• XII. Херсон — город свободы



  • страница12/45
    Дата22.01.2019
    Размер3.23 Mb.

    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


    1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   45

    XI. Бальзам и китайский шелк


    Редакция газеты «Юг» по-своему отметила завершение сезона. С открытой душой приняв труппу с самого начала, сотрудники газеты немало сделали для того, чтобы и зритель раскрыл свою душу навстречу театру. На прощанье они преподнесли труппе сюрприз.

    На следующий день после прощального спектакля, 17 февраля 1903 года, редакция выпустила специальный номер, целиком посвященный окончанию сезона. На этот раз все критики, фельетонисты, обозреватели «Юга» собрались вместе, чтобы приветствовать полюбившихся артистов и их руководителей. Трогательное, немного высокопарное стихотворение Влад. Ленского «Два жреца», иногда добродушные, а то и колкие эпиграммы де-Линя «в альбом труппы гг. Кошеверова и Мейерхольда», сухие цифры статистики и пространный отчет А. Н‑н «Минувший театральный сезон». {74} Многие, многие материалы рассказывали о том, какими были прошедшие месяцы для труппы и для города. Именно эти материалы позволяют получить завершенное представление о них, подвести итоги.

    А ведь для этого редакции «Юга» пришлось пойти на известный риск.

    Специальный номер представлял собой «явление несколько экстравагантное»ccxlviii не только потому, что весь был посвящен театру, а несколько экземпляров отпечатали на китайском шелке и преподнесли на память артистам, но еще и из-за того, что вышел он, вопреки строгому предписанию министра внутренних дел, в послепраздничный день — накануне отмечали годовщину освобождения крестьян от крепостной зависимости. «Для появления этого номера в настоящий момент и в таком виде, — сообщала редакция, — нужна была солидарная готовность тружеников местной печати (членов редакции и типографии) урвать от своего ограниченного досуга много часов работы для составления и выпуска его; но, паче того, необходимо было признание за труппой истекшего сезона заслуги превращения нашего театра, служившего ранее для развлечения лиц, страдающих диспепсией и сплином, в школу правды, добра и красоты»ccxlix.

    Недреманное око чиновничества не обошло вниманием сей случай. Выходившая в Николаеве газета «Южная Россия» рассказывала своим читателям, что старший чиновник особых поручений при херсонском губернаторе В. С. Бальзам, наблюдавший за типографиями, возбудил в уездном окружном суде по г. Херсону дело против редактора «Юга» В. И. Гошкевичаccl. После долгих разбирательств последний был оправдан. Однако ему пришлось с лихвой вкусить прелестей судебной волокиты.

    Но, даже предполагая возможные последствия, редакция пошла на рискованный шаг. Уж больно по душе ей пришелся новый театр.


    XII. Херсон — город свободы


    От последующих тридцати пяти режиссерских сезонов Мейерхольда самый первый, кроме всего прочего, отличался одной принципиальной особенностью — он был безоговорочно триумфален. Никогда: ни до этого, в практике Мейерхольда-актера, ни после, в судьбе Мейерхольда-режиссера, такое не повторялось. И действительно, в письмах самого Всеволода Эмильевича, в реакции публики, в отзывах рецензентов — сплошные восторги. Мейерхольду нравится город, город без ума от Мейерхольда, газета поет дифирамбы, словом, полная идиллия.

    Произошел тот редкий случай на театре, когда множество обстоятельств сходятся в нужном месте и в нужное время. Случись хоть одно из них не вовремя и не к месту, звенья цепи разомкнуться и чуда не произойдет. Но если только все сошлось… Тогда родится чудо: театр найдет {75} своего, как будто специально его и поджидавшего зрителя; зритель дождется, наконец, и увидит на сцене то, чего и желать не смел (однако — желал, конечно, желал!); критик полюбит и поймет тех, о ком пишет, станет, как мечтал Станиславский, «лучшим помощником и другом театра»ccli. А всем им вместе посчастливится причаститься искусству.

    Почему в данном случае все произошло именно так?

    Вспомнив, каким Мейерхольд пришел к своему первому сезону, понимаешь, что Херсон, по существу, дал ему раскрепощение после четырехлетней несвободы. Пусть добровольной, да что уж там — вожделенной! — но несвободы. Мог ли свободно творить Мейерхольд-художник, когда Мейерхольд-человек писал в дневнике: «Если меня эксплуатируют в смысле материальном, это тяжело, но терпимо. Невыносимо же тогда, когда вы лишены свободы до полного уничтожения вашей личности, когда вашей личности не уважают, когда вас считают машиной, когда вами играют как пешкой»cclii? Нетерпимый, особенно в тяжелые минуты, Мейерхольд, часто бывал несправедлив. Но он так чувствовал — это главное. Он жил с внутренним ощущением несвободы, несогласный, вынужден был подчиняться. В мечтах, пусть еще неясных, устремляясь вперед, вынужден был оставаться «в рамках». Такая «жизнь в искусстве» не для него. К слову сказать, годы спустя, поработав с Мейерхольдом и хорошо узнав его, это точно угадает Певцов. В 1908 году он напишет: «Как актер, во-первых, конечно, хочу всегда работать с Вами, тем более в Вашем собственном театре, потому что и Вы сами, на мой взгляд, выбьетесь на истинный художественный путь только тогда, когда не будете зависеть ни от кого и будете давать полную волю своим “полетам”»ccliii.

    Сделать первый шаг Мейерхольд получил возможность в Херсоне. Пусть там «полеты» его были еще пробными, так сказать, не на дальние расстояния, но главное — они могли быть. «Сознание свободы, — утверждал молодой Мейерхольд, — высшее благо человека»ccliv. Впервые это благо снизошло на него именно в Херсоне. И он расцвел. Ощутил прилив энергии, желание создавать.

    Чтобы понять, почему Херсон с готовностью принял предложенное Мейерхольдом, вспомним, что же тот ему предложил.

    Певцов был абсолютно прав, говоря, что вначале Мейерхольд еще «находился во власти тех традиций, тех творческих установок, тех методологических опор, которые он получил в работе с К. С. Станиславским»cclv. Как мы убедились, именно их он и принес в Херсон. А там-то, подготовленные, «подогретые» всероссийской славой Московского Художественного театра, именно их и ждали. Тем более, что Мейерхольд впитал эти традиции в полном смысле слова кожей, и публике не пришлось разочаровываться.

    {76} Мейерхольд был тогда еще не совсем Мейерхольдом, а новое, принесенное им на провинциальную сцену, было новым все же относительно, опробованное и выверенное на сцене столичной. Мы увидим в дальнейшем, что по мере того как Мейерхольд, развиваясь, будет все явственнее становиться самим собой, по мере того как он начнет предлагать нечто действительно новое, отношения его с публикой и критикой станут усложняться и никогда больше не будут безоблачными. Уже следующий сезон в Херсоне полон драматизма и конфликтов. Мы не раз увидим, как настороженно воспримут поиски режиссера, как порой не заметят, а другой раз в штыки примут новое.

    Пока Мейерхольд предлагал зрителям то, чего от него ждали, были цветы и восторги, был триумф. Как только он начнет хотя бы робко проявлять себя, предлагать непривычное, увлекать за собой в «полеты», — какой уж безоговорочный триумф? Стычки, схватки, взрывы, кровь горлом, разочарование — и снова поиск.

    Но это впереди.

    Окончившийся сезон принес радость. Радость и удовлетворение. Особенно актерское удовлетворение, а это для Мейерхольда было важно. Ведь в то время основным для себя он считал актерское призвание. «Режиссура, — утверждал он, — интересует постольку, поскольку вместе с поднятием художественного тона всего дела помогает совершенствованию моей артистической личности»cclvi.

    Ему еще представлялось, что он актер и только ради этого взял на себя тяжелейшую ношу — руководить в провинции труппой нового направления, нести ответственность за молодых, в жажде творить и в вере ему готовых, по словам Певцова, идти за ним по шпаламcclvii, — и добиться, чтобы по шпалам идти не пришлось.

    Но все же интуитивно, не осознавая этого в полной мере, он шел к главному — единственному — своему призванию, становился тем, кто он есть. Быть может, поначалу он попросту не отдавал себе отчета в том, что уже не видит себя вне «художественного тона всего дела». Не достижение его, этого тона, для самосовершенствования, а самосовершенствование ради общего тона. Не потому ли и удавались ему столь разные роли, что, режиссер по природе, Мейерхольд способен был взглянуть не только на своих актеров, но и на себя со стороны, организовать роль так, как того требовал данный спектакль, четко определить свое место в ансамбле и тем самым свести воедино все элементы спектакля в соответствии с собственным пониманием?

    Те, кто были рядом, относились к Мейерхольду не как к первому актеру или хозяину труппы — антрепренеру. Он был энергетическим центром театрального коллектива. Чутко воспринимая устремления каждого, {77} он сводил их воедино. Создавая труппу именно как целое, как коллектив с определенной (им определенной) направленностью, создавал свой театр. «-Вы умеете объединять и управлять людьми»cclviii, — мог бы, наверное, повторить за Певцовым любой актер.

    «Расстановку сил» почувствовали и в Херсоне. Обращает на себя внимание следующая деталь. Почти все члены труппы удостоились крошечного стихотворного посвящения де-Линя в специальном заключительном номере «Юга». В их числе, естественно, были и руководители. Вот что прочитал о себе Кошеверов:

    Он — режиссер, распорядитель,


    Премьер-герой и, наконец,
    Некоронованный властитель
    Херсонских девичьих сердец…cclix

    Режиссер, распорядитель — это так, номинально, решающего значения не имеет. Дальше, по возрастающей, премьер-герой — это уже кое-что. А уж самое заметное и основное его «амплуа» — в последних двух строчках.

    Но вот обращение к Мейерхольду, не забудем — к первому актеру труппы, всеми обласканному актеру:

    О, мила вам, видно, драма —


    За новинкой шла новинка,
    Но за что — скажите прямо —
    Обошли вы Метерлинка?
    «Монна Ванна», «Монна Ванна»
    Нам была зело желанна…cclx

    Автор апеллирует к тому в Мейерхольде, что воспринимает как основное. Мейерхольд — истинный руководитель труппы, от которого зависит, куда пойдет она завтра.

    Что же касается непосредственного «завтра», то труппе предстояли весенние гастроли. Первым пунктом на пути был Николаев.

    1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   45

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг