• Действие 1‑е
  • Действие 2‑е



  • страница39/45
    Дата22.01.2019
    Размер3.23 Mb.

    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг


    1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   45

    {218} Приложение 5
    К открытию сезона4


    Трагикомедия в 2‑х действиях
    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

    Мейерхольд, антрепренер городского театра и режиссер.

    Кошеверов, в том же звании.

    Савинов, просто режиссер.

    Гурьев, помощник режиссера.

    Театральная комиссия, чудище обло, озорно, стозевно и лайя.

    Два любителя драматического искусства.

    Херсонец, человек ростом мал, развитием дик, поступками странен, в действии сонлив, в требованиях скромен.

    Золотарев, администратор труппы.

    Клейзмер, человек, которого знает «tout Cherson».

    Думный дьяк.

    Театральный сторож.

    Артисты, бояре, народ и др.

    Действие 1‑е


    Днепр. Недалеко от Перебойни вдруг показывается шаланда. На ней в строгом порядке чинно восседает труппа Мейерхольда и Кошеверова. На корме сидят антрепренеры, на носу стоит «помощник Гурьев» и внимательно глядит вперед.

    Мейерхольд:
    Эй, Гурьев, вперед смотри;
    Коль театра здание усмотришь
    Ты сейчас, не медля ни минуты,
    Оповедай нам!.. Что видишь там
    Ты, Гурьев?

    {219} Гурьев:


    На Днепре-реке, на пристани
    Машет нам платочком беленьким
    Сам Антон Золотарев.

    Кошеверов:
    Челом ему! Пускай приветствует
    Московских лицедеев братию,
    Мейерхольда Всеволода, а с ним и
    Кошеверова
    И нашу героиню — Мунт!..
    Смотри, однако, Гурьев тщательно,
    Коль что усмотришь — скажешь нам!..

    Гурьев:
    Стружки стрелой бегут по реченьке.
    Вот те стружки, что здесь зовут «шаландами»,
    А на стружках на тех сидит комиссия,
    Слывущая под кличкой — «театральная»,
    Везет она свои постановленья,
    Да не десятками, а сотнями!..

    Кошеверов (побледнев):
    О, Господи! Не попусти греха
    И пронеси грозу!.. (С тревогой.)
    Смотри-ка лучше, Гурьев,
    Быть может, те постановленья
    Комиссия не нам предназначает,
    А их везут лишь как балласт тяжелый,
    Иль чтоб в Днепре-реке, как груз ненужный,
    Навеки без следа похоронить?..

    Гурьев:
    Стружок к нам трафит, Мейерхольд!
    Отсель я ясно вижу лица членов,
    Но лица их, как женщина, коварны,
    Не разберешь никак, грозу или привет
    Комиссия готовит нам…
    Прикажешь умирать?

    Мейерхольд:


    О, нет, не надо!
    Пускай мы встретимся,
    Пускай не в ратном поле,
    А на подмостках нашего театра
    Мы бой свирепый учиним…
    Посмотрим, чья возьмет, —
    Их недоверие и тысяча претензий,
    {220}
    Иль наше доброе и дружное старанье…
    И ежели нам покорить придется
    Глухое недоверие херсонцев
    И приохотим их к серьезной драме, —
    Не будет нам страшна комиссия тогда!..
    Идем же к ней!.. Сарынь на кичку!..

    (Шаланда труппы сталкивается с шаландой театральной комиссии таким ударом, какому позавидовал бы любой капитан Р. О. П. и Т. По счастию, при этом столкновения между самой труппой и комиссией не происходит.)



    Мейерхольд (выпрямившись во весь рост):
    Привет мой вам, почтенные бояре,
    От труппы драматической, что будет
    В театре подвизаться городском,
    От труппы той, что мнит поставить дело
    Не так, как ваш хваленый Ивановский,
    Иль Малиновская, а с ней и все другие
    В Херсоне ставили досель…

    Театральная комиссия:
    Ну, помогай вам Бог!..
    Отколь плывете?

    Кошеверов:
    Из Белокаменной.
    Вот я да Мейерхольд.
    Да Мунт и Снигирев, а с нами и
    Савинов
    Из труппы Станиславского…

    Театральная комиссия:
    Желали бы мы видеть,
    Что вместе с Вами прибыли в Херсон
    Вишневский, и Москвин, и Лужский, и
    Санин,
    И Книппер с Чеховым, и Данченко Владимир.
    И Станиславский сам, и Горький…

    Мейерхольд (осмеливается заметить):
    Но Горький не актер…

    Театральная комиссия (удивленно):
    Как — не актер? Мы, помнится, читали,
    Что Горький с Станиславским заключили
    Какой-то договор…

    Мейерхольд (вразумительно):
    То пьесу он давал…

    {221} Театральная комиссия:


    А‑а, пьесу!..
    А мы, признаться, мнили. (Конфузится.)
    Ну, впрочем, все равно! Так отчего ж
    Всю труппу мы не видим здесь теперь?

    Савинов (в сторону):
    Не жирно ль будет вам?

    Мейерхольд (решившись слукавить):
    Ах! Всей душой своею
    Она рвалась приехать к вам в Херсон…
    Сам Данченко сказал: «Ну, как хотите,
    А без Херсона я жить дальше не могу!..»
    А Книппер в «Сестрах трех» воскликнула, забывшись,
    «В Херсон! В Херсон!», а не «В Москву! В Москву!»
    С какою завистью открытой, беспредельной
    На наши сборы Данченко взирал,
    И даже Станиславский тщетно
    Молил нас всех забрать его с собой.
    Увы!.. Москва сказала им: «Останьтесь!
    Ведь вы мои! Зачем в Херсон вы рветесь!
    Ужели здесь мы не оценим вас!..»
    И все, скрепя сердца, остаться порешили,
    Хоть я не поручусь, что при одном призыве
    Явиться к вам в Херсон — они, презрев Москву,
    Свои стопы к вам мигом не направят.
    Прошу вас я — не будьте так жестоки,
    Оставьте их Москве, пусть тешится она,
    И не лишайте вы ее того, что мною лет
    Красой и гордостью ее всегда считалось!..
    Молю я вас о том!..

    Театральная комиссия (великодушно):
    Пусть будет так!
    Пусть Лужский, и Москвин, и Данченко
    Владимир,
    И Станиславский сам, и Книппер, и другие
    Останутся в Москве!.. Бог с нею!..

    Мейерхольд:
    Бью вам челом
    На милости, почтенные бояре!

    {222} Театральная комиссия:


    Теперь внимайте нам с благоговеньем:
    Читать вам станем все «постановленья»…
    Читай-ка, дьяк!

    Думный дьяк (читает):
    Комиссия театра
    Приказывает вам на сцене не курить,
    В свои уборные ни чад, ни домочадцев
    Под страхом грозной казни не вводить.
    В антрактах вам нельзя стоять на сцене,
    За ней, в уборных можете сидеть;
    На вызов выходить вам раза три — не боле,
    И строго воспрещается вам всем
    Руками декораций прикасаться,
    Затем, что холст от времени уж сгнил,
    Грозя рассыпаться, а также вы должны
    Оказывать нижайшее почтенье
    Комиссии всем театральным членам
    И подкомиссии, а также всем, кто делом
    Или бездельем к комиссии причастен.
    Репертуар нам всем на усмотренье
    Должны представить вы… предупреждаем вас,
    Что постоянной драмы не потерпим,
    Что Чехов, Гауптман, Ибсен и Зудерман
    Постыли нам и, буде вам возможно,
    «Мадам де Турбильон» иль «Даму от Максима»
    Поставить нам — зело мы будем рады…

    Мейерхольд (с отчаянием):
    Позвольте…

    Театральная комиссия (сурово):
    Пусть дочитает дьяк!..

    Думный дьяк (читает дальше):
    А также должно вам
    Иметь в виду, что мебель городскую,
    Которую на сцену вам дадим,
    Должны вы, как зеницу ока,
    Оберегать: садиться осторожно,
    И раньше, чем усесться, осмотреть
    Костюм свой, нет ли в нем изъяна,
    Иль пятен… А также вы должны
    По тем коврам, что вам дадим на сцену,
    На цыпочках ступать, а, буде то возможно,
    На сцену выходя, снимать ботинки…

    {223} Мейерхольд (страдальчески вздыхает):


    О, господи!..

    Думный дьяк (читает):
    И помнить вы должны,
    Что мы за все с вас взыщем очень строго!..
    Теперь о распорядке вашей жизни:
    Коль пьете часто чай — отнюдь не пейте с ромом,
    И не могите пить ни пива, ни вина;
    В семейной жизни будьте благонравны,
    Не ссориться ни с кем…

    Мейерхольд:
    О, Боже! Что за пытка!
    Ведь ей конца не будет никогда!..
    Что за комиссия, Создатель,
    С комиссьей театральной толковать!..

    Думный дьяк (читает):
    А также вы должны…

    (Читает очень долго… Под конец чтения труппа спит богатырским сном… Под мерное чтение дьяка театральная комиссия тихо дремлет. Картина.)


    Действие 2‑е


    Сцена городского театра. Мейерхольд сидит на троне, в костюме Ивана Грозного. Рядом, и также на троне, сидит Кошеверов. Вокруг артисты и любители драматического искусства, изображающие «народ».

    Мейерхольд:
    Эй, думные бояре!..
    На Чехове мы выбор свой остановили,
    Затем, что пьеса «Три сестры»
    К мышлению умы располагает…
    Да ведомо вам будет, что и впредь
    Мы ставить все такие пьесы будем!
    Не надобно нам скучных переделок,
    Пусть ставят их другие лицедеи!..
    А вы, «народ», вас жалую в бояре!..
    («Бояре» низко кланяются.)
    Коль в «Смерти Грозного» вы будете кричать,
    Кричите поясней, погромче говорите,
    Чтоб слышал всяк, что голосист боярин
    Был на Руси. Так постарайтесь, други!..

    Бояре (хором):
    Рады стараться!..

    {224} (Входят два любителя из числа тех, которые изображают «бунтующих стрельцов». У одного в руках откушенный нос, а у другого лицо несколько отодвинуто в сторону.)



    Мейерхольд:
    Что надо вам?

    Любитель-стрелец:
    К тебе мы с челобитной!
    В «народной сцене» нам любители, зарвавшись,
    Увечья причинили. Кричат: «Бей! Жги! Топи!»
    Мне откусили нос, Черкасову же зубы
    Единым махом выбили… Взгляни!

    Мейерхольд (грозно):
    Савинова позвать!..

    (Савинов робко входит.)

    Мейерхольд (еще грозней):
    Что сделал ты, преступный?!
    (Указывая на изувеченных любителей.)
    Ужель в тебе совсем заглохла жалость,
    Носов любительских ужель тебе не жаль?

    Савинов:
    Прости мне, Мейерхольд!
    «По Станиславскому» хотел я ставить сцену,
    Кричу: «Бей! Жги! Топи! Работайте дружней!»
    Любители — неопытны, как видно,
    И закипел меж ними бой жестокий…
    Старались все, чтоб лучше отличиться.
    А вышло так, как будто на Забалке
    Передрались «большие кулаки»…
    Ах! В том носу и в тех зубах погибших
    Я не виновен!.. Верь мне, Мейерхольд!..

    Мейерхольд:
    Не «станиславь» с избытком, умоляю…
    Иначе за протори заплатить
    Придется мне… Чаркасов, успокойся.
    И ты, безносый, брось!.. Утешьте-ка себя,
    Что на алтарь искусства вы сегодня
    Свой нос и зубы в жертву принесли…

    (Любители, успокоенные, отходят. Входит Клейзмер.)

    Клейзмер:
    Бью тебе челом, антрепренер херсонский!..

    {225} Мейерхольд:


    Кто ты?

    Клейзмер:
    Кто? Раньше был царьком, теперь — увы! — ничто!..

    Мейерхольд:
    Зачем явился ты?

    Клейзмер:
    Пришел я с челобитной. Умоляю,
    Оповести всю публику сейчас,
    Что я к делам твоим отныне непричастен,
    Иначе: мне беда! Шумливою толпою
    Она стучится в дверь мою теперь,
    Мне не дает поспать, мне не дает обедать;
    И на заре, и в поздний час полночи
    Тревожит мой покой вопросами такими,
    Какие я решать теперь уж не могу!
    Я рек толпе: «Я не служу в театре!»
    О, если б зреть ты мог, что с нею совершилось!..
    Рыдала публика. Узнав о сем несчастье,
    И стар, и млад — все слезы проливали;
    Какой-то темнокудрый господин
    Вдруг поседел в единое мгновенье…
    И, окружив меня толпой, вопили все:
    «О, Клейзмер, на кого ты нас оставил?
    Куда мы, горемычные, пойдем?..
    К кому теперь стопы свои направим,
    Кто разрешит назревшие вопросы
    Всех театральных дел и кто теперь
    О процветанье сцены станет думать?..
    О, сжалься над искусством бедным ты
    И не бросай его — оно осиротеет!..
    Будь снова прежним Клейзмером, а мы
    По-прежнему к тебе направим просьбы
    О том, о сем…»
    Но я не внял их слезным увещаньям.
    Я им сказал: «Мое решенье твердо!..»

    Мейерхольд (Клейзмеру):
    Ступай ты с миром!..
    Отныне публика тревожить твой покой
    Не станет боле… Верь мне, Яков Клейзмер!..

    (Клейзмер уходит.)

    Кто там еще?

    {226} Сторож (придерживая за шиворот херсонца):
    Поймал его я, господин,
    Когда он порывался незаметно
    На репетицию пробраться к вам,
    Как соглядатая тебе его представил.

    Мейерхольд (грозно):
    Зачем, как тать, в театр ты пробрался?

    Херсонец (робко и чистосердечно):
    Хотел послушать пьесу «на шармак»!..

    Мейерхольд:
    Ну и хитер, и ловок же ты, братец!..
    Все сэкономить хочется тебе.
    Нехорошо и непохвально!.. Видно,
    Корысти бес совсем тебя опутал!..
    На первый раз уж так и быть — прощаю,
    Но снова попадешься — не ропщи!..
    Ступай!..

    Херсонец:
    Дозвольте ж контрамарку!..

    Мейерхольд (злобно):
    Брысь!..

    (Херсонец скрывается.)

    Занавес


    Де-Линь
    1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   45

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Провинциальные сезоны Всеволода Мейерхольда. 1902 – 1905 гг