Скачать 10.07 Mb.


страница15/27
Дата28.08.2018
Размер10.07 Mb.

Скачать 10.07 Mb.

Путешествие без конца. Погружение в миры


1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   27
Репетиции спектакля «Гаудеамус»


МОРЕВА. Есть ли здесь главный герой?

КУРЫШЕВ. Есть важные вещи, которые нельзя откладывать: нужно сочинить историю. Маленькие истории в литературе вырастают в целое. Нужна точ­ность и отобранность этюдов и сцен. И внутри самих этюдов. Это литературная штука. Пока что получа­ются зарисовки. И ещё какая-то пространственная вещь. Определение себя в пространстве.

ДОДИН. Вы сегодня много толкового нагово­рили. У вас есть та мера подробности проживания материала, какая сейчас нужна. Я видел две разных пробы. В первой вы достаточно буквально пытались проиллюстрировать прозу. Есть вещи, которые до­казывать даже неловко. Искусство - это что-то, что обнаруживает не то, что невидимо, но невидимое, то, что далеко не очевидно. Смеяться над тем, что горь­ко, сочувствовать там, где нет оснований сочувство­вать. Неожиданный взгляд на вещи... Вторая про­ба - более смелая. Мало сказать, что эта жизнь ужас­на - это так, она абсурдна, противоестественна, и не жизнь вовсе - но обладает всеми признаками жизни. В чём самое странное? - скажи ему, что он чем-то обделён, - и он плюнет тебе в лицо.

Мы с вами, как и договаривались, продолжаем свободное плавание. Это такого рода работа, которая определяется мерой удачливости, таланта. Проза хо­рошая, а есть ситуация, в которой если не скажешь то, что только ты можешь сказать, то ничего не ос­таётся. После вашего показа есть надежда, что мож­но двинуться ещё дальше. С точки зрения тренинга, развития себя - что-то состоялось. Хочется ударить по мозгам, не своим, а чужим. Это такая история, в которой надо летать. Мы привыкли иметь дело с ли­тературой, где есть палач, жертва, психологическое объяснение. На сегодняшний день самое умонепос­тижимое в этой истории то, что никто из них даже не догадывается, чего он лишён. Это всё мир унич­


161



Лее Додин. Путешествие без конца


тоженных нравственных сочетаний. Мир - монстр. Это всё «нежизнь» - именно в силу того, что поч­ти ничто не идёт на работу духа, всё уходит на всё остальное. Прёт жизнь. Физиология, которую уже ничто не удерживает. И в этом можно обнаружить бесконечное количество граней. Всё перепутано: у конвоиров такая же ломка, как и у тех, кого они ох­раняют. Вы подумайте, сколько же в нашей жизни блатного: слов, манер, нравов. В официальной жиз­ни она никогда как бы и не существовала, она на­ходилась в зазеркалье. Поэтому её становилось всё больше. Это жанр - способ ощущения этой жизни. Я редко слышу в нашей жизни трагические рассказы. Вы же сейчас ближе к собственному ощущению про­исходящего. Конечно, это не взгляд Константина, и даже не Каледина. Это, прежде всего, ваш взгляд. Когда вы произносите много текста, то я начинаю не доверять истории. Сама жизнь такова, что из неё грех вычленять историю. Или это должна быть та­кая история! Жизнь эта ненормальная, и о ней, как о нормальной, рассказывать нельзя. Она вся сплошная одна история. Игорь (Черпевич) обременён тем, что должен сыграть историю, что-то протащить. Но он не может провести последний день по какой-то ло­гике, потому что уже давно нет никакой логики. Есть страх, который в каждом проявляется, и есть ком­пенсирующие этот страх хамство, жестокость. Есть физическая энергия, требующая выхода, смешение физиологической каши. Сейчас вы пытаетесь како­го-то героя сыграть, поэтому мешаете себе свободно сочинять. Никто здесь уже не говорит правильным русским языком.

Я не могу говорить всерьёз - ну, предал Костя! Предал же убийцу. Здесь уже всё перепутано. И са­мое страшное, что такие вот ребята, как здесь, и пой­дут в Московский университет. Это не подвиг - то, что сделал Фиша. Для такого симпатичного Фиши


162



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


убить человека ничего не стоит. Он из этой же жиз­ни. Все безумцы... Я бы в той истории, которую мы нащупываем, никому не сочувствовал в отдельнос­ти - сочувствовал всем. Пока проблема в том, что у нас нет главного героя. Главный герой - жизнь, ко­торая заменила другую жизнь и в которой чем пол­новеснее и беззаветнее живут, тем интереснее.

Вот еврей, пастух, выгребает кал из туалета и чи­тает книгу, готовится поступать в институт - и это всё надо соединить. Всё делается невпопад, но ник­то этого не замечает. Чем невпопаднее, тем вернее. Или - или. Кто присматривается к этой жизни, буду­чи в ней, то это уже какая-то болезнь. Когда для вас нет нелогичности в том, что вы делаете, то эта нело­гичность возникает у меня, у зрителя. Вот диалог на кале - это диктовка*. Диктовка так же бредова, как и ваши вирши2. Здесь даже драка - не событие. Вы к этому времени приостанавливаетесь, потому что по­нимаете, что это должно быть событие, к которому трудно подступиться. А это не событие.

И убийство - не событие. Событие - дембель сорвался. Костя понимает одно: он вляпался. В этом мире нет предательства. В нём нет понятия о чести. А есть воровской закон...

Надо подумать о вариантах названия спектакля.

18 февраля 1990 года

Беседа после показа этюдов по повести Каледи­на «Стройбат». ЛГИТМиК, 319 ауд. (Студенты 1- го режиссёрско-актёрского курса3, стажёры, В. М. Фипьштипский, А/. И. Александров, Г. А. Канауп,

  1. Карамычсв обучает Ицковича русскому языку.

  2. Черневич, играя Костю Карамычева, читал стихи из городского фольклора.

И и 11С^вом кУРсе обучение проходили режиссеры: С. Каргин, ' «и^асв. О. Дмитриев, А. Ростовский, А. Кузнецов, Ю. Кордоис- ии, Н. Кромина, И. Коняев, Д. Пукшанский.


163



Лев Додин. Путешествие без конца


О. П.Дазиденко). Список этюдов (по записям помощ­ника режиссёра О. Дазиденко): начало, вальс, дембель, ремни, поезд, сапоги, стройподготовка, трое, турник, упор лёжа, губа, рация, диктовка (письмо), снежки, рояль, артист, Щорс, генералы, политзанятие, ушу, ЛСД, чашечка, знакомство, мечта, баня, экзерсис, красота, у Татьяны (пирушка), красота, дуэль, Аме­рика, Бабай - бурятка, обнова, стройподготовка-2, швабра, листовка, анализы, взятка, коррида, Кара­мазовы, свинушка, чилим, Бабай - Старый, песня, драка, буряты, драка, убийство губаря, в казарме, Нуцо - Фиша, самоубийство, майор Шамшиев, мо­литва, физзарядка, проверка, финал.

ДОДИН. Сначала вы скажите, какие у вас ощу­щения от того, что сегодня пробовали. Что показа­лось осмысленным, что нет, какие у вас собственные тупики и проблемы.

КРОМИНА. Мне очень понравилась первая «пи­рушка». Появилась линия Кости, как он на всё реа­гирует. Понравилось, как пробовала Юля (Морева). Она очень смело попробовала. Понравился финал. Хотелось бы, чтобы в конце было такое коловра­щение тел. Понравились «свиньи». Дикая ассоциа­ция - все свиньи. Мысль интересная - всех увидеть свиньями.

КУРЫШЕВ. Когда Игорь (Черневич) пробовал встречу с губарём и Валеркой, было легко. И он себя не затруднил, что это совесть, и он как бы выкупал­ся в общем дерьме. Я понимаю, за что Валерка лю­бит Костю, почему он уважаемый человек в казарме. Очень лёгкая штука, может быть это то, чего надо добиваться. Одному фокус показал, стихи читает, песни поёт. В армии, если человек на гитаре играет, то он уже король. Пирушка интересная и первая, и вторая, только нагромождено многое. Вчера, когда пробовали, было понятнее — знакомство с Татьяной, воспоминание, как он в эту комнату первый раз по­


164



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


пал. Куски со скрипкой и умыванием производили впечатление естественности.

ДОДИН. А как остальным история с умыванием и скрипкой?

ДМИТРИЕВ. Скрипка не показалась отдельной, а снег - помер, не родился.

КРОМИНА. История со скрипкой может быть каким-то финалом. Игорь хорошо дирижировал, как когда рвёшься к чему-то. Умывание может входить в его мечту.

ШАРОГРАДСКИЙ. Это как знак счастья, счас­тливой любви, может быть. Может быть, Татьяна просто даёт ему котлеты, он ест, а она сидит и на него смотрит.

1 КУЗНЕЦОВ. Счастье, оно тоже имеет предел. Для меня это было очень эстрадно. Это должно быть страшно потом.

ДОДИН. А как бы вы показали это?

КУЗНЕЦОВ. Я дирижирую, и для меня это вы­растает в такое!.. Это предел мечтаний человека, его понятие о хорошем. Не очень понравилась сама сце­на второй пирушки.

ДОДИН. То есть?

КУЗНЕЦОВ. Если это его маска, то я этого не по­нял. Это был не Костя, а другой человек. Пришли к жене офицера просто поесть.

КОНЯЕВ. Когда я пробовал сон с умыванием, то главное моё ощущение - ощущение беспомощности. Когда меня начинает умывать женщина, то для меня это предел счастья. А сейчас Костя занят чем-то дру­гим.

ДОДИН. На Костино дирижирование является она, и тогда он уже не дирижирует, а отдаётся ей.

ГАЯНОВ. Раньше это была рифма с мытьём в бане.

ДОДИН. Может быть, действительно стоит его оомывать - после всего, что было, он — грязный. А


165



Лев Додин. Путешествие без конца


дальше сцена с насилием, и потом Костя просыпает­ся в поту в казарме. Ещё какие соображения? Види­мо, важно в крайность не впадать.

ГАЯНОВ. Мне понравился в первых этюдах Кос­тя. Но в пирушке он слишком показывал свою уни­женность. Она есть, её надо скрывать. Он отовсюду уходит, словно во фраке и с бабочкой.

ДОДИН. Было бы унижение, перед дембелем не передавал бы свою девушку тому, кто остаётся слу­жить. Раз отдаёт Таньку, значит, уже не унижение. Он себя убеждает, что это не унижение, (За Костю.) а моё желание. Это игра, и игра с самим собой. Та­кие перевертыши - бесконечны. И только из стихов, которые он пишет, мы каким-то образом понимаем, что всё-таки это унижение. А если про это подробно играть, то получится отдельная пьеса: как заставили отдать любимую. Так, ну что у кого ещё? А как вам Костя в первой пирушке, раз нас Костя интересует?

ГАЯНОВ. Мне очень понравилась эта пирушка, они там мало говорили, но очень важно найти свой го­лос соответственно найденной форме. А Юля что ни пискнет - всё снимается. Сказала: «Плохо», - и голос снизила. И у Юры (Кордонского) сбивает речь1.

ДОДИН. Тут встаёт вопрос развития речи у сту­дентов. Хорошо, что у Антона (Кузнецова) его не­внятная речь подходит для его персонажа - нарко­мана. Режиссёр-наркоман - уже персонаж, их, к со­жалению, становится всё больше и больше.

ГАЯНОВ. Когда Юра раскалился, раскраснелся, тогда хорошо сказал. Мне понравилось, как постро­ен этюд, как ели, и по органике самочувствия. Юля просто поразила.

КРОМИНА. Можно ещё смелее - как она при­шла, стянула всё с себя - ха! - закурила.


1 Этюд, именуемый «пирушка», пробовался в разных вариантах с разными исполнителями, в первой Татьяну пробовала Юля Морсва, во второй - Ирина Тычипииа.


166



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


ЧЕРНЕВИЧ. Мне понравились приспособления, но всё равно ситуацию не понимаю.

ДОДИН. То есть?

ЧЕРНЕВИЧ. Вопросов у Таньки не возникало. Я согласен насчёт Кости, но тогда...

ДОДИН. Тогда надо отдать так, как никто другой не может. Если надо бабу уступать, то Костя это сде­лает так, как никто другой не уступит. И ни баба, ни тот, кому он уступает,- возразить ему не могут.

ЧЕРНЕВИЧ. Он нравился ей не какими-то муж­скими проявлениями, он говорит такие слова, какие она никогда и не услышит больше.

ДОДИН. Ну тогда она одним будет заниматься с Богданом, а с ним слушать слова. (Крадисту, помре­жу. ) Что вы думаете, Юра (Вавилов), Оля?

ДАЗИДЕНКО. Очень порадовали массовые сце­ны, не понравились офицеры. Понравился Костя.

ВАВИЛОВ. Мне понравилось всё с Костей. Но нет перехода в казарму, чтобы после музыки сразу стало грустно.

ДОДИН. (студентам). Ещё какие-то заделы есть?

КОНЯЕВ. Надо попробовать просмотр по теле­визору «Братьев Карамазовых».

КУРЫШЕВ. Надо ещё с чилимом всем вместе попробовать.

ДОДИН. Хотел бы поговорить о вещах вроде бы не «Стройбатовских», но в силу этого более важных. Меня очень смущает то, что из этой комнаты уходит ощущение первого курса. Из наших встреч уходит атмосфера учёбы, а появляется азарт молодого са­модеятельного коллектива. Самодеятельность - она разовая, а учёба - процесс многоразовый. Даже для стажёров это так, хотя здесь внутренняя позиция мо­жет быть и другая. «Стройбат» - это то, на чём мы Учимся многому, и если будем учиться хорошо, тог­да, может быть, и спектакль сыграем.


167



Лев Додин. Путешествие без конца


Я не могу вас упрекнуть в бездеятельности. Но за­метно, что уходит подтянутость внутренняя и много- профильность тренинга. Даже в том, как сейчас вы­глядит комната. Тренинг нужен и необходим, чтобы не возникал бедлам внутренний и внешний. Чем бы ни захламлялась площадка, она должна оставаться чистой - это площадка для игры. Я уже не говорю о том, что сегодня нет икебаны, летописи. Я попро­сил сдать задание, летопись попросил почитать. А вы отнеслись к этому так - «ну что оскорблять ваше ухо нашими глупостями?». Мне казалось, что нормы тренинга вошли глубже.

Жизнь наша бедламиста, работа бедламиста. Надо этому противостоять. И помогает только постоянное держание формы, а это - тренинг. Вопрос ведь в том, кто кого держит в руках: она нас или мы её. Я не воз­ражаю, чтобы и летопись, и икебана, и тренинг - всё было связано со «Стройбатом». Это могут быть меч­ты стройбатовцев, реалии стройбатовцев... Не возра­жаю против мотивов, вносимых в эту аудиторию. Но целый ряд вещей вместе с этим не может уходить. Чем смелее и острее задача, тем точнее мы должны быть. Всё время нужно проверять себя на камертон, на правильность нот.

Вопрос, конечно, в том, как, сохраняя необыч­ность этого задания, максимально проходить погру­жение в обучение. Любая тренинговая форма толь­ко стимулирует поиск. Чем дальше от академизма задача, тем более академичных условий она требует. В мусоре рождается только мусор. В немыслимой регулярности лежат черновики у поэтов. Я недавно фильм про Солженицына смотрел. Как у него всё систематизировано, разложено - огромная система. Что нисколько не мешает вдохновению. Я не знаю людей, которые вне системы работают.

Для вас постепенно экзаменом станет «Стройбат». И договоримся, чтобы работа над ним оставалась учеб-


168



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


лым процессом, а не энтузиастической деятельностью. Профессионализм подразумевает энтузиазм, но вво­дит его в берега, в отличие от непрофессиональной де­ятельности. У нас принято, что энтузиаст - хороший человек, а профессионал - плохой. Ростропович - эн­тузиаст или профессионал? Что бы он ни говорил, я не могу себе представить большего энтузиаста. Но при этом... Я говорю о том, что важнее всего. Главное - при­нцип. Можно играть более вдохновенно, менее - это уже второстепенный вопрос. Вчера был поразитель­ный вечер в филармонии, когда Ростропович, будучи великим профессионалом, играл ещё и с потрясающим вдохновением. Я страдал, что вас не было на вчераш­нем концерте. Вдохновеннейшая вещь. Как он играл! У больших музыкантов есть то, что не умеют артисты, Ростропович в самом быстром темпе сохраняет покой. От самого медленного до самого быстрого - покой мас­тера не меняется. Он так покоен, что я чувствую, как сам разжимаюсь. Ловишь себя на том, что слушаешь - и улыбаешься. И вокруг меня лица, не морды. Морда - потому что моя морда на него смотрит. Все заражались покоем и раскрывались, становясь благожелательны­ми людьми. И такая покойная слаженность оркестра Покойная дисциплина. Было то, чего так хотелось бы в театре: он третья скрипка, но на своём месте он лучший в мире. Он маленький артист, но он лучший малень­кий артист на этой роли. Каждый находится на пределе своей компетентности. Но не артист, он предпочтёт в театре некомпетентно играть, но большую роль. А есть нормальное самочувствие: я лучший в этой маленькой роли. Учиться сегодня можно только у них - больших музыкантов, больших мастеров.

14 марта 1990 года

ЛГИТМиК, 319 ауд. Встреча с участниками пока­за этюдов по повести С. Каледина «Стройбат» (ста­жёры, студенты, В. М. Филыитинский).


169



Лев Додин. Путешествие без конца


ДОДИН. Ну, какие есть по поводу вчерашнего показа ощущения, соображения, проблемы? У меня сейчас ощущение, что всё надо кончить немедленно или начать сначала. У вас для размышлений была целая ночь и день.

НИКОЛАЕВ'. Я начну. Потом, может быть, ещё скажу. В общем, я практически всё посмотрел, все этюды видел, где сам не участвовал. Впечатление та­кое, что это какая-то масса, в ней есть какие-то се­ребряные нити, которые трудно ухватить порой. Не сформулировать, что понравилось конкретно. Общее такое впечатление. По своим этюдам могу сказать: не удалось собраться ни на один. Из-за технической стороны. То цветочек забудешь, то ещё что-то. Надо готовиться к одному, а уже думаешь о следующем - и уже ничего не соображаешь. Потом я ещё скажу, когда пойдёт конкретный разговор.

КРОМИНА. К концу мы выдохлись, и многие этюды не получились. Энергии не хватает. Про свои этюды скажу: что-то потеряла, но не знаю, что и как это найти. Это не объяснить усталостью. Распадается что-то. Хочется, чтобы вы с нами работать начали.

НИКОЛАЕВ. Все массовые этюды не получи­лись, потому что мало репетировали. Стройподго- товку мало репетировали, думали: раскачаемся, пока доберёмся до неё. То, что хотели, так и не сделали.

ДОДИН. Что значит - думали, что раскачаемся, пока доберёмся?

НИКОЛАЕВ. Много времени убили, но не на то, что нужно.

ДОДИН. На самоорганизацию?

РОСТОВСКИЙ. Каждый хочет, чтобы было лучше и предлагает свой вариант этюда. Начали все варианты проходить и поняли, что времени не хва­тает.


1 Игорь Николаев пробовал в разных этюдах Богдана и Костю Ка- рамычсва.


170



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


КРОМИНА. В массовых сценах должен быть один хозяин.

НИКОЛАЕВ. Много времени уходит на согласо­вание.

КРОМИНА. Делали чилим, Косте кажется, что это ему такой сон снится.

ДОДИН. А почему это сон? И по-настоящему глаз разбили...

РОСТОВСКИЙ. Каждый оставался при своём мнении.

КРОМИНА. Можно сделать так, что каждый попробует свой вариант чилима.

ДОДИН. А кто первоначально делал?

КРОМИНА. Коняев.

РОСТОВСКИЙ. Мне почему-то вдруг стало страшно как зрителю. С удивлением поймал себя на этом впечатлении. Длинноты отсеклись. То, что сделали, уже впечатляет. Задавал себе вопрос: в чём это впечатление. Мне кажется, что возникает ощу­щение волны, которая не перехлёстывает, но уже поднимется.

ПУКШАНСКИЙ1. Я думаю, важно, чтобы мож­но было почувствовать в нас не умных людей, игра­ющих тупых. И мне кажется, что эта жизнь стала для нас уже естественной. Когда я был в армии, то нас деды загоняли в столовую в карантине ремнями. И было такое ощущение, что ты покрыт только кожей. И сейчас военная форма стала для нас естественной.

РОСТОВСКИЙ. Мы обсуждали работу некото­рых исполнителей. Восхищались Гаяновым2.

КОШКАРЁВ. В этюдах каждый пытается делать своё. И когда кто-то решает как главный, это выбива­ется для других. В диктовке, например. С двумя офи­церами - жуткое ощущение. Плохо и даже пошло по-

1 Д. Пукшанский пробовал Фишу Ицковича, играл эту роль в спек­такле, пока не уехал на жительство в Израиль.

1 А. Кошкарсв пробовал майора Лысодора.


171



Лев Додин. Путешествие без конце


лучилось. Я пытался влезть в эту придуманную ситуа­цию, а не в этого офицера. У нас был офицер в армии, который во время пьянки начинал говорить голосом всё выше и выше, и однажды даже блеванул на плацу.

ДОДИН. Ну покажите...

(Кошкарёв показывает, сидя на месте, проигры­вает ситуацию с офицером - по сути, маленький этюд.)

ДОДИН. Вы так хорошо про него рассказываете, почему не пробуете?

КОШКАРЁВ. Я пробовал от себя идти, но это не тот офицер. Он не тихо разговаривал. Насчёт общего - впечатление такой массы, после чего ощущение жути.

ДОДИН. Как говорят на съезде: «от массирован­ной атаки на советскую армию...»

КОШКАРЁВ. У меня, за исключением «взятки» и «сапог», где были цель и методы у самого в голо­ве четко сформулированы: нужно получить деньги вот таким способом (показывает), не было никакой цели... Не было цели - и всё разваливалось.

КОРДОНСКИЙ. Мне тоже кажется, что есть ка­кие-то серебряные моменты, когда ощущается ос­мысленность. И довольно много. Есть этюды, кото­рые придуманы, но не разработаны. В своих пробах иногда возникало ощущение потери смысла. С «пи­рушкой» - вроде придумано, есть форма, но многое не успеваю заполнить внутренними ходами. Тогда возникает потеря смысла, капустник.

ДОДИН. Например...

КОРДОНСКИЙ. Момент диктовки или когда едут на Лысодоре.

НИКОЛАЕВ. Можно ещё это назвать шаржи­рованием. Не знаю, как эту грань определить. Вот когда газеты раздаёт, то это концентрация. В этот раз «швабра»1 понравилась больше, чем в прошлый.


1 Этюд со шваброй, в которой участвовали Бабай (О. Гая нов) и музработник Люська (Н. Кромина), в спектакль не вошел.


172



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Ещё есть резервы для снятия лирики. Про «пируш­ку» - в первой поздно сообразили, что это не цирк. Во второй действие затянулось, но там есть хорошие моменты, когда кажется, что может быть так. Мне нравится, когда у Кости не рождается взрыв против этого — кажется, что действительно таким может быть Костя - всё он делает спокойно.

КРОМИНА. Многое в пирушках уводит от этих людей. Очень много придумано. Многое вхолостую идёт. Так же, как и убийство губаря. Мне кажется, что здесь не продвинулись к сути. Надо было просто попробовать - взять и убить, почувствовать, как это происходит, телом своим почувствовать.

ГАЯНОВ. У людей, которые приходят это смот­реть, должно возникать доверие к происходящему. Мне не нравится, например, что энергия уходит в трюки, фокусы. Костя человек гладкий, лишённый сильных проявлений. Я попробовал Костю - как всё это могло бы произойти. Как мог бы проявить­ся характер Фиши? Нет человека, который в своих глазах не выглядел бы необаятельным. Я не видел таких людей, которые так к себе относятся. Я тоже попробовал не совсем так, как хотел. Не знаю, какую выбрать форму, стержень, чтобы соединить самое главное и интересное.

ДОДИН. Ира что-то хотела сказать...

ТЫЧИНИНА. Я думаю, можно ли так расска­зать о том, что происходило. Думаю про свою «пи­рушку». Но по сути, если говорить про направле­ние энергии жизни, полноту её - не могу назвать это цирком.

ДМИТРИЕВ. Я не очень чувствую грань и отли­чие: капустиик это или не капустник. Меня порази­ло, когда Старый отрезает кусок горбушки от задни­цы Бабая. Вроде и смешно, но совсем не смешно.

ДОДИН. Я ждал, что у Старого возникнет что-то в связи с самоубийством Бабая.


173



Лев Додин. Путешествие без конца


КУРЫШЕВ'. Я хотел сделать, но не получилось.

ДОЛИН. Мне хотелось, чтобы Старый как-то закончил эту историю, проявился по поводу само­убийства.

КУРЫШЕВ. Я прочёл Анатолия Марченко2, он пишет о том, что в заключении даже интеллигентные люди поставлены в такие условия, что перестают со­чувствовать друг другу. Там каждый за себя.

ДМИТРИЕВ3. Не хватило в первой «пирушке» того, чтобы понять, что с людьми-то происходит. Во второй «пирушке» было понятно, что происходит, но Костя не может не быть обаятельным. Он не может себе позволить набить рот. Я вообще уже ничего не понимаю по поводу Нуцо. По-моему, должна быть цепочка удовольствий, а не садизма. Исчезает логи­ка удовольствий, тогда исчезает всё. У Нуцо цепочка думаний: напиться, отомстить... Мы попытались это сделать в «свиньях», но не получилось ничего. Пока ощущение полной растерянности.

ШАРОГРАДСКИЙ. Про «свиней» - ощущение, что это недодуманный этюд. Удовольствие засунуть человека в фуфло - это и есть садизм. Я знаю, я это видел. Надо найти внутреннюю свободу...

ДМИТРИЕВ. Я сравниваю, как начинали и как сейчас работаем. Другой способ работы. Мы погна­ли и не обращаем внимания на то, что хотим сказать, про что всё это.

КРОМИНА. Для этого надо сесть и поразбираться.

ДМИТРИЕВ. В первый показ было семь этюдов, а сейчас торопимся сделать как можно больше.

ШАРОГРАДСКИЙ. Ни одного этюда по повести у нас нет.

КРОМИНА. Ощущение, что надо вернуться к са­мой ситуации, к истории.


1 С. Курышев пробовал Старого.


2 Марченко А. 4 Мои показания».


3 О. Дмитриев пробовал Нуцо Влада.


174



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


НИКОЛАЕВ. Иногда я тоже думаю, что надо вер­нуться к Каледину, но жалко терять то, что нашли. Мы по-своему это читаем. Нужен кто-то один, от чьего имени рассказывать эту историю.

КОРДОНСКИЙ. Каждый репетирует свою исто­рию, а потом мы пытаемся всё это соединить.

КАРГИН. В массовых эпизодах мы - это мы. Не уверен, что все в подобной ситуации вели бы себя одинаково.

ШАРО ГР АДСКИЙ. Когда сочиняли «Стройпод- готовку» впятером1, то обозначали армию. А теперь уже нет игры, хода со стороны.

НИКОЛАЕВ. Мне понравилась идея Сергея Ку- рышева, когда сны накатываются, и уже неважно, где сон и где реальность. У меня это с Бунюэлем свя­залось. Пока не видится механизм, по которому всё можно было бы объединить... Понимаю, что можно пробовать всё, но надо понимать, про что.

КУЗНЕЦОВ. Согласен с ребятами по поводу ор­ганизации этюдов. Пока мы в тупике чисто техни­ческом. Появляется масса новых задач. Мы не позво­ляем себе ещё очень многого, потому что не можем. Пока мы неумелы. Многое остаётся на уровне мыс­ли, когда человек не может идти в пробу.

ДОДИН. Что именно не можете?

КУЗНЕЦОВ. В первой «пирушке» мы просто многого не умеем. Попробовали с музыкальными инструментами, но мы этим ещё не владеем. И тогда человек начинает себя оправдывать - я этого не пони­маю. Мы не попробовали ни одного политзанятия.

КРОМИНА. Мы действительно чего-то не мо­жем. Дезорганизованы, это возникает от чувства собственного бессилия.

НИКОЛАЕВ. Если бы у нас было час-полтора, то мы смогли бы разучить и сыграть ногами сороковую


' Этюд «Стройподготовка* появился, когда стажёры рспстирова- ли самостоятельно.


175



Лев Додин. Путешествие без конца


симфонию Моцарта. Обидно, что этого ещё не сдела­ли. Конечно, во всём хочется добиться точности.

КУЗНЕЦОВ. Мне кажется, что многие попали в ролевое пространство. Как только попадаю, то пони­маю, что нет дна, там бесконечность. Понимаю, на­сколько много ещё можно сделать.

ГАЯНОВ. Есть такие люди, которые ничего не делают, за них всё делают другие, матерят в душе, а как только увидят того, за которого вкалывают, как только он появляется, - за Бабая я не могу ничего сделать. И Костю так любят, хотя не написано, за что. Везде его к себе приглашают, всюду он свой человек. У него так получается, что за него все всё делают.

КРОМИНА. Вся эта жизнь проще, суровее. Про Таньку, как её делают и Юля, и Ира, не могу пове­рить, что вот такая может, родив ребёнка, выбросить его на помойку.

КУЗНЕЦОВ. Один этюд рифмуется с другими. Мы недостаточно честно работаем. Часто друг друга не понимаем. Многое понимаем по-разному. Часто передаём лишь макет задуманного этюда.

ДОДИН. Как бы вы представили дальнейшую ра­боту? Какой бы план составили? Пусть каждый фан­тазирует себя главным. Какой бы ход сделали сле­дующим? При наличии серебряных искорок и всех проблем.

ПУКШАНСКИЙ. Я продолжил бы работу над своим этюдом самостоятельно.

ДМИТРИЕВ. Оговорил бы все «серебринки», чтобы определить всё необходимое. Хочется опреде­литься.

НИКОЛАЕВ. Я бы написал инсценировку, чтобы отделить плевелы и назвать всё, чего ещё не хватает. Нужен план.

ПУКШАНСКИЙ. Некоторые темы выдохлись. Я запретил бы ими занимать время. И надо отдохнуть от «пирушек».


176



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


РОСТОВСКИЙ. Не вижу противоречий. Можно заниматься «серебринками» и не бросать самостоя­тельную работу.

КОРДОНСКИЙ. Нужна определённость.

КУРЫШЕВ. Надо оговорить принципы, если речь идёт о целом, и, учитывая эти принципиаль­ные моменты, делать инсценировку. Начинать её с самого начала. Это всё о Косте, и сложнее всего, когда персонаж на тебя похож. Бывает, когда у Иго­ря (Черневича) изнутри оправдан эксцентрический номер, - когда это получается, но это самое трудное. Стержнем спектакля должен быть Костя, хотя пока к этому нет оснований. Иначе всё выливается в мас­су, которая сама по себе тоже создаёт впечатление. Должен существовать стержень - история должна быть про человека, через которого мы увидим и ар­мию, и эту жизнь. История про меня или про Иго­ря Черневича, который вдруг попал в армию, может быть, мы и лучше, но всё равно эта история должна быть про нас. Немножечко мы в каждом случае дела­ем подлеца. Может быть, это и я - подлец в какой-то ситуации, и в какой-то ситуации каждому из нас мы можем посочувствовать.

ЧЕРНЕВИЧ. V меня сумбур полный по поводу Кости. Вот Сергей стал говорить - я тоже об этом ду­маю. Хочу понять историю. Начало есть, сны - затем переход в этюд, где он сам по себе, и вот тут какое-то расхождение. Когда идут сны, я что-то про него по­нимаю. А Костю в жизни пока не могу понять.

После перерглва.

ДОДИН. Так много всего, что даже сложно обо всём сказать. Сначала о самом нашем разговоре. Не­маловажная часть работы для каждого режиссёра

  • это способ сговориться с актёрами, обсудить, при этом что-то родить, и свой собственный -вхочь» уси­лить, и у других его подтолкнуть. Многие беды в ре­


177



Лев Додин. Путешествие без конца


жиссуре происходят оттого, что всё делится: вот это работа, это разговор о работе, это просто разговор, это думание... А на самом деле всё дело непрерыв­ное. Как крестьянин - сначала думал, сидя на печи, потом пошёл вспахал, потом пришёл и снова думал. А на самом деле всё совсем не так: как крестьянин думал, сидя на печи, так и на пашне он продолжает думать и, вспахав, продолжает думать и так далее. Нет разрыва... И так не только в творческих профес­сиях. Только, может быть, иначе у тех, кто работает по найму. Даже отпуск хорош тогда, когда во время него родилась идея. Всё неразрывно. Особенно в на­шем деле - теоретическом или творческом - вообще всё непрерывно. Поэтому я не люблю слова «соб­рание» - это значит, что мы выясняем что-то, что в повседневной работе не выяснили. Наша работа - непрерывное сговаривание: в пробе, в обсуждении этой пробы, когда, по сути, сговариваемся о следую­щей пробе...

Теперь подумаем, что делать дальше. Обсуждать надо, видимо, предложения, уже нужна выработка плана на следующую пробу. Что это будет - спек­такль, зачёт - всё это исключительно обозначения - мы подводим пунктир. Я не люблю слова «показ». Каждый раз мы пробуем, и просто это всё новые об­стоятельства нашей пробы. Пунктир условен, от него возникает ощущение бесконечности. Ощущение бес­конечности возможностей и есть самое интересное в нашей жизни, в нашем деле. Главный стимулятор деятельности и жизни. Если человек талантливо за­работал рубль, то он может представить, что он так может заработать все рубли мира, если ему хватит таланта, жизненной энергии, сил, здоровья... Вот на чём держится удивительное благосостояние запад­ного мира и на чём спотыкаются наши законодатели, ставя ограничение перед ощущением бесконечности возможностей человека. Для любой деятельности


178



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


необходимо воображение неограниченных возмож­ностей...

По одной логике, для «Стройбата» нужно вер­нуться к прежним этюдам, по другой - придумать новые. Итон мы всего этого не сможем сыграть. Что отнюдь не отрицательный результат. В любом сгово­ре пробы должен возбуждаться «хочь» на дальней­шую работу.

Сегодня меня Кромина раздражила так, как уже давно никто не раздражал. Потому что даже отчаи­ваться режиссёр должен заразительно. Чтобы на его требовательное отчаяние захотелось ответить всем, чем только я могу. Труд режиссёра непростой и всё время вызывает конфликтные ситуации. Поэтому всё важно в общении, вплоть до тона. Когда я слышу тон, провоцирующий конфликт, - пусть он исходит не от личной злобы, а как бы из лучших чувств, — в этом тоне содержится то, как мы привыкли конф­ликтовать. А мне кажется, что уже давно все расскан- далились. Сам тон толкает к этому. Даже вскрывая все проблемы, а какие ещё ситуации трагические бу­дут! - вот Олег говорит, что он похоронил свой этюд, я уважаю его отношение к происшедшему, но сколько всего ещё в жизни придётся похоронить - и замыслы, и спектакли, - всё это очень сложные штуки, совсем не анекдотические. Режиссёр должен быть таким зер­калом для актёра, чтобы актёр мечтал об этом зерка­ле, - и суровым, и требовательным, и добрым. И на­чинается всё это здесь. Как только мы привыкаем к скандальному тону, и в глазах появляется забубённая ненависть от невысказанного - вроде бы из желания хорошего: но ведь вот не понимают! - и из добрых побуждений прямо задушили бы в утробе всех! Пока ещё большая часть ваших трудностей впереди. А уже вам сговориться между собой невозможно. И начи­нается... «Эту роль исполняю я, и прошу её не обсуж­дать!» - как сказал мне когда-то один артист.


179



Лев Додин. Путешествие без конца


Мне хотелось бы, чтобы мы это понимали. Если сейчас при нас, педагогах, - здесь происходит такое, что же происходит без нас? Ведь пока это только на­чало, когда всё ещё в охотку. А когда эту охотку надо вытягивать, вынимать... На любом этапе работы важ­нее всего выяснение, что не так. И чтобы это «не так» было радостным. Раньше думали, что вот такое - «не так». Теперь надо искать другое. Подмен в нашей работе очень много, гораздо больше, чем в трезвой действительности. Мы прошли маленький кусочек на нашем пути, не самый трудный. А вот вернёмся к простейшим элементам, на этом снова разбудим охотку.

По тому, что сделано, кажется, что ещё много са­модеятельности, которая уходит вширь. Это не так страшно. Многое вширь ещё надо найти. Кто-то за­хотел попробовать с гитарой, саксофоном... страшно, когда этого энтузиазма становится больше, чем чего- то другого. Энергия, направленная куда-то вообще, сейчас захлёстывает всё остальное. И у вас уходит отношение серьёзности, когда тут забыли скрипку, а тут ещё что-то - и у меня такое ощущение, что я присутствую при кооперативном шабаше. Сегодня во время накладок смеялись над тем, что в театре вызвало бы бешеный скандал. Шабаш крупных маз­ков - это сейчас важнее для вас. Что бывает у артис­тов? - как только садимся на стулья', то становимся скрупулёзными последователями реализма до мозга костей, когда выходим на площадку, то тут уже сво­бода... Очень многое рушится оттого, что размашис­тость важней общей работы — важнее, чем вовремя прийти, поставить полукруг, сесть, обговорить, об­судить... И конечно, кто-то должен за всех отвечать, тот, кто может ответить за весь этюд, а не только лишь за одну идею. Всегда есть кто-то - или по внут­


1 Имеется в виду период разбора: чтения и анализа литературного произведения.


180



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


ренней требовательности, или по пристрастию, или потому что может ответить за всё, кто берёт и тащит. Простое такое: берёт на себя или не берёт. Но кто-то должен настаивать на своём. Настаивает на своём сильнейший, кто готов тащить на себе воз. Иног­да не самые талантливые - самые таскучие. Вот Сталин - тот тащил, а Троцкий был талантливый. Очень часто первый парень курса, первая девуш­ка курса - есть такие понятия, так вот потом они оказывались где-то вдали. Потому что таскучесть не та оказывалась. Важно даже само сознание, что я со всем справлюсь. А кто-то выслушает артиста и промолчит, но дотащит этюд до пробы. Ведь нико­му, кроме вас, кому это надо, это не надо. Никому не надо в театре, чтобы получилось, кроме главного режиссёра. Хотя если получится, многие будут ис­кренне рады. Когда вы накапливаете возможности, это уже вы можете писать книгу. Я знаю, что я это вытащу в пробу, потому что мне это важно - вот главное внутреннее самочувствие режиссёра. Поэ­тому мне странно, когда Юра Кордонский говорит, как первый ученик, в то время как (Кордонскому) ваша внутренняя затрата в пробе равна нулю. По­нимаю много молчащего Сергея (Каргина), кото­рый чувствует, что многое не получилось. Многое зависит от внутреннего настроя- каждого из вас в отдельности и ваших общих занятий.

И недаром такую хохмаческую реакцию вызывает тренинг в вашей летописи'. Над чем смеётесь? - над тем, что у вас ничего не получается. Чтобы что-то получилось, мне нужно себя сосредоточить на мак­симум серьёзности. Такие записи и смех над неуме­лостью хороши для капустника в театре комедии после съедания очередного главного режиссёра. Они его съедят и пишут капустник. Там общий принцип


1 Летопись ведётся студентами, дежурный курса описывает, как прошёл учебный день.


181



Лев Додин. Путешествие без конца


и общая установка, чтобы было весело. Получается так - раз весело, значит, учимся хорошо.

При всей забавности того, чем мы занимаемся в «Стройбате», я ничего не подвергал бы капустни- честву. Это ведь часть вашей жизни. Вот Саша Кош­карёв - лучше всего, когда он рассказывает про это­го человека. Потому что он это делает серьёзно. Этот Япона-мать' про себя анекдотов не рассказывает. Такая же опасность подстерегает Олега Гаянова. Ни разу в такой ситуации не был Старый у Серёжи. И это наиболее серьёзное проявление на сегодня, хотя совсем вроде не имеет для этого материала2. Если то, о чём вы пытаетесь рассказать, становится поводом для анекдота, то верить в это становится всё труднее и труднее. И такая знакомая актёрская интонация - «ну, давай, работай со мной!» ...но не хочется с не­которыми артистами работать, потому что они не в том градусе находятся. Я работаю с собой, над собой, устанавливаю внутренние планки, которые хочу по­пытаться взять. Как только я к себе серьёзен, меня начинают раздражать окружающие, которые к это­му несерьёзны. Я часто огорчаюсь и, бывает, кричу на кого-то, артисты меня понимают, потому что они настроены так же серьёзно. Режиссёру надо других втаскивать в ту же серьёзность, и тогда не страшны конфликты. Можно сказать: «Вы сегодня не серьёз­ны, мы попробуем “Стройподготовку” сегодня толь­ко вдвоём».

Дальше я попробую пробежаться по замечаниям и этюдам, чтобы понять, в какой мере и что нужно. Что оставить, чего ещё не хватает. Вообще глав­ная проблема на сегодня - Костя. Честно говоря, я рад, что и Игорь (Черневич) это понимает. Пока эта проблема не решается никак. Игорь переводит все подсказки в чистый формализм. Он формален в


1 Один из персонажей повести.


2 У Старого нет слов ни в повести, ни в инсценировке.


182



Репетиции спектакля «Гаудеаиус»


выполнении своей жизненной и сценической зада­чи. Вот звукооператор, например, наш Юра Вави­лов. Заставьте его фокусы делать, он ответит, что он специалист по видео. Внутренне он очень серьёзен. Это не значит, что он мрачен - и весел, и лёгок, что позволяет выжить, ведь он трудно живёт, но светло проходит через все трудности, у него есть позиция. А у Игоря пока вакуум, вижу, что Игорь делает во­левые усилия, но, может быть, здесь несовпадение индивидуальности. Или оттого, что сам через ар­мию не прошёл, или психологический строй дру­гой. Скатывается всё время на что-то другое, на другую историю. Вообще мы всё можем сделать и без Костика, это и так не калединский «Стройбат». Не следуя впрямую за ним, мы питаемся его людь­ми, чтобы создать пространство жизни. Когда воз­никает доверие к этому человеку на сцене, то зона этого человека оказывается заполнена. Вот, напри­мер, Люська1, - я перестал понимать, что она книги выдаёт, что на рояле играет. Но в зоне этого чело­века что-то возникает. И есть у нас в этом смысле целый ряд людей. Но вообще не иметь такого типа как Константин жалко. Мне нравится, что Серёжа (Курышев) говорит о том, что про наиболее близких к нам людей рассказать не смогли. Сейчас получа­ется, что историю надо заканчивать самоубийством Бабая. Потому что в центре истории Бабай - спек­такль получается про издевательства над нацме­ном, и как он выше остальных. И Бурят ещё. На сцене всегда защищать чужое легче. У Бабая и Бу­рята есть характерность говора. Но в этом возника­ет - всё-таки мы защищаем братьев меньших. А они вообще-то могут обидеться, потому что не нужда­ются в нашей защите. А Костя, близкий нам герой, оказался для вас неинтересен. По сути, это единс­твенный человек, почти единственный человек, по


' Персонаж, который пробовала Наталья Кромина.


183



Лев Додин. Путешествие без конца


поводу которого не возникло ни одного свободно рождённого этюда. По поводу Кости ни одной ситу­ации из Каледина не получается, ни одной этюдной ситуации не подсказывается. Юра (Кордонский) стал стараться играть, а не нащупывать этого чело­века или примерять его на себя. И ни Юры не стало, ни Кости.

Вторая проблема - Ицкович. Наиболее нетриви­альные характеры Каледина нам пока не поддаются. Я ни одного этюда не увидел, где бы что-то про этого человека понял. Есть какой-то секрет - или в Кале­дине, или в ребятах, которые это пробуют, или здесь вообще другой способ подхода к материалу. Скетч для меня не так страшен, если передаёт реальные впечатления от жизни. Здесь или способ мы не зна­ем, или этот характер пока не поддаётся.

ФИЛЬШТИНСКИЙ. Не удаётся зерно его. Мо­жет быть, зерно не еврей, а крестьянин.

ДОДИН. Довольно успешно наигрывает крестья­нина Даниил. Когда что-то не получается, мы начи­наем искать: неточно определено зерно, непонятна роль. А просто нет примерки на себя. Я был убеждён, что в какой-то мере подходит к Ицковичу Аркаша (Шароградский) и что на сто процентов - Даниил. Но не было ни одной пробы, кроме еды, где Дани­ил был бы подлинный. Когда ел селёдку, это была одна из проб, где я что-то про Ицковича понимал. Я предлагаю вам делать пробы и этюды, привлекая ваш опыт и вашу фантазию. Можно было бы поста­вить пьесу, но я всё-таки пьесу не хочу. Я бы такую пьесу ставить не стал. Даже для нашего неопытного первого курса есть пьесы лучше. Вот Олег (Гаянов) в своей пробе при всей речевой невнятности что-то объяснил про евреев. Если бы такое расследование провёл Гаянов, то Пукшанский не стал бы так долго делать вид, что не понимает, о чём идёт речь, сразу бы понял: и блеск, с которым тот защитил антисеми­


184



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


тизм, и симпатию, которую питает лично к нему, - и рассмеялся бы...

ФИЛЬШТИНСКИЙ. А на что Ицкович деньги копит?

ДОДИН. Типичный ответ, который вы услыши­те от актрисы, если спросите: «Что она хочет от лю­бимого?» - она тут же начнёт перечислять. Ответ не может быть логическим заключением. Это надо уметь прожить. Пока что Ицкович не получается. Может быть, это слишком близко к Даниилу, чтобы попробовать в это проникнуть... Иногда даже у Ар­кадия больше попадание. Что Даниил делает безу­словно - ест. Он не думает, как и с какой целью, а просто погружается в это занятие. И второе, что он делает органично, - с гирей играет. Хотя Коняев за­тем уже наигрывает всё. Поэтому он так и устал. К тому же ещё ответственность старосты1... С гиря­ми Пукшанский вызывает доверие. (Пукшанскому.) Надо и во всём остальном попробовать себя по-чело­вечески вести. Когда Коняев наигрывает как артист, как Коняев и как Валерка, когда он вам нагло врёт, то вы наигрываете, как ни в одном ТЮЗе уже не на­игрывают, - девственную наивность, что вы верите, что люди не врут. Хорошее отношение к Коняеву вас подводит.

В случае с Танькой - у той и у другой2 такой кам­непад энергии. Может быть, здесь какое-то несовпа­дение с ролью. В пробах Кроминой в Таньке что-то угадывалось. А у Юли и Иры нет конкретности, оп­ределённости в жизни этого человека. Нет человека. Все люди определённые. У этого класса людей опре­делённость достаточно жёсткая. Это - для неё зна­чит - это, а то - то... и никогда она это не примет за то, и игру в это не поймёт, и обидится даже... Сейчас


1 Игорь Коняев был старостой курса, пробовал Валерку, этюды с этим персонажем ис вошли в спектакль.


2 Юли Морсвой и Ирины Тычининой.


185



Лев Додин. Путешествие без конца


она у одной цыпочка-дрипочка, а у другой - цыпа- дрипа... Понимаю потребность Иры встать на роли­ки, потому что иначе даже как-то неловко всё это иг­рать... Тогда возникает желание оставить в спектакле одну Люську или одну Таньку...

НИКОЛАЕВ. В принципе, Танька может на ка­кой-то момент захотеть и Богдана?

ДОДИН. Может.

НИКОЛАЕВ.. Она всё хочет взять от жизни.

ДОДИН. Организм хочет. Это единственное, что есть и что остаётся. Конечно, она дала, потому что дала, а не потому что изнасиловали.

НИКОЛАЕВ. Она для себя это оправдывает?

ДОДИН. Мы к этому вернёмся. Тут надо поду­мать, как быть. Дальше... Появление Кости формаль­но. Всё не то - какие-то прошедшие театральные вещи. Люди появляются, а никакого внутреннего текста нет. Нужны видения - мысли по этому пово­ду. Один момент был подлинный - когда он катит тачку. Вот ведь формальная же штука - катает тач­ку. Но он это сам родил — и делает это в сути, и есть мысли по этому поводу, и изящно получается. Надо подумать, какие-то ещё другие работы могут возни­кать во время вальса.

Ещё один момент - ушла тема туалетного тру­да. Тогда и дырки в сцене непонятны, забыли, зачем они. Никто, кроме вас самих, этого танца не родит и не поставит. Я не верю в поставленное. Ту игру, ко­торую сочинил Игорь (Николаев), каждый должен сочинить сам. А так всё равно что рожать не зачатый плод. В приказе о дембеле невнятный текст. Как со­хранить акцент, говор и добиться внятности?

Песня дембелей... Я путано, может, буду говорить, о жизни и о спектакле, ну, это всё вместе - и жизнь, и наш предполагаемый спектакль. Так вот, песня дембелей - это правильный уровень остроты жизни и спектакля. Мужчины в пропахшей потом казарме.


186



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Песня, их оркестр, - не может быть вне конденсиро­ванной, концентрированной энергии. Я слышу, как в подворотнях поют, не думаю, что в казарме поют лиричнее. Это определённый тонус жизни, иначе - сомнут. Я говорю не про громкость, а про определён­ную энергию. Эта песня может перейти в шикарную песню в оркестровом проведении. Это ведь выра­жает то, зачем вы два года здесь1. Жизнь эта полна энергии, она может быть злая, тупая, светлая, но это очень большая энергия жизни.

ФИЛЫИТИНСКИЙ. Ёрническая у Кости.

ДОДИН. У Белощицкого2 огромная энергия - по­тому, что это место тоже надо держать. Обязательно присутствуют сосредоточенность и серьез такой вот вполне определённой жизни. На вопрос Юли отве­чаю об определённом социальном срезе жизни. (Мо- ревой.) Если, как вы говорите, она «не даёт», то потом уж её и не попросят. Когда мы были в Верколе, то стало особенно очевидно жуткое несоответствие жиз­ни женщины и мужчины. Женщины хоры, ещё что- то организуют. А мужчинам вроде ничего и не надо. Только пьют. И без пол-литры никто к женщине и не придёт. Не ей мужчина приносит, а она сама покупа­ет. И не на что тратить энергию, кроме как на это.

У Кости желание покоя гораздо большее. Может, этим больше всего и Таньке нравится. Но это не лич­ная трагедия, а драма общества в целом. Некуда де­вать накопившуюся энергию жизни.

Вы поёте песню, наверное, её стоит расписать по аранжировке и учить на разных инструментах и по голосам. Это должен быть один из шлягеров спек­такля3. На песне сегодня, по сути, проба спектакля


1 Имеется в виду стройбат.


2 Персонаж повести.


3 Песня дембелей из городского фольклора включает ненорматив­ную лексику, в спектакле осталась лишь мелодия, которую исполняют артисты на духовых инструментах.


187



Лев Додин. Путешествие без конца


закончилась. Потом пошла проба кусочков. Что та­кое стройподготовка, проводы дембелей, перевод в «деды» - это ведь всё жажда ритуалов, возникающая от невостребованной энергии жизни.

В «свиньях» музыка хорошая. Я не могу долго, скучно и мрачно смотреть про долгую и скучную жизнь. О том, что было, всегда рассказывают весе­ло. И Константин рассказывает обо всём, что было в армии, весело. Как рассказывает про своего Япо- на-мать1 Саша Кошкарёв - весело, азартно и в то же время серьёзно. Когда он про него рассказывал, то не комиковал. Это всё-таки огромный кусок жизни. Пхни только спящего Гаянова, и он начнёт расска­зывать про армию так, что его не остановишь. Жут­ко энергично и азартно все рассказывают. Почему люди любят рассказывать о том, что с ними было, и о страшном тоже, потому что внутри есть сознание: можно пройти через всё это и остаться таким хоро­шим человеком, как я.

Всё здесь должно переходить из одного в другое на высшей точке, на высшем градусе жизни. У вас же одно в другое не переходит. Потому что всё умерло. Это ведь казарма. В казарме не говорят так, чтобы не было слышно или так, что ничего не понять. И все упражнения надо делать блистательно.

Пока условно выглядит «Стройподготовка». Очень долго в строю, относясь к этому с юмором, не простоишь. С юмором этим заниматься просто не­возможно. А вы все с юмором к этому относитесь, поэтому и такая «Стройподготовка».

Интересно может получиться с Бурятом2 - в нём есть достоверность, такой хороший, добросовестный офицер.

Кончается, как всё в армии - жизнеутверждающе, то есть очень просто.


1 Персонаж повести.


2 Пробовал и играл в спектакле А. Ростовский.


188



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


  1. марта 1990 года

Беседа после показа этюдов к «Стройбату». ЛГИТМиК, 319-я аудитория (студенты 1-го режис- сёрско-актёрского курсаt стажёры театра).

ДОДИН. (после окончания показа). Понятно. То, что было сегодня - это более осмысленный кусочек усилий. То ли понимание возникает, то ли правиль­ное распределение сил. Ничего не бывает враз. Се­годня есть моменты осмысленные.

Карамычев-Николаев1 - правильное самочувс­твие начала. Есть отчаянность. Есть закрытая, иног­да перетрушенная, но дерзость, когда человек стано­вится прозрачным. Есть истовость. Вне истовости людей вообще нет. Необходимо в каждом обнару­жить эту истовость. Как нет людей нехарактерных. Не бывает человека без характера, но характеры разные. Очень острый характер более заметен, чем очень мягкий. Нельзя сказать, что свойства кожи выявлены более чем свойства шёлка. У шёлка тоже острые проявления, не по грубости, а по мягкости. Нельзя сказать, что у кожи сильные проявления, а у шёлка - слабые. Просто они другие. У Игоря Нико­лаева есть момент правильного самочувствия внача­ле, но дальше возникает много неверного, от непра­вильного представления о Константине, о себе, под которого подминаете Костю и саму ситуацию. Там, где вы становитесь каким-то таким (показывает)...

  • я перестаю понимать, зачем мне это рассказывают. Зачем? Не потому что таких много, а потому что та­ких нет. Костя подминается под что-то такое... что не существует. Вот там, где вас пьяного тащат с мечтой об Америке, там, мне кажется, ближе к Косте. Вам страшно пойти в смелое действие, сразу, наверное, кажется, что это должен быть какой-то особый че­


1 Николаев пробовал первый раз Костю Карамычева в сквозном показе.


189



Лев Додин. Путешествие без конца


ловек. Константин - человек смелого действия. И в книге он человек отчаянности. Надо понять, ка­кие есть проявления этой отчаянности. Отчаян­ность может быть не со знаком минус, а в том, что не способен себя удержать. Ведь Костя ничего не сумел преодолеть, хотя вроде всё преодолевает. У него извращённое поэтическое начало, переломан­ное, выросшее не на почве, а на химразработках, но всё-таки поэтическое начало существует. И этот по­этический дар побеждает в нём. Поэт всё-таки, нику­да не денешься... Значит, концентрированно видит, слышит, чувствует.

Очень понравилась проба Игоря Черневича1 в «корриде». А первые эпизоды были неубедительны­ми, может быть, оттого, что в каких-то разжиженных ситуациях. Я убеждён, то, чем мы занимаемся, требу­ет рассмотрения острых моментов. А рассмотрение острой ситуации говорит о том, что нет неострых мо­ментов жизни. И наша зоркость проявляется в том, чтобы это увидеть. Мало увидеть ситуацию, надо её вскрыть, понять, что её создает, что за этим стоит, и вскрыв, - передать.

Или остро может быть психологически. В Сток­гольме смотрел спектакль по Ибсену «Нора». В нём много вроде бы острых ситуаций: раздеваются, по­казывают обнажённые ноги, но по-настоящему эро­тичен один лишь момент, когда Нора даёт доктору Ранку прикурить, - подносит спичку к его сигаре. Между ними возникает ток, какой бывает между мужчиной и женщиной, и в зале повисает тишина. Ранка играл очень хороший артист, который играет Гаева у Брука в «Вишнёвом саде». И он как-то так смотрел на Нору, что она чувствовала это, и между ними на мгновение что-то возникало... Это сразу пе­редаётся в зал, это делает момент острым - острота чувства.


1 И. Чсрнсвич пробовал Богдана.


190



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Острота всякая может быть. Должно быть остро по сути, но оправдано по ситуации, по жизни. Час­то человек хочет, чтобы была острота. Настоящая женщина не может пропустить, когда между ней и мужчиной возникает вибрация, даже иногда ещё раньше, чем это поймёт мужчина. А как только мы показываем страсти так, вообще я этого не пони­маю. В корриде вы позволили себе выразить, что вы хотите и своё отношение к этому - поэтому сегодня это одна из наиболее доказательных и содержатель­ных проб.

Во второй части есть сдвиги. Правильно, что вер­нулись к «шахматам»1. Сейчас настало время воз­вращать то, что имеет смысл. С одного этюда можно взять блик, с другого - тень.

Вернее стал Олег (Дмитриев2) - надо ещё сме­лее, резче. После того, как ему бросают: «Цыганская жопа», - вижу, как у него начинают сверкать глаза. Мне интересно, как в этом огрызке цыганского рода вдруг бунтуют страсти. Наше дело - обнаружить страсти. Человек, изображающий сексуальность, за­ставляет в ней сильно сомневаться.

Порадовал Юра Кордонский. Я не очень люблю слово «сочинительство». Как не могу сказать, что, на­пример, в этом есть мысль. Мысль - всегда чувство, как и любое чувство есть мысль. История с танцем на кровати и с анализами понравилась3. Это одна из наиболее изящных, заметных сцен. А в Костином су­ществовании была однотонность, которой не было в танце и особенно там, где жонглировал коробками. Вот что такое остро? Для Кордонского-Кости4 - в чём острота? - когда он думает. А так сидит какой-то


1 Этот этюд в спектакль не вошёл.


2 О. Дмитриев пробовал, а затем играл в спектакле Нуцо Влада.


3 В спектакле этот этюд - салют коробочками из-под анализов во­шёл в эпизод « На войне как на войне».


4 В своем этюде с коробочками Ю. Кордонский пробовал Костю Карамычева.


191



Лев Додин. Путешествие без конца


мальчик, я должен почему-то верить, что он умный и что все его любят... Театр - грубое дело. Когда вы по­нимаете, что вы делаете, и когда это понимание вами рождено, возникает острота. Возникает вибрация. Она должна волновать и возбуждать. Вы же часто ставите себя в положение: я сплю и даю возможность собой заниматься. А ты сам возбудись, тем более что у тебя такая задача.

Проба Ростовского - пока ещё робко, но уже внят­нее. Понравилась идея украинского языка в пробе Ицковича. Возникает такой перевёртыш, который имеет основание при всей запутанности нашего на­ционального вопроса... Хотелось бы, чтобы в нашей истории были азербайджанец и армянин, Егорка и Максимка, которых одинаково унижают.

Что касается усилий Даниила (Пукшапского), - они пока не проявляются.

«Медосмотр» - возможен. Раздевание... Надо попробовать не одеваться до бани, два раза одевать­ся - это уже неинтересно. И так все эти обнажения хочется максимально прибрать. А уж если вы разде­ваетесь, то тогда должен оставаться лишь фиговый листок, раз уж мы в это играем и играем с удоволь­ствием. Я вообще не представляю театра, где игра­ют без удовольствия. Не могу представить актёра, который говорит, что не хочет играть Лира, потому что это тяжело. Пошло, когда артист с трудом идёт в роль. Это неправда. И чем роль страшнее, тем интереснее. Скажи артисту, что в роли будет пять убийств, так он ещё и приплатит, только бы играть. Интересно заставить себя всё испытать и заставить испытать всех этих гадов, которые сидят в креслах. Меня смущает, когда вы в любом этюде, даже если это просто расчистка снега, делаете это без удоволь­ствия. Когда вижу у артиста усреднённое существо­вание, пульс нормальный - почему мне это должно быть интересно?


192



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Нехорошо, когда с мелкими вещами танцуют. Та­нец с кроватью, танец с тачкой - это я понимаю.

«Дембель» должен возникать из «ура!» — одно должно возникать из другого. Как в музыке. В сим­фонии бывает разделение на части, но музыкальное движение непрерывно - и содержательно, и психо­логически, и технологически. Человек интересен тем, что у него тоже всё непрерывно: одно состояние переходит в другое. Как только возникает точка, то уже ничего не надо дальше. Чем театр интересен - нет точки.

Послушайте, как говорят артисты - они чаще всего стучат. «Передачу кончил, перехожу на при­ем!» (Показывает, как отстукивают телетайп.) В жизни нет точки, в ней нет выдоха. Понаблюдай­те, начав день, когда вы выдыхаете. Или влюбив­шись, когда вы выдыхаете? Когда кончается влюб- лённость? Когда разлюбишь и влюбляешься снова

  • и здесь нет точки. Всё непрерывно. Одна влюб- лённость переходит в другую. Природа помогает, подкидывает сон. Ещё не проснувшись, начинаешь будоражиться. Как только выдохнул артист, выдох­нул зал - и вздохнул облегчённо. Зритель любит, чтобы его протащили, потому что тянут в любовь, хоть всегда этому сопротивляются. Это закон, в ко­тором многое можно проверить, - отсутствие точ­ки, выдоха, непрерывность движения и связность этого движения.

Я видел, как подмывало Кузнецова, он чуть не плясал. Можно придумать такой танец с кульбита­ми. И опять вопрос о мере энергии. Про что история?

  • Про нездоровое, болезненно конденсированное накопление энергии, которое обязательно кончится плохо. В самом принципе нездоровой концентрации мужской энергии, которая обязательно разразится катастрофой. Если есть армия, обязательно будет и война. Конденсируется что-то. Уходят добро, не­


193



Лев Додин. Путешествие без конца


жность, красота - что есть в этих людях, и что-то иное занимает это место.

«Дембель» - это набираемая энергия, но она ещё не начинает выпускаться, а изменяется в направле­нии. Полмига, миг - ощущение дембеля во всём - когда пьян и когда трезв. По Каледину, Костя вля­пался, потому что «приборзел» в высшей степени. А иначе это просто горьковский «Хозяин»1.

Отразиться это может и в стихах, в том, как Кос­тю ломает (показывает), потому что - «свобода!» Почему погибают накануне свободы в тюрьмах, ла­герях, на войне? Есть даже статистика гибели людей накануне свободы. Потому что возникает самочувс­твие опьянения. Пьян ощущением свободы Богдан, и опьянены ощущением новизны солдаты, которых переводят в «деды». Как человек бывает пьян чужой выпивкой или возбуждён чужой любовью. Это как попасть в театр в час премьеры.

Окончив показ, вы сказали, что вам страшно. Если у вас есть страх, которого не побороть, то не надо за­ниматься этой профессией. Во-первых, это нечес­тный приём, говорить про то, что вам передо мной страшно. Вас не затаскивали силой в эту профессию, ведь вы сами её выбрали. Почему актёры так часто стремятся в режиссёры? Потому что не знают, что на этом месте еще страшнее.

Мы пытаемся собрать историю, которая кончает­ся убийством, самоубийством, предательством. И в нашей истории убил тот, кто меньше всего во всём участвовал. Потому что энергия вселяется в каждо­го, и уже становится неважно, кто убил. Убили об­стоятельства, жизнь так закрутила. И человек стано­вится убийцей.

Вот что важно совместить: с одной стороны - ос­трота энергии, с другой — мы собираемся над всем


1 Л. Додин был рсжисссром спектакля «Хозяин» п ЛснТЮЗс (1974, постановка 3. Я. Корогодского).


194



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


этим смеяться. Потому что всё это - фарс. Клоуна­да - это концентрация жизни, она наиболее точно зачастую её передает. Костя - несостоявшийся му­зыкант, вместо игры на скрипке он стал прокручи­вать чужую музыку в студии звукозаписи.

Во всём мире происходит бум исполнительства. В Америке я встречал несколько семей, которые музици­руют. А бывает и так, что несколько профессионалов собираются вместе и для себя играют пьесу, квартет. Я спрашивал: «Л кто же вас слушает?» Они играют для себя. Л Костя музыку записывает. Запись музыки - это возбуждение чужим, даже не при мне рождённым.

Когда на сцене начинается информационный раз­говор, сразу становится жутко скучно и неправди­во. У Каледина написано жутко концентрированно. Когда Япона-мать говорит (показ) — «На говно или в тюрьму!» - текст узнаваем. Это ситуация, в кото­рой всю жизнь находишься. И черпать говно при таком выборе - вполне оптимистическое занятие. Или вообще эту тему иридётся пропустить или надо вскрыть, что это за ситуация. Это ведь почти «побе­да будет за нами!» (Показ,) Я не только крик пока­зываю - градус жизни, которая определяется коли­чеством отведённого времени. Жизнь отличается от сцены ещё тем, что в ней время ограничено. Почему все хорошие ответы, длинные монологи рождаются, когда уже возвращаешься от начальника и идёшь вниз по лестнице, - потому что, если бы дали время, то я бы сказал, я бы ответил, но время уже прошло, и идёшь вниз по лестнице и читаешь запоздалый монолог. Время! Надо не бояться соединять одно с другим, прослаивать одно другим. Но нигде нельзя опускать тона. Бабай начинает день как дневальный, а кончит тем, что его изобьют, посадят в тюрьму, до­ведут до самоубийства.

Сегодня «пирушка» прошла менее интересно. Я говорю: сделайте мне поубедительнее, но не говорю,


195



Лее Додин. Путешествие без конца


чтобы это было менее остро. Косте хочется здесь всё сломать, (показ за Костю). «Она-то думала, что ради неё я сюда и приехал, и они все думали, что они мои друзья, а я возвращаюсь на свободу, в Москву!»

В «диктанте» мне нравится кусочек со стихами. Но вы каждый раз начинаете с нуля. Ведь это пос­ледняя диктовка в армии. Вспомните, как вы послед­ний раз перед экзаменом читали стихи...

РОСТОВСКИЙ. Но ведь они на говне работают.

ДОДИН. Что такое для них это «говно»? Уедут через день отсюда - всё забудут. Завтра же все разъ­езжаются. Как на генеральной репетиции - всегда плохо получается, потому что всё - конец, завтра бу­дет уже всё другое. Почему не верю в историю с отби­тыми почками у Нуцо? (Показ за Нуцо.) Это история про человека, который жил себе, пил и жаловался на какую-то боль в спине, а через два года умер. Пото­му что он не понимает, насколько это серьёзно, - он весело к этому относится. (Дмитриеву.) Вы сейчас по пульсу, по энергии - пенсионер. А по молодости любая боль и любая угроза смерти и болезни ничего кроме веселого удивления не вызывает.

В «корриде» должен быть белый большой круг­лый хлеб, и все должны давать Богдану вилки, кото­рые он в этот хлеб втыкает1.

Финал - это пока условное обозначение. Не по­нимаю, зачем все вокруг Кости собрались. Нравится история с хороводом, когда поют еврейскую, потом русскую песню. А Костя в это время брал бы чемо­дан - с чемоданом, в трусах и шляпе. Вот вам голый человек.

Аркадий (Шароградский) в губаре - не понимаю. Всё время злится. А он должен при этом получать удовольствие, делать необходимое дело, воспиты­вать. Иначе - просто садист.

' В эпизоде «Коррида» к Бабаю сзади привязывают круглый хлеб, Богдан машет перед ним красной майкой, бегает за ним, как за быком, и втыкает вилки в этот хлеб.


196



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Пока непонятно с Фишей. (Пукшанскому.) Про­бует Ростовский - вы не смотрите. Триста раз смот­реть нужно, пока у вас самого не получится лучше. Я в театре не понимаю, что такое, когда артисты не смотрят репетиции. Смоктуновский, когда мы репе­тировали Головлёвых, все репетиции просмотрел. Первая моя реакция при пробе Ростовского была: посмотреть, как Пукшанский всё это смотрит, как он реагирует, родится ли у него что-то в этот момент. Каждый должен смотреть на пробы других, но не как зритель, а внутренне сыграть это же самим собой. Может быть, у вас как-то по-другому это выразится, но нужно понять, что делает в этой пробе ваш това­рищ. Вот как смотрят репетиции балета танцовщик или балерина. Они в тот момент, когда мастер пока­зывает, тоже это пробуют. Ведь глядя на то, что даже не получается, я начинаю понимать, что же должно получаться. Только глупые артисты во время репе­тиций сидят в своих гримёрных и думают, что потом, когда выйдут на сцену, удивят мир. Репетиция - это же процесс, поиск. Что такое проба в показе? - инте­ресно глянуть на лица педагогов, как они реагируют. Всё живое есть стимулятор работы.

С Фишей пока ничего не понятно. Надо прове­рить с Валеркой Бурмистровым вариант шахматной игры. У вас пока повествовательная логика. Они ведь все живут на одной площадке, как и все мы - Ленин­град, Москва, Советский Союз - Земля.

ДМИТРИЕВ. А не потеряется ощущение казармы?

ДОДИН. Потеряется, другое возникнет. Может быть, от этой потери выйдет какой-то выигрыш. Здесь все во всём участвуют. Это происходит за решёткой, но всё рядом. И Валерка Бурмистров мо­жет здесь спать.

ГАЯНОВ. Значит, его всё время встречают?

ДОДИН. Ну и что? Ведь убийство происходит в какой-то особый момент. Как часто люди долго жи­


197



Лев Додин. Путешествие без конца


вут рядом, а потом один другого убивает в какой-то особой ситуации.

Хорошая сцена у Юры Кордонского и Юли (Мо- ревой) с мытьём головы1. Возникло натуральное действие: девушка моет голову, и сразу интересно смотреть, это получается и чувственно, и убедитель­но, и сразу возбуждает...

Ещё проблема с тем текстом, который у нас так часто звучит, - есть люди, и я их понимаю, которые этих слов просто не переносят2. Для того чтобы обозначить «матерное» ругательство, Солженицын, например, придумал слово «фуй». А вот в англо­язычной литературе принято всё называть своими словами.

Она моет голову хозяйственным мылом, и, может быть, не домыла, и между ними всё и случилось. Как в анекдоте про орангутанга.

Нуцо мочится кровью, значит, нужно, чтобы это было так, чтобы меня резануло, а сам он этого даже и не заметил. Это же и есть странное: заболев, человек этого не замечает, не придает значения, и это быст­рее всего ведёт к смерти.

Надо помнить всё время, что мы в это играем, и строить всё по закону этой игры. Достоверное - не­достоверно, и у нас достоверно всё то, что апеллиру­ет к сговору. Когда вы делали этюд со спичечными коробками, то я не думал, почему так быстро их на­полняете и почему не запачкали руки, - потому что есть закон, о котором с нами как бы сговорились. Вы его задали и его выдерживаете, и я в это верю. Хороша тема дружбы народов и этой песни «Ты, он, она - вместе целая страна».

А вот «политзанятие» - в нём сама тема несколь­ко избитая, и это не то, как это делается. А вот, на­


  1. Впоследствии этот этюд вырос в эпизод «Первый бал».


7 Имеется в виду ненормативная лексика, которую применяли в своих этюдах участники репетиций.


198



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


пример, взять урок про прогрессивные арабские ре­жимы и агрессивный Израиль, - это тема пока веч­ная. Надо взять газеты, проверить, как и что про это пишут.

Пока у нас в пробе общего, целого - нет. Всё долж­но накапливаться, и вот по этим спичечным короб­кам все могут потом, топча их, иойти в драке.

В подготовке к нашему занятию я не вижу следов ваших усилий. Икебана мне не понравилась. Это не композиция, не картина, не часть стола. В прошлый раз вы ушли от икебаны, в этот раз - от компози­ции.

Летопись тоже не понравилась. Я вообще не люб­лю такой актёрской «принципиальности». В летопи­си мне очень слышна актёрская интонация. В самом манифесте о том, что вам страшно, есть сгущение, провокация, отвод от себя, переложение ответствен­ности на кого-то или на что-то. Если чувствуют, что нечто не получилось, то так самоуверенно не пишут. Мы ведь ищем что-то, ищем вместе, для себя самих, а не для чужого дяди.

История выпивки под просмотр телевизионных «Братьев Карамазовых» не нравится. Она ничего не прибавляет - ни про Костю, ни про Валерку... Там плохо играют в фильме и здесь плохо играют - на сцене. Симпатично всё, что возникает дальше. Есть свободная игра.

НИКОЛАЕВ. Можно в «Братьях Карамазовых» попробовать сцену у Зосимы.

ДОДИН. В одной из прошлых проб мне нрави­лось, как смотрел «Карамазовых» Курышев, пробу­ющий Валерку. Тогда к этому возникало доверие. Давайте вспомним это и вместе посмотрим, как он это делает, снова попробуем.

Вообще надо проверить течение целого. Я запом­нил этюды с середины (зачитывает название этю­дов). Вообще здесь надо смелее пробовать, вспоми­


199



Лев Додин. Путешествие без конца


нать, что было у нас в пробах лучшего. Может при­бавиться к Косте не костиного, к Богдану - не богда- ново. Можем свободно всё это помыслить.

Возникает иногда чисто ассоциативная логика: снег, фраки, Татьяна... Может быть, они дерутся на дуэли, а она в красивом костюме от Лансере на роли­ках катается...

3 мая 1990 года

Зрительный зал. Беседа со стажёрами и студента­ми перед выходом на сцену в декорации. (В. М. Филь- гитинский, М. Ф. Стронин, А. Е. Порай-Кошиц1.)

ДОДИН. Сообразим, как лучше начать. Нравится вам то, что на сцене, или не нравится? (Голоса: «Нра­вится,Ы) Нравится, что так пусто? А как вам красная ферма2?

Может быть, так сделаем, пойдёте все вместе туда и всё вспомните, что делали в классе. Выходы, входы, примерите, что ещё надо доделать... Можем потом пос­тавить кровати для сцены драки и посмотреть, как бу­дете сквозь них проваливаться. Посмотрите, что надо сделать, чтобы всё было удобно. Пойдите, поориенти- руйтесь. Потом проверим следующее: начало, драка, ещё какой-то кусочек, а потом поговорим, как будем работать дальше. ( Стажёры и студенты идут на сцену. Пробуют, лазают по ферме... Проходит час. Немножко обжились. Додин в какой-то момент говорит Никола­еву: «Игорь, встаньте в центр. Залезьте на штанкет, попробуемты висишь, а внизу катают кровати». Спускают штанкет. Николаев повисает на нём.)

ДОДИН (машинисту сцены)3. Рома, прокати лестницу... (Шароградскому.) Аркаша, залезь туда...


1 А.Е. Порай-Кошиц - художник спектакля.


2 Элемент декорации: красная, двигающаяся вдоль авансцены лес­тница, уходящая под колосники.


3 Р. В. Герасимов.


200



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


(Никифоровой.) Маша, кати... Аркаша, упади туда, где раздавили тебя на хрен... (Николаев пробует сра­зу идти дальше в пробу, спрыгивая после убийства губаря, которого пробует Шароградский, на сцену и уползая в дырку'.) Может быть, лучше прыгать сразу в дырку возле него, а из другой дырки ты уже выле­заешь домой... (Николаев пробует прыгать со штан­кета прямо в очко.) Игорь, а можно спрыгивать пря­мо в дырку?

НИКОЛАЕВ. Если потренироваться...

ДОДИН. Подсядьте поближе все. (Осветите­лям.) Дайте свет в зал. (Артистам.) Ну что, в основ­ном всем удобно, да? Надо не стесняться и сказать, чтобы что-то удобнее сделать - спускаться в дырки, спрыгивать. Если что-то неудобно, сразу надо ска­зать Ольге Павловне (Дазиденко.).

Давайте посмотрим, что со снегом, чтобы это не мешало зрителям. Правда, со зрителями бывает по- разному. Олег Борисов рассказывал, что когда играл Генриха IV, то во время боя со Стржельчиком од­нажды упал на колени зрительницы из первого ряда. Спустя год получает письмо, читает: «Я - сын той женщины, которой вы упали на колени...»

Скатываться опасно? Можно кататься на роликах в одной плоскости. (Ире Тычининой, которая пробо­вала кататься на роликах.) А при этом можно кру­титься?

Когда я пытался составить наш спектакль из пред­ложенных вами этюдов, то я обалдел, пытаясь всё рассматривать. Безбожно много всего. И я думаю, что сначала просто надо попробовать всё на сцене, тогда сразу станет понятно, что может быть нужно, а что и нет. Поэтому я вам предлагаю: проверим вари­ант, куда войдёт по возможности всё. Здесь есть ка­


1 В наклонном станке, усыпанном белым снегом, сделаны отвер­стия - как бы дыры солдатской уборной, куда подчас исчезали и из которых появлялись персонажи.


201



Лев Додин. Путешествие без конца


кие-то вещи и не стыкующиеся чисто технически. А с роялем такие грандиозные сложности1, что может быть это не стоит и всего этюда. Но посмотрим...

Когда всё попробуем, то сразу многое отпадет в силу того, что это не выдерживает сцены. Есть и тав­тология. Из повести мы использовали всю прямую речь, почти все мотивы, кроме тех сцен, которые со­знательно убрали, - например, суд. У Каледина одна фраза, раз - и всё, а у нас из неё получается этюд на пятнадцать минут. Этюд, оказывается, в видениях очень крепко сидит. И из этюда можно понять, чего стоит одна фраза текста. Это мы очень часто пропус­каем в пьесах, в книгах. В этюде становится понятно, что есть материал жизни, который за этими фразами стоит.

Сейчас попробую прочесть свой вариант последо­вательности собранных этюдов, правда из него выпа­ла «Тумбочка», но может быть, ещё многое меняться будет.

Сейчас всё складывается в один день - последние сутки перед дембелем Кости. ( Читает порядок этю­дов.)

НИКОЛАЕВ. Жаль, что процесс работы Кости не вошёл.

ДОДИН. Не так страшно, если не сразу поймут, что Костя с подручными делают. Если всё будет ин­тересно, то потом поймут - ах, так это они дерьмо колупают! Показывать начало работы - значит, от­катываться далеко назад. А так мы как бы ни на чём не настаиваем: что-то происходит - сами разбирай­тесь. Кстати, Лысодор командует пустотой до тех пор, пока его пустота не материализовалась. Для него весь мир из солдат, можно пустотой командо­вать, можно сапогами. (Никифоровой.) Маша, а что вы делаете Бабаю?


1 Рояль с танцующими на нём артистами поднимался вверх и ухо­дил за колосники.


202



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


НИКИФОРОВА. Йодную сеточку.

ГАЯНОВ. Там только этим и лечат.

ДОДИН. Что же вы один крест поставили? Надо тогда всего изрисовать, это же получается символ. (Николаеву.) Игорь, вы не пробуете играть на роя­ле ногами1. Надо пробовать вариант этой сцены и с Женькой Богдановым. Сцена на рояле с Костей случайной становится, и линия Богдана выпадает. Потому что в этой сцене с Костей есть сбой, путани­ца психологическая, человеческая. Для Кости здесь есть одна любовь, другая, но его настоящая - она где-то впереди. Он усердно работает, чтобы умотать отсюда.

У нас такая жизнь, которая лучше всякого анек­дота. В повести Каледина интересна сама речь, в ко­торой отсутствует перспектива. И рядом с этим мы занимаемся Достоевским, где все говорят так богато, сложно. В «Бесах» - это всё люди, которых сегодня уже нет, их всех уничтожили. Даже Петра Верховен­ского. Сложность любой классики в том, что речь

  • это и способ мышления, и говорения, и пластики. В пьесах Чехова или в другой классике сохраняет­ся то, что теперь уничтожено. И этот мир, который был и которого не стало, - это есть в спектакле Бру­ка «Вишнёвый сад». Там возникает та Россия, кото­рая была. Этих людей должно было снести, потому что это пушинки, истончённая душа и плоть, это уже невосстановимо. Я так часто рассказываю про этот спектакль Брука, потому что очень его люблю. В спектакле есть замечательный момент, когда при­езжают Раневская с Аней, и они вбегают в дом. Там нет сцены, это почти арена. В театре сломан трюм, пол каменный, все устлано коврами. Они прибегают в эту пустоту и пять минут бегают. Все бегут, но так легко. От этой беготни плакать хочется. В этом вы­беге больше сказано об этих людях, чем в словах. И


1 Имеется в виду эпод «Музпосмитапис».


203



Лев Додин. Путешествие без конца


бал решён очень просто, изящно. Играет еврейский оркестр, как и сказано у Чехова. Они танцуют с та­ким удовольствием. Два простых движения делают, но так легко, изящно. И им так весело, как только и может быть в деревенском доме. Итак, рояль с Жень­кой попробуем, и на рояле они уезжают наверх.

ПУКШАНСКИЙ. А с гирей игра пропадает во второй «Стройподготовке»?

ДОДИН. Почему? Кто-то накачивает силу. Но все уже в закруте, в затрубе.

РОСТОВСКИЙ. Всё происходит без участия офицера?

ДОДИН. Не убеждён. Внутренняя суть политза­нятия, стройподготовки - разогреть, настропалить, это вещь силовая.

РОСТОВСКИЙ. Но офицер не даст убить сол­дата.

ДОДИН. Это же манёвры. Чем больше жертв, тем, значит, серьёзнее были манёвры. Ведь при любых манёврах заранее даже установлен процент несчаст­ных случаев и смертей. В письме Кости пропускаете момент «мочи кровавой». У Каледина есть хорошее, когда Нуцо говорит Фише: «И мне дай», - а Фиша ему отвечает: «А тебе - таблетку», - и Костя пони­мает, что ему дадут деньги. Вообще у Каледина есть много хороших мест, их не надо пропускать. (Пук- шанскому.) Вы у кого берёте уроки говора?

ПУКШАНСКИЙ. Разговариваю с украинцами.

ДОДИН. Нужно с западными украинцами. Го­вор, что у вас, немножечко банальный. Нужно резче делать закарпатский говор.

Сейчас подробнее ничего делать не надо. Надо всё в целом черново попробовать, чтобы на сцене обжить. Вечером в аудитории вы проверяете связи и подробности, чтобы здесь их проверить примени­тельно к сцене. Сегодня у вас есть два часа на сцене для самостоятельной работы. Можете 4-го, 5-го, 6-го


204



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


всё это на сцене проверять, я готов посмотреть это 7-го, чтобы уже быть здесь целый день.

КУЗНЕЦОВ. А «Тумбочка» не войдёт в общий список этюдов?

ДОДИН. Посмотрим. У нас с одной стороны бу­дет идти сокращение этюдов, а с другой - пропи­тывание основного сюжета. Всё может возникнуть, если возникнет связь с основной историей. Нужна вязь цепи событий. Будем смотреть, как насытить раствор. Сейчас каждый хрусталик существует отде­льно.

Мы ещё ничего не знаем про женщин в этой исто­рии. Можете проверить разные варианты. Какие ещё соображения?

РОСТОВСКИЙ. Нигде не объясняется, почему Карамычев работает на дерьме.

ДОДИН. Ну работает и работает. Кто-то должен работать и там.

ДМИТРИЕВ. С Валеркой Бурмистровым много этюдов выпало.

ДОДИН. Не отобралось. Значит, договорились. Можно и в десять часов начинать репетицию. Ска­жем, один час позаниматься здесь, на сцене, с Ва­лерием Александровичем1 танцем, ещё полчаса

  • с Юрием Викторовичем2 акробатикой. Занятия на сцене дорогого стоят. С Михаилом Игоревичем3 тоже лучше заниматься на сцене. Даже разминку рече­вую лучше проводить здесь. Как у вас дела по танцу?

ГОЛОС. Не с чем сравнивать.

ДОДИН. Недавно, в связи с юбилеем, по телеви­зору Владимира Васильева показывали. Потрясаю­ще. Ему пятьдесят лет - и такой виртуозный, такой изысканный танец и он сам. Вот с чем можно срав­нивать.


1 В. А. Звёздочки».


2 Ю. В. Хамутяпский.


3 М. И. Александров.


205



Лев Додин. Путешествие без конца


ДМИТРИЕВ. Сольфеджио непонятно когда за­ниматься.

ДОДИН. Два раза в неделю за счет актёрского мастерства. Дело в том, способны ли вы всё э го орга­низовать. Взял бы кто-то один, скажем, Игорь (Коня­ев), организовал диспетчерскую службу. Я смотрел старые расписания МХТ - это высшая математика. Надо так все репетиции построить, чтобы никого не обидеть, не спугнуть и не потерять. Завтрашний день возьмите на организацию. Если организуетесь, то сразу начните работать на сцене. Всё время можете с нами советоваться. На сцене вплоть до 8-го числа. А потом, может быть, и нужно вернуться в комнату.

  1. мая 1990 года

Беседа после показа варианта «Стройбата», со­ставленного из этюдов, перечисленных Додиньш на предыдущей встрече с ним.

ДОДИН. Главный вопрос композиции на се­годня - более решительное сокращение. Какие из этюдов оставить, в основном понятно. Сегодня всё шло пять часов двадцать пять минут, так, конечно, быть не может. Должно быть сокращено до трёх ча­сов двадцати минут соответственно тому, что сейчас имеется на сцене. Получится спектакль или нет - это второй вопрос, то, чем мы занимаемся, это тренинг по всем направлениям нашей творческой жизни. Прежде всего, хочется вас похвалить, что эту неделю прожили не без смысла. Этот черновик перенести на сцену, не испортив отношения с театром и даже вы­звав уважение, - это настоящая работа.

Театр - это такая штука, где всё видно и где всё обсуждаемо. Даже в таком нежном варианте, как наш, где все вместе варятся и где всё подвергается внимательному взгляду. Театр - это место, где много затронуто самолюбий. Для вас происходит уступка


206



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


территории и в смысле времени, и пространства, и в смысле меня. Па ваши репетиции не без ревности и интереса заглядывали артисты. Если видят, что идёт содержательная работа, то уступают. Но вот кто-то опоздал на акробатику, и уже говорят: зачем же мы начинаем репетиции в 10? можно в 11 часов. То, что происходило на сцене, вызывало уважение, за ис­ключением Кроминой. Вашу фамилию я слышу из многих уст. Замечают, что во время репетиции сиди­те в гримёрке, пока не началась ваша сцена. Замеча­ют тон, которым вы разговариваете. Ведь вы единс­твенная дама курса, вы должны нести свет женствен­ности. Мне говорят: «Это что, актриса?» У нас это слово ругательное.

Не буду говорить, как вы это всё склеили. Мо­лодцы, что эту работу проделали. Компания моло­дых артистов, будущих режиссёров - хотелось бы большей логики и внутренней оправданности того, что вы делаете. Сегодня жутко мешали бесконечные погружения в люки. Хорошо, что сделали. Но тем, кто оказался во главе, - Сережа и кто с ним - не в укор - но всё-таки каждое погружение и вылезание из люков что-то должно значить. Всё должно сущес­твовать в какой-то логике. Например, понимаю, что Нуцо и Фиша так сбежали после убийства и тайком проходят в казарму, появляясь снизу. Или Женька привёл через подземный ход в казарму бабу. Но по­чему Юля мыть голову вылезает из люка? Это что, прошлая сё жизнь? Почему Маша вылезает из люка? Налицо формальный подход. Есть люки, значит, надо использовать. Понимание топографии должно существовать, должен осознаваться определённый закон, и когда вы его нарушаете, это будет что-то особенное значить. А так это просто останавливает действие. По тайному ходу может прибежать Фиша. Это же дерьмо, на котором вся русская земля и наш театр тоже стоит.


207



Лев Додин. Путешествие без конца


От сочинительства до безусловности - огром­ное расстояние. У Валерия Николаевича1 возник вопрос - а почему они работают без сапог? Свежий человек на репетиции всегда какой-то вроде глупый вопрос задаёт. Поэтому так люблю, когда репетицию смотрят люди не посвящённые. Вот Валерий Нико­лаевич удивился, почему без сапог в говне. (Голос: «Засосало!») Тогда я должен понять это. Из-за нераз­берихи многое тормозилось. Но самое главное это то, что сегодня делали и как. Была серия этюдов, в кото­рых надо жить, куда бы вас ни бросила мизансцена. С этой точки зрения у меня большое расстройство и много вопросов. Нет вопросов по порядочности и де­ловитости вашей, но живое исчезло, настолько ваше актёрское существование растворилось в самочувс­твии показа, отчёта. Почти все недобирают или пе­ребирают, что является результатом зажатости. Как Шароградский, который всё время шепчет. А кто-то доходит до спазма, до жутких криков, до остановки связей, до быстроты и формальности, когда у меня, зрителя, никаких чувств не рождается, потому что не рождается у вас. У некоторых были попытки этюдно существовать. Так предельно этюдно существовал Андрей (Ростовский). Контрастно к нему - Наташа (Кромина), может быть, потому что болела и долго не работала. Нельзя попадать в самочувствие реван­ша. В этюде со шваброй было погружение в какое-то физиологическое самочувствие. Все вокальные про­бы ужасны, кроме «Скажите, девушки». Вот кто-то способен, сидя на рояле, задрав ножки, человечески начать петь, понимая, что эти ноты означают, испол­нять песню на приличном итальянском языке.

Смотрел недавно по телевидению кусочек кон­церта Паваротти - такая в нём агрессия, такая дока­зательность идёт, и только одно спел покойно - из «Риголетто». Покойно пел, можно было слушать.


1 В. Н. Галсидсев.


208



Репетиции спектакля «Гаудеанус»


Вообще опасный жанр - петь самому по себе. И кусок молитвы, и начало женское - все всё делали очень плохо, чувствовалось различного рода напря­жение. .

Сегодня очень смутил Олег (Гаянов). Получается усыхающая роль, потерялись связи. Вижу - номер. Что вы делали с турником?! Это же самый тихий здесь человек. Вы никого не видите. Такой самоде­ятельный гастролёр. И были случайные островки, где рождалось живое. Нужно вспомнить, что вы не гвоздь сезона, а Бабай, которого каждый может по­ложить на место. Внутри вас ничего не возникало, потому что возникнуть может только на покое.

У Серёжи (Курышева) бывают перебои в направ­лении Старого. «Пожалуйста!» - говорите правиль­но, а в пластике бывает иллюстративность. И так ви­дим, что он большой, нелепый, тяжёлый, не надо это педалировать.

Каргин вернулся в прежнее состояние зашорен- ности и бессмысленности.

Много у нас вдруг стало «гвоздей сезона». А там, где «гвоздя» нет, всё идёт по-живому, а как только начинаются сольные номера, возникает жим, может быть, от сильного желания сыграть хорошо. Хуже будет, если всё это мне потом придётся говорить на сценических репетициях. Нужно настраиваться на то, что и на сцене должна быть жизнь, живое само­чувствие. Жизнь-то всё равно не убрать, её можно изменить, сговорившись. Но это жизнь, которая со­стоит из живых сплетений.

Черневич в зажиме: боится, что к этой роли не под­ходит. Это обратная сторона того, что бывает, когда артист считает, что к любой роли подходит. Игорь (Николаев) должен освободиться от мысли, что иг­рает главную роль. (Николаеву.) Надо просто забыть, что от вас много зависит, что вы играете главную роль, что от вас возникают наплывы. Есть живые мо­


209



Лев Додин. Путешествие без конца


менты, но есть память, что это Костя, что он другой, и голос повыше, чем у вас. Он один из всех, и он слу­чайно совершил итоговое событие этой истории. Вы плюсуете, потому что считаете: он художник, значит, особенный. Но Костя всё-таки из этого мира, его вер­шинное произведение:«шарашится по зоне...»1

НИКОЛАЕВ. Это солдатская классика.

ДОДИН. Это его классика. Когда он разговари­вал с губарем, было правильное самочувствие, пра­вильное поведение. И командует Костя так же, как, думаю, вы и сами командовали бы. Не могу не ска­зать про говор Фиши. (Галендееву.) Валерий Нико­лаевич, я хочу, чтобы вы послушали.

ГАЛЕНДЕЕВ. А чего хотели добиться?

ДОДИН. Чуть ориентироваться начинает Даниил (Пукшанский) во второй части. Даниил, вам сколько лет?

ПУКШАНСКИЙ. Тридцать.

ДОДИН. Я пристал к вам по поводу того, как вы убиваете губаря. Вы будущий режиссёр, рядом с театральным институтом находится цирк, можно там поучиться такому трюку. У нас пока никакого убийства не получается. А это ваше первое режис­сёрское задание. Нельзя же быть безответственным. Такой дисциплинированный, а делаете всё от сих до сих. Я понимаю, если бы вы сказали: у меня есть три варианта убийства. По сегодняшнему показу, мне кажется, вы перестали заниматься и строем. Энер­гия вашей работы пока всё равно советская - утека- емая. Столько занимались лопатками, всё равно это не то, что нужно, хорошо, теперь отменим. Никто не проверил, какие это лопатки и как это делается, каж­


1 Имеются в виду стихи, которые читает Костя в эпизоде «06- курка»:

Шарашится по роте

Свет голубой и таинственный.

И я не совсем уверен,

Что я у тебя единственный...


210



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


дый рубит кровати1 так, как у него дома жена делает, капусту рубит. У артиста любимое оправдание - это он так поставил. Как поставил, так и снял. Принести своё, сделать так, как только я могу, - это первоосно­ва профессии. Из-за этого всё разлетается. Первый раз в этюде делается так, как вначале придумалось, с какой-то энергией. Потом уже что-то про это уже узнали, поняли, успокоились. И возникает любимый актёрский ответ: а я всегда так делал. Спрашива­ешь, например, артиста: «Почему Чацкого играете в усах?» - «А я всегда так». А нужно каждый раз в про­бе привносить своё, предлагать новое. Может быть, хотя бы новое сочетание старого. А если придумали совсем новое - это уже гениальность.

Мы действительно в разведке пробуем. Мы игра­ем шесть часов и всегда при пробах последние полто­ра часа смотреть интересно. Меня сегодня беспокоит целое как итог, и беспокоит, что всё это мало разви­вается в технологическом отношении. Страна наша тоже отстала именно в технологическом отношении. Нельзя учиться режиссуре, актёрскому мастерству, не учась умению. Вопрос умения самый политичес­кий. Последний бастион, который Россия держала, - это культура. А культура в том, что я держу линию, тяну ногу в экзерсисе, делаю стройподготовку отлич­но. Могу понять, что вы научились кидать коробки в дырки, но выкидывать уже - умею. Артисты Театра на Таганке когда-то занимались истово.

12 июня 1990 года



Беседа после показа на сцене этюдов к «Стройба­ту».

ДОДИН. Ну что? Какие впечатления от жизни? Какие впечатления по поводу сегодняшнего показа?

1 На репетициях пробовали ставить солдатские кровати, во время Драки их рубили солдатскими лопатками.


211



Лев Додин. Путешествие без конца


ЧЕРНЕВИЧ. С началом у нас проблемы.

ДОДИН. Устали за эти дни, или наоборот, стало легче?

КРОМИНА. Устали.

КУЗНЕЦОВ. Много технологических проблем. Времени не хватает. С новобранцем этюда не полу­чилось.

ДОДИН. Получается пока не убедительно. Я дол­жен увидеть, как человека довели. Вот при дресси­ровке животных - вроде правильная идея Дурова, но его мягкость оказалась более страшной, чем пре­жняя жёсткость. Под видом ласки происходит самое жестокое издевательство над животными.

Что касается композиции - любые перестановки этюдов пока не получаются. Когда мы их монтируем вроде бы формально, то обнаруживаем, что возни­кают и какие-то внутренние связи. Когда начинаем идти по вроде бы внутренней логике, то оказывается, что никакой связи нет.

Движенчески стало хуже. В драке появилась бук­вальность, тогда и получается имитация драки. В тех ваших ранних пробах, пусть неуклюжих, была какая-то странность, но что-то было в них. Сейчас всюду друг друга бьют, во всех боевиках. И умеют это делать. А ведь это вечная наука издевательства человека над человеком.

РОСТОВСКИЙ. Офицеру во время драки надо быть?

ДОДИН. Думаю, с офицером даже лучше. Мы го­ворим о больных вещах. И если при этом смеемся, то потому что это уже безумие. Земля великая, может быть величие её в том, что она вся полита кровью? Но это так очевидно на этом маленьком кусочке зем­ного шара, и для всех это святое - память о тех, кто погиб и в Гражданскую, и в Отечественную, и в Ок­тябрьскую. Но все продолжают друг друга убивать. Шутки на эту тему не любят ни с той, ни с другой

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   27

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Путешествие без конца. Погружение в миры

Скачать 10.07 Mb.