскать по советской земле!

    И вот Конопадский, простой белорусский паренек, небольшого роста, но с большим и горячим сердцем со­ветского патриота, 16 ноября 1942 года включил рубиль­ник и казнил подлых палачей белорусского народа...

    Если кто посмотрел бы тогда на этого скромного и даже несколько застенчивого паренька, не зная ве­ликого подвига этого человека, то мог бы подумать, что он неспособен зарезать и курицы. Но когда враг, вторгнувшийся в нашу страну, начал совершать неслы­ханные злодеяния, этот невидный юноша поднялся, как народный герой, во весь свой исполинский рост и громогласно огласил приговор советских граждан над иноземными захватчиками. Взрыв кинотеатра с гитлеровцами в небольшом белорусском местечке, рас­положенном в центре Пинских болот, был очень хоро­шо услышан в Берлине, а может быть, и в некоторых других столицах за пределами нашей страны.

    Вот несокрушимая сила и железная выдержка про­стого советского человека!

    Фашиствующим поджигателям войны в Европе и Америке, потрясающим сегодня атомной бомбой, по­лезно напомнить о советских людях типа Александра Матросова и Ивана Конопадского... Таких людей ни­чем не запугаешь. Им свобода и независимость совет­ской родины дороже собственной жизни, и победить их нельзя.

    Ивана Конопадского по заслугам оценили местные районные власти. Они выдвинули его на должность заведующего кинофикацией района. А в районе после ухода оккупантов не осталось ни одного киноаппарата и ни одного приспособленного помещения. И вот Иван Борисович, со свойственными ему энергией и упор­ством, принялся за организацию этой работы. С ог­ромными трудностями ему удалось собрать одну ав­томашину и смонтировать на ней кинопередвижку, затем вторую... Это было в ноябре 1944 года. А в ноябре 1947 года в районе начали работать три ста­ционарных кинотеатра, кроме кинопередвижек, обслу­живающих колхозников и рабочих совхоза.

    Район занял по кинофикации одно из первых мест в области, и недавно Конопадский был премирован за образцовую работу.

    Я встречался с Иваном Борисовичем в Москве, когда он приезжал за получением ордена. Мы не ви­делись с ним более четырех лет. Но мне показалось, что он не изменился. Этот белорусский паренек остал­ся таким же скромным и застенчивым.

    После войны Конопадский женился и теперь имеет двух ребят. Соседи и товарищи считают Ивана Бори­совича прекрасным товарищем и примерным семьянином.
    10. Василий Афанасьевич Цветков
    Мы встретились через четыре года после дня победы.

    Мой бывший помощник, как и прежде, немногосло­вен. Особенно затрудняется он рассказывать о себе.

    — Да что же, Григорий Матвеевич, вы, вероятно, помните, как говорили мне однажды, что не тот друг, кто по поводу и без повода льстит и хвалит, а тот, кто критически подмечает твои ошибки и говорит тебе в глаза хотя бы горькую, но правду...

    Так вот, разрешите вам сказать правду в глаза. Суровый был «климат» в нашем соединении, и иногда нелегко было выполнять ваши приказы... Вы помните задание по захвату военнопленных. За это задание непосредственно отвечали другие, и я мог в драку не лезть, но у ребят не получалось, и мне пришлось взяться самому. Тогда убило подо мной коня, в двух местах была прострелена моя куртка, но боевой при­каз был выполнен. Вы помните, какие ценные опера­тивные данные были получены от доставленных тогда к вам «языков», в частности от того фашиста-лейтенанта, которого мы выволокли из хаты в ночной ру­башке... Вы, наверное, все это хорошо помните. На та­кие вещи у вас всегда хорошая память. Но зато вы тогда мне объявили перед строем благодарность, а это в нашем соединении было большой наградой.

    Вы спрашиваете, что я делаю сейчас. После воз­вращения с фронта я с головой ушел в учебу. В ты­сяча девятьсот сорок шестом году окончил вечерний университет марксизма-ленинизма и в том же году по­ступил в Одесский государственный университет име­ни Мечникова на исторический факультет. Это боль­шая нагрузка к моей основной работе. А я, помимо работы по кадрам, с октября тысяча девятьсот сорок четвертого года по настоящее время бессменно рабо­таю секретарем в своей партийной организации... У меня уже установился свой специфический режим в работе с часу ночи до пяти утра.

    Вот он, секретарь низовой партийной организации. Пять орденов на груди, заканчивает третье по счету высшее учебное заведение, имея семью и совмещая партийную работу с основной должностью заведующе­го кадрами, Такие люди не останавливаются на до­стигнутом, их девиз — непрерывно движется вперед и только вперед, предъявляя к самому себе все новые и новые требования.


    * * *
    Я в Минске у Анатолия Андреева. Бывший комис­сар партизанского отряда Константина Сергеевича Заслонова учится в Высшей партийной школе. У Анато­лия семья; жена, в прошлом парашютистка, работала радисткой в партизанском отряде, и они были знакомы по совместной работе в тылу фашистских захватчиков. У них двое малышей,

    Андреев — культурный и растущий коммунист.

    По профессии машинист, он был правой рукой Заслонова в Оршанском подполье. Один из организато­ров взрывов в топках фашистских паровозов.

    — Помните, как мы у вас встречали Первое мая на острове Зеленом? , Вы тогда после обеда препод­несли нам с Заслоновым свежий, предмайский номер газеты «Правда», — говорит за столом Анатолий.

    Этот товариш не кичится ни своими заслугами, ни знаниями. Он понимает, что наши люди не только трудятся не покладая рук на благо своей родины, но и неустанно учатся, И Андреев прекрасно пони­мает: чтобы руководить, надо и самому учиться.

    В той же Высшей партийной школе учится и быв­ший начальник политотдела Оршанского железнодо­рожного узла Федор Никитич Якушев, Он с мая сорок второго года до июля сорок четвертого действовал в нашем соединении и показывал своим примером, как надо громить коммуникации фашистских оккупантов.

    На предоставленной мне дежурной машине из ЦК КП(б) Белоруссии я выехал в Лепель.

    Лагойск, Бегомль, река Березина. Около этого шоссе мы провели первую военную зиму, отсюда мы направили первые партии подрывников громить фа­шистские эшелоны и начали свой шестисоткилометро­вый переход в Пинскую область.

    Километров за десять к югу мы тогда брели водой до русла, переправлялись через реку на водных лы­жах. А вот отсюда, от шоссе, доносились звуки враже­ских выстрелов... Как неуютно, сумрачно, тоскливо было тогда в этих многокилометровых разливах и ка­ким красивым все казалось мне теперь!

    А вот и мост через реку Бузянку, под которым на- шн хлопцы за отсутствием тола подпиливали столбы, чтобы приостановить на несколько дней движение гит­леровцев по этому шоссе. А еще за три километра ба­рак, в котором тогда размещались гитлеровцы, за ним поворот к деревне Стайск. Туда машиной не про­ехать, и я направился пешком.

    Солнце уже скрылось за горизонтом, и сумерки спустились над болотом березинской поймы, а я не торопясь разгуливал по шоссе против пустого барака. Мне казалось, совсем недавно здесь был противник, тогда можно было ходить здесь только ночью. Да, днем я мог и не найти на Стайск дороги, по которой когда-то ходил только в темноте.

    В деревню я вошел по-партизански, когда хатенки утонули в ночной тьме. Так сильнее напоминало о про­шлом. Но тщетно я пытался найти хату Жерносеков, чтобы постучать в окно, как девять лет назад, при немцах. Я этой хаты не нашел, больше того — я не узнал и самой деревни. Не спрашивал, пошел к мости­ку через ручей, чтобы окончательно убедиться, не ошибся ли я. Мостик нашел, он оказался тем самым.

    Я попросился, и меня пустила ночевать одна из уцелевших невесток Жерносека. Тесная хата четырех - стенка, трое ребят, спать было негде, да и не хотелось. Обрадовавшись нежданному гостю, хозяйка рассказа­ла мне, что гитлеровцы до основания сожгли деревню. Многие активисты расстреляны оккупантами, Жерносек умер, а Жерносечиха со своей дочкой уехала в за­падные области Белоруссии, там осталась на житель­ство. Постановлением Витебского облисполкома де­ревне предоставлен долгосрочный кредит и выдано бесплатно несколько лошадей, но полностью кол­хоз еще не залечил нанесенные ему оккупантами раны.

    Я побывал в Терешках, в Веленщине, в Островах. В этих колхозах дело обстояло лучше. Хотя следы войны еще остались, но у колхозников уже имелось достаточно хлеба, овощей и других продуктов.

    По вечерам здесь раздавался звонкий смех и пес­ни подрастающей молодежи.

    Побывал на Ольховом. Здесь мы прожили много дней в тяжелую первую военную зиму, потеряли незабвенного Сашу Волкова и отомстили за него сво­им врагам. Следы и тропки поросли травой и моло­дым березняком, но мне казалось, что в молодом ку­старнике нежно звучат и теперь струны гитары Саши Волкова.

    На Красной Луке вновь построены две хаты лес­никам. Но в них живут теперь другие семьи. Мой славный дорогой товарищ по борьбе Кулундук Анд­рей погиб на фронте, его семья переселилась в Рудню.

    По старым партизанским тропам побывал в Вологовке. Мне показали могилу Коли Захарова, она бы­ла украшена венком из еловых веток. Сюда приходят иногда молодежь и пожилые граждане деревни отдать свой долг москвичу, павшему за счастье белорусского народа.

    Вечная память тебе, героический сын великого русского народа, воспитанник Ленинского комсомо­ла... Я, твой старый соратник, боевой командир и това­рищ, пришел... «пролить слезу над ранней урной ..»

    Мне вспомнились его слова: «Все равно мы разо­бьем вас, фашистские гады...» Захаров, умирая, верил в победу русского народа, в партию большевиков, в полководческий гений Сталина, и он в этом не ошибся.

    В Замощье я узнал, что несколько дней назад здесь провезли арестованного Булая. Этот мерзавец уцелел до конца войны. С чужим паспортом он пробрался в Борисовский район и больше года инкогнито прожи­вал неподалеку от своей деревни. Презренный пес, трус и предатель своего народа не ушел от народного суда.
    * * *
    Передо мной письмо бывших народных ополченцев деревни Московская Гора, Чашниковского района. Ви­тебской области.

    «Когда мы получили ваше письмо,— пишут они,— мы вспомнили о прошлых днях борьбы против фашистских извергов. Ваше письмо мы читали на общем собрании колхоза и все вспоминали, как вы зачитыва­ли тогда у нас приказ о том, чтобы все мужчины, при­зывного возраста записывались в группу народного ополчения и выступили на подрыв фашистской комму­никации — шоссейки между деревней Добромысль и местечком Краснолуки. Может быть, это и не был нд первый раз настоящий с нашей стороны боевой подвиг, но для нас тогда это было так же важно, как итти в атаку на захват пулеметного гнезда про­тивника.

    Мы выражаем большую благодарность товарищу Сталину и коммунистической партии за то, что они прислали к нам тогда таких людей, из-за которых мы не стали фашистскими пленниками.

    Вы спрашиваете о наших народных ополченцах. Сообщаем, что четыре человека погибли на фронте, когда ушли вместе с Советской Армией. Остальные восемь остались в живых и благополучно вернулись в свою деревню. Весной сорок третьего года наша де­ревня Московская Гора стала известна как «столица» партизанского движения,

    Коварный враг с воздуха сбросил на нее более тридцати бомб Сгорело семь жилых домов и убито три человека — две женщины и один мальчик,

    Сорок четвертый год для нас был годом неописуе­мой радости по случаю освобождения нашей земли от немецких захватчиков.

    Осенью сорок четвертого года озимую рожь мы за­севали на почве, обработанной вручную: копали лопа­тами, плуг и борону таскали на себе. Тогда в нашем колхозе не осталось ни одной лошади. Сейчас наши дела поправились. Мы в этом году вывезли на поля триста пятьдесят возов навоза, триста двадцать возов торфа и много других органических и минеральных удобрений. Организовали в своем колхозе два звена высоких урожаев: по зерновым, льну и картофелю. Первым из них руководит Астапчик Марфа, вторым— Ясная Матрена. Звеньевые и их личный состав про­сили написать вам, что к тридцатой годовщине обра­зования БССР они придут с победой.

    Письмо одобрено собранием.

    По поручению колхозников подписали: Сушков Федор Иванович, Ясный Василий Иосифович, Астап­чик Марфа, Ясная Матрена. 10 апреля 1948 года».

    Эти люди, которых Советская Армия спасла от страшной неволи, может быть от гибели, рабо­тают теперь так жадно, как никогда раньше не работали. Еще дороже им стала своя земля, своя отчизна.

    Так работает весь народ, народ-победитель, народ- герой.

    На одной из творческих встреч с читателями моей книги, командирами и бойцами Н-ской части, мне передали, что в зале присутствует Иван Георгиевич Старчак. И вот я встретился с полковником в отстав­ке, который провожал меня за фронт в сентябре со­рок первого.

    При обороне Юхновского аэродрома Иван Георгие­вич проявил героизм и умение бить фашистских окку­пантов. Только теперь я от него узнал, что две маши­ны из семи, на которых нас везли за линию фронта, не вернулись на Юхновский аэродром. Но старый мой однополчанин больших подробностей не знает и теперь.

    Мы оба с ним ушли в отставку по инвалидности. Но оба в случае опасности для родины возьмемся за оружие и не уступим молодым.


    11. Мы не допустим повторения войны
    Советский народ под руководством коммунистиче­ской партии, под водительством своего гениального вождя и полководца И. В. Сталина ценой больших по­терь одержал победу в Великой Отечественной войне. Наши советские люди, сражавшиеся на многочисленных фронтах и в партизанских отрядах в тылу у оккупантов, многому научились, многое освоили вновь. Они не только водрузили советское красное знамя над рейхстагом в Берлине, но и поклялись прахом своих бесчисленных друзей, погибших на полях сражений, в будущем никогда не допустить вторжения агрессо­ров на родную землю, бороться до конца против под­жигателей новой войны, за мир и процветание народов.

    Восемьсот миллионов человек во главе с СССР, сбросив капиталистов, строят мирную жизнь, культу­ру, благосостояние своих наций. Им не нужна война. Война не нужна и подавляющему большинству людей, живущих в странах капитала.

    Но существуют поджигатели войны — современные фашисты, Они поставили своей задачей любой ценой подчинить мир кучке финансовых магнатов, осуще­ствить господство доллара.

    Дельцы Уолл-стрита хотят осуществить то, чего не могла добиться клика Гитлера, Они готовятся приме­нить атомные бомбы и бактериологические средства для массового истребления людей.

    Но времена не те, что были десять лет назад. Сол­даты не желают проливать кровь за чужие интересы. Лагерь мира победит войну потому, что во главе сто­ронников мира — СССР и знаменосец мира — Сталин.

    Советский народ, сплоченный вокруг своей больше­вистской партии, поможет всем трудящимся людям отстоять мир от любых агрессоров. Наш народ имеет в своей среде тысячи признанных и еще неизвестных героев. После победы над фашизмом во второй миро­вой войне многие, сменив военную профессию на гражданскую, вернулись к мирному, созидательному труду. Людей с золотой звездочкой или с разноцвет­ной колодочкой на груди можно встретить на про­мышленных предприятиях, на доменных печах и шах­тах, их можно видеть на паровозах и в метро, в ка­бинетах различных учреждений и на городских пло­щадях в милицейской форме.

    Все эти люди, на какой бы работе они ни были, относятся к самим себе и к своим обязанностям более строго, чем они это делали до войны.

    В напряженной работе народа по выполнению первой сталинской послевоенной пятилетки на лесах социалистической стройки находятся очень многие и из наших бойцов и командиров.

    В угольные шахты Кзыл-Кия вернулся Анатолий Цыганов. Обогащенный командирским опытом, он значительно лучше, чем прежде, справляется со своей работой мастера.

    На паровоз, к своей прежней работе помощника машиниста, вернулся Леонид Никитин. В течение ко­роткого времени он показал прекрасные результаты в работе и был направлен на курсы машинистов в город Горький. Директор этих курсов мне писал, что Лео­нид Никитин является примерным слушателем и, ве­роятно, будет одним из лучших машинистов.

    Миша Горячев работает на крупном заводе в го­роде Сарапуль нормировщиком и показывает прекрас­ный пример социалистического отношения к своим обязанностям.

    Якушев, Немов, Черкасов, Садовский, Картаухин и сотни других находятся на руководящей, ответствен­ной работе в Белоруссии.



    Можно не сомневаться, что все эти люди, заняв­шие свое место в социалистическом строительстве, бу­дут биться за построение коммунизма в нашей стране и за мир во всем мире с таким же упорством и так же героически, как они бились с ненавистным гитлеров­ским «порядком» в незабываемые дни партизанской войны советского народа в тылу врага.

    Август 1952 г.



    1 Ф о л ь к с д е й ч — человек немецкой национальности. Так прозывали гитлеровцы соплеменников, проживавших вне Гер­мании.

    2 Этот разговор, как и некоторые другие детали изображае­мого здесь эпизода, записаны мною со слов захваченного нами в плен немецкого часового. (Прим. автора.)

    3 Грудки — островки на местном наречии.


    4 Мешок в Западной Белоруссии называется мехом.
    1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Приток партизан в наши отряды значительно усилилсяГ. Линьков война в тылу врага