страница11/45
Дата22.01.2019
Размер3.23 Mb.

Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   45

X. Первые итоги


Если среди актрис труппы херсонцы выделили двух, коим «звание “премьерш” принадлежит по заслугам»ccxxxv, то у мужчин лидер был один — Мейерхольд. Судя по газетным откликам, в мастерстве, разнообразии амплуа, силе темперамента и, соответственно, в любви публики и признании критики, с ним не мог сравниться никто.

Когда-то Вл. И. Немирович-Данченко поражался: «Он переиграл в школе более 15 больших ролей — от сильного характерного старика до водевильного простака, и трудно сказать, что лучше»ccxxxvi. Из почти ста сорока спектаклей, прошедших за неполные пять месяцев сезона, Мейерхольд выходил на сцену около девяноста раз в сорока девяти ролях.

Критики и публика тоже не могли определить, что лучше: Астров, как-то по-своему неуклюже-изящный в танце под телегинскую гитару и пронзительно трогательный в сцене прощания с Еленой, или Яшка-барин, «типичнейший свободолюбец, бродяга, для которого несносны всевозможные житейские цепи»ccxxxvii, из пьесы В. Трахтенберга «Победа»; болезненно-нервный Арнольд Крамер в драме Г. Гауптмана «Микаэль Крамер» или бездарный и глуповатый актер Леплюше — персонаж комедии Ж. Леметра «За кулисами». Уверяли, что он умел придать «мистический колорит»ccxxxviii Неизвестному в «Последнем госте» Я. Дельера и достигал «глубокого художественного реализма» в таких разных ролях, как Вальтер в «Геншеле» и Долгушев в «Комете» Трахтенбергаccxxxix. Но вот Мейерхольд появлялся на сцене в водевиле, и его «жизненная веселость и неподдельный комизм»ccxl заставляли публику смеяться от души.

После частых простоев в Художественном театре Мейерхольд играл много и с удовольствием, но не без разбора. Основные силы свои актер отдавал Чехову и новой драме. Не станем перечислять все эпитеты {71} в превосходной степени, расточаемые в его адрес прессой. Рецензии часто носили оценочный характер, и самих ролей в них порой не разглядеть. Однако, подытоживая актерскую деятельность Мейерхольда, А. Н‑н попытался прочертить магистральную линию: «Тонко поясняя малейшие изгибы души и сокровенные черты характеров своих героев прекрасною художественною игрою, В. Э. открывал зрителям целый новый мир — мир духа и мысли, являясь вполне понятным как для зрителя партера, так и галереи, и, главным образом, собою создавая настроение пьесы»ccxli.

Критик уловил то главное, что руководило Мейерхольдом. Режиссер, актер, создатель труппы сливались воедино в стремлении постичь и открыть зрителям «мир духа и мысли». По словам Певцова, Мейерхольд «был совершенно уверен в том, что встряхнет этот город»ccxlii. И это ему удалось. Всего пять месяцев назад театральные критики Херсона сокрушались о приверженности публики к оперетке, сомневались, «привьется ли ей репертуар Мейерхольда». И что же?

По прошествии этих пяти месяцев де-Линь констатировал, что «вкусы театральной публики за время настоящего зимнего сезона значительно облагородились, и теперь пьесы вроде пресловутых “Петербургских трущоб” или “Сын г‑жи Турбильон” навряд ли заинтересуют нашу публику»ccxliii.

Было бы наивным заблуждением воспринимать эти слова де-Линя буквально, ибо, конечно же, значительная часть публики по-прежнему оставалась привержена «легкому жанру» и ремесленным поделкам. Да и странно было бы, если б жители обыкновенного провинциального города, чей вкус формировался на отнюдь не лучших образцах этого жанра, вдруг, за несколько месяцев, под воздействием начинающей, пусть даже незаурядной труппы, проникли бы во все тонкости художественного восприятия и стыдливо отвернулись бы от вчерашних своих пристрастий. Однако бесспорно и то, что своего зрителя молодой театр завоевал. Поклонники труппы так «прикипели» к своим любимцам, что и вовсе не захотели расставаться с ними.

26 января 1903 года «Юг» опубликовал коллективное письмо, авторы которого (под текстом стояло двести подписей), не желая возвращаться «в прежние рамки будничной обстановки театра с часто плохой, невыдержанной и редко художественной игрой артистов обыкновенных провинциальных трупп», «решили заявить путем печати» настоятельную просьбу к городскому управлению принять все меры, чтобы оставить херсонский театр «в руках таких мастеров его, как гг. Кошеверов и Мейерхольд»ccxliv.

Еще так недавно с настороженностью и недоверием встретившие «новые веяния» херсонцы теперь свысока смотрели на «обыкновенные провинциальные труппы». Мало того, местные театралы были убеждены, {72} что и столичные знаменитости не идут ни в какое сравнение с их труппой. «Пройдет месяц, — горевал “Юг”, — и двери театра закроются до будущей зимы. Впрочем, весною и летом столичные гастролеры не оставят нас своим благосклонным вниманием и приедут в Херсон. Появятся саженные афиши, возвещающие о постановках таких “новинок сезона”, какими нас в прошлом году угощали гг. Киселевич и Сабуров. Пожалуй, приедет на одну гастроль “сама” Марья Гавриловна Савина, которая, по примеру прошлых лет, позволит нам насладиться ее игрой в скверной пьесе “новооткрытого” молодого драматурга. Быть может, она нам покажет нечто, досель не виданное, — ну, хотя бы, пьесу, написанную шестилетним “вундеркиндом”. А мы будем вслух восхищаться выбором пьесы, а в душе негодовать на этот “маленький каприз” известной артистки, обладающей непростительной слабостью “открывать” молодых драматургов. Недостаток духовной пищи, пожалуй, пополнит какая-нибудь безголосая опереточная труппа, модернизированный шантан или развеселый “гопак”… Словом, будет головокружительно весело и интересно… Ну, это не то»ccxlv.

Логическим продолжением этого письма стал адрес, врученный зрителями Мейерхольду и Кошеверову в день закрытия сезона, 16 февраля 1903 года. Можно сказать, что если письмо несло на себе как бы знак «минус», выражая то, чего не хотели бы отныне видеть на своей сцене херсонцы, текст адреса, напротив, утверждал, чего они теперь желали и что открыла им молодая труппа:



«Александр Сергеевич!

Всеволод Эмильевич!

Сегодня заканчивается ваша художественно-артистическая деятельность в нашем городе. В течение пяти месяцев вы указывали нам, что сцена действительно может иметь великое воспитательное значение. Воплощая с поражающей правдой художественные образы, созданные выдающимися драматургами, вы заставляли нас с жгучей болью переживать душевные муки и страдания их героев. Мы шли к вам не ради веселья и беззаботного смеха; мы знали, что перед нами будут развертываться безотрадные картины будничного существования с его порывами к идеалу, с его горьким разочарованием, с бессильной и беспросветной борьбой лучших людей с засасывающей их средой. И мы шли к вам, чтобы с щемящей болью сердца переживать наши забытые стремления к правде, добру и красоте. Вы будили нашу сонную мысль; мы страдали, но это страдание, как огненное горнило, очищало нас от той душевной накипи, которую мы уже перестали ощущать. Перед нами проходили созданные вами художественные образы Грозного, Штокмана, Геншеля. Константина Треплева и многие другие; {73} мы жили с этими образами, возмущались насилием и произволом, радовались временному успеху благородных порывов, и глаза наши невольно увлажнялись слезой, когда все лучшее в человеке беспощадно разбивалось, но это “лучшее” делалось тогда нам еще дороже, жажда видеть его победу — еще сильнее. И мы чувствовали, что, возвращаясь к будничной жизни, оставляя порог здания, которое вы сделали поистине храмом, мы уносили с собой частицу обновленного духа. Теперь вы нас покидаете! Напутствуя ваш отъезд самой горячей благодарностью, мы говорим вам словами поэта: идите “глаголом жечь сердца людей”, но возвращайтесь к нам. Мы ждем вас!



Глубоко признательные херсонцы»ccxlvi.
Духовная потребность и признательность, какие испытывали херсонцы, прощаясь с труппой, были далеки от любопытства, приведшего их в театр в день открытия сезона.

Мейерхольд с успехом начал дело, ради которого вступил на самостоятельный путь. Поставив во главу угла общественное предназначение театра, он сумел реально заложить основы такого театра, нашедшего, в свою очередь, достаточно широкую аудиторию (чему, кстати, помимо эмоциональных порывов, есть и вполне земные, прозаичные подтверждения: несмотря на то, что нынешний сезон был значительно короче предыдущего — сезона Малиновской, — в материальном отношении он оказался более удачным. Валовый доход Малиновской составлял 28 тысяч, а труппы Кошеверова и Мейерхольда — 30 тысяч 500 рублейccxlvii).

Мейерхольд мог быть, пожалуй, доволен. Зритель уносил из его театра «частицу обновленного духа» — не об этом ли он мечтал?

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   45

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг