• Российский государственный педагогический университет
  • Рецензенты
  • Психологический текст: деталь и образ



  • страница1/8
    Дата29.07.2018
    Размер1.28 Mb.

    Психологический текст: «овнешнение» внутреннего


      1   2   3   4   5   6   7   8

    113 114




    Серия ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

    _____________________________________________________________

    ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ

    ТЕКСТ: деталь и образ


    И.А. Щирова

    Филологический факультет

    Санкт-Петербургского

    Государственного университета


    Санкт-Петербург, 2003

    Российский государственный педагогический университет

    им. А.И. Герцена

    И.А. ЩИРОВА



    ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕКСТ:

    ДЕТАЛЬ И ОБРАЗ

    Филологический факультет

    Санкт-Петербургского Государственного университета
    Санкт-Петербург, 2003

    Рецензенты:

    доктор филол.н., проф. Е.А. Гончарова (РГПУ им. А.И. Герцена)

    доктор филол. н, проф. В.И. Шаховский (Волгоградский гос. пед. ун-т)

    Психологический текст: деталь и образ


    В монографии исследуются языковые формы реализации в психологическом тексте минимального эстетически значимого компонента художественного образа - детали. С учётом предмета изображения психологического текста, особое внимание уделяется функциональной направленности детали на “овнешнение” (Бахтин) внутренних процессов. Материалом для анализа выступает модернистская и реалистическая литература ХХ века.

    ОГЛАВЛЕНИЕ



    ВВЕДЕНИЕ







    ГЛАВА I. ДЕТАЛЬ КАК КОМПОНЕНТ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБРАЗА







    1. Феномен художественной детали и его освещение в научной литературе







    1.1. Деталь и подробность







    1.2. Взаимосвязь детали с художественным образом







    2. Психологически многозначная деталь экстериоризированных текстов







    3. Деталь как средство ослабления фабулы







    4. Проблема детали в контексте знаковой природы психологических текстов







    ГЛАВА II.  ТИПОЛОГИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ДЕТАЛИ В ЭКСТЕРИОРИЗИРОВАННЫХ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ТЕКСТАХ







    1. О типологии детали в литературоведении и лингвистике  







    2. Функционально-семантическая классификация детали 







    2.1. Эмоционально-нейтральная деталь 







    2.2. Эмоционально-окрашенная деталь







    2.3. Эмоционально-сущностная деталь  







    2.4. Эмоциональный символ







    2.5.Функционально-семантические типы детали в контексте оппозиции “констатация” vs. “импликация”







    2.6. Трансформация функционально-семантических типов детали 







    3. Психологический текст в свете концепции возможных миров







    3.1. Семантика возможных миров и художественный текст







    3.2. Возможные миры эксплицитно изображённого сознания







    3.3.Возможные миры имплицитно изображённого сознания. Гносеологическая классификация детали  







    Заключение 







    СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ







    Источники и принятые сокращения 







    Введение

    Психологизация повествования признаётся сегодня одной из ведущих тенденций развития литературы. Многогранное человеческое “Я” называют отправной точкой творческого осмысления мира, а его воспроизведение в литературе связывают с решением её главной задачи - извлечением жизненного смысла. Освоение различных форм фикционального “внутреннего человека” - главного героя психологической литературы - способствует самоосознанию читателя. Структура психологических текстов ХХ в. с характерным для них имплицитно-подтекстовым способом повествования программирует со-творческую активность читателя, ставя его перед необходимостью постичь глубинный смысл без видимой авторской помощи. “Сопереживание ” с изображаемым становится условием и способом “сотрудничества” автора и читателя.

    Вторгающийся в искусство процесс психологизации привлекает внимание исследователя к проблемам организации целостного психологического текста. Множественные формы изображения внутренних процессов условно сводятся к двум - эксплицитной, в виде несобственно-прямой речи (интериоризация), и имплицитной, через детали внешнего мира (экстериоризация)1. С точки зрения смысла текста, его глубинной, интенциональной семантики, интериоризация и экстериоризация суть концептуальные основы психологизма. Они, если воспользоваться оригинальным выражением Мишеля Фуко, образуют концептуальный хребет любого психологического текста. С точки зрения значения (содержания) текста, интериоризация и экстериоризация суть формы освоения мира художественной действительности персонажем-квазисубъектом.

    Интериоризация2 и экстериоризация образуют базовую дихотомию произведений психологической направленности и отражают взаимодействие в них внутреннего и внешнего. Интериоризация имитирует перемещение внешнего мира во внутренний (мир действительности осваивается персонажем “изнутри”, посредством чувств и мыслей), а экстериоризация - внутреннего мира во внешний (мир действительности осваивается персонажем “извне”, посредством поступков и слов). Однако поскольку психологический текст ХХ в. функционально направлен на имитацию когнитивной активности персонажа, слова и поступки персонажа также имплицируют работу сознания. Изображение внешних форм “Я”, таким образом, функционально подчиняется изображению его внутренних форм.

    В отличие от интериоризации экстериоризация3 не моделирует открытого “узрения внутрь” (Cёрл). “Внутренний человек” экстериоризированных текстов изображается косвенно, опосредованно. Согласно основополагающей авторской интенции, отдельные компоненты текста наделяются способностью указывать на чувство, не называя его, при этом детали, имплицирующие внутренний мир, принадлежат не внутриличностному, а внешнесобытийному ряду произведения (терминология Поспелова). Подразумевая внутреннее, они называют внешнее. Объективируя субъективное (чувство), они объективируют само повествование (Ср. субъективированное повествование в интериоризированных психологи­ческих текстах). Степень экстериоризации (“овнешнения”, по Бахтину) чувства варьируется, а изучение её языковых механизмов позволяют лингвисту приблизиться к пониманию специфики психологизма в целом.

    Прежде, чем перейти к рассмотрению способов экстериоризации внутреннего мира персонажа-квазисубъекта, внесём некоторые уточнения.

    1. Говоря об экстериоризации внутренних процессов как о способе художественного моделирования когнитивной активности, мы понимаем когницию достаточно широко. Основанием для этого служит общепризнанный факт: передаваемая в реальности информация всегда представляет собой синтез, нерасчлененное по сути содержание чувственного и рационального. Несмотря на неоднозначность решения вопроса о соотношении чувственного и рационального в содержании языкового высказывания4, положение о том, что при изучении когнитивных процессов можно отвлечься от влияющих на них эмоций, является по сути допущением. Оно носит методологически временный характер [Кубрякова, Демьянков, Панкрац, Лузина 1996, 60]. Неслучайно, описывая сложную природу эмоций, Ю.Д. Апресян замечает, что в их возникновении, развитии и проявлении участвуют все системы человека – восприятие, физиологические реакции, интеллект, физические системы и даже речь [Апресян 1995, 366-367] (Курсив мой - Щирова). “Наивность” и “двусмысленность” противопоставления аффективного интеллектуальному отстаивает Ж. Лакан [1998, 7]. Ж. Лакану вторит М. Минский, рассуждающий о “глобальной связи” всех явлений мира, включая человеческую психику. Жесткое разграничение интеллекта и аффекта, - пишет М. Минский, - иногда приносит больше вреда, чем пользы [Минский 1988, 294].

    Однако мир художественного текста не является слепком изображаемой реальности. Он создается по собственным, уникальным законам, и в фокус экстериоризации как способа художественного моделирования внутреннего “Я”, скорее попадает “Я чувствующее”, чем “Я мыслящее”. Вопреки “неавтономности” (Апресян) реальной эмоции, “овнешнение” внутреннего в психологическом тексте всегда является для читателя “овнешнением” чувств. Любой читатель может отличить любовь от ненависти, даже если ему приходится догадываться об их существовании, угадать же конкретику мысли нельзя, - мысль можно лишь воспринять как данное. Условность текста позволяет читателю прочитать, о чём думает персонаж, увидеть мысль, эксплицитно изображённую автором в плане художественно-трансформированной внутренней речи5. Разумно, таким образом, предположить, что в монографии, посвящённой проблемам экстериоризации, основной акцент должен быть сделан на эмотивной функции языка. В “когнитивно-эмотивных метаморфозах текста” (Шаховский) нас будет интересовать их эмотивная составляющая.

    2. Экстериоризация описывается нами на материале психологических текстов реалистической направленности. Это не означает, что в подобных текстах отсутствуют интериоризированные фрагменты, имитирующие освоение мира “изнутри”. Причины, влияющие на использование эксплицитного или имплицитного способа изображения когнитивных процессов разнообразны. В немалой степени они, по-видимому, определяются и творческим методом писателя, особенностями его “поэтического мира”. Для изучения этого мира сегодня уже не довольствуются традиционными диадами - “жизненный и исторический опыт – текст” (социологическое литературоведение) или “поэтический мир – текст” (структурная поэтика”). В качестве “подлинной формулы литературоведения” предлагается триада “экзистенциальный опыт – поэтический мир – текст” [Апресян 1995, 652], требующая внимания к историческим и биографическим фактам, реальным прототипам и т.д. В рамках монографии все эти данные не могут быть учтены, что, впрочем, и не является нашей задачей. В самом процессе экстериоризации “Внутренней Вселенной” нас, в первую очередь, интересуют языковые средства его изображения. По своей основной направленности работа является лингвистической, однако “надгробное слово чистой лингвистике” [Леонтьев 1995, 307], уже давно прозвучавшее в науке, справедливо заставляет нас считаться с мнением литературоведов. Основываясь именно на этом мнении, главным материалом для анализа были выбраны произведения психологического реализма: значимость “поэтики мелочей” для таких текстов не оспаривается в литературоведческих трудах. Не игнорируется в монографии и конкретика психологизма (см., например, сравнительный анализ психологизма Дж. Джойса и С. Хилл на стр. и далее).


    Детали – бог.

    (Гёте)

    1.  Феномен художественной детали и его освещение
    в научной литературе

    1.1. Деталь и подробность

    Специфические проявления феномена “художественная деталь” изолированы друг от друга в различных видах искусства и находят отражение в таких понятиях как “штрих”, “линия”, “рисунок”, “подробность”, “деталь”, “эпитет” и “метафора” [Черняков 1978, 6]. В том же смысле нередко упоминается кинематографическое понятие “ракурс” [Кузнецов 1983, 20]. В отличие от “общего плана”, детализация объекта сравнивается с его “крупным планом”: взгляд издалека противопоставляется взгляду вблизи. Используя семиотический язык, введенный в киноведение и литературоведение Р. Якобсоном, Вяч. Вс. Иванов, пишет о метонимическом художественном стиле. Таковой, по его мнению, демонстрирует глубинная композиция кадра у С. Эйзенштейна, основанная на взаимодействии переднего (крупного) плана и глубины в форме их единства или резкого противопоставления. С. Эйзенштейн, - замечает Вяч. Вс. Иванов, - видел в соотношении части и целого след первобытной логики партиципации, выявленной Леви-Брюлем [Иванов 1998, 210 – 218]. (Курсив мой – И.Щ.). 6 Сам Р. Якобсон отмечал значимость метонимической (синекдохической) детали для литературы реализма еще в 1956 г. (статья “Два аспекта языка и два типа афатических нарушений”). Роль метонимии, – писал Якобсон, – недооценивается исследователями, в то время как господству метафоры в литературе романтизма и символизма уделяется большое внимание [Якобсон 1990, 127].

    Возможно этой ситуацией, а также сложностью самого феномена «художественная деталь» отчасти объясняется его недостаточная разработанность в науке. Наиболее подробно проблема детали освещается в литературоведении. Целый ряд литературоведческих работ, диссертационных исследований и научных статей посвящён использованию “бесконечно малых моментов” Л.Н. Толстым, А.П. Чеховым, Ф.М. Достоевским, Н.В. Гоголем и И.А. Буниным [Щеглов 1965; Спивак 1968; Цивин 1970; Гузар 1970; Чудаков 1971; Добин 1975; Цилевич 1976; Эпштейн 1984]. А.В. Михайлов рассматривает детализацию в контексте мировой культуры, проводя параллели между творчеством Т. Фонтане, Л. Н. Толстого и А. П. Чехова. На материале произведений англоязычных авторов деталь описывается В.А. Кухаренко [1973, 1979]. Проблемам детализации в американской литературе уделяет внимание В.Б. Сосновская [1984]. Лингвистические аспекты детали разработаны не столь основательно, хотя и нашли отражение в диссертационных работах М.А. Березняк [1985], Н.И. Колодиной [1997], И.А. Щировой [1991].

    Важное место в разработке детали занимает её разграничение с понятием “подробность”. Возможность и необходимость такого разграничения признают и некоторые из упомянутых выше авторов [ Цивин Op. Cit., Добин Op. Cit., Цилевич Op.Cit., Сосновская Op. Cit.]. Уточнение взаимоотношения детали и подробности позволяет глубже проникнуть в природу детали, вычленить её значимые, интегральные характеристики, а поэтому уделим ему должное внимание.

    Сущностное отличие детали от подробности, как правило, аргументируется следующим образом. И деталь, и подробность – разновидности части целого, однако подробность одномоментна и локальна. Связанная с ближайшим текстовым окружением она исчерпывает самоё себя. Деталь включается в более широкое художественное пространство, формирует развёрнутую систему прямых и ассоциативных связей, чем и объясняются её потенциальную сюжетность и большая (по сравнению с подробностью) содержательная нагрузка. Экстенсивное собирательство и случайность подробности противостоят интенсивному углублению и обязательности детали [Цивин 1970, 5].

    Думается, что высказанные соображения содержат некоторые дискуссионные моменты.

    Во-первых, закрепление за подробностью свойств “случайность”, “необязательность” или “факультативность” противоречит тезису об эстетической значимости элементов художественного текста. Целостность текста определяется взаимодействием всех его содержательных величин, отражается в каждом из них и исключает их произвольность. Все компоненты текста как произведения искусства обладают эстетическим потенциалом и заслуживают внимания читателя-интерпретатора. Выделяя лишь “рельефные”, “акцентированные”, “выразительные” детали, мы, - справедливо замечает З.П. Гузар, - пренебрегаем тем “бесконечно малым”, без которого нельзя получить о тексте полное представление [Гузар 1970, 5]. “Необязательность” подробности, если её признать, сделает нетерминологичным само это слово [Черняков 1978, 8].

    Во-вторых, едва ли правомерно допускать “исчерпанность” компонента текста “самим собой”, - ведь он неизбежно вовлекается в сложную сеть внутритекстовых связей, т.е. интегрируется текстом как единством высшего ранга [Тураева 1986, 23].

    Конечно, отдельные компоненты текста различаются способом проникновения в суть художественного явления, однако их смысловую ёмкость и интенсивность связей с развитием сюжета нельзя подвергнуть точному измерению. Расшифровка текста – вероятностный, а не жёстко детерминированный процесс. Трудно зафиксировать ту “меру типизации”, которая бы отграничила деталь от подробности, с тем чтобы чётко противопоставить их друг другу. Более того, свойственное подробности образно-смысловое расширение [Цивин 1970, 7] по сути означает её потенциальную способность трансформироваться в деталь. Жёсткость границ между деталью и подробностью исключается и целым рядом иных, не менее веских факторов: асимметрией языкового знака - будь то асимметрия структуры, системы или функции, - ведь данная асимметрия программирует различие в интерпретации языковых фактов [Гак 1995, 119]; “смысловой открытостью” (Чернейко) психологического текста как текста художественного; открытостью подтекста, формируемого деталью.

    С учётом сказанного, в рамках монографии подробность и деталь трактуются не как качественно отличные, а как синонимичные термины, отдельные типы единого феномена - художественной детали со свойственным им различным эстетическим потенциалом. Изменение эстетического потенциала приводит к трансформации одного типа детали в другой (см. II. 2.6). Вместе с тем, неодинаковая степень эстетической активности языковых единиц – имплицитная основа противопоставления подробности и детали - в работе не игнорируется. В функционально-семантической классификации детали к понятию “подробность” приближается один из типов детали – “эмоционально-нейтральный” (см. 3.2.1). Предлагаемый подход к проблеме “деталь vs. подробность” снимает вопрос о возможной “факультативности” детали как ингерентного компонента текста (Ср. Щеглов 1965; Гузар 1970; Черняков 1978; Березняк 1986 о детали и подробности как разновидностях единой сущности).

    Рассмотрев то, как сущностные свойства детали освещаются в литературоведении, и дав им собственную оценку, попытаемся выработать рабочее определение детали. Помимо уже упомянутых характеристик детали это определение должно будет учесть функциональную направленность экстериоризированного психологического текста на изображение внутреннего мира персонажа. Напомним, что эмоциональный Универсум в таком тексте не воссоздаётся автором открыто, т.е. в плане художественно-трансформированной внутренней речи. Его воспроизводят детали, имплицирующие (“овнешняющие”) внутренние процессы.

    Разночтения в определении детали до сих пор сохраняются в филологических трудах. Это объясняется не только сложностью природы детали. Филология, как, впрочем, и другие науки, зачастую оперирует понятиями, которые не могут получить исчерпывающего определения на тех или иных этапах развития научной мысли. Стремясь уточнить эти понятия, исследователи возвращаются к ним вновь и вновь: многовековые традиции имеют попытки определения слова и предложения, недостаточно точен язык описания единиц, больших чем предложение. Как синонимические используются термины “сложное синтаксическое целое”, “сверхфразовое единство”, “прозаическая строфа”, “абзац”, “дискурс” и др. [Тураева 1986, 114].

    К числу понятий, определения которых не носят терминологический характер, относится и деталь. Большинство определений детали, как правило, ограничиваются указанием на её важную идейно-художественную роль. Например, А.А. Черняков, рассматривая деталь в качестве объекта эстетического анализа, видит в ней “структурный элемент конкретного исторического процесса познания и воспроизведения в индивидуальном сознании с помощью языка... противоречий развития общественного идеала”, “форму объективации художественной идеи” [Черняков 1978, 8]. З.П. Гузар характеризует деталь как “специфический момент в диалектическом процессе художественного мышления”, “элементар­ную клеточку живого организма произведения” [Гузар 1970, 4]. В.А. Кухаренко понимает под деталью “изображение внешней характеристики объекта или явления для воссоздания читателем всей картины изображаемого в ее целостности и полноте” [Кухаренко 1979, 40]. Существуют определения детали как “особенной типизирующей подробности” и “художественной подробности” [Цивин 1970, 6]. Все рассмотренные определения являются литературоведческими, поскольку раскрывают содержательную сторону детали и говорят о том, какую роль играет деталь в передаче смысла художественного текста. Анализ формирующих деталь языковых средств остается за их пределами.

    Более широкий филологический подход к проблеме детали предлагает М.А. Березняк [1985]. Исходя из лингвистического аспекта порождения образа, который возникает в связи с выдвижением языковой единицы, реализующей деталь в тексте, М.А. Березняк называет деталь “минимальным коммуникативно-значимым элементом его структуры, способным индуцировать неделимый образ благодаря специфике своего положения в сообщении как иерархии структур” [Ibid., 8].

    Одной из конкретных задач данной работы является выявление семантической и функциональной специфики различных типов детали в психологическом тексте. Особое внимание уделяется анализу языковых средств, которые, формируя деталь в тексте, обеспечивают большую или меньшую степень её “проникновения” во внутренний мир персонажа. Иными словами, специфика детали в плане содержания (проникновение в мир чувств) описывается как коррелирующая с её спецификой в плане выражения (актуализация словесного материала, формирующего деталь). Принимая во внимание эту перспективу исследования, можно предложить следующее определение детали: деталь есть компонент художественного образа, обладающий различной степенью эстетической активности в зависимости от характера семантической трансформации языковых единиц, реализующих деталь в тексте.

    Отправным положением для описания детали, “овнешня­ющей” внутренние процессы, в работе становится известный тезис о качественном преобразовании языковых единиц в художественном тексте как эстетическом объекте. Данное определение детали является рабочим и будет корректироваться по ходу выявления новых её характеристик.


      1   2   3   4   5   6   7   8

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Психологический текст: «овнешнение» внутреннего