• XII. Уроки и выводы



  • страница23/45
    Дата22.01.2019
    Размер3.23 Mb.

    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


    1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   45

    {125} XI. Оптимисты и скептики


    Итак, третьим представлением «Вишневого сада» Товарищество новой драмы простилось с Херсоном. Оптимист, опубликовавший в «Южной России» материал под названием «Письма из Херсона», подвел итог «двухлетней деятельности г‑на Мейерхольда». По его мнению, «это были лучшие, светлые страницы в истории херсонского городского театра». Оставляя в стороне «нарекания некоторой части публики на однообразие и односторонность репертуара, не касаясь конфликта с “Югом”, в котором последний сыграл печальную роль, оставшись в одиночестве при “особом мнении”, нельзя не признать, — продолжал Оптимист, — крупную заслугу г‑на Мейерхольда в театральном деле г. Херсона»cdxxxv.

    Много лет спустя об этом времени вспомнит Певцов: «Мейерхольд завоевал нашим спектаклям такой авторитет, что их смотрели по нескольку раз те театралы, которых всего было триста человек. Они так распространили славу о нашем театре между всеми ходящими в театр двумя тысячами, что эти две тысячи непременно пересмотрели весь репертуар. Затем эти две тысячи привлекли еще пять тысяч, которые никогда не ходили в театр. Это было настоящее поднятие культуры в городе»cdxxxvi.

    Мейерхольд, «несмотря на многие неблагоприятные условия, не сдаваясь на компромиссы, не гоняясь за дешевым успехом и барышом, энергично вел литературно-художественный репертуар, приучил публику к добросовестной, художественной постановке пьес, поднял на должную высоту значение режиссерской части», — утверждал Оптимист, выражая, как и надлежит оптимисту, уверенность в том, что «те добрые семена, которые щедрой рукою посеял на местной театральной ниве г‑н Мейерхольд, дали уже и теперь хорошие всходы, и с ними придется считаться будущим антрепренерам херсонского городского театра: им придется volens nolens так же честно, идейно и добросовестно вести театральное дело, как вел его г‑н Мейерхольд, заслуживший сердечное спасибо местной публики за любовь и уважение к чистому драматическому искусству»cdxxxvii.

    Между тем, руководители труппы не столь оптимистически оценивали итоги сезона. Идеолог товарищества Ремизов писал: «“Новая драма” ставит своей задачей создание такого театра., который в рядах движений, взбурливших области философии и искусства, шел бы с ними, охваченный проступающей жаждой, в поисках новых форм для выражения вечных тайн и смысла нашего бытия и смысла земли, вынянчившей человека на крестные страдания, беды и небесный восторг. А назначением его должно быть изображение этой борьбы и томлений и тех ужасных криков, что горячими потоками необузданно с шумом погибающих водопадов, сокровенно, сокровенно, с грозовым затишьем молитвы, от отчаяния изнывающей, выбиваются из груди человеческой, живут и плавят и точат {126} сердце человеческое, придавленные всею тяжестью повседневной жизни, такой неприглядной и некрасивой, тупо-горькой и нахально-беззаботной, довольной.

    Выполняя такое назначение, театр поднимется на высочайшие вершины — глянут в глаза человека великие дали, разверзнутся у подножия темные глуби — разыграется священная мистерия… И актер и зритель, как один человек, объятые экстазом, погрузятся в единое действие, в единое чувство. Голоса души, невнятные и странные голоса души, слышные лишь в страшные минуты, запылают огненными языками неведомых образов. И осветится земля улыбкой красавицы-мученицы. Театр не забава и развлечение, театр не копия человеческого убожества, а театр — культ, обедня, в таинствах которой сокрыто, быть может, Искупление… О таком театре мечтает “Новая драма”»cdxxxviii.

    Но тут же Ремизов прямо заявлял: «Сезон 1903/4 г. слишком бледно иллюстрирует начинания “Новой драмы”»cdxxxix. А еще год спустя, оглядываясь назад, он признает: «Широкий репертуар, намеченный при открытии театра, трудно было использовать в провинции, пришлось ставить посредственность, всякие столичные и провинциальные “гвозди”»cdxl.

    Хотя «гвозди» действительно подчас оборачивались для труппы загвоздками, даже простой подсчет доказывает, что в целом уровень репертуара удавалось поддерживать. Из 118 спектаклей (74 пьесы) больше всех шел Чехов — 14 раз («Юбилей» — 4, «Вишневый сад» — 3, «Чайка» — 2, «Дядя Ваня» — 2, «Три сестры» — 1, «Свадьба» — 1, «Предложение» — 1). Вслед за ним: Гауптман — И раз («Коллега Крамптон» — 3, «Потонувший колокол» — 3, «До восхода солнца» — 2, «Праздник примирения» — 2, «Красный петух» — 1); Шекспир — 10 раз («Сон в летнюю ночь» — 7, «Венецианский купец» — 3); Островский — 10 раз («Лес» — 2, «Бешеные деньги» — 2, «Бесприданница» — 2, «Бедность не порок» — 1, «Не так живи, как хочется» — 1, «Волки и овцы» — 1, «Шутники» — 1); Ибсен — 6 раз, Зудерман — 5, Шницлер — 4, Горький — 4, Метерлинк — 3 и т. д.

    Не «прогорело» Товарищество и в финансовом отношении. Журнал «Театр и искусство» сообщил, что валовый сбор труппы в истекшем сезоне составил 29 тысяч 832 рубля 21 копейку, убытка нетcdxli.

    Певцов писал: Мейерхольд начал «как человек, чрезвычайно рискующий и нарушающий обычные планы и пути наименьшего сопротивления»cdxlii. Второй херсонский сезон показал, что он способен идти по этому пути и дальше.

    XII. Уроки и выводы


    Распрощавшись с Херсоном, Товарищество новой драмы Великим постом заехало в Николаев. Возможно, в первоначальные планы Мейерхольда {127} эта поездка и не входила. Однако, как сообщила «Южная Россия», он согласился дать несколько спектаклей в ответ на «просьбу за подписью более ста николаевских интеллигентных лиц»cdxliii.

    С прошлой поездки у Мейерхольда в Николаеве остался преданный почитатель — любитель театра и сотрудник «Южной России» Савелий Раецкий. Они переписывались, и, судя по всему, в самый разгар херсонского скандала Мейерхольд даже жаловался Раецкому на тяготы жизни. Во всяком случае, тот отвечал ему 22 январе 1904 года: «Все так же, как и раньше нервничаете, нервничаете. Слыхал, что сняли Тифлис. Значит, “наши Палестины” совсем покидаете? Жалко… до боли жалко. А я все лелеял мечту, что вы снимете наш театр на весь сезон. Здесь бы у Вас была бы славная поддержка в лице новой редакции “Юж[ной] России”»cdxliv. Очевидно, Раецкий и был инициатором коллективной просьбы, которую приложил к своему письму от 31 января и под которой, по его словам, подписались «все директора библиотек, врачи и проч.»: «Уважаемый Всеволод Эмильевич! С удовольствием вспоминая прошлогодние гастроли Вашей труппы, которая своей высокохудожественной интерпретацией образцовых произведений “новой драмы” доставляла нам большое эстетическое наслаждение, мы просим Вас посетить со своей труппой Великим постом наш город и дать ряд спектаклей. Воспоминания, оставленные Вами по себе среди николаевцев, служат верной гарантией материального успеха Вашей поездки в Николаев. Мы убеждены, что во имя дорогого искусства и его славных общественных задач Вы не откажетесь исполнить нашу коллективную просьбу»cdxlv.

    Труппа была сильно утомлена непростым сезоном, сам Мейерхольд далеко еще не оправился от болезни, так что, казалось, имел все основания не слишком утруждать себя. Тем более что в репертуаре Товарищества нашлись бы пьесы, которые понравились бы зрителю, не потребовав особого напряжения от артистов. Но Мейерхольд решает иначе. Он включает в репертуар гастролей только новую драму. Правда, добавив к ней «Юбилей» Чехова и «Вечную любовь» Г. Фабера. Если учесть, однако, что эти пьесы шли в паре с «Больными людьми» Гауптмана, «Норой» Ибсена и «Последними масками» Шницлера, то гастрольную неделю с уверенностью можно назвать неделей новой драмы в Николаеве. Кроме названных пьес публике были представлены «Привидения» Ибсена и «Коллега Крамптон» Гауптмана, а в качестве своей визитной карточки в первый вечер, 16 февраля, Товарищество показало «Снег».

    Критика благожелательно отозвалась и о самой пьесе Пшибышевского, и о ее сценической версии. По мнению рецензента «Южной России», «ввиду исключительных особенностей пьесы исполнение ее на сцене является {128} трудной задачей»cdxlvi. Он призывал публику учесть это и, несмотря на то что в исполнении подчас не было «достаточно яркости», поблагодарить Товарищество «за то наслаждение», которое доставила «эта игра артистов по призванию»cdxlvii.

    Видимо, силами местной сцены световую партитуру спектакля тоже воспроизвести удалось не во всем. Рецензент заметил, что грим актеров не рассчитан на световые условия данного театра и что это портило впечатлениеcdxlviii.

    Местная театральная критика сочувствовала идее утверждения на провинциальной сцене новой драмы. Во всяком случае, трое ее представителей, публиковавшихся в «Южной России», приветствовали все постановки, за исключением «Вечной любви». Увидев пьесу Фабера в один вечер с «Последними масками», Феникс выступил в защиту «чистоты» репертуара. «“Вечная любовь”, — негодовал он, — не драма, а тем более не “новая драма”. Товарищество не должно ставить такие пьесы»cdxlix.

    Между тем, большинство в зрительном зале восторгов прессы, похоже, не разделяло. Газета зафиксировала единственный случай, когда зал был полон, — 20 февраля, на первом представлении «Норы». В остальном же зрители не баловали труппу. Сетования критиков ничего не меняли. Репертуар, желанный и долгожданный для тех ста «николаевских интеллигентных лиц», что призвали к себе Мейерхольда, оставался недоступным основной массе зрителей. К тому же и общая атмосфера не способствовала интересу к труппе. Война с Японией, растущие беспорядки. Тревожное время рождало тревожные настроения. В такой ситуации обыватель, если бы и пошел в театр, то в справедливой надежде отвлечься, развеяться. Мейерхольд ему такого шанса не давал.

    Проведя в Николаеве очередное испытание новой драмы на публике, Мейерхольд, с одной стороны, окончательно убедился в том, какие трудности предстоит ему еще преодолевать, а с другой — утвердился в мысли о необходимости продолжать начатое.

    В прошлом сезоне он доказал, что в совершенстве усвоил уроки, преподанные в Московском Художественном театре, и способен реализовать их на практике, причем в куда более жестких условиях со скромными и ограниченными средствами. Он тяготел к тому в искусстве МХТ, что вскоре назовут театром настроения. В этом направлении и продолжались поиски. Однако Мейерхольд все отчетливее понимал, что создавать настроение можно различными способами и приемами и что принципы МХТ не единственно возможные. Он все настойчивее ощущал необходимость преодоления школы, создания собственного театра. Не просто своей труппы, а — новой театральной эстетики.

    1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   45

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг