страница32/45
Дата22.01.2019
Размер3.23 Mb.

Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   45

{165} X. «Маленькая актриса» Екатерина Мунт


В феврале 1892 года в «Пензенских губернских ведомостях» появилась рецензия на любительский спектакль «Горе от ума»dlxxx. «Грациозно была исполнена роль Лизы» — с этих пяти слов начался разговор об исполнителях и актерская судьба Катеньки Мунт.

Софью в том спектакле играла старшая сестра нашей героини — Ольга; Чацкого и Репетилова — братья Федор и Карл Мейергольды. Последний исполнял также обязанности помощника режиссера.

Их жизни сложатся по-разному. Федор покончит с собой. Карл Мейергольд превратится во Всеволода Эмильевича Мейерхольда, Ольга станет его женой. А ее младшая сестра решит посвятить себя сцене.

В 1895‑м Екатерина Мунт приехала в Москву держать экзамен на Императорские драматические курсы при Малом театре. Но вскоре Мейерхольд (тогда студент юридического факультета Московского университета) написал невесте в Пензу: «Накануне самою экзамена Садовского, которому о ней было говорено и который обещал быть снисходительным, от экзамена и от преподавания в школе устранили; следовательно, пришлось всецело посвятить себя в зависимость от судьбы, так как при приеме 14 из 30 (причем предпочтение переходящим из балета) рассчитывать на подмогу со стороны таланта (извольте-ка его проявить в одном стихотворении, которого не дадут даже докончить) невозможно. Екатерине Михайловне — была не судьба»dlxxxi.

Тогда Мунт решила поступать в музыкально-драматическое училище Московского Филармонического общества. 9 сентября 1895 года испытания прошли успешно, и она, как О. Л. Книппер, М. Г. Савицкая и др., стала ученицей Вл. И. Немировича-Данченко. Год спустя, оставив университет, к ним присоединился и Мейерхольд.

Владимир Иванович отличал Мунт. 2 марта 1896 года на сцене Императорского Малого театра проходил экзаменационный спектакль его выпускного класса. Обычно в таких спектаклях он занимал и начинающих. Первокурснице Екатерине Мунт Немирович доверил маленькую, но все же роль — пажа в «Зимней сказке» Шекспира, тогда как Ольгу Книппер выпустил пока только в массовке. А в декабре 1897 года, рассказывая в письме Н. Н. Литовцевой о том, «что делается в школе», уже вполне определенно утверждал: «Выделяются из оканчивающих Книппер, Мейерхольд, Мунт»dlxxxii.

Прошло два года, и в 1898 году они держали выпускные экзамены. Мунт — Сюзанна де Вильер в комедии Э. Пальерона «В царстве скуки» и Мариетта в водевиле Л. Яковлева «Женское любопытство». «Г‑жа Мунт, — читаем в отчете “Новостей дня”, — очень грациозно, музыкально {166} и с большим вкусом пела свои песенки и куплеты и некоторые из них должна была биссировать»dlxxxiii.

Ее тут же пригласили на летние гастроли по провинции в труппу, где первые роли исполняла Гликерия Федотова. «Перед нами, — заключил один из рецензентов, — безусловно, задатки недюжинного дарования, обещающие в будущем очень многое; все исполнение г‑жей Мунт далеко не легкой роли Лизаньки (“Цепи” А. И. Сумбатова. — Н. З.) от начала до конца было прекрасно, мы имеем дело с артисткой с темпераментом, очевидно, очень и очень добросовестно относящейся к своему делу»dlxxxiv.

Мунт закончила училище с серебряной медалью. В выпускной характеристике Немирович-Данченко так оценил свою ученицу: «Не обладая выдающимися внешними данными или особенно ярким темпераментом, умеет грациозной и осмысленной игрой покрыть эти недостатки. Отличная дикция и изящный тон. Амплуа комической ingenue удается лучше, чем драматической, а как водевильная актриса — прямо из редких, особливо если принять во внимание, что прелестно передает куплеты»dlxxxv.

Но высшей похвалой стало приглашение в Художественно-общедоступный театр, который вот‑вот должен был открыться. «Одно из первых моих правил, — уверял Немирович, — никого ни у кого не сманивать!»dlxxxvi Тем не менее, для Мунт, получившей ангажемент у Е. В. Любова, он сделал исключение, предупредив: «Если Вам будет у Любова плохо, приезжайте ко мне, и будете желанной»dlxxxvii.

Однако уже в январе 1899 года Немирович признавался: «Мунт не сыграла еще ни одной заметной роли, если не считать двух раз в клубе — старых ролей — и все время на выходах»dlxxxviii.

Мунт не повезло дважды. По своим актерским данным она могла претендовать на те же роли, что и М. П. Лилина. Стоит ли объяснять, что это не сулило ничего, кроме положения вечной дублерши. Характерен случай со «Снегурочкой». Книппер 30 сентября 1900 года писала Чехову: «Сыграла два раза Леля в Снегурке. <…> За Леля хвалят. У меня из-за этой роли были мелкие неприятности с дирекцией. Играла я с Мунт (Снегуркой) на 2‑м спектакле, а на первом Лилина с Андреевой, и наш состав все в один голос признали лучшим, и удивлялись, почему не мы играли на открытии. Ну, об этом история умалчивает»dlxxxix.

В Москве было тогда четыре Снегурочки: две — в Художественном театре и две — в Малом. Материалы прессы действительно убеждают в том, что восхищенные критики безоговорочно признали Мунт победительницей в этом невольном соревновании. Горький подарил ей сборник своих рассказов с надписью: «Екатерине Михайловне Мунт — воистину сказочно прекрасной Снегурочке». И, тем не менее, в театре, понятно, она оставалась в тени.

{167} Так случилось и с Наташей в «Трех сестрах». Мунт играла только тогда, когда Лилина болела или почему-либо отказывалась выйти на сцену. Книппер 10 марта 1902 года сообщала Чехову: «Сегодня был отчаянный спектакль. Театр больше чем на половину пустой… играла первый раз Лилина и среди 2‑го акта уверяет, что не может кончить. Стало ей плохо. Послали гонцов за Мунт. Паника, волнение. Пришла Мунт, надерзила Влад. Ивановичу, тот был в состоянии ударить ее, так из себя вышел. Затем обе Наташи ревели, и Лилиной после слез стало лучше, и она кончила пьесу…»dxc

В довершение всего, при реорганизации МХТ в 1902 году, Мунт в число пайщиков не включили. Книппер писала тогда Чехову: «Происходила баллотировка сомнительных членов труппы. Неприятно это было»dxci.

Так из «желанной» она превратилась в «сомнительную».

А потом был Херсон. И вот теперь — Тифлис.

Немирович нисколько не грешил против истины, утверждая некогда, будто его выпускница не обладает выдающимися внешними данными. Ее и правда не назовешь красавицей: почти квадратное, тяжеловатое лицо, крупный нос… Но это, очевидно, как раз тот самый случай, когда «объективные данные» ровным счетом ни о чем не говорят. Она умела быть прелестной. «У г‑жи Мунт, — свидетельствовал один из критиков, — очень выразительны лицо и глаза, и всякая смена впечатлений отражается в них с удивительной ясностью»dxcii.

«Ясность», «свежесть», «простота», «искренность», «задушевность». Рецензенты точно соревновались в подборе достойных ее эпитетов. А кто-то их критиков назвал игру Мунт «лучистой».

«Кавказ» уверял, что «в сценической технике г‑жа Мунт легко преодолевает такие трудности, какие доступны только редким избранным»dxciii. Однако о том, какова же была ее техника, в лучшем случае можно было узнать следующее: «Особенно подавляющее впечатление произвела заключительная картина последнего акта (речь идет о “Дяде Ване”. — Н. З.). “Мы еще отдохнем, дядя!” — говорила г‑жа Мунт (Соня) с таким вдохновенным взором и пылающим лучами надежды лицом и таким упавшим, полным безысходной тоски голосом, что ясна была полная безнадежность ее веры в лучшее будущее. Понимал это и дядя Ваня, и публика. Говорить о достоинствах игры г‑жи Мунт не приходится: она была выше всяких похвал, выше сравнений»dxciv.

Хотя описаний конкретных сценических приемов в рецензиях почти нет, в общем хоре восторгов можно все же уловить некий мотив, позволяющий как бы «увидеть» актрису на сцене. Приведем три высказывания разных критиков.

{168} О «Дяде Ване»: «В роли Сони г‑же Мунт пришлось конкурировать с такими силами, как г‑жи Пасхалова и Комиссаржевская. Соня-Пасхалова и Соня-Комиссаржевская — крупные, своеобразные величины, каждая в своем роде — оригинальный художественный образ. Г‑жа Мунт была просто Соней»dxcv.

О «Победе» Трахтенберга: «В роли Александры г‑жа Мунт была не актрисой, исполняющей роль, но только Александрой, способной увлекаться и притом расплачиваться за свои увлечения страшными, тяжелыми страданиями»dxcvi.

О «Норе»: «В исполнении г‑жи Мунт я в первый раз увидел Нору без фокусов, чистую, как кристалл»dxcvii.

Все ее такие разные роли (в провинции она выходила на сцену почти ежевечерне, что называется, несла репертуар) объединяло нечто общее, то, что рецензенты любили называть «жизненностью».

Кстати, о «Норе». Критики единодушно считали, что роль эта вовсе не подходила актерской индивидуальности Мунт. Кроме того, пьеса Ибсена, по их мнению, была скучна и безжизненна, а ее теоретичность создавала для исполнителей большие затрудненияdxcviii. «Но все же г‑жа Мунт облекла идею плотью, одухотворила ее дыханием жизни»dxcix. При этом «г‑же Мунт только удивляешься: куда деваются каждый раз все сыгранные ею роли… ее в каждом спектакле точно видишь в первый раз»dc.

В 1905 году Мунт в числе группы мейерхольдовских актеров вошла в состав Студии на Поварской. После первого просмотра работы Студии Станиславский взахлеб писал Лилиной: «Начали со “Шлюка и Яу” — свежо, молодо, неопытно, оригинально и мило… “Смерть Тентажиля” — фурор. Это так красиво, ново, сенсационно!»dci А в другом письме уверял: «Главное же в том, что вчера стало ясно: “есть труппа”, или, вернее, хороший материал для нее»dcii.

В «Смерти Тентажиля» Метерлинка Екатерина Мунт играла Тентажиля. Актриса, очевидно, и в самом деле была «хорошим материалом», ей — одной из немногих — удалось овладеть новой манерой игры, тут же, на глазах создаваемой Мейерхольдом. Кто знает, возможно, имя Екатерины Михайловны Мунт было бы сегодня известно и почитаемо, сложись все иначе. О том, чего испугался тогда Станиславский, спорят еще и в наши дни, но только Студия, ставшая заметной вехой в истории театра, для публики так и не открылась.

Вслед за Мейерхольдом Мунт опять уехала в провинцию. Но через несколько месяцев Мейерхольд примет приглашение Комиссаржевской и в 1906 году приведет первую актрису своей труппы в театр, принадлежавший первой актрисе России.

Петербург начата века. Офицерская улица…

{169} Здания давно уже нет. И все же мы войдем туда. Войдем и увидим легендарный театр Комиссаржевской глазами Михаила Кузмина:

Переходы, коридоры, уборные,


Лестница витая, полутемная;
Разговоры, споры упорные,
На дверях занавески нескромные.
Пахнет пылью, скипидаром, белилами,
Издали доносятся овации,
Балкончик с шаткими перилами,
Чтоб смотреть на полу декорации.
Долгие часы ожидания,
Болтовня с маленькими актрисами,
По уборным, по фойе блуждание,
То в мастерской, то за кулисами…

«Маленькие актрисы» — Екатерина Мунт, Наталия Волохова, Валентина Веригина.

По уборным и фойе театра на Офицерской «блуждал» тогда весь серебряный Петербург. На сцене же вершилось чудо.

Мунт играла во всех лучших спектаклях Мейерхольда той поры. Роли небольшие и как будто не столь уж важные, но вот что, например, вспоминала Веригина о «Сестре Беатрисе» Метерлинка: «Прочитав пьесу, я подумала, что необходимо вычеркнуть слова Алетты, обращенные к мнимой Беатрисе: “Отчего у ваг в руках лучи света?”. Кто в это поверит? Не вызовет ли такая фраза смех? Но когда маленькая Алетта-Мунт говорила мадонне-Комиссаржевской: “А почему у вас в глазах светят звезды?” — никто не сомневался, что так оно и есть. Все ощущали и лучи света в руках мадонны»dciii. А это — об игре Мунт в «Жизни Человека» Леонида Андреева: «Сцены Человека и Жены Человека в четвертом акте я имела возможность видеть. Они производили чрезвычайно сильное впечатление. Молитва Мунт приводила в трепет. Публика слышала тяжелые рыдания, порожденные глубоким человеческим горем, и в то же время воспринимала их как музыкальный плач»dciv.

В «Балаганчике» Мунт вышла на сцену в первой паре влюбленных (вместе с 22‑летним Александром Таировым), а значит, и к ней относились известные слова Блока: «Идеальной постановкой маленькой феерии “Балаганчика” я обязан В. Э. Мейерхольду, его труппе, М. А. Кузмину и Н. Н. Сапунову»dcv. В день премьеры поэт появился в уборной «маленьких актрис» и преподнес им цветы: Волоховой — белые, Веригиной — красные, Мунт — розовые.

Потом был знаменитый «Вечер бумажных дам». Он остался в романе Кузмина «Картонный домик» и в блоковских стихах, ведь именно тогда {170} лиловая маска — Наталия Волохова покорила сердце поэта. А образ желтой маски сохранила для нас все та же Валентина Веригина: «Мунт с излучистым ртом, в желтом наряде, как диковинный цветок, скользящая неслышно по комнате»dcvi.

Петербургская богемная жизнь, однако, вскоре закончилась. Комиссаржевская порвала с Мейерхольдом, и его актеры разбрелись кто куда.

С 1907 года Екатерина Мунт — вновь провинциальная актриса. Харьков, Казань, Ростов, Ташкент, Баку, Екатеринослав, Полтава, Одесса, Пенза, Екатеринодар, Новороссийск… Ее знали и везде принимали охотно.

Осенью 1914 года в Петрограде появились объявления о занятиях студии В. Э. Мейерхольда (вошедшей в историю с именем Студии на Бородинской). В числе педагогов значились К. А. Вогак, М. Ф. Гнесин, Е. М. Голубева, В. Э. Мейерхольд и В. Н. Соловьев. Е. М. Голубева, единственная женщина в этой солидной мужской компании, — не кто иная, как Екатерина Михайловна Мунт (жена актера А. А. Голубева, она иногда называлась его фамилией). Работы в театре в то время не было.

Одна из бывших учениц студии А. В. Смирнова-Искандер вспоминала: «У Екатерины Михайловны была хорошая дикция, и она прекрасно владела чистой русской речью. Нам, своим ученикам, она привила любовь к звучащему слову. <…> Когда она читала сама или поправляла нас, это служило прекрасным примером. <…> Она придавала большое значение мелодии и ритму речи. В выборе литературного материала Екатерина Михайловна нас не ограничивала, тексты, над которыми мы работали, не были трафаретными, как обычно в театральных школах. <…> Веселая, обаятельная, Екатерина Михайловна умела нас увлечь и очень много нам давала»dcvii.

Педагогика оказалась для Мунт вторым призванием. После революции, работая в ленинградском ТЮЗе, она станет преподавателем в студии при театре, по общему признанию — прекрасным преподавателем.

В 1916 году будет «Чайка» в Суворинском театре. В последний раз она выйдет на сцену в роли Нины в 1917 году.

В 1920 году она работала в Народном доме в Петрограде, где удачно выступала в мольеровском репертуаре.

В 1922 году Екатерина Мунт одной из первых пришла в труппу только что организованного ТЮЗа. Спустя 10 лет ей присвоили звание Заслуженной артистки РСФСР. А еще через 6 лет, 1 июня 1938 года, она отмечала юбилей — 40 лет артистической деятельности.

В тот вечер давали «Плоды просвещения» Л. Н. Толстого в постановке Бориса Зона. Анна Павловна Звездинцева — Екатерина Мунт. Леонид Федорович Звездинцев — Николай Черкасов.

Юбиляршу поздравили старики Московского Художественного театра. Пришли телеграммы от Качалова и Литовцевой, от Лилиной, от Лужского. {171} В последней говорилось: «Владимир Иванович просит немедленно доставить лично Екатерине Михайловне Мунт следующую телеграмму: Сердечно поздравляю прекрасную актрису, именем которой позволяю себе гордиться как ее первый учитель. Немирович-Данченко»dcviii.

В 1948‑м отмечали ее полувековой юбилей в театре. Он стал прощальным. Шесть лет спустя, в 1954 году, Екатерина Мунт умерла в ленинградском Доме ветеранов сцены, что на Малой Невке.

1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   45

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг