страница28/45
Дата22.01.2019
Размер3.23 Mb.

Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   45

VI. Лев Толстой и «царево кокшайство»


Настойчивое утверждение нового репертуара Мейерхольд все теснее связывал с поиском новых сценических решений.

В начале сезона местные театралы ожидали от гастролей Товарищества много нового. Мейерхольд ожиданий не обманул.

Однако…

Вопреки неопровержимому для гастрономии замечанию о том, что свежесть бывает только первая, она же и последняя, свежее, новое в искусстве бывает все же как бы двух степеней.



Есть новое, которое родилось где-то, не на наших глазах. Где-то, далеко от нас прошло огонь, воду и медные трубы. И вот уже о нем говорят, восхищаются им. И мы, подготовленные общественным мнением, молвой, ждем не дождемся, когда же это новое дойдет и до нас.

Так ждал Тифлис труппу Мейерхольда.

В репертуаре Товарищества по-прежнему было много постановок «по мизансценам Московского Художественного театра». Они нисколько не поблекли и восхищали тифлисцев не меньше, чем жителей Херсона, Севастополя или Николаева. Мейерхольд, опираясь на опыт Херсона, не стал на этот раз демонстративно открещиваться от alma mater и не противился тому, что в Тифлисе его приняли как приверженца традиций МХТ, задавшегося целью «продолжить путь в провинции новаторским задачам этого театра во всей их неприкосновенности»dxxxiv. Придет время, и такая уверенность зашорит иным глаза. Но в начале сезона она, как и в первый херсонский год, открыла Мейерхольду двери тифлисского театра и сердца многих тифлисцев.

В самом деле, в этом сезоне Мейерхольд с каким-то истовым усердием соблюдал заповеди своих учителей. Однако следование им, чем дальше, тем очевиднее смещалось из сфер творческих в сферы организационные, со сцены — в зал и за кулисы.

Дружеское и не очень подшучивание над всякого рода «мелкими причудами» лишь подтверждало, что местная театральная общественность сразу и безоговорочно признала Мейерхольда режиссером-«художественником», пропагандистом принципов прославленной московской труппы. Такого нового ждали, к нему были готовы. Этим и удовольствовались.

{152} И вот тут-то были застигнуты врасплох, все чаще становясь свидетелями рождения совсем иного нового. Другого уровня, другой степени.

Оно рождалось на свет здесь, сейчас, на глазах. А критики и публика не были подготовлены к нему. Все повторялось.

Тифлисским критикам выпала удача едва ли не первыми оценить поиски и находки молодого новостроителя театра, уловить зарождающуюся, никому еще не ведомую «игру колоколов». Но для этого нужны были широта восприятия и раскрепощенное воображение, которых местным критикам не всегда хватало. Они не уставали призывать «падкого до всякого нового» Мейерхольда опомниться, «хлопнуть себя по лбу» и «взглянуть на театр глазами публики».

Но в том-то и дело, что он пришел в театр, чтобы вести зрителя за собой, а не плестись у него на поводу. Еще в 1901 году Мейерхольд записал: «Никогда не поступаться и всегда меняться, играть разноцветными огнями, новыми, непоказанными. Огни эти слепят зрение, но они разгорятся яркими кострами и приучат к своему свету. Так приучается в темной комнате различать очертания человек, пробывший в ней долго»dxxxv.

Мейерхольд все смелее играл новыми, непоказанными огнями. А критики от них слепли.

Экспериментировал режиссер не только с новой западной драмой. 26 декабря 1904 года он показал премьеру «Плодов просвещения» Л. Н. Толстого. До сих пор об этом спектакле ничего не было известно, а между тем пресса помогает понять, что он имел определенное значение для дальнейшего творчества режиссера. За эту возможность мы в данном случае должны благодарить единственного рецензента — Н. М., — который решил опубликовать свой переполненный негодованием отзыв.

В рецензии нет подробного описания всего спектакля. Ее автор посчитал вполне достаточным для примера «неожиданного» подхода к постановке пьесы привести лишь два эпизода: «В сцене спиритического сеанса, когда профессор Кругосветлов уходит в соседнюю комнату, чтобы записать свои наблюдения, Вово и Петрищев опрокидывают около двери кресло, и профессор, по возвращении, натыкается на него и падает. Затем Вово делает из бумаги человеческие и звериные фигурки и прикалывает их к юбке толстой барыни»dxxxvi.

Конечно, опираясь на единственную рецензию, содержащую описание двух крошечных эпизодов, трудно представить себе спектакль в целом. Тем не менее, даже и из этого отрывочного свидетельства ясно, что молодой режиссер настойчиво искал пути заострения смысла, стремился удивить, шокировать. Но не ради эпатажа, не ради красного словца, а для того, чтобы зацепить сознание обостренным пониманием фантасмагорического — невзирая на весь внешний блеск и лоск — пустозвонства великосветского салона.

{153} Интересно, что, осуществляя эту постановку, Мейерхольд явно отталкивался от спектакля Малого театра, виденного им в сезон 1896/97 года.

«Плоды просвещения» на сцене Малого театра впервые играли в сезон 1891/92 года. Вот как описан один из эпизодов в журнале «Артист»: «Вово делает из бумаги петушков и расставляет их по столу в комических положениях, а потом неожиданно садится по-турецки и возбуждает новый взрыв хохота»dxxxvii.

Фантазия Мейерхольда перенесла вполне реальное, «жизненное» и, с точки зрения дальнейшего развития театра, вполне невинное поведения Вово совсем в иную плоскость, в мир ирреальный, возможный лишь на сцене. Его Вово, напомним, прикалывает бумажные фигурки к юбке толстой барыни. «Так поступает, — с возмущением пишет Н. М., — сын хозяина дома в салоне высшего московского общества по отношению к гостье, почтенной даме!»dxxxviii

Сын хозяина дома, действительно, вряд ли позволил бы себе нечто подобное в салоне высшего московского общества. Вово Малого театра — из жизни. Вово Мейерхольда — с подмостков сцены. Мейерхольд уже ясно осознавал эту разницу. Уже тогда, находя приемы яркой театральности, взрывал привычные представления. Это, безусловно, и возмутило критика, который назвал режиссерские находки «царевококшайством», а весь спектакль — «безотрадной тьмой общего искажения»dxxxix. Однако не случайно восторженно восприняла эти «выходки» «интеллигентная молодежь», встретившая их аплодисментами и восклицаниями «Жест!»dxl.

Начиная с первых, еще херсонских, дней, не зависимая от настроений публики партера и бельэтажа молодежь стала самым постоянным и заинтересованным зрителем на спектаклях начинающего режиссера — газетам не раз приходилось отмечать это. Ей, более чуткой ко всему новому, ближе было молодое искусство Мейерхольда.

В этих, так оскорбивших благонамеренного рецензента «выходках» рождался особый театральный язык, который зазвучит в полную силу через много лет в «Смерти Тарелкина», «Лесе», «Ревизоре» и других шедеврах Театра Мейерхольда.

1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   45

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг