Скачать 10.07 Mb.


страница16/27
Дата28.08.2018
Размер10.07 Mb.

Скачать 10.07 Mb.

Путешествие без конца. Погружение в миры


1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27

212



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


стороны. Правильно думает тот, кто считает, что вопрос поставлен неправильно. А те, кто меж собой сражаются, считают, что вопрос поставлен правиль­но, только вопрос в том, кто кого...

Плохо носит ведро Николаев, ведь оно тяжёлое и наполнено дерьмом. Для вас это должен быть зачёт­ный момент - обращение с воображаемым предме­том. Этюд «Старый и Бабай» - здесь всё разлетелось. Один момент был интересный, когда Бабай оказался на ящике и сразу стал начальником. Но вы, Олег, много наигрываете. Юмор - вещь наивная. Бабай не понимает, что у Старого рука тяжёлая, а если пони­мает, но всё равно хочет его побороть, то получается, что он псих. Он просто не понимает и поэтому так старается оказаться сильнее Старого. Бабай не не­рвный, он вполне нормальный, туркмен-неврастеник

  • это не то, про что мы рассказываем. Хотя, может быть, и такая история, но не у нас. Когда вы делали этюд с огнетушителем, то было понятно, отчего всё возникает. Сейчас все мотивы здесь невнятны. Хотя был момент, мне казалось, что он во что-то перерас­тёт: я думал, Бабай станет Старым командовать.

«Америка» получается ничего. Все стремятся куда-то выскочить, но тогда и жест руки должен быть другим, с этой энергией. Тогда Костя может здесь и быть. Правда, всё равно они его затянут к себе. Вооб­ще все любят тех, кто стихи сочиняет.

С Валеркой первый этюд не бессмысленный. Только кончается ничем.

Возможен предложенный вариант Люськи, но это надо делать в десять раз спокойнее. Хороший кос­тюм, но всё время демонстрируете - «я в шинели, на­детой на голое тело». Костюм странен для зрителей, когда персонаж к нему относится нормально. А так всё время - «видите?!» - ну, вижу... Само по себе, что она уже здесь среди солдат в казарме есть, а её и не замечают, валяется где-то уже ненужная - это


213



Лев Додин. Путешествие без конца


страшнее и страннее. Потом, когда она пошла за Кос­тей, который на скрипочке играет, как за крысоло­вом, - это хорошо. Интересно, когда Люська не хал­да. Не надо это играть, я всё равно пойму, что она из рабочих, для этого почти ничего играть не надо. Ну что играть женщину, которую принесли в шинели голую в казарму и оставили отсыпаться? Многого уже и не надо демонстрировать - она в этом костюме с ними пьяная, всё понятно и так. (Курышеву.) Всё- таки, Сережа, не ловите правильного самочувствия. Хорошо, когда нога появляется на рояле и играет на клавишах. Нога действует как кукольная. Не пони­маете, Сережа? (Показывает за Старого.) Я могу не понимать, что я делаю - может быть, это все мне только кажется, или это такой кайф, или вообще все это какое-то безобразие... Это-то и трудно. Сейчас, с одной стороны, это происходит медленно, с дру­гой, - суетливо и по порядку. А вообще существует странная связь всего, не требующая оправданий, по­чему одно перешло в другое.

КУРЫШЕВ. Сейчас это внутренне не связыва­ется.

ДОДИН. Так сыграйте на рояле ногой не тех­нично. Почему Мейерхольд считал, что марионетка выразительнее артиста? Марионетка оставляет про­стор воображению и обладает способностью быть бесплотной. Если артист обладает этой способнос­тью, он становится сверхмарионеткой. Это идея ве­ликой возможности артиста. Из самого абсурдного потом может родиться подлинное. С шарами потом проверим. Их должно быть штук сто.

НИКОЛАЕВ. А хорошо, что спичечные коробки летят из всех очков?

ДОДИН. Коробков должно быть в три раза боль­ше. И они должны лететь высоко, как салют.

Шамшиеву надо внятно объяснить жене, почему ему нужно быть на плацу, тогда она его отпускает на


214



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


драку. Она видит, как его бьют, и у неё появляется основание кинуться на помощь. Девочкам тоже надо быть в группе избивающих. Может быть, Нуцо нуж­но вылезать из очка с лопаткой... Он вылез, чтобы убить губаря. После драки надо всем расползаться как мокрицам - спеклись. Тут ещё есть такой мо­мент: как только вы переходите на язык пантоми­мы, на движение, особенно в драке, то забываете о внутреннем самочувствии. Любой пантомимичес­кий танец - это банально. Эпический театр - это самочувствие рассказа, процесс рассказывания оп­ределённого повествования. А так получается, что тут у нас поставлен танец - так делается в любом молодёжном спектакле, где меня это всегда смущает. Ощущение рассказа - это то, про что сразу показать нельзя: как стреляют в Азербайджане, Армении, про танки в Будапеште. В основе всего нашего действа

  • унижение человека, про которое нельзя рассказать другим способом. А так думаешь не про то, какое ти­ранство в армии, а про то, какое тиранство в театре: садист-режиссёр заставил артистов по наклонному плацу маршировать и падать.

  1. июня 1990 года

Беседа с участниками прогона «Стройбата»1.

ДОДИН. Вчера вы очень сильно потеряли фор­му. Вы долго сами репетировали, что, наверное, и сказалось. Всё, что связано с самочувствием, так ос­лаблено, столько уроненного, недодышанного или передышанного. Вы потеряли самочувствие пробы, озорства. Вся первая половина - тяжёлое преодоле­ние земного притяжения. Как ни устали в тренинге, но именно благодаря ему возникает автоматизм, ког­да и танец, и марш, и другие движенческие момен­ты - всё происходит легко. Ведь точность возникает

' Прогон состоялся накануне вечером.


215



Лев Додин. Путешествие без конца


от внутренней собранности. А вы начинали играть практически с нуля, когда каждый начинает играть отдельно ото всех, а не своё в связи с партнёром. В этюде с мытьём головы Юля (Морева) ни разу не посмотрела на Юру (Кордонского)*. И Юля столько воды льёт, что я жду, когда вычерпают море из-под Малого драматического театра. И это была не худ­шая проба. Только два раза Олег (Гаянов) пробовал, а не показывал, как надо играть Бабая. Дмитриев тоже вчера только показывал, а не пробовал, как это было в первый раз, - кинул снежок, и появился че­ловек2.

Нужно понять, что одно продолжает другое. Вы появляетесь здесь на сцене, пройдя через тот отрезок жизни, который прошли. Когда появляется Миль- ман, то должно быть самочувствие - я иду в армию, я иду в эту длинную дорогу, которая называется «наш спектакль». А получается - мы изображаем, что мы в вальсе, а в это время за кулисами растирает руки Игорь (Черневич), чтобы выскочить и начать «Тум­бочку», чтобы все поняли, что он - матерщинник- прапорщик, что это не Черневич, тут перевоплоще­ние. Сыграно про дедовщину всё сразу. А под конец прогона вы устаёте, теряете силы, уходит лишнее, и, наконец, остаётся то, ради чего мы всё это пробуем.

Нужно, чтобы вы вылетели на эту запорошенную площадку, посыпались снегом, поставили Бабая на тумбочку - мы протанцовываем но нашей истории. Другое дело, что история эта засасывает, засасывает и, в конце концов, делает своё дело. Николаеву труд­но начинать, сидя внизу под сценой. Косте тоже надо проваливаться в дырку, а потом уж из неё появлять­ся. Олег (Гаянов), вынося тумбочку, тоже должен вальсировать с ней. Как только кто-то не включён в общее действие, как только готовится к выходу за


1 Эпизод «Первый бал».


7 Речь идет об эпизоде «К Татьяне».


216



Репетиции спектакля «Гаудеаиус»


кулисами, - вот сейчас начнётся моё - так всё сразу пропадает, всё разрушается.

И не надо кричать, меньше усилий, чем серьёзнее жизнь, тем легче звучит текст. Даже на коммуналь­ной кухне кричат легко.

В этюде с тумбочкой* нет самого простого - надо этого «чурку» поставить на тумбочку. Я чувствую, что вот вы сочинили это... Есть простые вещи. А вы обременены какими-то тяжёлыми задачами. Сразу становятся зажатые люди. Вчера вернулись к како­му-то суматошному варианту, сразу уходит юмор. Юмор возникает только в свободном человеке: сво­бодном носе, свободных мышцах. А так я вижу, как три зажатых человека стукаются друг о друга. Трое зажатых артистов и ещё - тумбочка.

Не надо торопиться. Вы торопитесь, но «Тумбоч­ка» шла тридцать пять минут. Прямо одноактная пьеса «Эй, кто-нибудь!». Но в вашей сцене всё-таки содержания меньше.

Долго «Дембель» возникает. Солдаты кричат «ура!», в ответ на офицерово: «Благодарю за службу, товарищи!» - потому что поёт душа, поют руки, всё существо, а не одна глотка.

Что-то неимоверно длинное получается с сапога­ми. Мое внимание иссякает2.

ЧЕРНЕВИЧ. Трудно расставлять сапоги.

ДОДИН. Пока студенты сдавали экзамены, вам (стажёрам) надо было тренироваться и сейчас уже показать номер с сапогами. А иначе зрители после спектакля будут говорить: «Играют какие-то перво­курсники, стажёры, которые очень долго расставля­ют сапоги». Расскажите, что вам нужно, чтобы всё получалось, - все цеха для вас работают.

Когда у вас зажим, то все трюки становятся лиш- ннми, и всё вокруг тоже. Сапоги надо расставлять

  1. Речь об эпизоде «Посвящение».

  1. Эпизод «Проповедь».


217



Лев Додин. Путешествие без конца


точно так, как потом будет стоять строй солдат. Са­поги - это и намёк на современные очереди. Саша Кошкарёв1 был испуган. Для него существует лишь один объект, будто не он сапоги гипнотизирует, а они - его.

Сегодня я почти не видел, чтобы кто-то проверял то, что за это время наработал, навоображал.

У Андрея Ростовского в «Стройиодготовке» и в «Политзанятии» появилась заученность, а заучен- иость всегда рядом с испуганностью. Раньше в про­бах у него была серьёзность, вера в то, что так оно и есть, и было, и будет всегда в армии. И это всё реаль­но происходило. А сейчас возникает ощущение, что вы сами весь текст сочинили и повторяете. (Пока­зывает.) Чувствуется, что какая-то есть форма, ко­торую вы боитесь потерять. Это не значит, что надо делать быстрее или медленнее. Надо не терять зерна, а в зерне этого человека есть добропорядочность, ко­торая в результате всё, что с ним происходит, делает одновременно нормальным и страшным.

В телевизионной передаче «Шестьсот секунд» один сюжет показали - это прямо вариант нашего старого. Там действительно старый мужик, ему под шестьдесят. Они с подругой-сожительиицей торго­вали вместе. После одной очередной торговли он её зарезал. Он говорит, что она сама его об этом поп­росила. Человеческое и нечеловеческое - как это со­единяется?

Менуэт2 сегодня полностью не состоялся. Эк­зерсис не получился начисто - всё длинно, плохо, нестанцованно. Хоть отменяй.

В «пирушке» хорошо начала переодевание Ира. А потом - (за Тычинину) извините, я могу так танце­вать, но я без одежды. И убегала от Черневича слиш­


' Л. Кот каре» играл майора Л ысодора.


2 Менуэт н исполнении солдат, где солируют Мильман и его парт­нёрша, мывшаяся в проруби, завершает эпизод «Первый бал*-.


218



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


ком долго. Л Черневич не давал повода от него убе­гать. Впечатление такое, что он демонстрирует - это у меня сексуальное удовлетворение такое - ходить по комнате. Не было прыжков через кровать, значит, вы их не проверяли.

Ицкович и Нуцо очень i-рубо везут своего това­рища в часть1. И как артисты, и как герои спектак­ля. Там же стихи Костя читает. И вы же его коллеги. Российский человек уважительно относится к вы­пившему товарищу, и не без сочувственного интере­са. Если на улице лежит пьяный, все будут сочувс­твовать. А если у человека просто инфаркт, то это уже скучно. Сказать, что человек заболел, - скучно, а сказать, что запил, - это уже что-то... (За Нуцо и Влада.) Да, тащим, всё, но этот человек нам небезын­тересен, и стихи сочинит, и историю расскажет, и что-то такое сотворит...

В сцене с Бабаем2 убил бы Машу (Никифорову) - такая самодеятельность. Надо иметь кармашек, где лежит фляжка, чтобы она не вываливалась. Конечно, можно ответить, что у меня всегда грудь сама держала, а тут вдруг перестала. И нельзя на сцене партнеру гово­рить «тс-сс!» - а то я сразу думаю, что КГБ за кустом.

Андрею (Ростовскому) надо научиться добрасы­вать фуражку так, чтобы она попадала в область зре­ния жены и её ухажера. В этой сцене3, Андрей, вы робеете. Вы заняты вопросом, что ваша жена спит с Другим. Не надо быть занятым этим вопросом. Надо в это погрузиться. (Пробует за Шамшиева эту сце­ну, сидя за режиссёрским столом.) Если у вас начнут течь слёзы из глаз, ничего страшного. Пока вы расте­рянный, а не потрясённый. Жена - с другим. Такие вещи не представить, пока не случится. А как слу­чится, то это становится жизнью. Ужас жизни в том,

  1. Эпизод «Гражданин мира».

  2. Эпизод «Грёзы».

  3. Эпизод «Грёзы».


219



Лев Додин. Путешествие без конца


что ничего не кончается. Это только в мифологии: увидел и застыл, превратился в камень. А в жизни не застывают. Очень легко сказать: «Пошла вон, я тебя презираю!» А ему и командир скажет «нет», и ком­ната у них одна на двоих, и ты же ей что-то нёс в по­дарок! Это всё как-то связано. А у женщины и злоба на него: сам не может и другим не даёт, и подарок - вещь нужная и дефицитная... Жизнь интересна тем, что одно с другим связывается странно. Сначала она злилась на мужа, что он появился не вовремя. И ско­вородки в него швыряла. А пришёл и что-то принёс, достал - полчаса любила. А если любила полчаса, то может любить и ещё. (За Шамшиева.) «Я помню, как она меня любила. В ту ночь она мне изменяла, а ут­ром я приехал, и была любовь...»

В «ушу»1 очень плохо все танцуют. Неточность предыдущего и растерянность у Андрея накладыва­ются и на политзанятия. Человек убит, потрясён и растерян, поэтому берёт в руки что-то основательное, и это его спасает. Например, правила пожарной безо­пасности. Или материалы двадцать четвёртого съез­да партии. Могут предавать дети, изменять жёны, но материалы съезда не подведут никогда.

Постепенно музыка должна вырастать, а то кажет­ся, что это урчит в желудке у Николаева. У телефона должен быть зуммер2.

Олег может после прихода Шамшиева уползать, утанцовывать под вальс.

ГАЯНОВ. Я не могу смело это делать.

ДОДИН. Не надо смело. Надо нормально. Убира­ете следы вашего греха.

ДМИТРИЕВ. Он стреляет в воздух?

ДОДИН. Да, вы же уже ничего не понимаете. Ког­да Серёжа Каргин произносит свой текст (показыва­


1 Как бы рукопашный бой «каты-ушу*, которым завершается эпи­зод «Тема 34».


2 Эпизод «На войне как на войне».


220



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


ет), то вообще непонятно, на каком языке он разго­варивает, - просто финско-угорская группа.

КУЗНЕЦОВ. Не успели сказать: «Ты даёшь!»

ДОДИН. Ничего не успеваете, потому что всё неживое. Надо спокойно проверить порядок смыс­ла или смысл порядка. Попробуем такой порядок (зачитывает порядок эпизодов). Укол в «обкурке» пока смущает. Турник, молодой, швабра, история на дерьме, бурят, жена - это всё уходит. Не лишено смысла всё то, где реализм переходит в игру. И вас это заставляет управлять ситуацией. Чем больше вы будете чувствовать, что всё это сами сочинили, легко переходя от реальности к обобщению, тем лучше мо­жете всё придуманное и сочинённое оправдать.

ГАЯНОВ. Может быть, чтобы связалось с турни­ком, когда вешает Бурятка бельё, то подтягиваться на нём?

ДОДИН. Пока не надо. Иначе мы, желая сохра­нить всё, всё и потеряем.

КУЗНЕЦОВ. А что именно смущает?

ДОДИН. Там показался лишний жим.

КУЗНЕЦОВ. У нас раньше этой темы, наркома­нии, нет.

ДОДИН. Иногда хватает лёгкого намека. Ска­жи в этой сцене: «Сделай мне укол в шею», - и это­го может быть уже достаточно. Выигрываем, когда мы жестокость показываем не впрямую. В этюде с сапогами1 надо набрать четырнадцать пар самых больших сапог. В экзерсисе2 я пока вижу, что мне показывают, как актрисы обычно переодеваются. А надо так - просто вышли девушки, вынесли им са­поги, вынесли кровать, они сели, закурили... - тогда это может быть какой-то ритуал, а не перестановка декорации. Это же нечто, действие, имеющее внут­ренний смысл. Надо, чтобы из ничего вдруг возникла

1 Эпизод «Проповедь».

7 Эпизод 4К Татьяне».


221



Лев Додин. Путешествие без конца


комната. Когда в экзерсисе выходит Ира, то она уже как бы готовится, что дальше у неё будет этюд с Кос­тей, а это мужчина каждой из них. И Николаев тоже уже готовится к этюду, который будет сейчас с ней, с этой девочкой. А это мечта каждой и мечта общая. Мечта в общежитии.

В менуэте1 правильно играет один Игорь Чер­невич, чуть Антон (jКузнецов) и чуть Серёжа (Ку­рышев). Пока получается, что кончается музыка и начинается новая история. Это же всеобщая меч­та. Вы за годы армии такому здесь научились! И кажется, что да - здесь, в армии, всё грязно, а там, когда вернётесь, вы уверены, будет чисто. О чём вообще каждый человек мечтает? Приедешь в хо­роший номер хорошего отеля, хрустящая просты­ня, берег лазурного моря, белые штаны, идёшь по песку близь волн и чувствуешь себя человеком. Это нормальная мечта любого человека. А вы от этого дистанцируетесь. О чём думает солдат под знаменем? И что такое для каждого дембель? Это не только поступление в институт. (Играет за ре­жиссёрским столом внутренний монолог Кости.) Я иду!.. Прощание с Татьяной - праздничная штука. 1 Iotom будете вспоминать - это тоже было прекрас­но. (За Костю.) Армию я оставляю Женьке со всем хорошим и плохим, а дембель - беру себе. Кара- мычев - человек, знающий цену жизни, умеющий трепаться, сочинять стихи... А то, что мы из этого вычислим, - наше собственное дело. Для Кости передача Таньки Богдану это часть дороги домой. (Стоя у сцены, пробует «Пирушку» за Костю.) (Ра­дисту.) Юра, попробуй дать музыку на прежнюю реплику, только тихо. А потом по знаку Николаева усилишь. Давай этот момент проверим (Пробует за Костю - «там-то будет другая жизнь»! Никола­еву.) Ты пока отделяешь купание в снегу, Бабая и


1 Эпизод «Первый бал».


222



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


девушек, получается отдельный номер - снег, а это всё вместе. Это и есть твоя симфония, твой танец...

Идет проба «Пирушки» на сцене.

ДОДИН. (прерывая). Сейчас девушки стали то­ропиться с выносом мебели. Надо быстро, но по­койно.

Повторяется проба «Экзерсис» - «Пирушка».

ДОДИН. Очень много сейчас суеты. Я рассчиты­ваю на ваше внутреннее соображение, внутреннюю самостоятельную работу, погружение в то, чем зани­маетесь, в то, что следует одно за другим. Нужно пос­троить для себя внутренний танец. Видения в менуэ­те - они бродят по лицу Игоря и чуть-чуть Антона и Курышева. У кого не получается или кто не понима­ет, что делать, надо не стесняться просить показать. Конечно, каждый сам с усам, но усы очень разные. Или то, что у нас происходит, будет переливаться из одного в другое по каком-то музыкальному закону, или будет сваливаться в желудке солянкой.

У Черневича в этом танце - своя первая любовь, у Коняева - своя, но я и хочу путешествовать по ли­цам, а не по сапогам. Сейчас Кордонский интересно попробовал, но Юля от него отстаёт1. Внутренний текст танца один и тот же. Любой танец про одно и то же: про мужчину и женщину. Кроме некоторых боевых танцев. А так у всех танцев содержание, в принципе, одинаковое. У Кордонского в этой сцене странным языком передаётся то, что происходит и что он переживает, но передаётся. В то же количес­тво времени можно это рассказать более изящным способом. И когда рассыплются волосы по подуш­ке или по снегу - всё становится ясно. В танце всё очень точно - ты ведёшь, я веду, я не знаю, в какой степени подробности рассказывать вам сцену любви.


1 «Первый бал».


223



Лев Додин. Путешествие без конца


Объяснение, конечно, всегда может быть, что это Ва­лерий Александрович1 нам так танец поставил. Но ведь за танцем должна стоять жизнь. Только за тем, как переливаются внутренние тексты, смотреть ин­тересно.

Игорю Николаеву не обязательно впадать в женс­твенность, жантильность, но музыка возникает из того, из чего Костя освобождается. А так получает­ся, что как музыка кончается, пошла зона правды. А правда же, она движется, катится.

Саша Кошкарёв оседает. Это же тоже его компа­ния, с которой вместе прожил годы, а теперь расстаёт­ся (Показ внутреннего текста Лысодора.). У него здесь тоже длинная дорога. (За Лысодора.) Я всё это знаю, знаю, что уйдут, всё забудут, всё у них будет по-другому, но всё равно заставлю сказать «Служу Советскому Союзу!» так, как надо это сказать, даже перед поездом.

Я могу вам составить расписание. Надо разучи­вать танец «ушу». Пока, как это делать, понимает Антон. Значит, надо откровенно у него учиться. (Ра- диету.) Юра, покажите «Китайский марш». (Артис­там.) Поделайте упражнения пока под него. (Все пробуют «ушу» под «Китайский марш».) Это, может быть, ближе. Давайте завтра проверим.

  1. июня 1990 года

Новый репетиционный зал. Беседа с участниками спектакля «Стройбат» после сценического прогона.

ДОДИН. Что у вас сегодня в жизни? Пройдёмся по замечаниям. Буду стараться говорить предельно лаконично. Сегодня всё длилось четыре часа. Встаёт вопрос сокращения. Из того, что у нас сейчас есть, не очень-то сократишь. Не из-за того, что всё так хо­рошо. Просто какие-то важные темы обозначены, и


1 В. А. Звсздочкин.


224



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


уход их опасен. Убрали сцену с Шамшиевым, и те­перь непонятно, кто кому есть кто. Но ещё день-два и придётся сокращать. Есть огромный внутренний ре­сурс, хотелось бы проверить его. Пока всё играется с нуля, сначала. Все эпизоды начинаются с отката, от­тока назад. Даже вижу, как берёте разбег для разго­на назад, каждый раз свою сцену играете буквально сначала. По сути одно другим не подхватывается.

Раньше бывало, когда вы выныривали из дырок, было интересно. А сегодня мне неинтересно. Всё вы­строено по порядку и каждый начинает с нуля, и всё по отдельности. Один раз в какой-то из проб вы после того, как появлялись из очков, подхва­тили вальс. Сейчас всё останавливается, и Бабай вальс не танцевал.

ГАЯНОВ. Танцевал.

ДОДИН. Внутренне, наверное. Разговор наш мо­жет быть непонятен для студентов. Я говорю больше для стажёров. Задаются условия игры, мы не наста­иваем, что это плац, что всё происходит в степи, от­куда скачи хоть тысячу вёрст, никуда не доскачешь. А вот есть секунда - идут молодые люди в ожидании чего-то, сваливаются на тот свет - и переварились там. Выскакивают сюда - это же Австралия, где все ходят вверх ногами!

Действие тянется за счёт чего? Неточно, неточно, лишний жест, лишнее движение. От остроты первого появления на сцене многое зависит. Пока у вас не та природа оценок. (Следует очень яростный монолог за новобранца.) - Должно быть другое самочувствие. Это история, которую не заметили, как прожили. Это значит, что я быстро живу. Мой пульс быстро бьётся, кровь пульсирует, и я на всё остро реагирую. И Саша Кошкарёв всё ведёт с нуля. (Монолог за Лы­содора про то, какое горло у Шаляпина.)! Дело не в крике. Я могу делать это в сто раз тише - у меня ды­


1 Имеется в виду эпизод «Проповедь».


225



Лев Додин. Путешествие без конца


хание другое. А если всё потихоньку-полегоньку, и все уже удобно разместились на сцене, то это уже не сумасшедший дом, где всё шиворот-навыворот, всё абсурдно, а такие ползучие наблюдатели.

Один раз правильно прошли кусок до знакомства, потому что общее стало важнее частного. Но в част­ностях вы очень неточны. Форму потеряли. Можете сказать: мы уставшие. Устал - не приходи в театр. Это работа, которая требует усталости. Выпуск, за­чёт - это всегда пик усталости, которая должна стать пиком формы. Я не говорю, что вы недисциплиниро­ванные или безответственные, но вы размягчились. И это передаётся в зал, становится не так азартно и не интересно. И если у вас есть восторг оттого, что играем такую реалистическую штучку, он передаст­ся и зрителю.

Пока возникает некоторый разнобой. Один игра­ет убедительность, другой нечто коренное, этюдно озорное. Отсутствие реального самочувствия вы за­меняете ненормативной лексикой. От этого веселее не становится. Сегодня чуть точнее спели песню. И сразу она становится более интересной, чем в пре­жнем, откровенном, варианте. Вы произносите мат и не замечаете уже, что это неверно. Это средство, которое мы допускаем в определённых пропорциях. Если это ваш актёрский допинг, то это недопустимо. Что-то уходит, что надо вспомнить и осознать, для этого тоже надо иметь талант. Надо вернуться в ре­петиционный зал и попробовать восстановить пер­воначальное самочувствие.

(Ростовскому). Не надо, Андрюша, доказывать: «я импровизирую», - особенно в «Стройподготовке». Вы всё время проверяете: «родилось у меня или нет, думаю или нет?» - и я вижу, что человек занимает­ся выученной глупостью. Дело не в импровизации. Когда вы пробовали «Стройподготовку»1 раньше, в


1 Эпизод «Тема 32».


226



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


первые разы, было небезынтересно следить за тем, как Ростовский всей этой глупостью занимается. И было интересно наблюдать за человеком, который этими формальностями, не задумываясь над ними, с упоением занимается. И тс, кто в строю, тоже сейчас перестают это делать с удовольствием. Ведь придёт­ся ещё много раз проходить всё насквозь. Проходя много раз, вы должны обнаруживать здесь для себя новые заусенцы.

Самочувствие хулиганства, какой-то акции граж­данской должно присутствовать в нашем начинании. Может быть, это и яйца выеденного не стоит, но в целом эта история и довольно-таки страшненькая, и странная. Это ощущение терять нельзя. Ведь всё это вы сами сочинили - это есть в запасниках перифе­рии вашей памяти. Все перемычки между этюдами имеют свойство оседать, можно ещё сократить коли­чество этюдов, но дело не только в этом. Это всё рав­но спектакль-балет. Не потому что всё время делаем па-де-де. Это спектакль-движение.

Очень много сейчас текстовой грязи. У Каледина много текстов, которые можно взять. Это вещи, ко­торые многое уточнят, но не затянут по времени. Все диалоги из повести можно использовать. Есть труд­ности с теми этюдами, которые вы сами сочинили. Утерян порядок диалога в «Тумбочке»1. Надо сесть, вспомнить и восстановить порядок. «Тумбочка» у вас идёт сорок минут. Сейчас на сцене три Бабая, и все живут в одном ритме. Бабай задавлен обстоя­тельствами, Белощицкий - мною, а Попов - ответс­твенностью за всё происходящее и тем, что ничего не получается. Четвёртым Бабаем чувствую себя я. Тогда сделаем первым актом спектакля — «Тумбоч­ку», а вторым - «Молодые годы».

Вы начинаете играть всё сначала и хотите возбу­диться, потому что у вас не получается. Хотите три


1 Эпизод «Поспящснис».


227



Лев Додин. Путешествие без конца


минуты действия уложить в двое суток. Белощицкий в сцене с Бабаем не старше, не покойнее, не сильнее его. (Кузнецову.) А вы по дрожанию - его младший племянник. Есть темпоритм характера. Наташу Кро- мииу можно заставить быстро ходить, но всё равно это будет не лишено солидности. Это не Ира Тычи- нина. И нервничать такой человек, как Белощицкий, будет по-другому. Когда Бабай вас бьёт по голове, с вами ничего не происходит. Вас что, все быот по голове? Вы ещё должны сказать ему спасибо, что он слабо ударяет. А вы, Олег, ударьте его, как следует, посильнее.

Жизни свойственно: если один раз человеку что- то удалось, то это в нём и закрепилось. И у вас то, что однажды родилось подлинно, сегодня уже делаете ав­томатически. А ведь даже бегать надо изящно. Быст­ро, но тихо, а то я уже привыкаю к топанью на сцене. Если мы начинаем спектакль с вальса1 на снегом за­несенном европейском пространстве, то даже бегать от Лысодора надо изящно. Всё равно образ солдат не возникает, а образ суматошных артистов остаётся. Вообще топанье на сцене - вещь непозволительная.

История, которую мы знаем и с удовольствием проживаем вновь и вновь, - не буду уточнять, ког­да именно это возникает, а то и эти мгновения сразу исчезнут, но когда возникает, тогда всё имеет смысл. Если Бабая с тумбочки, как места для дрессировки, просто сдуло, это интересно. Когда люди на сцене ведут за собой по истории, а потом я вижу, что их тащит - я устаю.

Пока я вижу, как все предстоящему дембелю ра­дуются, а Карамычев почему-то нет. А у Каледина есть одна точная фраза: Карамычев дембель получа­ет досрочно. Почему Костя азартнее всех себя чувс­твует? Почему трепыхается: «Мы завтра же должны домой ехать!» Есть простой человеческий текст у Ка­


1 Вальс «Метель» Г. В. Свиридова.


228



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


ледина. То, что относятся к своей работе привычно1, тоже понятно, - они же заканчивают эту работу, а не начинают. И всё-таки «Служу Советскому Союзу!» должно вырастать из «дембелей»2. Но музыкальные куски надо сократить. Песня девушек, экзерсис - всё надо в два раза сократить. Может, даже драку сокра­тить надо.

Запомните: на сцене всё можно, только это надо продумать и организовать. Мы напоминаем о том, почему происходят убийства, - потому что людей доводят до скотского состояния.

В «пирушке»3 надо попробовать всё сыграть на одной кровати, не выносить ни стула, ни тумбочки. Если есть стул, лучше раздеваться за стулом. Пуго­вицы на юбке, застежки у босоножек — всё должно быть удобно для быстрого переодевания. Всё это нужно проверить с костюмерами. Ире носки ни к чему, а у Черневича должны быть портянки. ( Черне- вину.) Вы играете, что подглядываете, как она пере­одевается - чего вы там не знаете? Сейчас мальчики в сто раз солиднее. Сейчас получается, что сверх­срочники пришли к дочке сослуживца, что никто не пьяный. А ведь после того, как выпили, - легчает. Костя пьянеет легко и становится лёгким. Вся сцена у Татьяны - почти танец.

Поэтому потом возникает картина из «Онеги­на»4. Костюм Ирины нужно сочинять. Попробовать играть «Письмо Татьяны» в другом платье.

Костя должен отвечать Татьяне: «Цыган, дура!» - и всё это легче (показ за Костю). (Николаеву.) Её текст - это ваш текст (показ за Костю). Я могу всё это проиграть один.


1 Работа по очистке армейских туалетов.


2 Вариант, когда иели песню о дембелях.


3 Эпизод «У Татьяны».


1 «Письмо Татьяны», когда она выезжает на роликах под музыку из оперы Чайковского «Евгений Онегин».


229



Лев Додин. Путешествие без конца


«Америку»1 надо пройти с Валерием Александ­ровичем2, чтобы руки и пальчики поднимались му­зыкально и по танцевальному рисунку. Рано вышла Маша с тазом3, и в этюде не понятно ничего. Не то, что быстро, а просто ничего не сыграли. Запомните на будущее: если кто-то что-то случайно на сцене сделал, а ему не сказали, что этого не надо, значит, потом это уже нельзя менять, надо закрепить. Бурят должен вы­ходить сзади, и вы, Андрей, играйте так, как играли, а то мои слова о потрясении вас как-то сбили.

«Стройподготовка» потеряла озорство. Раньше одно было продолжением другого - всеобщее без­умство. Это всё жизнь. Врачи говорят, что весь орга­низм человека спроецирован на ступне ноги. Так и у нас - всё здесь спроецировано, всё это одна жизнь, в которой бесконечно занимаются одним и тем же. Не этим безумием, так другим. Ставят на тумбочку, де­лят на «зелёных» и «красных», чистят нужники, хо­дят в нужники, спят с девушками, женщинами, друг с другом. Когда в вашем общем закруте возникает это, как отражение повсеместного нашего безумия, - мне интересно. Тогда и кровь не в кровь, и жуть не в жуть. А иначе получается пионерский сентимен­тальный спектакль. Маша (Никифорова) вместо не­мой чугунной, косноязычной бабы, внутри которой что-то и стонет, и молится, вышла такой девочкой. Села на снег и по-пионерски запела. Вот выступает человек на партийном съезде, говорит он за марк­сизм, против марксизма, говорит косноязычно или страшно, - а там, внутри у этого человека, ведь что- то поёт, косноязычно, уродливо, но что-то бьётся, его что-то мучит. И он убеждён, что борется за счастье всего человечества. Потому что счастья у него само­го нет, да и ни у кого нет.


1 Эпизод «Гражданин мира», поют иод сценой гимн США.


7 В. А. Знсздочкии, педагог по танцу.


3 Эпизод «Грезы».


230



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Здесь властвует тупая, косноязычная сила. И душа может молиться только во сне. И утром не зна­ет про то, что ночью молилась Богу. И утром мечтает

о картошке с селёдкой - такая вечная русская мечта: поесть картошечки с селёдочкой.

Не надо ватник заворачивать в целлофан1, лучше приносить его, завернутым в бумагу. Здесь в целло­фан не заворачивают.

Кошкарёву надо в пять раз дольше говорить, ос­таваясь только наполовину видным из очка2. Сейчас я вижу: артист показался снизу, два слова сказал и вылез из дырки на сцену. (Показывает за Лысодора.) Он сутками здесь непрерывно крутится. А ты, Саша, сутками сидишь за кулисами. Вот разница в само­чувствии. Люди заводятся, потому что находятся в заводе. Я в театре кручусь круглые сутки. Вот я уви­дел краску, которой выкрасили пол в танцзале, сразу стал кричать. Я долго заводился? Ведь одно накла­дывается на другое. Поэтому быстро и завожусь. И Л ысодор, выпив, орёт на солдат всё по одному и тому же поводу.

У нас пока получается, что кто-то играет про те­атральную репетицию, а кто-то про съезд партии. Общее опускается, а ведь всё здесь закрутилось до такой степени, что дошло до убийства.

Главное пока не получается в «Музвоспитании», потому что Игорь (Черневич) сам по себе, а Наташа (Кромина) сама по себе. Игорь наигрывает, что он та­кой мужчина, а она - профурсетку. Когда были пер­вые опыты, Игорь что-то понимал, может быть, Игорь был ей интересен, может быть, - она ему. Надо ре­ально увидеть друг друга глазами и захотеть. Сейчас чего-то не понимаю. Порядок может быть такой или иной, но, прежде всего, должен быть этюд. Когда ар- тист сам не нашёл живой материи, можно долго ему


1 Ватник Шамшиев дари г Шамшиевой в эпизоде «Грезы».


2 Эпизод «Проповедь».


231



Лев Додин. Путешествие без конца


про неё рассказывать, но это всё равно не поможет. Надо просто посмотреть на Наташу - женщина. Кто к этому относится с интересом, тому кажется, что это не просто так - очередная встреча, а новая жизнь, и если ничего не будет, то и новой жизни не будет. Или простое: «Такая баба - и не моя!», как это сказано у Всеволода Вишневского. Я могу рассказывать моно­логи, это вам ничего не прибавит. И Наташа должна этот этюд играть с привлечением собственного опы­та. Когда вы этот этюд сочиняли, он присутствовал. Л сейчас опыт отсёкся, и я сразу это слышу. Я многое прощу, если при этом высекается живое... а когда не высекается...

Сказал Николаев: «Ицкович - еврей», Андрей не услышал, Николаеву пришлось повторять1. Я на­чинаю думать: «Кто здесь главный антисемит? На­верное, руководитель курса». Хочется во всём этом не потерять широты взгляда. Всё равно всё останет­ся - и татары, и русские, и евреи, и цыгане со всеми своими прелестями. Тогда смешно, что все они друг друга разделяют по национальным признакам. (Де­лает отдельные замечания по этюдам, уточнения, замечания артистам и даёт им подсказки.) (Нико­лаеву.) Игорь, пора собирать камни, нанизывать на какую-то нить ожерелье... Это ведь история само- погубления некой прекрасной души. Надо пройти историю как вы сами себя порушили. Нет винова­тых. Кто виноват - этот человек виноват? Это исто­рия азартного, счастливого самопогубления. Пора в пробах и голову подключать, и сердце. Много сложных технологических вещей появится, кото­рые нужно отрабатывать, но всё равно мы всё время должны проверять смысл. Все ваши умения нужно нанизывать на нитку общего смысла. Тогда мы уз­наем длину нитки. А сейчас пока она безразмерная, и отдельные камушки.


1 Эпизол «Тема 34».


232



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


29 июня 1990 года

Беседа после вечернего прогона.

ДОДИН. У вас самих какие ощущения? Или так много надо выплеснуть, что не до ощущений?

КУЗНЕЦОВ. Было ощутимым желание игры. А потом оно стало уходить и практически не верну­лось. Было позавчера такое заведённое состояние, хотелось всё разрушить. Энергия была. Сейчас там, где не все заняты, как, скажем, в «Стройподготовке», теряется ощущение общего.

КОРДОНСКИЙ. Каждый раз сначала всё начи­наем играть.

ЧЕРНЕВИЧ. В общем, я согласен. Были сцены с некоторыми провалами по подхвату. У меня, во вся­ком случае, не всё получалось. В «Ушу» произошёл спад. А дальше «сели». Даже как-то неудобно стало. Перестали думать друг о друге.

ДОДИН. В принципе, наши ощущения совпада­ют. Начали правильнее, чем когда-либо. Какое-то желание цельности существовало. Хотя сбои были. Непрерывная музыкальность ещё рвётся, особенно на индивидуальных сценах. В «Пирушке» кровать пусть выкатит Бабай. Петь девочкам можно меньше и уходить надо раньше. Жалко, что Костя и Женька водку приносят. Если делать, как в жизни, то водку женщина ставит. Игорь начинает раздеваться мед­ленно, аккуратно складывает одежду, что, в общем- то, правильно, но всё равно раздевание не может происходить так долго, становится скучно. Скучно быть не должно, потому что в «Пирушке» не ухо­дит ситуация радостного танца. Все веселятся, пьют, едят котлеты, курят, танцуют и не понимают, в чём они обделены. Все существуют на полную катушку. «У Татьяны» все круги, которые они проделывают, доставляют им огромное удовольствие. Беготня в «Охоте» слишком долгая вокруг девочек. А нельзя


233



Лев Додин. Путешествие без конца


в этой беготне вещи расхватывать и уносить? А пока вы забываете, зачем бежите (Показывает бег за ре­жиссёрским столом.). Главное ведь очертить замкну­тый круг, а внутри него - женщины на кроватях.

ЗВЁЗДОЧКИН. Бег мужчин по кругу - конец погони за женщинами.

ДОДИН. Потому что начинаете новый пласти­ческий кусок. Чуть подробнее сегодня были Маша с Олегом. Боюсь хвалить, потому что вы сразу пы­таетесь повторить, что было, а не делать каждый раз по-живому. Сегодня я понял историю Шамшиева с женой. Если, надев ватник, она пошла вперёд, то уже должна внутренне преобразиться, уже францу­женка. Этого не происходит, и следующий за этим общий вальс сейчас стоит на месте, не растёт, не озо­рует, нет ни соревнования, ни перехвата. И в Буря­те что-то при этом танце должно набраться, чтобы перейти потом: «Смирно! Займёмся делом!» - И дальше гораздо энергичнее должно идти политза­нятие. Тут и жёсткость, и действительный азарт. Плохо стали бить друг друга Кузнецов и Коняев. У них должен дух замирать, тогда и у меня тоже дух перехватит. Удовольствие у солдат возникает отто­го, что им так что-то сильно разбили, боль страшная и от этого - «кайф»! Должен возникать противоес­тественный задор. Если определять жанр нашего действа, то это жизнерадостный гиньоль. И если из «Ушу» выйдете с азартом, то на более высокой ноте начнёте и «Рояль». Известно, что на краю ги­бели что-то мобилизуется. (Следуют замечания по этюду «Музподготовка».) Сначала пройду с заме­чаниями по первой части. Мильман, всё-таки пока всё опускаете. Не понимаю, почему он тоже лезет в воду - потому что ему уже штаны намочили и те­перь надо мыться? Должен быть - восторг, восторг, восторг!! А так - растерянность, растерянность... (Следуют замечания по этюдам.)


234



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Я вообще попробовал бы линию губаря убрать. Здесь что-то начинает западать. Мне не нравится и то, что убивают губаря. Мне его не жалко, я не успел его узнать. Я ничего о нём не знаю. Игоря Коняева узнал уже как толстого в политзанятии, он там всё делает убедительно. Я уже как-то для себя распреде­лил этих людей. У меня возникала бредовая мысль: что, если убить в драке Старого?

КРОМИНА. А за что его убивать?

ДОДИН. Это надо сочинить. Надо, чтобы я про человека, которого убивают, что-то понял. Я что- то про Старого знаю. Если бы нашли возможность убить его - одного из своих... Надо придумать, как это может случиться со Старым. Есть очень простая штука: этюд с губой не получается, не получается та­нец с фуфлом. Я сам этот танец придумал - сам его и уберу.

ЧЕРНЕВИЧ. Мы можем танцевать без фуфла.

ДОДИН. Я могу безо всего, что мне неинтересно. Вернёмся к этим размышлениям.

КУЗНЕЦОВ. Можно его убить за нож, за профес­сиональное ведение боя.

КУРЫШЕВ. Может оказаться, что его нож на­правлен на цыгана... (Обсуждают, сочиняют сцену убийства Старого.)

ДОДИН. Почти ту же историю, что была, мож­но повторить, только надо найти момент замыкания этих трёх людей. (Студенты и стажёры продолжа­ют сочинять варианты убийства.)

ДОДИН. Значит, есть два варианта драки - с учас­тием офицера и без офицера. Второй вариант может быть такой: штанга - оружие Старого. Третий - на штанге что-то происходит между Старым и цыганом. (Все выходят на сцену и сочиняют варианты убийс­тва Старого.) После убийства всё надо уплотнить. Всё попробовать сыграть подряд. Здесь пока отде­льно срепетированные этюды. Долго идёт вешаться


235



Лев Додин. Путешествие без конца


Бабай. Может быть, не надо повторять историю с са­погами. Молитву надо сократить. Я уже понял, что молитва, я уже сопережил. Начаться должно... (По­каз возникновения молитвы изнутри от отчаяния.), а у вас начинается с Маши. Пока Маша вылезает, происходит потеря времени и связности. Всё время есть отдельность самостоятельных кусков.

Итак, десять минут передохните и начинаем сначала

29 июня 1990 года

После вечерней репетиции.

ДОДИН. Завтра мы сыграем репетицию на зри­телях. Это не больше, чем ещё одно предлагаемое обстоятельство, которое должно будить ваш азарт. Ведь это конфликт с теми, которые ничего не пони­мают. Потому что когда мы играем, всегда правы мы, потому что всё-таки играем. Часто, когда первый раз это происходит на зрителях, возникнет волнение не по существу, важно перевести на существо - пред­стоящий дембель. У человека, природой к театраль­ному делу предназначенного, в крови от этого воз­никает адреналин: мы получаем удовольствие, что мы можем азартно лицедействовать. Восприятие спектакля для зрителя - это тоже творчество, а мы должны получать удовольствие от возможности бе­зобразничать на глазах у других.

Мы написали программу для членов кафедры. Здесь названия этюдов, обращаю ваше внимание, что их гораздо меньше, чем нам казалось. Например, было ощущение, что в последней ночи перед дембе­лем импровизаций пятнадцать, а это всего лишь одна ночь после погрома.

  1. июля 1990 года

Утро. Прогон спектакля «Для веселг>я нам даны молодые годы» на сцене. Обсуждение после прогона.


236



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


ДОДИН. Давайте сделаем перерыв пять минут и попробуем переход с «Корриды» на «Обкурку».

Начинается проба.

ДОДИН. (останавливает). Есть определенная логика этой истории. (Черневичу.) Игорь, можете рассказать о Старом так, как хотелось бы, даже с пре­увеличениями?

Черневич пробует рассказывать.

ДОДИН. Тебе интересна история драки, а как только она кончается, тебе рассказывать нечего.

Повторяют пробу на сцене.

ДОДИН. Спасибо. Пройдите все в зал. Мне не нравится, господа актёры, ход репетиции. Вы уби­ли время на переживания никому не нужные. Уны­лый Олег, который сыграл гала-роль, а теперь не понимает, чего от него хотят. Переживания по по­воду того, что «не понимаю, чего от меня хотят», мне не нужны. Надо одно - понять. Я вижу, когда у артиста возникают посторонние эмоции, эмоции не по существу дела. Вы не имеете права злиться на Шароградского, да и ни на кого. Потеряно два часа. Вместо того чтобы радоваться, что ещё что-то делается, ищется, у вас - километры переживаний. Мириады задумчивости. За каждую вашу паузу я одуреваю. Почему такое потрясение оттого, что не получается? Могло бы быть потрясение, что по­лучается. Эти переживания в работе не помогают, поможет только одно - попробовать, перестарать­ся. Если сомневаешься в чём-то, то уже бы трид­цать вариантов попробовали бы. Олег, выпадаете в «корриде» ужасно. Посмотрите, как люди падают в обморок. Если устали искать, я займусь другими делами. Играйте, как играется.

Давайте попробуем на месте всё это сыграть.


237



Лев Додин. Путешествие без конца


Пробуют на местах в зрительном зале сыграть «Корриду».

ДОДИН. (Гаянову). Неверно читаешь стихи, не слышишь музыки. Сейчас Гаянов никого не играет, а наигрывает непонимающего человека. Вот такие глаза, как у вас сейчас, должны быть во время репе­тиции.

Вечер. Репетиция в новом репетиционном зале.

Днём участники спектакли самостоятельно про- веряли эпизод «Коррида».

ДОДИН. Вы проверили «Корриду»?

ЧЕРНЕВИЧ. Я попробовал другой текст сочи­нить.

ДОДИН. Ну и какой текст?

Игорь начинает читать текст, затем все включа­ются в пробу этой сцены.

КРОМИНА. У меня предложение, чтобы из Ири­ного крика вырос бы один голос из нашего многого­лосия.

ДОДИН. Может быть, крик и вырастет. Давайте попробуем.

Повторение пробы на сцене, во время которой возни­кает вариант группового изнасилования в казарме.

ДОДИН. Давайте проверим, что может из этого возникнуть. Это даёт толчок для переживания. Про­верим. Эта идея с песней вместо натуралистического изображения изнасилования мне нравится. Мне ка­жется, что это что-то, что и вас тоже как-то продви­гает в самочувствии. Олег, а нельзя ли не падать, а садиться как мешок?

ГАЯНОВ. Я пробовал, но ребята сказали, что пло­хо, что человек сразу отключился.

ДОДИН. Попробуйте, что Бабай не упал, а сел. Но только с вилками как быть?


238



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


РОСТОВСКИЙ. Когда что-то в зад всадили, всегда есть желание выдернуть. И Бабай может, вы­дернув вилку, бегать за Богданом с вилкой в руке.

ДОДИН. Может вынуть, и так (Показывает, как Бабай выдергивает вилку.). Красивая история полу­чается. Вначале Бабай старательно бегает от Богда­на, надеясь избавиться от наказания. И как эти его старания приводят только к худшему, тогда у него возникает обида, боль, страх.

Проба начинается на местах, постепенно перехо­дит в игру на площадке репетиционного зала.

ДОДИН (Гаянову). Надо не падать, а садиться на зад.

{Проба повторяется. Гаянову.) Можно Богдана вилкой ткнуть. Кстати, боль всегда потом чувству­ешь. (Повторение пробы.) Проверим, может быть, нет крика, когда все набрасываются на Татьяну, а сразу её песня - вопль по погубленной душе.

КРОМИПА. После анаши возникает вспышка творческих сил.

ДОДИН. Нет, не творческих сил, а мысли о твор­ческих возможностях. Поэтому наркотики и заменя­ют реальное творчество. Я лежу и ничего не делаю, а мне всё только воображается. У Каледина в повести «Обкурка» - один из сладких и человеческих момен­тов. Горит огонёк, сидят люди, им хорошо, а потом обрывается всё рвотой, чьим-то выбитым глазом, дракой. У них во время обкурки какие-то стихи в воспоминании бродят. В повести хорошо про Костю написано.Так что с песней «Girl»? Можно с ней поп­робовать? Можно начать с пения. (Проба, в которую включается и музыка Битлз.) Сейчас что-то потеря­ли. Вначале удивились музыке, прислушались. Ми­лая мелодия, кайф есть. Что касается сегодняшней пробы утром, то можно сказать, что были проявле­ны усилия, был общий рост. Но очень тянули, бли­


239



Лев Додин. Путешествие без конца


жайшая реакция - это выдох. Сегодня в пробе было резоннее. Даже рад, что не было Саши (Кошкарёва), конечно, жаль, что он болен, но проба Андреем (Рос- товским) Лысодора всех продала. Он единственный был в импровизационном самочувствии, этюдном, именно это самочувствие подразумевается в том, чем мы занимаемся: соблюдая общий выстроенный рисунок, сохранять самочувствие этюда. Субботний спектакль был внятен от отчаяния. А сегодня - от этюдности. Как бы объяснить, что можно быть и звонким и не натужным. Сегодняшняя проба Анд­рея в Лысодоре, в которую он влетел, проба не своей роли, за которую не отвечаешь и поэтому свободен. Потом Андрей влетел и в свою роль в достаточно свободном самочувствии. Там, где он в частностях не точен, сбивался и сегодня, и в субботнем спек­такле. Но он был единственным, кому я доверился, и благодаря этому почувствовал, что после драки всё неправдиво. Сегодня попробовал Андрей прой­ти всё так, что я поверил. И я смотрю не на то, как человек орёт, а на то, чем он по существу занят. В его косноязычных причитаниях было стремление довести дело до конца. Саша пробовал неплохо в субботу, но это больше такая уверенная игра, а не погружение в конкретное дело. А того простого по­нимания, что растерянный человек от задетости и незнания как из этого выбраться, пытается всё-таки выбираться - этого не было. Объяснить это очень сложно. У Андрея сегодня двигалось, это получа­лось сегодня не рассчитанно, не организованно, не разучен но, а просто надо ему надо было всё время связать одно с другим внутренне, и он связывал. Чем и прелестны первые пробы. Кроме вопросов внутреннего этюдного самочувствия есть ещё воп­рос композиции целого, содержательности. Это единственно ценное. Важно только одно: делает это живая человеческая субстанция или вздрюченная,


240



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


хорошо выученная. Важно по-живому это возни­кает или нет. Я про божеское начало говорю, что и бывает в пробах, и затем снова всё уходит в борьбе за точность. Проба вещь неточная. Но с появлением точности не должна уходить импровизационность. Надо всё время прочищать путь к импровизацион- ности. Не напрячься и родить, а это значит - свя­зать. Его со мной, себя с ним, это с этим. Как сегод­ня связались анализы1, когда никто ничего не дока­зывал, все силы ушли на войну, а это всё сплошные шутки - прежде всего для себя. Это мне интересно. Потому что это для себя. Так радио на сцене радует, вижу, людям это почему-то надо - не потому что это интересно, а надо пошутить, сострить. И за счёт не­скольких живых моментов всё стало короче. Живое всегда короче. Легче соединяется, ведь всё в движе­нии. Дело не в быстроте. Живое всегда соразмерно. Потому что так надо, так и произошло. А меня часто все убеждают - так надо, из меня так родилось. Или другое - (быстро всё проговаривает) - видите, как «сквозно» прошёл? Есть разные способы актёрского обмана. Главное, связать всё самому - возвратиться в изначальное ощущение белоснежного пространс­тва, в ощущение своего студенческого зала, где мы действительно сочиняем, проверяем, крутим - для себя, прежде всего. Ни на что не претендуя. Отсюда может быть уход лишнего ора, и достаточная внят­ность, и изящество, которого так не хватает. Изя­щество оттого, что душа всегда изящна, когда она есть и когда она выражается. Всё остальное - от­носительно. Надо, чтобы действительно всё время пробовали, а не играли на сцене. Надо открыть уши, нос, глаза, нервы. Услышать, увидеть. У вас в основ­ном почти верный темп, но разученный, не рождён­ный. Верно в громкости. Но она надраенная. Хотя всё равно ора очень много. Ор опасен, после него

1 Имеется в виду эпизод «На войне как на войне».


241



Лев Додин. Путешествие без конца


всё кажется дырой. В «Тумбочке» ещё смеются жи­вотным смехом, между ними ничего живого не про­исходит. Серёжа Каргин ни одного слова не сказал нормального, такого, как надо. И Олег перекричал (показывает). Я вообще нашёл бы, что сократить в «Тумбочке», без чего можно обойтись. Сами поду­майте, что ещё можно убрать. «Хрен с ним» - тоже стало формально. Я начинаю думать: «Кто написал этот текст?» Зачем кричит Белощицкий на Бабая, ведь он боится его спугнуть (показывает за Бело- щицкого). Зачем кричит Попов: «Богдан, Бабай!» (;показывает за Попова).

ЧЕРНЕВИЧ. Я кричу, они все орут...

ДОДИН. Лучший способ заставить себя слу­шать - не кричать. Даже там, где человек кричит, он не должен орать. Крик - это же громче тихого, а не стоит человек на Эльбрусе и вопит... Из чего обна­руживаются отношения? Человек ласково сказал, а другой побледнел, тогда я понимаю, что между ними есть какие-то отношения. Людей доводят отноше­ния, жизнью выработанные. Женька - он озорун, а не наждак. Человек, который играет ногами на роя­ле. А так получается человек из простонародья. А это тип человека, для нас достаточно близкого.

Триумф - это то, что надо закреплять, то есть - идти дальше. Ты, Андрей, без книжки* «Тему 32» не сыграешь, а Шамшиев всё наизусть помнит, но он книгу берёт по привычке. Его ночью разбуди, дай ему книжку в руки и он тут же начнет её читать.

РОСТОВСКИЙ. Я за книжку цепляюсь.

ДОДИН. Неверно, её надо легко в руках держать. Цепляться за неё будешь, когда будут отнимать. Солдаты настроены равнодушно к стройподготовке, но постепенно они в это втягиваются. А у вас сейчас есть перебор в азарте. Потому что играете про каких- то идиотов, не про себя. Раньше общее настроение


1 Устав Советской армии.


242



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


было точнее (показывает за участников стройподго- товки). Почему они стараются? Пока солдаты не бу­дут всё делать так хорошо, как офицер требует, он от них не отстанет. Тогда возникает логика действий. Всё-таки наши солдаты маршируют хорошо, как бы они к этому ни относились.

Если возникают в зрительном зале аплодисмен­ты, смех, можно дать лёгкий люфт. Наша задача - не дать зрителю отсмеяться до конца. (От имени ар­тиста.) Я должен на сцене пересиливать смех зри­тельного зала. Я давлю на зал, а не он на меня. То, что происходит на сцене, для меня важнее вашего сме­ха... Это не значит: «Подожди, у нас тут много чего поставлено». Надо зрителя вести за собой.

Девочки, когда закуриваете, попробуйте каждая иметь свою пачку папирос, свои спички, чтобы каж­дая сама по себе прикуривала1... Попробуйте на зем­ле и расходиться, и петь. Сейчас получаются такие четыре куколки. Раньше это было как-то внятнее.

Игорь (Николаев) плохо вынимает водку из ват­ника у Иры2. Это его фокус, а её подарок. Она дарит ему свою грудь, где хранится бутылка «Столичной». Дарят ведь самое любимое. Должен быть контраст между пением отчаяния и пением бессилия.

Маша в сцене с Бабаем слишком резко его опро­кидывает. По сути, рванула брюки - и пуговицы по­летели3.

У Андрея в самочувствии должно быть и другое - (за Шамшиева) «я это преодолею, она полюбит, оце­нит, в конце концов, пусть любит другого, а фуфайку мою носит»4.

Смелее выбегать вперёд надо Маше, чтобы музы- ка родилась из Шамшиевой. Вальс должен вырвать­


1 Эпизол «К Татьяне*.


2 Эпизод «У Татьяны».


3 Эпизод «Грезы».


4 Там же.


243



Лев Додин. Путешествие без конца


ся из её души. Танцевать можно ещё красивее, оста­ваясь в характере. Смелее надо выходить Старому с ней на руках. Это сильная акция, когда каждый по очереди с ней танцует этот вальс, и каждый это де­лает ещё смелее, ещё смелее. И самое сильное (за Шамшиева): «Стой, раз-два!» (Ростовскому.) И при всей энергии я конфликтен. Я до конца - Советский Союз, а вы побыли им - и уже опять бурят.

Солдаты как бы против желания вовлекаются в эту историю с арабами и евреями1. Как телевизор иногда включаешь: кто-то что-то говорит о полити­ке, думаешь: ну, буду я ещё волноваться из-за этой ерунды! А потом уже слушаешь дальше и сердишься, вовлекаешься невольно. Это и есть тупость нашей природы. А пока все начинают азартно играть мас­совую сцену...

В «Рояле» вернул бы сцену с игрой пальцами ног по клавишам и текст, когда они уже на рояле.

Не убеждён, что нужна тумбочка в «Корриде», она своё уже отыграла.

Андрей (о Шамшиеве) перед дракой - услышал, выкатился, увидел, жена тебя не пускает - это всё должно быть единое, а не разбитое на отдельные мо­менты.

Плохо Игорь (Черневич) бьёт Бабая после того, как его вынули из петли2, - равнодушный, пустой. Это пример, когда всё для меня умирает. Идет го­лая мизансцена. И дальше, по сути, нет останов­ки, нет продыха. Женька даже и не заснул. Может быть, и никто в казарме не заснул. Это же и есть тот внутренний закрут, который потом выльется в мо­литве. Пока и молитва, и разговор про еду, сидя на толчках, и песня дембелей - всё это не получается. Женька поёт молитву, стоя на крепких ногах. Если с ними со всеми ничего не случилось, если они не


‘ Эпизод «Тема 34*.


2 Бабай вешается после драки в эпизоде «Экстаз».


244



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


стали дрожащими щенками, чему я должен сочувс- твовать? Сегодня что-то случилось с Даниилом (Пукшанским) - я первый раз про Ицковича что-то понял. (Пукшанскому.) Наверное, потому что вы думаете о том, о чём говорите. Сегодня что-то рас­слышал человеческое, может, можно и больше ус­лышать, скажем, у Кости.

Когда играет оркестр, то надо играть сквозно - уходя туда, откуда нет возврата. И последняя песня должна возникать из могилы, а сейчас это просто лирическое пение, а не тупой стон этих загубленных людей.

9 июля 1990 года

Беседа после дневного показа зрителям спектакля «Для веселья нам даны молодые годы».

ДОДИН. Для меня ваше понимание - это пони­мание моих замечаний. Когда человек замечание способен переработать во что-то, значит, у него жи­вой настрой. Если же тупо повторяет то, чего, как он считает, до него никогда не было, - это говорит о зазубренности, мертвенности. Лишённая живого чувства, как сегодня, проба тем не менее движется и развивается. Прошу вас всех не просто меня слу­шать, а проверять про себя и проверять на сцене. Ощущение по сегодняшней пробе: есть часть, теря­ющая смысл, в начале, часть посередине утратила энергию смысла, полная бессмыслица - последняя часть. На сцене всё происходит без соответствия с тем, что могло бы происходить среди вас, в стране, в мире. В «Стройподготовке» Ростовский демонс­трировал добродушие этого человека. Шамшиев в ближневосточном тренинге' добродушен толь­ко на вид, на деле совсем не добродушный и даже несколько фашистского толка. Я бы поглядел, как

' Эпизод «Тема 34*.


245



Лее Додин. Путешествие без конца


может статься, что такой добродушный человек в один прекрасный миг растерзает и театр, и вас са­мого. Многое теряется от отсутствия человеческого темперамента. Поэтому трудно прорваться в завер­шающую часть спектакля. Вначале ещё есть мило- та, забава. Такие мальчики и девочки, вчерашние абитуриенты, которые ко всему, что происходит в окружающем мире, глухи и слепы.

Когда раздевается Ира в «пирушке», думаю, как в подобной ситуации раздевается эта девушка, жен­щина. Я думаю, что гораздо более энергично, потому что у неё накоплено много энергии.

Типичная для нашего театра политическая импо­тенция: ничто ни у кого не вызывает никаких возбуж­дений. Если у женщины ещё что-то играет - женский огонь, то по мужчинам словно трактор проехал.

Пробегаясь по первой части, скажу: многое было неплохо, но это лишь подчеркивает то, что потом на­чинает опадать.

Но пока всё равно все заняты своими кусками - первый знак нетворческого восприятия. Как всё ор­ганизовалось, так всё и помнится, а не воссоздается заново и по живому. Нужно внутренне всё связывать, связывать собой - это же и есть внутренняя работа: связь одного с другим в непрерывное течение жизни. Когда человек в своем мозгу эти кусочки шагреневой кожи сращивает. (Делает замечания и уточнения по каждому из эпизодов.)

У Игоря Черневича нет внутреннего зерна. У вас пока несколько голосов, несколько лиц, несколько глаз, несколько сердец. Одно из них - правильное. После переодевания в «Пирушке» рядом с вами воз­никают две очень милых конечности, как же вы на это не реагируете? Если я увидел такие конечности, в такой юбочке, воображение же куда-то толкает. А так вы глядите: «Ну теперь не будешь потеть, не в ватных штанах».


246



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


Я помню, как когда поступал в театральный инс­титут курс «Братьев и сестер», Лена Попова на треть­ем туре не очень внятно показалась. Говорю: «Пусть ещё что-нибудь почитает». Она была в длинной юбке. Спросила: «Можно переоденусь?» Георгий Алексан­дрович ( Товстоногов) тогда был на туре, спрашивает: «Думаете, поможет?» Она отвечает: «Поможет». И вышла в короткой юбочке. Лучше прочитала.

Мне интересно, что в этих людях живут и Дон Жуаны. Почему говорят «развращение нравов»? Потому что не одухотворено. А всегда живут од­ним - любовью, хоть у Пушкина, хоть у Байрона. Все стихи про это... Движение кровати это не ласка и нежность1. Сейчас у вас получается, что в них про­снулось, что это их матери и жены, и они их стали укачивать. А это (стучит по столу, отбивая ритм) - затяжка перед самым страшным. А иначе - как вы сейчас это делаете - девочки должны обрадоваться или заснуть. Если это правильно сыграется, то отча­яннее будет письмо Татьяны. Голос поющий, снег, а через это пробивается письмо, не хуже, чем у Тать­яны в «Евгении Онегине». А что речь о болгарине и котлетах, то это не её вина.

Андрей, неверно, что всё время думаете - «жена!» Это называется - «соперничество». Если вы так рас­страиваетесь, то идите и застрелитесь, вам выдают оружие. Боритесь за неё. Забудьте, что она ваша жена. Сегодня каждый танцевал новый кусочек в вальсе с Шамшиевой, говорит - «ша!», сейчас я танцую. А я в это время считаю, сколько же их ещё осталось. Каж­дый делает честно, как на экзамене по танцу. А это должно быть всё непрерывно.

Только я обрадовался за Андрея - правильно танцует, как он вспомнил - сейчас «Тема 34». И вот


1 Эпизод «У Татьяны» заканчивается тем, что солдаты гоняются за Девушками, тс вспрыгивают на кровать, и солдаты ее раскатывают из кулисы в кулису, а девушки затягивают иесшо.


247



Лев Додин. Путешествие без конца


что-то росло, росло, а потом началось по новой. Он должен полететь дальше, вперёд в неистовстве, в отчаянии должно возникнуть «Ушу». А так может произрасти только разговор о радикулите. Всё уми­рает. Всё должно быть сыграно в десять раз быст­рее, не отходите от предыдущего, а наращивайте. Наперекор Станиславскому - встаньте у зеркала, и пока не получится в десять раз быстрее, не отходите. Бурят тренируется по стройподготовке у зеркала, пока не получится, не уйдет. Смотрите, что сейчас на съезде партии происходит - все добродушные, но тот же узбек, который сочувственно говорит, что требуется авторитет партии, он за него разорвёт, изнасилует и убьёт, и снова убьёт. Это «тяжёлый бред»1. А сейчас такие забавные люди - порежем немножечко, потом поголодаем, - милые люди. Хо­чется кому-то голову скрутить. Вот главное. Это не значит, что надо орать. Не надо так трагичес­ки отыгрывать смерть Пукшанского. Шамшиев не пугается, что кто-то погиб. На учениях есть опре­делённый процент гибели солдат.

(Кромипой.) Наташа, всё, что вы играете, надо иг­рать в три раза быстрее.

КРОМИНА. Вы говорили, что ритм надо сло­мать.

ДОДИН. Но не зарыть. Сломав, надо продолжить. Синусоида продолжается. Человека ведь крутит. (О Люське.) Чего-то хочется, чего сама не знает: что­бы её употребили или самой кого-то употребить. И Женька - был с Татьяной, занимался ушу. Одно дру­гое возбуждает, а вы всё это отсекаете, и получается такой «дядюшкин сон». Вы стараетесь петь любовно. А Богдан не старается, так получается. Как тот сол­дат, который всё время об этом думает, о чём бы ни пел, всё об этом. От них пар должен идти. Если всё


1 Слова из стихов, которые читает Мильман в эпизоде «Первый бал».


248



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


спокойно, то тогда неверно, что потом взгромоздят­ся на рояль. А вы в таком самочувствии, что можно сесть на троллейбус, доехать до метро, может быть, по дороге что-то и возникнет. Наташа как женщина чувствует это раньше, чем мужчина это понял. Оба чувствуют - идет электричество. Тогда не до разго­воров, это вещь серьёзная.

ЧЕРНЕВИЧ. Боюсь, что тогда Женька получит­ся хамом.

ДОДИН. Хам от не хама отличается одним - азар­том. Азарт уже всё скрашивает. Без азарта - хам (по­казывает на месте). Это вопрос, насколько вы это оправдываете, а иначе надо всё делать ещё скромней. Он же услышал, что она чувствует. Тем более дала по морде, значит, всё будет в порядке. У неё за этот удар — боль причинила — чувство вины. Он же дол­жен быть вплетён во всю эту хреномудрию.

С рацией1 надо всё сдвинуть. Внутренне соеди­нил бы не с «роялем», а с «ушу». При возвращении в гальюн воинский дух не угас. Это в его, Костиных, мозгах разорвалась граната. (Уточняет текст, Ни­колаеву.) Неистовей! Сейчас вы играете, потому что Лев Абрамович так учил. А это всё происхо­дит в безумном закруте. А сейчас не связывается. Скажут, что у этих ребят нет темпоритма целого. Не надо сглатывать предыдущее. Есть это, то, вы в своём гальюне, так и не узнавший всей радости боя, того, что значит «пасть за родину», уцелеть в вой­не... (Замечания по этюдам.) Что-то понятно? Поп­робуем ещё раз?

Сквозная проба спектакля.

  1. июля 1990 года

День премьеры. Беседа после прогона спектакля «Для веселья нам даны молодые годы».


1 Начало эпизода «На ной по как на войне».


249



Лев Додин. Путешествие без конца


ДОДИН. Прошу вас сосредоточиться и резуль­тативно всё воспринять. Многое из того, что было сказано раньше, вижу, воспринято, и всё на поль­зу. Редкие вещи, которые надо доосознать. Много толкового - в удлинившейся первой части, но бу­дет верным, когда не будет ни одной части, а будет целое, закручивающееся, вас закручивающее. Но чем больше я втягиваюсь во всё это, тем больше разочаровываюсь, когда мысленно возвращаюсь в начало.

Беспокоит Игорь Черневич, в отдельных кусках он дышит, а в некоторых перестает жить дыша. Хотя в какие-то моменты есть сдвиги. И очень беспокоит Игорь Николаев. Словно его ничего не касается, а в Косте всё должно соединяться, он этой мясорубкой перемолот. Есть отдельные кусочки, но ничто не трогает ваше сердце. То ли я вас мало молол, не тро­гал. Его ничего не трогает: ни то, что писает кровью Нуцо, ни то, что насилуют девочку. (Николаеву.) Всё же крутится, а вы не крутитесь. Костя, как вещь, по­павшая в станок, - надо заволноваться, не актерски, а человечески. Надо понять это, пройти через это, не рационально, а чувственно. Вы сейчас такой юный формалист.

Теперь замечания по порядку.

Фразу Нуцо: «Он мне почки отбил» - пропус­кает Николаев. Что значит «пропускает»? - Я могу острить сколько угодно но поводу нашего с Даниилом национального происхождения, но он мне говорит, что его детей обижают на детской площадке, - я не могу этого пропустить. Я могу даже острить, не буду плакать, но не могу пропус­тить - душа не позволяет. А если нет души, тогда мне неинтересно.

Вообще, если ритмически что-то правильно, то правильно и по внутреннему ходу. Должны жить всюду, куда бы вас ни бросила мизансцена. Время


250



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


должно быть рассчитано, как в музыке. Всё, что мы стремимся сделать, - это музыкальное произведе­ние.

Я вижу, кто-то думает: а не сыграть ли нам ещё одну ноту тут? Мелодия - общая, и чем раньше вы эту мелодию нащупаете, тем быстрее станете в ней свободными.

Фуражка у Андрея должна падать, куда надо, надо выйти на сцену и десять раз её кинуть. Так же как у Маши крючок, который она отрывает от брюк Бабая. Надо это отработать. (Сам выходит на сцену, отры­вает крючок, пуговицы и кидает их вверх.) Андрей, когда вы видите сцену любви своей жены с другим, у вас не получается оценка. Вы считаете это соеди­нение внутренне для себя невозможным. Для себя внутренне это понять не можете, а я могу объяснять километрами. Ваш темперамент не дает возможнос­ти это постичь. Чем несоединимее вещи, которые можешь соединить на сцене, тем больше мастерство. Пусть на сцене артист снимет штаны и изобьёт ими тёщу, но нужно, чтобы я поверил, что это он так тёщу ненавидит, как говорил Станиславский. Андрей, а то, что вы дарите ей фуфайку, - не безумие? Сегодня не как бытовой этюд сыграли политзанятия - сразу ста­ло интересно. Вы безумны, жизнь безумна. По блату достали фуфайку. Дошли до генерального штаба, а она - на Бабае. - Не было этого! Иначе - «распалась связь времен»! Оценка - это всегда выход из неё. Гораздо жёстче и внятнее надо произносить текст. «Правда-то видится, горе-то слышится, милая, мало понятно чего».

Олег, «персик, банан, виноград» - это слова, ко­торых зритель давно уже не слышал. Как только ты понял, что надо отнимать гирю у Старого, отнимай. Вы можете Шараева бояться, возвращаясь домой, а не здесь, на плацу. Кто кого боится на съезде? А сидя по кабинетам, будут бояться. Андрей, когда в вашем


251



Лев Додин. Путешествие без конца


милом человеке просыпается хам, сволочь, мне ин­тересно.

(Николаеву.) Игорь, надо говорить: «Не дадим американцам обосрать советский строй». Про «обог­нать» уже никто не говорит.

Наташа, сцену на рояле надо ещё азартнее на­чинать. «Прибила бы кого-нибудь», - одна тоска, «употребила бы кого-нибудь», - другая, может быть, у неё - третья. Поэтому, когда этот жлоб явился, происходит довольно сильное замыкание.

Чем азартнее заводит жизнь, тем азартнее она должна продолжаться. Вы хорошо продолжили для позавчерашней репетиции, а для сегодняшней - уже нет.

Вот вы приходите домой после репетиции, ложи­тесь спать, спать хочется, а не уснуть. Потому что не остыть. Продолжает крутить. Почему мужчины, занятые физической работой, всё время говорят о бабах? Потому что вырабатывается энергия, кото­рую надо куда-то девать. Я только потрясался силе мужского воображения, когда работал, подрабаты­вая, грузчиком. Они с семи утра говорят о бабах, и каждую проходящую оценивают.

Игорь (Черневич), ты сейчас стараешься соблаз­нительно петь. Соблазнительно поёт его организм, организм бугая, худого и стройного. Почему нельзя собираться ни в одной мужской компании - всег­да разговор только о бабах. Я помню, как принима­ли когда-то спектакль «Наш цирк» на нашем курсе. Было обсуждение в горкоме партии, и там говорили только о трико, в которых играли девочки. Или возь­мите любые стихи, - они как будто написаны в эпо­ху сексуальной революции. И никто не стеснялся об этом говорить, потому что живые чувства. (Замеча­ния по этюдам дальше.)

Когда поёте «Гаудеамус», то вдруг становитесь по стойке «смирно». А надо... (обращаясь к артистам)


252



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


начните... (Кто-то запевает, Додин подхватывает и поёт студенческий гимн.)

  1. августа 1990 года

Беседа после прогона спектакля «Для веселья нам даны молодые годы».

ДОДИН. В целом всё, что показали, не бессмыс­ленно. Думали, связывали, какие-то накопления сказываются. Вы отдохнули, загорели, для этого спектакля можно быть и загорелым. В этом смысле бывают случаи с актёрами более непоправимые... Се­годня выстроились какие-то связи и открылись но­вые возможности, как это всегда бывает, когда что- то начинает связываться. Вот теперь бы взять и ещё пол года поработать. «Ещё немножечко поблуждаем и ещё обогатим реализм».

Было жаль нескольких моментов, которые недо­тянуты, не доведены, чтобы сама история была не­прерывной. Сегодня более внятным стало ближе к концу и середина. В целом энергия набирается, свя­зывается, кого ни ткни - каждый какую-то энергию сегодня предлагал. Это месиво начинает сбиваться. Главное на сегодня пройти вокальные номера, пока плохо звучит молитва. Смело разошёлся в «Скажи­те, девушки...» Серёжа, но как разошёлся, так и не вернулся обратно. Показалось, что оркестр звучит чуть получше. Ну, теперь пробегусь по частностям.

Вначале долго все торчите около Бабая, схватить бы его всей гопой и поставить на тумбочку. У Бабая текст - «он меня не слушается», а не «он не встаёт». Что-то ушло у Серёжи Каргина, возникает ощуще­ние, что его герой - такой комсорг, воспитывающий члена своей первичной организации. Получается совсем другой этюд. Что это один из старших блат­ных людей здесь - ушло. Сейчас это несчастный ин­теллигентный комсорг, которого доводит до белого


253



Лев Додин. Путешествие без конца


каления туркмен. Мы ведь играем про то, что чело­века забивают до того, что он уже ничего не способен понять. Выбегает Черневич, который продвигается, дышит теперь, Япона-мать должен идти за ним про­верять, как дела с туркменом, поставили ли его на тумбочку.

КОШКАРЁВ. Мы думали...

ДОДИН. Нужно говорить: «Не надо со мной спо­рить, товарищ солдат». Вообще, свободнее сейчас стал Саша, то ли голос вернулся, то ли что... (Смот­рит в записи, пытается разобраться в них.) Что-то не надо Черневичу, а... не надо задумываться во вре­мя «Стройподготовки».

Когда в «Охоте» последний раз резко катанули кровать, надо резко усилить пение девушкам, а по­том уже петь тише, и сразу резко вводить радистам «Евгения Онегина».

Андрей, после поцелуя почти слёзы закапали. Се­годня правильнее вся история с женой как с возлюб­ленной.

Смелее был Игорь и правильнее в истории с роя­лем. Озорства не хватает. Озоровать, так озоровать. А так вы ифаете ответственное что-то. Наташа, ведь «выше» вы не про ноту говорите, если уж он вызыва­ет вас на бой, то вы ему тыла не покажете. Идёт по­единок, любовный поединок, пусть с грубой эроти­кой. Легче надо со скидыванием книг с рояля - уже не понятно, кто кого ведёт. Ведь как только вы ему не сказали: «Пошёл вон, дурак!» - уже начинается лю­бовь. И он тащит её на рояль, как победный трофей. (Черневичу.) Говорите: «Сыграем в пять рук», - так надо это показать, как делается, сначала в пять, затем в четыре и в три.

Зря Ирина делает паузу после «Кармен», надо сразу вступать с пением, это же даже не само наси­лие, это погубленная душа взметнулась. Игорь Ни­колаев сегодня к этому отнесся гораздо острее. Если


254



Репетиции спектакля «Гаудеамус»


бы лаже слёзы потекли, если бы вдруг разрыдался, ничего бы страшного не было.

Надо всё происходящее пропускать через себя. Сегодня это самое главное - интермедия, интерме­дия, но оказывается, всё, что надо, рассказали. Но это происходит только в том случае, если чувством связано.

Много было шаров, улетающих в самом начале. Они должны подниматься в три раза медленнее. Правильно пробует собирать шары Антон (Куз­нецов). Хорошо Ира попыталась поймать шар и не смогла, снова попыталась дотянуться - это даёт энергию, не надо ей помогать ловить шары. Не надо начинать хлопать шары раньше, чем зазвучит Бетховен. Сейчас не хватает шаров, нужно их бить и бить, пусть это будет бесконечное ощущение. А то похлопали, похлопали шарики и пошли за ку­лисы.

Одно место удовлетворения не вызвало - молит­ва. Завтра надо попробовать другую связь, всё-таки пока в суете возникает молитва. Попробовать завтра так: выбежал капитан, орудует штангой, молитва ев­рейская, молитва цыганская, молитва туркменская, Бабай вешается, спасение его для того, чтобы избить за то, что вешается, страх за то, чтобы меня не засу­дили за убийство Старого. И тогда в другом само­чувствии, тихонько улегшись рядом с трупом, начи­нается молитва в вас, потом «Стой, кто идёт». Когда правильный ритм организуется, то любое выпадение из него очень сказывается.

Когда поёте гимн «Гаудеамус», то в нём должна быть у вас растерянность перед тем, что пережито, и тем, что ещё ждёт, и с этим надо уходить. Сейчас вы немного с внутренней публицистичностью поёте и показываете - вот и конец. Я бы смелее отнёс бы это и к себе. А то получается, что мы-то пока в твор­честве и над этим всем. А мы не над, мы тоже здесь, и


255



Лев Додин. Путешествие без конца


всё это к нам самим относится. Поэтому и пытаемся этим заниматься. А стоит нас из творчества вынуть - все вопросы те же.

Итак, завтра один час занимаетесь с Валерием Николаевичем, затем занятия вокалом и в двенад­цать часов — прогон, а вечером будем играть дубль премьеры.



РЕПЕТИЦИИ

СПЕКТАКЛЯ «ЧЕВЕНГУР» Июнь — декабрь 1998 года






ЧЕВЕНГУР


По мотивам Андрея Платонова пьеса Льва Додина и Олега Сенатова

Постановка Льва Додина Сценография Алексея Порай-Кошнца Режиссер-ассистент Валерий Галендеев Художник по свету Олег Козлов Педагогн-рспетнторы: Елена Лапина и Юрий Хамутянский

Конструктор декораций Николай Мурманов Монтаж декораций под руководством Евгения Никифорова и Александра Пулинца Свет — Виталий Скородумов я Екатерина Дорофеева Звук —Юрий Вавилов и Сергей Колесников Реквизит—Юлия Зверлина и Елена Павлова Костюмы— Ирина Цветкова,

Мария Фомина и Галина Иванова Грим —Галина Варухина

Спектакль ведет Ольга Дазиденко

Постановка осуществлена при поддержке фестиваля сВеймар — культурная столица 1999 года»

Генеральный спонсор —ООО «Киришинефтеоргсинтез» при участии Альфа-Банка и отеля сЕвропа»

Премьера в фестивальном театре Веймара (Германия) —

11 февраля 1999 года в театре РУИН Джибеллина (Италия)-28 июля 1999 годе

Премьера в Санкт-Петербурге —

2 сентября 1999 года


ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ТЕАТРА- народный артист России, лауреат Государственных премий России и СССР ЛЕВ ДОДИН



В РОЛЯХ:


Чепурный

Копенкин

Рыбак и его сын Саша

Яков Титыч

Пиюся

Кирей

Достоевский

Бог

Гопнер

Прошка

Женщина с ребенком

Соня

Сербннов


  • Сергей Бехтерев

  • Сергей Курышев

  • Олег Дмитриев

  • Николай Лавров

  • Игорь Черневич

  • Александр Завьялов

  • Аркадий Коваль

  • Игорь Николаев Леонид Алимов

  • Сергей Козырев Сергей Власов

  • Владимир Селезнев

  • Людмила Моторная Ирина Тычинина Наталья Акимова

  • Татьяна Шестакова

  • Алексей Зубарев Юрий Кордонский


Люди: Наталья Акимова, Леонид Алимов, Сергей Власов, Олег Гаянов, Алексей Зубарев, Феликс Раевский, Михаил Самочко, Ирина Тычинина


Спектакль идет без антракта



ОТ СОСТАВИТЕЛЯ


Первая встреча Додина с участниками репети­ций по роману Андрея Платонова «Чевенгур» про­шла 26 января 1996 года. В разговоре с артистами Додин, между прочим, сказал: «Хотим попробовать проверить возможность работы, которая может быть важной для нашего театра, но которая представля­ется довольно загадочной - и по возможности по­нимания, и по возможности решения театральными средствами, и по возможности исполнения тех мощ­ных образов, которые предлагает литература. <...> Как работа будет идти? Сергей Станиславович {Бех­терев), и Наталья Анатольевна (Колотова) в качес­тве режиссров-ассистентов будут вести первый этап работы, 31-го вы встретитесь, чтобы начать долгие годы пути, окончание которого неизвестно».

В работе принимала участие почти вся часть труппы театра, не занятая в репетициях «Пьесы без названия» А.П. Чехова, которые активно уже не­сколько лет вел со своими учениками Лев Абрамо­вич. 23 марта девяносто шестого года был первый показ актерских проб по «Чевенгуру», 17 апреля - второй, и такие регулярные актёрские показы с пос­ледующим обсуждением и предложениями новых заданий Додиным продолжались вплоть до мая 1998 года. А в июне по просьбе Додина Олег Дмитриев, Сергей Курышев и Владимир Селезнёв подготовили свой вариант более свободной пробы под названи­ем «Роза мира». Это было своего рода впечатление

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Путешествие без конца. Погружение в миры

Скачать 10.07 Mb.