• IV. И снова скандал



  • страница26/45
    Дата22.01.2019
    Размер3.23 Mb.

    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


    1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   45

    III. Споры разгораются


    Вопреки надеждам и ожиданиям призывы «хлопнуть себя по лбу» зазвучали в Тифлисе гораздо скорее, нежели в Херсоне. И вызваны были отнюдь не только курьезными мелочами.

    Мейерхольд настойчиво повел «свою линию». Хотя не все из ранее намеченного в конце концов удалось осуществить, он, тем не менее, {143} после «Трех сестер» решительно взял курс на новую драму. И с первых же спектаклей вокруг нес развернулись самые яростные споры, не затихавшие до конца сезона.

    Мейерхольду удалось всколыхнуть театральный Тифлис. Уже через три дня после начала гастролей газеты писали: «Разговорам нет конца. Театралы оживлены, волнуются, спорят, делают сравнения»cdxcii.

    Больше всего спорили, пожалуй, о Гауптмане. Мейерхольд показал в Тифлисе восемь его пьес, и уже о первой из них — «Потонувшем колоколе» — в прессе появились противоречивые отклики.

    «Тифлисский листок» писал: «Пьеса была поставлена очень тщательно. Световые эффекты удались. Новые приставки к старым декорациям видоизменили к лучшему обстановку и усилили эффект. Однако все это не спасло пьесу от полного равнодушия публики. Театр был почти пуст»cdxciii.

    «Кавказ» был настроен более враждебно, возмутившись тем, что Мейерхольд поставил вторым спектаклем сезона «сверхпьесу неошарлатанской школы»cdxciv. При полном неприятии пьесы критик, однако, нашел нужным отметить, что «поставлен был “Потонувший колокол” очень тщательно»cdxcv.

    Прямо противоположное суждение о пьесе находим в «Новом обозрении», назвавшем ее «дивной сказкой», приобретшей в постановке Товарищества новой драмы «столько жизненной прелести, столько художественного реализма, что приходится жалеть о том, что публики было мало»cdxcvi.

    Споры вокруг Гауптмана не прекращались, и в одном из октябрьских номеров «Кавказа» появился своеобразный разбор творчества писателя: «До сих пор наша театральная публика имела случай познакомиться с двумя Гауптманами: сверхГауптманом и просто Гауптманом. Первый заставлял ее сворачивать челюсти от скуки и негодовать на антрепренеров, во имя глупой моды считавших своим долгом изводить зрительный зал за собственные деньги. Этот Гауптман у нас всегда проваливался и неизбежно бил антрепренеров по карману, явно портя ожидавшийся урожай сборов — если только можно так выразиться. Этот Гауптман являлся перед нами в качестве автора “Потонувшего колокола” и “Одиноких”. <…> Другого Гауптмана, писателя-реалиста на бытовой подкладке, художника сильной, сочной кисти, беспощадно бьющего по нервам, нам пришлось узнать благодаря его “Возчику Геншелю” и предстоит еще более оценить по его новой прекрасной пьесе “Роза Бернд”, обещанной г‑ном Мейерхольдом. <…> В четверг, 7‑го октября, г‑н Мейерхольд познакомил нас с третьим Гауптманом — Гауптманом-жанристом, непосредственным, полным юмора наблюдателем над оригинальным и, в то же самое время, столь обыденным типом человека, высоко парящего в сфере своего {144} художественного призвания и таланта, а в жизни являющегося слабым и бесхарактерным младенцем — не от мира сего»cdxcvii.

    Речь шла о спектакле «Коллега Крамптон», который единодушно приветствовала тифлисская критика. О самой пьесе на сей раз спорили мало. Рецензент «Нового обозрения», заметив: «Пьеса, начинаясь драмой, кончается водевилем, что до известной степени удовлетворяет публику, привыкшую отдыхать после драмы над водевилем», согласился все же, что она «представляет благодарную канву для артистов новой школы»cdxcviii.

    Общий восторг вызвали постановка и исполнение. Один из критиков назвал спектакль «вечером художественного наслаждения» и заявил, что публика много теряет, не посещая драму: «Чтобы видеть истинное художественное исполнение, надо ехать в столицы. Теперь же всякому представляется возможность видеть такое исполнение и испытывать чувство полного удовлетворения»cdxcix.

    Даже строгий «Кавказ» на этот раз смягчился: «Такая пьеса при таком редком исполнении для всех возрастов — чудная, оживляющая и подбадривающая духовная пища»d.

    Л. заключил свой отзыв в «Тифлисском листке» уверенным утверждением: «Нельзя сомневаться, что новая пьеса Гауптмана выдержит у нас несколько представлений»di.

    Но вот выходил новый спектакль, и вновь бушевали споры. То и дело в прессе вспыхивали перебранки.

    IV. И снова скандал


    Самый шумный скандал разразился уже через неделю после открытия сезона, когда Мейерхольд, по мнению критики, нанес тифлисской публике сокрушительный удар, «навалив на нее грязный “Снег” г‑на Пшибышевского»dii.

    Если в Херсоне и Николаеве хоть кто-то пытался понять и объяснить увиденное, то в Тифлисе, по словам «Кавказа», «“Снег” совсем ни для кого доступным не оказался»diii. По окончании спектакля часть публики шикала, а часть оставалась сидеть на своих местах «в ожидании, что будет дальше. Дело чуть не дошло до анонса со сцены, что расходитесь, мол, господа, пьеса кончена!.. Но администрация Новой драмы предпочла разослать по рядам кресел капельдинеров, которые Христом Богом клялись, что больше уже ничего не будет, и публика стала расходиться — само собой разумеется, не в особенно благодушном настроении»div. Автор уверял, будто «некоторые, кто в этот вечер в первый раз пришел “на драму”, ругались и отплевывались, утверждая, что ноги их больше не будет в этом театре!»dv

    О происшествии стало известно в Петербурге. Тифлисский корреспондент «Театра и искусства» так описывал его: «Наша публика, воспитанная {145} на реальных жизненных пьесах с определенными ясными типами, не могла постигнуть “красот” этой “сверхдрамы”. В результате — скандал, явление редкое в летописях тифлисской сцены. Пьесу ошикали всем театром, раздавались крики “долой сверхдраму!”. Некоторые настойчиво требовали г‑на Мейерхольда, но он благоразумно не показался. Некоторые же ни за что не хотели уходить, наивно думая, что пьеса не кончилась, так как “пока ничего нельзя было понять”. Этот случай показал, что знакомить нашу публику с новыми веяниями в современной драматургии (намерение, безусловно, похвальное) надо с большими предосторожностями и отнюдь не начинать ультрафиолетовым “Снегом”. А то у публики всякая охота смотреть новые пьесы пропадет»dvi

    Не исключено, что и в Тифлисе спектакль не во всем удалось поставить по задуманному. Да и задуманное, возможно, было далеко от совершенства. Но своеобразный опыт светового сценического решения, опыт интересный, многообещающий, несомненно, заслуживал внимания. Но одни обошли загадочный спектакль молчанием. А другие, ограничившись упоминанием о том, что Мейерхольд провел спектакль в полумракеdvii, весь свой полемический жар употребили на доказательство несостоятельности новой драматургии: «Если он задался целью во что бы то ни стало привить нам бациллы нового литературного шарлатанства и заставить нас захлебываться новыми столичными восторгами, то пусть он убедится, что здесь это не пройдет!.. В Тифлисе драма далеко еще не приелась, она нужна нам чистая, литературная, без противоестественных ухищрений. Новые раздутые авторитеты, с которыми волей-неволей считаются столичные критики и рецензенты, здесь для нас не существуют: мы пока смотрим своими глазами, такими же, какими смотрит наша публика. Не только выскочка Горький здесь не огорошил нас своим “Дном”, но и дедушка Суворин за свой слабый “Вопрос” был притянут к вопросу. А там ведь и тот “босяк”, и этот ветеран неприкосновенны, как неприкосновенны всякие Гауптманы, Ибсены, Метерлинки и Ко, которым там велено поклоняться»dviii.

    И все же, несмотря на бурю негодования, спектакль, видимо, был запоминающимся. «Что-то тянуло…» Во всяком случае, из памяти некоторых критиков он долго не стирался. В течение всего сезона потом рецензенты нет‑нет, да и вспоминали «Снег». И неизменно воспоминаниям этим сопутствовали взрывы эмоций и настойчивые призывы не отпугивать публику, «во что бы то ни стало навязывая неудобоваримые блюда модного литературно-кулинарного искусства, где галиматью поджаривают на масле бездарности, прикрывают соусом декадентства и символизма и преподносят на блюде глумления над здравым смыслом и публикой»dix.

    Однако не о своем ли собственном желудке, не способном переварить, а следовательно, и не позволявшем оценить блюдо по достоинству — без {146} желчи, — пеклись иной раз критики? Уже тогда они не прощали Мейерхольду собственного непонимания. И уже тогда любили обосновывать свое непонимание ссылкой на публику: мол, не поймет.

    Но были и те, кто сожалел, что тифлисская публика плохо посещает спектакли. «Неужели, — восклицал с горечью один из авторов, — в Тифлисе только и существует та горстка людей, ощущающих потребность в эстетическом наслаждении, которая посещает спектакли труппы г‑на Мейерхольда, а все остальные ждут от театра лишь зрелищ, грубой рекламы или нелепых бенефисных оваций с подношениями и телячьими восторгами, когда неизбежно бывает “весь Тифлис”?»dx

    Негодование это, безусловно, понятно, оно имело веские причины.

    И все же…

    И все же, не просмотрели ли критики в порыве эмоций ростки зарождавшегося интереса публики к новой драме?..


    1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   45

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг