• I. Мы свою линию поведем



  • страница24/45
    Дата22.01.2019
    Размер3.23 Mb.

    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


    1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   45

    {133} Глава 4
    1904/05 год. Пенза. Тифлис. Николаев


    Но это будут
    Колокола такие, я клянусь,
    Каких не знали наши колокольни
    !

    Г. Гауптман.


    «Потонувший колокол»

    I. Мы свою линию поведем


    Из Николаева участники Товарищества разъехались кто куда. Кого-то ждали в Липецке, кого-то — в Одессе… Мейерхольд отправился в Москву. Здешний врач нашел, что сердце его переутомлено, и до конца лета запретил играть, посоветовав отдохнуть в деревне.

    Начиная с Пасхи Мейерхольд поселился в Чаадаевке, как сам говорил, «в глуши Саратовской губернии»cdl. «Здесь, — рассказывал он в письме Чехову, — сосновый лес, вода и почта только два раза в неделю»cdli. Тем не менее, это не мешало вести активную переписку: со своими актерами — о планах на будущее, с Чеховым — обо всем (именно из Чаадаевки прилетело в Ялту письмо о «Вишневом саде»), с пензенскими властями — об условиях аренды летнего театра в августе. Здесь составляются бюджет и репертуар предстоящего зимнего сезона (он уже снял театр в Тифлисе). Сюда приходят кипы газет и журналов.

    В это время Мейерхольд деятелен, воодушевлен. Он вновь — на пороге. По крайней мере, ему, очевидно, хотелось так думать. Хотя внешне, казалось бы, мало что изменилось. Херсон ли, Тифлис ли — та же провинция, а значит, вчерашняя гонка, вчерашние проблемы. Но Мейерхольд кипел, и что-то явно подогревало его.

    Рассылая письма об условиях, сроках, жаловании и неустойках, он размышлял и о другом. Незадолго до отъезда в Пензу писал знакомому: «Задумал перебраться в Москву, вот эта мечта и отнимает у меня много времени, петому что начинаю ее реализовать. Теперь работа в первой стадии: переписываюсь кое с кем. Самое трудное в осуществлении {134} этой мечты — материальная сторона. На устройство в Москве театра — а я хочу основать Новый театр — нужны деньги, а вот их-то добыть очень трудно. У меня же личных средств нет. Деньги мои — моя энергия, инициатива, знания, искусство. Крохи рублей, какие были, ухлопал на идеализм в провинции. Такой театр не может окупить себя. <…> Театр с совершенно новым репертуаром, театр Метерлинка, Д’Аннунцио, Пшибышевского — найдет для себя большую публику… “Театр фантазии”, театр как реакция против натурализма, театр условностей даже, но театр духа. Какая красивая задача»cdlii. (Обратим внимание на еще не совсем уверенное, сорвиголовое — «условностей даже» и на абсолютно убежденное, не допускающее двух мнений, — «театр духа».)

    Всего два месяца назад он ответил отказом на приглашение В. Ф. Комиссаржевской стать режиссером в ее театре — «испугал Петербург»cdliii. Теперь же не пугала ни Москва, ни соседство с Художественным. Мечта, все та же «скрытая мечта» — вот что воодушевляло, придавало силы. Сделать мечту реальностью, пусть даже и через «идеализм в провинции».

    Несмотря на то, что осуществить планы тогда не удалось и встреча с Москвой отодвинулась на год, отныне мечта о своем театре будет освящать все его поиски, и работа в провинции не покажется уже бессмыслицей, а лишь разбегом.

    Новый сезон Мейерхольд тоже начал с разбега — двенадцатидневных гастролей в Пензе. Тон его писем в это время энергичный, бодрый, даже задиристый. Назвав пензенский репертуар «шикарным», он писал Певцову: «Прогремим и вместе двинемся в Тифлис»cdliv.

    Город детства встретил ранними, совсем осенними холодами. Зарядившие с 1 августа проливные дожди не прекращались до самого отъезда. Парализовавшие движение несущиеся по улицам стремительные потоки воды не сулили хороших сборов. Это был немаловажный фактор. (Станиславский, например, даже в записной книжке как-то для себя отметил: «Во время плохой дороги падают и сборы»cdlv. А два месяца спустя уже тифлисский критик так объяснит отсутствие публики в театре в один из вечеров: «Лил дождь, что у нас очень отражается на вечеровом сборе»cdlvi.)

    Тем не менее, из немногочисленных, правда, материалов «Пензенских губернских ведомостей» видно, что земляки Мейерхольда, не боясь замочить ноги, в театр все-таки приходили. Успехом пользовались «прекрасно разыгранные»cdlvii. «Привидения», «Коллега Крамптон», вызвавший «сильное одобрение публики»cdlviii, а также «Праздник примирения», который, по мнению рецензента, «занял видное место в репертуаре Товарищества» благодаря «выдающейся игре всех исполнителей»cdlix.

    Совсем в ином свете предстает эта поездка в письме А. П. Зонова А. М. Ремизову, к тому времени оставившему Товарищество: «Сейчас кончились {135} гастрольные спектакли в Пензе, от которых остался шиш в кармане и тяжелый осадок на душе. Заработали плачевно, успеха большого не имели. Вообще, опыт чреват последствиями. Если так разыграются, в Тифлис пойдем пешочком. Мейерхольды начинают не нравиться мне»cdlx.

    Настроение Зонова в это время вообще чрезвычайно мрачно, «Мейерхольды» будут «не нравиться» весь предстоящий сезон. Да и ситуация далеко не безоблачна. Пьесы растворяются в цензуре, некоторые актеры сыгравшейся за два года труппы, получив более выгодные ангажементы, разлетаются кто куда. Потом, случается, жалеют. Как, например, Лазарев: «Мейерхольд предложил мне остаться у него служить, только без прибавки жалованья, я же почему-то вздумал просить прибавку. На этом мы и разошлись. Предпочел поехать в Киев. Правда, я получил на целых сто рублей больше, чем у Мейерхольда, но зато характер киевского дела не выдерживал никакого сравнения с делом В. Э. Мейерхольда»cdlxi.

    Провинциальная гонка не дает опомниться. Забавное, но красноречивое свидетельство о том, в каком режиме жила труппа Мейерхольда, приводит в своих воспоминаниях Э. Б. Краснянский. Возвращаясь после летних каникул 1904 года домой, в Тифлис, он оказался в купе вместе с симпатичной молодой женщиной, которая, достав несессер, занялась маникюром. «Вы, наверное, удивляетесь, — сказала наша спутница, — что я столько времени уделяю своим ногтям. В дороге это можно себе позволить. А как только откроется занавес, не до этого будет — свободной минутки не останется»cdlxii. Это была Екатерина Мунт.

    Времени не оставалось, чтобы думать о красе ногтей. А для серьезной работы?..

    Однако Мейерхольду не до катастрофических настроений. Пенза не разочаровала. Теперь он ясно отдавал себе отчет: «Легкие компромиссы допустимы и на этот раз», но при этом свято верил, что «в будущем году поездка наша будет без компромиссов»cdlxiii.

    В нем удивительным образом уживались идеализм и трезвый взгляд на вещи. Сочетание это окажется плодотворным. Очень скоро он напишет в дневнике: «Моя мечта видеть Смерть под аккорды Шопена, не знать чувства угасающей любви и жить всегда мечтой о недостижимом»cdlxiv. Он не предал ее, свою мечту о недостижимом, потому, наверное, так многого достиг. Устремляясь ввысь, давая волю своим «полетам», он, тем не менее, твердо стоял на ногах — «Мое искусство потому и прочно, что я небеса могу связать с землею»cdlxv. Провинция изнуряла, но и этот бесценный опыт тоже дала провинция.

    Принося на сцену непривычное, зрителю во многом незнакомое, он неизбежно входил с этим зрителем в конфликт. Но теперь это уже не пугало. Он шел на конфликт сознательно, понимая: иначе невозможно. {136} Мейерхольд решил сам воспитать своего зрителя. В июле 1904 года писал Певцову: «Поймут или не поймут нас, мы свою линию поведем»cdlxvi.


    1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   45

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг