Скачать 10.07 Mb.


страница25/27
Дата28.08.2018
Размер10.07 Mb.

Скачать 10.07 Mb.

Путешествие без конца. Погружение в миры


1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

321



Лев Додин. Путешествие без конца


России, слава России!» Это не к тому, что нам надо играть фашистов. Я к тому, где органичность-то? Она же не существует абстрактно. Событие надо нащупать. Следующий эпизод, который мы сейчас начинаем пробовать, трудный, потому что он растя­нут, но там есть событие. Приезд Сербинова, это же сильное событие. Его можно сыграть с точки зре­ния: «У какого-то племени появился какой-то капи­тан Немо». Это вопрос нашей энергии. Вот сейчас начались демонстрации татар в Казани по поводу какого-то юбилея взятия Казани Иваном Грозным. Мы смеялись: «Что они, охренели, что ли?» А по­том мы оказались в Шотландии, в которой до сих пор есть праздничный день, который отмечает вся Шотландия. Мы были в доме депутата английского парламента от Шотландии, где этот праздник от­мечался. И есть день траура, который отмечает вся Шотландия. День праздника - это, когда свыше пя­тисот лет назад шотландцы разбили англичан. Дру­гой день - это, когда около четырёхсот лет назад англичане разбили шотландцев, это день траура, потому что с этого началась колонизация Шотлан­дии, и она до сих пор часть Великобритании. А сей­час, я прочитал, индейцы Южной Америки подали в суд на Колумба, требуя признать его преступни­ком против человечности, потому что он уничто­жил их культуру, развратил нацию и послужил толчком ко всему тому, к чему они сегодня пришли. Какова историческая память? Какова внутренняя энергия! Это же всё тоже духовные свершения. А чевенгурцы встречают Сербинова, который оскор­бил Софью Александровну. Этого вроде не знают ни Дванов, ни Копёнкин, но есть же вопрос истории в целом. Нам трудно играть классовое чувство. По­явление Сербинова - сильное событие, в котором не просто любопытство чевенгурцев к Сербинову, а и внутренний конфликт. Приход женщины мы иг-


322



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ради сентиментально, поэтому и не получалось. Че- венгурцы - это те, которых мы называем «дном» и с которыми не очень хотим общаться в жизни. Если каждая женщина им будет рассказывать историю, как она пала, то это будет очень грустная история. Каждый здесь пал и уже давно, и мужчина для этих женщин враг уже много-много лет, потому что другой такой пытки, как мужик, они не знают. И это вполне современно. Если бы вы пригляделись к глазам тех, кто стоит на улице Сен Дени в Пари­же, или в лондонском Сохо... Я видел эти глаза не­сколько раз, мне, например, страшно. Я даже удив­ляюсь, как мужчины рискуют к ним подходить и иметь с ними дело, потому что у них в глазах есть жестокость. Что-то у них вынуто из мозгов, из души. Когда-то в Москве, когда мы в первый раз играли «Звёзды на утреннем небе», тогда ещё за­прещённые, трудно было достать американские сигареты', и Олег Козлов, человек сноровистый, нашёл проститутку и у неё купил сравнительно дёшево, объяснил, что для театра и пригласил её на спектакль. Она пришла и посмотрела. После спектакля он к ней подбежал, я видел сбоку, как она резко пошла из зала. Он подбежал к ней: «Ну, как?» А она: «Вы нас такими представляете? Вы зря нас жалеете! Нас нечего жалеть!» В ней была такая агрессия, её просто взъярило, потому что она испытала сочувствие и этому чувству не поверила. Почти по Платонову. Я думаю, вот нашлась Ма­рия Магдалина. Она всё-таки одна такая нашлась. А их было немало вокруг Него. Его и упрекали фа­рисеи в том, что Он общается не с той публикой и ведёт легкомысленный образ жизни, нарушает закон. Нет ничего ужаснее, когда мы начинаем изображать русский нищий народ, русских калик перехожих. Я с компанией бомжей познакомился,

  1. Реквизит для спектакля.


323



Лев Додин. Путешествие без конца


по разным обстоятельствам их регулярно видел1. Я никогда не видел их печальными. «Дорогой!» - каж­дый раз они меня приветствуют. Более счастливых людей я не видел. Их то трое, то четверо: два мужика и баба, иногда двое мужчин и две женщины. В них огромная внутренняя бодрость духа и, как Наташа сказала, как ни странно, одухотворенность. Я уста­лый, а они нет, даже в час ночи не усталые.

КОЛИБЯНОВ. Потому что мало болеют.

ДОДИН. Может быть. Как люди на фронте осо­бенно не болели, потому что не до того. Есть более сильные обстоятельства. Интересный событийный эпизод - история с Яковым Титычем, обретение им смысла жизни, смысла деятельности, она не бессо- бытийная и совсем не органичная, как и его занятие тараканом. Как занятие бомжей водкой и консер­вами на подоконнике вполне вечно. Это внутренне очень активная вещь. Как сегодня это было в этюде. Конечно, мы сегодня рванули, перекричали, но вдруг поняли, что там есть и высокое чувство, и конкрет­ность, которая сразу это высокое чувство опрокиды­вает и грубостью, и резкостью. Там есть достаточно живая жизнь, иногда она прозрачна до больного не­рва, что отчасти было в московской сцене в прошлый раз2. Я бы хотел, чтобы и Наташа (Акимова) подума­ла об эпизоде с матерью, и Нину (Семёнову) просил подумать. Можно попробовать эпизод с матерью с одним или двумя чевешурцами: с Копёнкиным и с Чепурным, а остальные встроятся, и так даже легче пробовать. Когда пробуешь с большой компанией, каждый спрашивает: «А что я тут делаю?» Это ужас­но, когда я вижу, что кому-то нечего делать в общей пробе. Я посмотрел Серёжу (Козырева)3, но я хотел бы увидеть Колю в этом эпизоде, но чтобы Серёжа


1 Группа «бомжей», живущих на лестнице в доме на Фонтанке.


2 Проба Шестаковой и Зубарева.


3 Имеется в виду проба Козырева роли Якова Титыча.


324



Репетиции спектакля «Чевенгур»


тоже был готов пробовать. Я сохраняю такую боль­шую компанию, потому что считаю: очень важно и принципиально нам всем это пройти. Здесь огром­ный запас жизненного, волевого, человеческого мате­риала, в котором распределиться нам очень непросто. Нам надо жить, работать и идти вперёд. Поэтому мне хотелось, чтобы все были готовы попробовать, иног­да это чрезвычайно полезно бывает. Я хотел бы, что­бы Игорь (Николаев) начал пробу Чепурного, чтобы Виктор Тереля присмотрелся, чтобы в какой-то мо­мент, когда я попрошу, мог что-то попробовать. Мы пробуем и поэтому крутимся.

Что касается эпизода Наташи и Олега, там есть один парадокс у Платонова. Соня задела Сербинова не грустностью, не печальностью, не серьёзностью даже, потому что она серьёзна, но задела счастливос- тью. Там есть эти прекрасные слова: «Вы похожи на Советскую Россию». Это не значит, что она бегает в мужских штанах и футболке, хотя всё может быть. Она счастлива в человеческом смысле, и эту счаст- ливость обеспечивает её любовь к Саше Дванову. Значит, есть третий объект в этой сцене, что и делает Соню и загадочной, и счастливой, и позволяет быть приветливой с другим. Она всё время кого-то ждёт, когда она это говорит, она видит Сашу Дванова. Она смотрит в окно и ждёт, когда возле него остановится Саша. Она спит, и во сне ей снится Саша. При этом она знает, что он никогда не придёт. Она говорит: «Я его не любила». Она имеет в виду, что они не зани­мались любовью, как сейчас говорят. «С ним было спокойно, можно было прислониться и всё». Когда Сербинов встречается с чевенгурцами, на него все налетели, отбирали вещи, а он всё смотрел на Два­нова, потому что тот ему кого-то напоминал. Он не помнит, что это друг Софьи Александровны, он это понял постепенно... С него забрали всё, он остался ез штанов, но в шляпе, и вдруг ему несут полушубок.


325



Лев Додин. Путешествие без конца


Я к чему сейчас говорю, значит, что-то раздражило чевенгурцев, когда он сидит голый на стуле. (Показ за Сербинова.) А ему важно своё, и это позволяет ему написать то письмо, которое он пишет, потому что он пишет правду. Поэтому разговор между Сербино- вым и Соней происходит, когда есть ещё один объ­ект - Саша, а иначе он превращается в диалог. Такая сцена знакомства женщины и мужчины могла быть, но платоновский поворот уходит.

Я очень прошу не забывать удачных опытов. Я могу сказать, что мне хотелось бы, чтобы любовь пропитывала Дванова, чтобы я поверил, что он живёт чувствами других, иногда это возникает. И опять я повторяю, общее понимание должно диктовать лю­бую частность, а никак не наоборот.

Я ещё раз поздравляю вас с высоким званием, кото­рое получил наш театр. Спасибо большое, до встречи.

9 сентября 1998 года

Проба. Жеев - Раевский, Птося - Черневии, Проша - Селезнев, Чепурный - Николаев, Копёнкин - Курышев, Саша Дванов - Дмитриев, Яков Титыч - Лавров, Гоп- нер - Семак, Козырев - Яков Титыч, Завьялов — Кирей.

«Купание» (под японскую музыку), сТаракан». «Болящий Яков Титыч». «Добывание огня посредс­твом трения тел». сОбкурка».

ДОДИН (предупреждая окончание пробы на об­щем смехе). Одну секундочку, в этой обкурке может возникнуть цыганка или женщина. Можете попро­бовать?

СЕМАК. Кто цыганку попробует?

ДОДИН (Шестаковой). Танюша, поможете? (Дмитриеву.) Там у вас музыка какая-то была, есть у вас эта музыка, которая была в вашей пробе, когда появлялась женщина - Наташа Калинина? Самый кончик, если можно.


326



Репетиции спектакля «Чевенгур»


Проба.

ДОДИН. Возникла женская тема, возникла тоска по жене, и чего-то ещё не хватает, чтобы могла пой­ти «Москва»', как представление каждого из них о женщине. Хорошо, чтобы у Дванова по поводу Сони что-то возникло.

ДМИТРИЕВ (за Дванова). Я помнил Соню до коммунизма, а теперь забыл. Я помню, на меня ког­да-то из Сони исходила теплота. Я мог бы до смерти заключить себя в тесноте одного человека.

ДОДИН (прерывая). Это немножко оттуда, но это потом.

КУРЫШЕВ (за Копёнкина). Как ты думаешь, был товарищ Либкнехт для Розы то, что мужик для женщины, или мне это только так представляется?

ДМИТРИЕВ. У него же портрет на груди.

ДОДИН. Тут может возникнуть кусочек диалога Дванова и Сони, как воспоминания из прошлого.

Дмитриев, Селезнёв, Завьялов, Курышев вместе с Додиным обсуждают текст диалога Сони и Дванова.

ДОДИН. Пошла музыка «Москвы». (Шестако­вой.) Танюша, можете попробовать?

Проба. Диалог Дванова и Сони. (Текст потом во­шёл в спектакль.)

Проба. (Додин останавливает пробу и просит пос­тавить другую музыку.)

Проба. Прощание Сони и Дванова, монолог Серби­нова (Зубарев), Соня и Сербинов. Встреча чевенгур- цев с Сербиновым, разговор Сербинова с Двановым о Соне. Сербинов пишет письмо.

ДОДИН (останавливая пробу, когда чевенгурцы обсуждают, чем накормить Сербинова). Понятно. Многое вяжется. Мне кажется, очень разумная про­


1 Сцена встречи Сони и Сербинова.


327



Лев Додин. Путешествие без конца


ба. На этой неделе мы покажем вам макет, практи­чески он уже готов, думаю, он вам подскажет какую- то свободу, которую постепенно вы и сами начинаете ощущать. Первое появление у Коли очень выиграло, это не «Дядюшкин сон», его не поддерживают, кто тут его будет поддерживать. Он сам ходит, но это хо­дит прах. Дунь, и полетит, одуванчик. Он - таракан. Почему он с ним наравне, - у них одинаковая суб­станция, одинаковый вес. (Лаврову.) Мне кажется, вчера вы это чуточку конкретней пытались делать. Очищается желудок, и с очищением желудка Яков Титыч становится всё воздушнее, сейчас полетит, понимаете? Мне понравилось, когда вдруг живот заболел у Саши Дванова, это правильно. Не фигу­рально. Вообще, ничего не происходит фигурально, всё буквально. Как у нас, когда мы смотрим на экран телевизора, трястись руки начинают.

ГАЛЕНДЕЕВ. Ростропович рассказывал, как он на воздушном шаре летал. Ему сертификат выдали, что он летал на воздушном шаре. (Голосом Ростро­повича.) Яйца тряслись. От страха! (Смех.) У него высотобоязнь.

ДОДИН. «И усики трепетали от волнения» - про таракана можно рассказывать ужасно подробно. (За Якова Титыча.) Усики трепетали от волнения оди­ночества! Он видел горячую почву и сытные горы пищи. Таракан по-прежнему сидел близь окна. Был день тёплый и великий... Эта мера подробности ни­чему не противоречит, его энергия - это энергия его безумия. (За Якова Титыча.) Но вес воздуха стал уже легче!.. Он вес воздуха может взвешивать. ( Читает из романа.) «Он походил на мёртвый дух! Я пороч­ный человек, мой порок кругом раздаётся». Какие- то там были ещё прекрасные вещи. (Листает книгу, читает.) «Яков Титыч не столько мучился, сколь­ко скучал по жизни, которая сейчас уже была ему не мила, но он знал в уме, что она мила». (Лаврову.)


328



Репетиции спектакля «Чевенгур»


Ты сейчас это попробовал, но ещё робко. (С силой,) «Сейчас ему уже не мила, но он знал в уме, что она мила! И тихо томился по ней». Гибнет - она, жизнь, то есть. (Горько, с энергией.) Томился по ней! ( Чита- ет из романа.) «Всех пришедших людей он стыдил­ся за то, что не мог сейчас к ним чувствовать своего расположения, ему теперь было всё равно». Это всё вопрос ударений, потому что есть пики мысли. «Всё равно!»

Мы попробуем сцену с Розой Люксембург, у вас же была Роза в сцене воспоминаний, она пела песню. Если Копёнкин рисует Розу, то он рисует с натуры.

КУРЫШЕВ. Мы думали сначала, что он рисует с цыганок, которые идут в город. Он увидел цыганку и рисует, поскольку там хорошо написано, что он за­нят всё время, потом голову поднимает, а там другая какая-то, но тоже прекрасная, тоже Роза, начинает её срисовывать.

ДОДИН. Пожалуйста. Была Розой, потом ока­залась цыганкой, элементы тройной вашей пробы, когда путается всё, это правильно. Но только живые странности, не наплывные. После обкурки цыганки могут быть. Разумно Наташа (Калинина) пробовала, конкретно, не добавляя на цыганку.

СЕМАК. Не добавляя национальности.

ДОДИН. Важно сквозную идею ощутить, тогда никто не играет никаких идиотов, это очень важно, а возникают те ветры и потоки, которые проносятся через их головы. Я рад, что вы мужественно это всё развиваете, и очень хотел бы, чтобы ветры и потоки нас не уносили совсем далеко. В общем, компания не такая уж большая, я думаю, она больше не должна быть. Сегодня почти на девяносто процентов можно сказать, что одиннадцатого февраля девяносто девя­того года мы должны сыграть премьеру этого спек­такля в городе Ваймаре. Мы двигаемся, это такой способ репетиций. Если хотите, одну музыку пред­


329



Лев Додин. Путешествие без нонцо


ложил бы послушать, мне кажется, что она имеет отношение к нам, к процессу репетиций, к понятию, что такое энергия, и может где-то быть использова­на. (Звучит аудиозапись репетигщи оперы «Травиа­та» под управлением Тосканини.')

ДОДИН. Ничего, да?

ЧЕРНЕВИЧ. Сколько это по времени продолжа­лось?

ДОДИН. Не знаю.

ЧЕРНЕВИЧ. Вообще репетиция?

ШЕСТАКОВА. Это только второй акт.

ЛАВРОВ. А сколько Тосканини лет?

ЧЕРНЕВИЧ. Восемьдесят два.

ЛАВРОВ. Восемьдесят два? (Смеётся.)

ГАЛЕНДЕЕВ. Всё впереди, Николай Григорье­вич.

ДОДИН. Вот что такое энергия и процесс, ду­ховные поиски. Можно назвать — духовное безумие, потому что он до безумия доходит, и в этом столько наивности. Мне это ужасно близко. Мы эту запись с трудом нашли, нам прислали из другого города, по­тому что это очень редкая запись. Сейчас я с Ростро­повичем общался, обсуждали кассеты, которые слу­шали, он говорит: «Метроном у Чайковского уста­новлен в три раза быстрее, а здесь играют в три раза медленнее, получается скучная музыка». Я спраши­ваю: «А почему так?» Отвечает: «Надо уметь, надо мочь, надо силы иметь». Про Тосканини есть то ли быль, то ли анекдот. Плывёт Ростропович на тепло­ходе, по трансляции играют сороковую симфонию, и он говорит своим спутникам: «Идиот дирижиру­ет, это же в три раза медленнее, это же траурный марш какой-то! Что он делает? Кто это? Выклю­чите!» Наконец запись кончается: «Вы слушали... дирижер маэстро Тосканини». Ростропович: «Нет, он не мог так дирижировать!» Это вечное желание, чтобы летело всё.


330



Репетиции спектакля «Чевенгур»


13 сентября 1998 года

Проба. Прощание Сербинова с Соней. Встреча чевенгурцев с Сербиновым. (большая часть текс­та пробы вошла в спектакль); сцена Сербинова и Сони, Прошка приводит женщин в Чевенгур, Яков Титыч - Лавров, женщина - Васильева, Семено­ва, Клавдюша - Калинина. Сцена Прошки и Клав- дюши.

Продолжение показа сцены Прошка - Клавдюша. Копёнкин и Пиюся, «дочь печенега»).

ДМИТРИЕВ (прерывая показ). Дальше пока не знаем.

ДОДИН. А хочется дальше. {Артисты, закончив пробу, рассаживаются в полукруг.) Какое-то есть ощущение, я, может, не прав, что вот здесь мог бы возникнуть разговор Сербинова и Д ванова, когда все чевенгурцы с женщинами, когда все как-то устрои­лись, и мы видим отовсюду четыре ноги.

СЕЛЕЗНЁВ. Превращение Чевенгура в общую горницу.

ДОДИН. Как может быть разговор Дванова Саши с Сербиновым, на секундочку попробуйте. Вы расхо­дились, пел что-то Пиюся...

(Артисты готовятся к пробе. Черневичу.) А вы не помните слова?

ЧЕРНЕВИЧ. Я сейчас посмотрю.

ДОДИН. Сымпровизируете что-то, да?

Проба. Начинается с яростного пения Пиюси, Копёнкин, появление дочери печенега - Лобачёва, За- вьялов с женщиной и другие чевенгурцы. Начинается сцена Дванова и Сербинова.

ДОДИН (Дмитриеву). Зря ты сейчас выходишь на разговор, пусть он к тебе придёт.

Проба. Сцена Сербинова и Дванова. (Текст сцены с сокращениями вошёл в спектакль.) Сцена Саши Два-


331



Лев Додин. Путешествие без конца


нова и Прокофия за чаем, Проша и Клавдюша - Кали­нина. Сцена Копёнкина и Саши. Кирей и Проша.

ЧЕРНЕВИЧ. Там есть очень хороший кусочек с Пашенцевым, когда он говорит: «Всем пространс­твам место найдётся».

ДМИТРИЕВ. Может, тут и возникнет тема по­койных родителей и всех умерших. Сейчас пока не знаю, откуда она возьмётся, но вот, когда пришли жены, и началась возможность семейственной жиз­ни, а кто-то остался всё-таки не охваченным. Они вспоминают собственных родителей, и возникает тема выкапывания мертвецов, то, что мы условно на­зываем «Тайная вечеря». Сначала из тех, кто остался без жен, потом остальные подсобираются.

ДОДИН. Потому что почувствовали вкус к жиз­ни. Только это надо каким-то собранием, а не бук­вально «Тайной вечерей», каким-то спонтанным разговором... Воспоминание Саши, тоска Копёнки­на, одиночество Чепурного.

ДМИТРИЕВ. Это как-то постепенно возникает.

ДОДИН. Просыпаются те, кто был с жёнами. Прислушиваются, как бы втекают сюда. Понятно. Подсядьте поближе, если не трудно, да? (Артисты рассаживаются в круг.) Я думаю, что опять же тен­денция какая-то, имеющая смысл, продолжается. Тя­нется какая-то история. Другое дело, что в прошлый раз, когда мы совсем импровизационно пробовали, ну, как всегда, то это легче...

ЗАВЬЯЛОВ. Меньше усилий.

ДОДИН. Да. Хорошо, когда вся история с Серби- новым была как бы по ходу и постепенно, постепен­но концентрировалась вокруг каких-то взаимоотно­шений Дванова с Софьей. Сейчас получается такой люфт, ахтунг! - и пошла сцена приезда Сербинова в Чевенгур. В прошлый раз такого не было. Я не заме­тил, как разобрали его вещи, дали ему свою одежду. Это нормально для проб, потому что каждый раз не­


332



Репетиции спектакля «Чевенгур»


просто продолжать. Даже вроде формально мы попы­тались продолжить, и ещё прибавился текст, которо­го вчера не было, но всё время люди что-то про себя говорили, а сейчас важно приостановиться и сказать. Я слышу, что довольно долго, пока не разошлись не­множко, довольно долго слышу, что это по порядку, понимаете? Притом что всё возможно. И Лёша, мне кажется, в прошлый раз вёл себя более, как бы ска­зать, просто. Сегодня уже немножко укреплённо, по­садив на что-то, хотя иногда это вдруг забывал, и воз­никали какие-то связи живые, простые. Есть вещи, которые внутренне требуют большей серьёзности и надо иметь смелость все это прожить. Я всё вспоми­наю про то, что это те самые, кто расстрелял людей. Их чувствительность и привлекательная, и отталки­вающая. Это странное братство и близость мужская, сентиментальная, мне кажется, очень важна. Мы ещё стесняемся, и поэтому то, что могло быть событием, иногда проговаривается и довольно энергично про­говаривается, но событием не становится. Я сам себе противоречу, вроде не надо останавливаться, потому что событие не останавливает, а двигает, движется. Именно потому, что оно событие, оно и движется. Они могут от желания слиться, соединиться даже затанцевать друг с другом, как шера с машером, по­нимаете? Но так, как это было бы с самой любимой женщиной. Повторяю, это не к тому, чтобы вернуть­ся к шептальному и безнервному существованию, а как раз наоборот, - это нервность, не крикливость, а возбудимость, все время готовность из одного в другое перейти. Я понимаю, мы сейчас импровизи­ровали, и там как-то Маша (Лобачёва) подхватила и попробовала предложить себя Сербинову. Это целая история, хоть это и секунда, но это то, о чём он меч­тает. Для него это так неожиданно, что он отказыва­ется, чтобы через секунду об этом пожалеть: вот уже всё и пошло по-другому, вот уже женщина и поте­


333



Лев Додин. Путешествие без конца


ряна. Она пыталась выбрать того, кто остался один. Опять, органично всё Саша говорил, если употреб­лять это слово, лучше, чем раньше разговаривал. Но ещё должно случиться... Это не значит, что нужны больше паузы, нет, просто должно случиться (подби­рает слово)...

ЛАВРОВ. Задетость, да?

ДОДИН. Влюблённость, любовь даже. Пусть на одну секунду... Это не значит, что надо тут же страст­но целоваться. И уже пошли так, чтобы мне хотелось их отношения через всю историю прослеживать. И когда пришли сюда слушать музыку, то я понимаю, что пришли уже после первого акта любви. Я могу вас сбить в театральную, лирическую, сентименталь­ную шептальность, но я не про это говорю, а про то, что реально должно происходить. Мне кажется, что иногда здесь смелости не хватает.

Это вроде бы на ходу, нет отдельной сцены, но я кончик чувства слышу и у Серёжи (Курышева), и у Игоря (Черневича). И мне кажется, это нормально, когда вдруг все мужчины пришли бы песню Пиюси послушать, если бы мужчины на какую-то секунду подпели вдруг, то была бы секунда какого-то муж­ского братства перед тем, как разошлись по семьям. Это тоже можно было бы проверить. Я думаю, что правильно Серёжа (Бехтерев) пробует. (Бехтереву). Жалко, не доиграл только, я так и не понял, почему ты не отдал ему Клавдюшу...

БЕХТЕРЕВ. Мы так сговорились.

ДОДИН. Получается, всё-таки пожалел. А там грустнее как-то. Ты же сам её себе подарил. Он всё- таки своей любви дождался. Что касается включен­ности Софьи Александровны в чевенгурскую жизнь, надо проверить, сейчас пока не знаю, может, там есть некий перебор... Это мы вместе, когда всё пройдём, посмотрим. Иногда, мне кажется, многовато прямо­го общения Сони с Двановым. Когда это воспомина­


334



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ние, не наилыв, а как-то иначе, но я понимаю, что это было так реально... А когда это вроде сегодняшний обмен мыслями на расстоянии, тогда меня немножко смущает, что происходит вот так впрямую. Я чуть- чуть перестаю понимать. Когда сцена воспоминания, грубо говоря, я понимаю, что так было. А когда они, вспоминая, разговаривают сегодня, то они разгова­ривают сегодня всё-таки через воспоминание. По­нимаете? (Лаврову.) А помните, Коля, вот мы в году семьдесят четвёртом шороху давали? Вот видите, ему надо вспомнить. Потому что, если говорим про вчерашнее, тогда мы просто бьём друг друга по пле­чу: «Ну, как, ничего? Дошёл или дополз?» Это одно. А если про семьдесят второй год, это надо действи­тельно...

ЛАВРОВ. В семьдесят четвёртом? Это что у нас, «Назначение» было, да?

БЕХТЕРЕВ. Нет, ты что?..

ЛАВРОВ. Это «Живи и помни», да?

БЕХТЕРЕВ. Да нет же, это всё при нас, когда мы учились.

ЗАВЬЯЛОВ. Семьдесят третий — это «Разбойник».

ЛАВРОВ. А семьдесят пятый это уже «Татуиро­ванная роза».

ДОДИН. Это с набором связано было. И это дру­гая «Роза» - «Роза Бернд»'. Ещё меня прозвали спе­циалистом по «Розам». Я решил, что срочно нужно переквалифицироваться... Второй разговор Дванова с Соней чуть тоньше возник. Тоньше это не значит тише, а по связности внутреннего конфликта. Есть какой-то перебор с Соней, но это сейчас трудно ска­зать, надо целое видеть. Я понимаю, что вам хотелось максимально связать, это не так плохо, а дальше пос­мотрим. Мне кажется, кусок воспоминаний Дванова о Соне здесь возможен. Мы все варианты проверим. Мне понравилось и Якова Титыча вхождение, вклю-

1 Название спектаклей, которые ставил Додин в разные годы.


335



Лев Додин. Путешествие без конца


чение с мечтой. Может быть, это выгоднее, чем прос­то воспоминание, но это надо проверить. Мне понра­вилась, мы сговаривались об этом прошлый раз, что женщины возникают не приходом, а как возникла Акулина. У всех есть что-то, и отсюда женщины. Нет этого «чу!». Женщины едут! Там может быть и музы­ка, эта или другая. Сам церемониал знакомства че­венгурцев с женщинами, кстати, затягивает. И даже мне это все не казалось длинным, собственно, никто не понимал, как к этому пристроиться. Очень дово­лен был Сербинов, что он, хоть и последний, тоже принял в этом участие. Женщины пробовали не без смысла. Мне кажется, что внутренне можно ещё острее. Я всех понимал. Наташа (Калинина) доста­точно активно неприязненно. Ира (Тычинина) тоже достаточно жёстко. Хорошо дать им что-то сказать всё-таки, там есть эти возможности, в романе есть, из чего брать. Они говорят вслух сами с собой, друг с другом, с мужчинам и Лена (Васильева) сказала: «А ты дай что-нибудь». И другая, которая посмелее, может объяснить, что вообще полагается вперёд что-то женщинам давать. И тогда есть, на что реа­гировать Якову Титычу. Он-то конкретно предла­гал ее отмыть, а тут речь идёт о другом. Правильно, что никто совсем уж несчастных женщин не играл, но почему возникает к ним какое-то сочувствие у мужчин, не только от вида, потому что вид - это такая вещь, которая... в кино можно собрать одних скелетов, ещё и загримировать. Я не убеждён, что у нас артистки скелетообразные. Да и не только в этом дело. Сочувствие вызвано способом жизни, почему их хочется в матери перевести, - это то, чего они лишены. Какую-то внутреннюю логику надо понять. Сейчас это немножко по атмосфере идёт. Правильное сейчас появилось у чевенгурцев к жен­щинам сочувствие, про сестрёнку я сейчас больше понимаю. Вдруг у Пиюси что-то набухло, он к та­


336



Репетиции спектакля «Чевенгур»


кому не привык. Эта женщина действительно си­рота, отсюда и песня у него возникает. ( Черневичу.) И ваша сестра тоже продана была, и голодали они. Тут даже внутренний конфликт между ними воз­никает, не только сочувствие, но и конфликт. (За чевенгурцев.) Пусть тогда сами выберут себе мужи­ков ... Прошка говорит о женщинах: «Я пробовал их на ощупь». Это мужчины должны услышать, им-то никто не давал ничего пробовать. Тогда наберётся материал жизни. Ничего даже, что пятеро женщин к Якову Титычу рванули, потом кто-то из чевенгур­цев может подойти к кому-то из них, и раз Яков Ти­тыч за всех пятерых не держится, то...

Вчера мы с Олегом поделились впечатлениями, и появился вопрос. Мне нравится тема, она плато­новская, она важна - тема воскрешения. Если бы она возникла, но не прямым библейским аналогом - соб­ранием, вечерей, а более естественным, может быть, это перед концом. Один из вариантов: «Голосую, что­бы все встали из праха». - И чевенгурцев начинают убивать. Понимаете? Тут вообще вопрос очень не­простой с убийством. Мы об этом ещё должны поду­мать все вместе. Надо посмотреть, может быть, что- то буквально по Платонову можно сделать. Я сейчас себе это плохо представляю. Там история довольно внятная: написал Сербинов письмо, заметили в ста- тотчётах, что какая-то площадь всё время не уклады­вается в отчет, Сербинов написал, что площадь за­хвачена неизвестной народностью, послали какой-то карательный отряд, проверку, ОМОН, не затем, что­бы расстрелять, а навести порядок, проверить. Поэ­тому они и едут с ружьями наперевес. Речи нет об их агрессивности. А для чевенгурцев любая вооружен­ная сила это обязательно кадеты, враги. Поэтому они первыми начинают бой, первыми начинают пулять. Отряд некоторое время держится, пока те уж сов­сем не распулялись, тогда уже со всей жестокостью


337



Лев Додин. Путешествие без конца


чевенгурцев расстреливают. У Платонова довольно диалектично это прослежено. С одной стороны, мне не хочется ещё кого-то приводить, каких-то ещё крас­ноармейцев играть. Пришли красноармейцы и убили подлинных коммунистов. Это тоже ничего хорошего не дает. Все стоят друг друга, просто такая история. Надо проверить... Если это просто неизвестная сила, тоже... если их однозначно жалко... я должен пони­мать, что их смерть - следствие их жизни, взглядов, при всей иногда странной симпатии, которую они вызывают. Это, я думаю, один из самых непростых моментов в осуществлении какого-то смысла.

ДМИТРИЕВ. Это меняет позиционный порядок, который сейчас есть. Когда мы сочиняли Якова Ти­тыча, думали, каким способом они добывают огонь, и я думал, что они взорвали ядерный реактор. Произо­шёл ядерный взрыв, и они все погибли. Они добыли огонь посредством ядерной реакции. Это впрямую вытекает из их жизнедеятельности.

ДОДИН. Может быть. Надо подумать, это сов­ременно, просто может вызвать недоверие, где тут реактор? Есть ещё один вопрос к размышлению. На днях мы вам покажем макет. Сюжет, сценарий мы, по сути, весь прошли. Думаю, что убийство буржу­ев должно быть где-то ближе к началу. Это, с одной стороны, правильно. С другой стороны, сейчас он так далеко отходит, этот расстрел, ещё надо посмотреть, как мы его сделаем и насколько убедительно, потому что это одна из очень непростых вещей. И мне всё время хочется проверить, мне все кажется, что мы чевенгурцам это убийство простили. Не знаю, по­нятно ли?

ЗАВЬЯЛОВ. Мысль понятна.

ДМИТРИЕВ. Это ужасно в современной логике. Всё же прощается сейчас.

ДОДИН. Но не хочется, чтобы мы простили, что­бы мы это вроде как забыли.


338



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ЗАВЬЯЛОВ. С другой стороны, была революция, сначала всех расстреляли, а потом начали строить новое общество.

ДОДИН. Да, и всё-таки лучше об этом не забы­вать, потому что то, что построено, вполне связано с тем, с чего начали, понимаете? Когда-то была на­ивность и любовь, и это все очень важные вещи, ко­торые мы нащупываем, иногда с перебором, иног­да с недобором, не знаю, как это в целое вырастет, но, когда я читал, почти интуитивно, полубессо­знательно вдруг мне захотелось расстрел буржуев прочитать перед концом, перед расстрелом самих чевенгурцев.

ЧЕРНЕВИЧ. В этом нет наказания.

ДОДИН. Там нет наказания, кроме Божьего.

ДМИТРИЕВ. Это как Божья кара.

ДОДИН. Но Божья, наверное, есть всё-таки: кто чем начинает, тот тем и кончает. Когда говорят, что революция пожирает своих детей, и нет пока исклю­чений, возникает какая-то третья сила. Исторически оно так и есть, из каких бы идеальных соображений эта революция ни возникала. А она всегда возникает из идеальных соображений справедливости. Поэто­му это ни в коем случае не наказание каких-то конк­ретных людей за это, тем более, как известно, у нас за это не наказывают. Наоборот, судя по всему...

ЗАВЬЯЛОВ. Поощряют.

ДОДИН. Поощряют. А вот Божья кара, она всё- таки проглядывает. Другое дело, она у Платонова, как у хорошего писателя, очень просто и логично мо­тивирована. В кино мы эту сцену, может, и разыгра­ли бы, хотя не уверен, что она оказалась бы адекват­на Платонову. Иллюстрировать не получается. Но ярость, с которой Копёнкин до седла раздолбал ка­кого-то молодого человека, вполне адекватна тому, как другой молодой человек раздолбал Сербинова и так далее.


339



Лев Додин. Путешествие без конца


ЗУБАРЕВ. Человек человека должен убить, а не ядерный реактор.

ДОДИН. Я сейчас не говорю вам как это долж­но происходить, потому что сам всё время думаю про это. Но об этих сомнениях-размышлениях мне захо­телось рассказать. Сейчас, мне кажется, вы уже гото­вы к тому, чтобы над ними подумать. Предположим, расстрел может бьггь в начале, близко к началу, я не оставляю такую возможность, а в конце какой-то от­голосок.

ЗАВЬЯЛОВ. Как же буржуи, у них же тоже были родители.

ДМИТРИЕВ. Можно одни могилы откапывать, а другие закапывать. Мы пытались этот мотив ввести.

ДОДИН. Я помню.

ДМИТРИЕВ. Или дополнительно расстрелять здесь, выбив душу через железки, или их могилы за­трамбовать, залить бетоном, асфальтом, то есть со­вершить ритуальное убийство, окончательно.

ДОДИН. Надо подумать. Может быть, одним из вариантов, расстрел может играться, там есть: «А что земля не затромбована. Почему здесь так? - Ну, по­тому что тут плохо закопали, когда расстреляли». Та­ким полурассказом. «У меня душа взъелась, - если Копёнкин об этом рассказывает, - взъелась, ну не могу больше. Сидят люди. Заседали, я Прошу спра­шивал. Вот решили. Напрасная льгота, конечно». И постепенно, рассказывая, уже играем. «Понимаешь, Пиюся, это будет человечней. - Да чего там гово­рить, я их всех наперечёт знаю. Щапов...»

ЗАВЬЯЛОВ. Щёкотов.

ДОДИН. «Завиндувайло, Щёкотов». И как на пе­рекличке возникают эти люди. Встают в определён­ном порядке

ЗАВЬЯЛОВ. Это поминальная книжка.

ДОДИН. Если при расстреле буржуев переклич­ка, и если в письме Сербинов пишет, что здесь есть


340



Репетиции спектакля «Чевенгур»


полуинтеллигент Дванов, Гопнер, Чепурный и дру­гие, а вы это предлагаете в магнитофонной записи делать, то звучит так же перекличкой: Дванов, Че­пурный, Гопнер, и они оказываются на тех же мес­тах, что были ими расстрелянные. Можно какую-то рифму найти. Надо посмотреть. Я сейчас говорю о вещах, которые вызывают у меня сомнения. Нам надо попробовать такой вариант, такой, посмотреть, что какие чувства вызывает. Я мог бы сказать: сде­лайте так-то. Но я сознательно всё говорю предполо­жительно, потому что мне хочется, чтобы вы поняли саму проблему. Она мне кажется очень сущностной. И второе, в порядке бреда, где-то вдруг в самом кон­це вспомнить, как всё это начиналось, как убивали, и их собственное убийство ввести в этот ряд. Надо кого-то убрать, чтобы быстрее стало хорошо. Сейчас какого-то безумца нашли, который изобрёл...

ЗАВЬЯЛОВ. Докторологическое оружие у себя в квартире.

ДОДИН. Да, причём более сильное, чем тот газ, которым японцы душили. Вот круг размышлений, понимаете? Я много вам наговорил, но, судя по пре­дыдущему, когда есть какая-то перспектива, тогда легче думается, потому что есть, куда вести... И так трудно возбуждать себя на движение...

Что бы я сейчас сделал? Ну, во-первых, если мы уже попробовали приход женщин в Чевенгур, то, может быть, завтра попробовать это чуточку разра­ботать. Посмотреть тексты и возможный конфликт... Во-вторых, я бы попробовал восстановить воспоми­нание о Соне. Так, как это делалось в компании тро­их, но размноженное на всех чевенгурцев. Соня, Фек­ла, жена - каждый вспоминает про свою женщину.

ДМИТРИЕВ. Сцена условно называлась «Роза мира».

ДОДИН. Если захочется что-то ещё добавить, то пожалуйста. Что касается женщин, мать Копёнки-


341



Лев Додин. Путешествие без конце


на хорошо пробовала Нина (Семёнова). Пусть Люда (Моторная) попытается попробовать Розу, Ната­ша Акимова - Фёклу Степановну, Таня продолжит Соню. Потом мы вернёмся к истории с женщиной и ребенком, которую мы только тронули...Я помню, что я ещё Наташу об этом просил... Это тоже эпизод, к ко­торому надо готовиться. Таню мы тоже к этому при­влечём. Он оказался такой большой и значительный, что непонятно, какое займёт место... Я бы пару дней взял на это. Когда мы надолго не рассупониваемся, всё подвижнее происходит. Взять тексты, посмотреть, примериться.

ДМИТРИЕВ. Лев Абрамович, нужно сейчас в воспоминание включать утопление?

ДОДИН. Нет, это отдельный эпизод. Утопление мы попробуем в следующий раз, сначала как мы го­ворили, вариант, когда отец Дванова как две капли воды похож на сына, когда его окружают в этой ком­пании не случайные люди, а молодой Чепурный, мо­лодой Копёнкин.

ЛАВРОВ. А где ж их взять-то?

ДОДИН. Молодой Гопнер, молодой Яков Титыч, то есть, все одна компания. Один из них пошёл вот таким путём, а каждый дальше пошёл своим. Может быть, и совсем молодой Пиюся, надо посмотреть, как всё это, но это правильно, по сути, в поисках того све­та задаётся та же тема, что потом продолжается под словом «коммунизм». Вот такие у меня предложения. Я сейчас путано наговорил, но, тем не менее, понятно. Подумаем об утоплении и, может быть, о финале. Да? Хорошо, что мы почти дойдём до конца вне решения сценического пространства, и будет легче немножко представлять, для чего нужно само пространство. Мне кажется, всё, что вы пробуете, вполне в пространство входит. Значит, в следующий раз мы смотрим в этой компании историю с женщинами, и если вы продви­нетесь как-то дальше, пожалуйста.


342



Репетиции спектакля «Чевенгур»


АКИМОВА. Вы мне сказали - Фёклу Степанов­ну пробовать. Я думала, это Прошкина мать.

ДОДИН. Нет, Фёкла Степановна - это та женщи­на, с которой согрешил Саша Дванов.

ДМИТРИЕВ. У нас получится, как у Платонова: Гопнер, Дванов и Копёнкин не принимали участие в расстреле, или мы сейчас ещё не знаем это?

ДОДИН. Это зависит от того...

ДМИТРИЕВ. В каком месте расстрел.

ДОДИН. Зависит.

ДМИТРИЕВ. Лучше было бы, чтобы все участ­вовали.

ДОДИН. Не знаю, не уверен. Достаточно другое, скажем, если Копёнкин не участвовал, он же это ни­как не осуждает, а наоборот, говорит, что плохо стре­ляли и землю не утрамбовали. В романе достаточно сурово. Что касается Саши, надо посмотреть... Мы постепенно вникаем в Платонова и понимаем, что вроде нас так влечёт по воле волн, но выясняется постепенно, что очень даже всё не случайно, доволь­но продуманно. Тот же Дванов в финале спокойно стреляет, и снял одного, снял второго, снял третьего, он оказывается вполне дееспособным мужчиной.

Мне кажется, что вы при всем при том двигаетесь, и это какие-то надежды подает. Я очень прошу всё это максимально сжато и упруго продолжить...

16 сентября 1998 года

Проба. Приезд Прошки в Чевенгур с женщинами. Чепурный - Бехтерев, Жеев — Раевский, Проша - Селезнёв, Яков Титыч - Лавров, Дванов — Дмитриев, Пиюся - Черневич, Гертруда - Моторная, Тычини- на, Васильева — женщины. Сербинов (текст Сербино­ва в спектакле перешёл к Копёнкину). Выбор женщин. Завьялов - Кирей, Фёкла Степановна - Акимова, Клавдюша - Н. Калинина, Копёнкин и Пиюся. (Пиюся поет песню «Вперёд врага в могиле упокой», которая


343



Лев Додин. Путешествие без конца


вошла в спектакль.) Клавдюша и Прошка. «Смуглая дочь печенега» - Лобачёва. Чепурный и Прокофий. Тоска по умершим (текст сцены частично вошёл в спектакль).

ДОДИН. Говорят: «Товарищ Сербинов тут? Это ваша депеша?» Пошла депеша Сербинова в магнито­фонной записи, по фамилиям всех назвали. «Два по- луинтеллигента: Гопнер, Александр Дванов». Есть хороший кусочек разговора Шумилова с Двановым. И Чепурный может выйти: «Ребята, это же кадеты, казаки без лошадей», про тех, кто приходят. Как ла­зутчики проникли в город. И где-то: «Коцай их!»

ЛАВРОВ. Бей машинального врага.

ДОДИН. Бей машинального врага. Да.

БЕХТЕРЕВ (за Чепурного). Калечь им ноги.

СЕЛЕЗНЁВ (за Прошку). Товарищ Чепурный, надо обязательно штаб организовать, иначе начнёт­ся гибель.

КУРЫШЕВ (за Копёнкина). Посиди тут, я один управлюсь.

БЕХТЕРЕВ (за Чепурного). Командующий шта­бом буду я.

ЧЕРНЕВИЧ (за Пиюсю). Товарищи, сейчас бом­бу рвану, они опять от детонации в мать полезут.

ЛАВРОВ (за Якова Титыча). Товарищи, не вол­нуйтесь, на стороне Чевенгура находится комму­низм, я это точно знаю.

ДОДИН. Это уже со стороны говорится, спокой­но.

БЕХТЕРЕВ (за Чепурного). Товарищи, не вол­нуйтесь, на стороне Чевенгура находится комму­низм, это я вам точно говорю.

ДОДИН. Да. Там есть и с Яков Титычем хороший кусочек диалога. И в какой-то момент кто-то, может, первый Копёнкин или Чепурный драку не драку, бой не бой, но что-то такое затевают. Лопатой кому-то голову проломили... У Платонова там хорошо напи­


344



Репетиции спектакля «Чевенгур»


сано: «Сверкнули и снова погасли дула винтовок», он не говорит про звук. Там это оправдано, посколь­ку далеко. Хотя если есть музыка, которая заглушает выстрелы, то что-то может посверкивать и гаснуть. Подумаем, да?.. Может быть, сейчас сымпровизиру­ем чуть-чуть? (Радистам.) У вас есть какая-нибудь музыка? Женщины тоже в этом принимают участие.

Музыка. Артисты между собой сговариваются о пробе.

ДОДИН (по поводу музыки). Это что такое?

ШЕСТАКОВА. Это Канчели.

ДОДИН. Попробуем, да? Поимпровизируем с во­ображаемыми лопатами, иначе поломаем друг другу головы...

Проба финального боя. Начинается с «тоски по умершим родителям», музыка, депеша Сербинова, из­вестие о «кадетах, казаках без лошадей», бой, Додин по ходу боя подсказывает текст артистам, смерть Копёнкина, уход Дванова, Прошка.

ДОДИН. Спасибо. А какая музыка была, когда они чай пили?

ДМИТРИЕВ. Это Бах.

ДОДИН. Можно на секундочку? Приготовьте так, чтобы проверить, чтобы бой под эту музыку. Там можно набрать тексты. (Зачитывает текст Саши Дванова вместе с Дмитриевым. Радистам). После того, как погиб Проша, попробуйте ввести «Травиату».

Артисты готовятся к пробе.

Проба под запись репетиции «Травиаты» под уп­равлением Тосканини.

ДОДИН. Спасибо. Хорошая музыка.

БЕХТЕРЕВ. Да.

ДОДИН. Действительно убить человека трудно. Ка­кая музыка больше понравилась: вторая или первая?


345



Лев Додин. Путешествие без конца


БЕХТЕРЕВ. Вторая.

ДОДИН. Давайте мы сделаем маленькую паузу, я посмотрю, что там с макетом. Может быть, мы про­должим репетицию или посмотрим макет...

После паузы.

Проба эпизодов романа Платонова.

ДОДИН. Всё, мне кажется, не бессмысленно, мно­гое нужное и живое.

Теперь о женщинах. Сегодня стали немножко гла­голить. Что Ира (Тычинина), что Лена (Васильева). Немножко судебные приговоры произносить. В про­шлый раз Лена сказала Коле: «Дай чего-нибудь», - это было конкретно. И мне кажется, если какие-то разговоры меж ними есть, то они конкретные. (За женщину.) «Сначала дашь, потом получишь». Тогда понятно, что между ними идут какие-то полупрофес­сиональные разговоры. Каждая по-своему, но каж­дая умеет, наивно, странно, но торговать собой. Не­сколько лет назад было поветрие, что на загородных шоссе, на подъездах к городу, в Шушарах, стояли четырнадцатилетние девочки, всё ловили шофёров. Они так зарабатывали на жизнь, чтобы купить что- нибудь, чтобы можно было пойти в гостиницу. Они ведь тоже достаточно наивно собой торговали, стоя­ли так, чтобы было понятно: не хлеб просят и не мо­локо продают. А у нас, чем дальше, тем больше так уныло, уныло... В порядке бреда, можно сейчас поп­робовать, что женщины не выстраиваются, а берут и ложатся, каждая по-своему, понимаете?

КАЛИНИНА. Нам же объяснили, зачем мы сюда приехали.

ДОДИН. Их же не на трудповинность привели, не на строительство Шушенской ГЭС, а что-то другое. И тогда интересно посмотреть, как поцелуи получат­ся... А сейчас в мужчинах что-то меняется иногда, а женщины остаются такими же. Как-то они открыва­


346



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ются, подаются, расслабляются, преодолевают это расслабление. Кто-то пошёл к Сербинову, кто-то ещё к кому-то. Мне кажется, всё можно потихоньку этюдно подробнее нащупать. И там есть ещё один вопрос, который меня пока смущает. Когда говорят: «Они больше похожи на матерей», - сейчас я ещё не могу понять, почему. У Платонова буквально ста­рые, очень заскорузлые женщины, тогда надо вызы­вать Евгению Аркадьевну (Баркан). Светлана Васи­льевна (Григорьева) не подойдёт, понимаете. (Смех.) Но если это все-таки наша компания, нам надо эту зацепку найти. Я понимаю, что Пиюсе они напоми­нают сестёр, это я понимаю. У меня просьба, можно женщинам попробовать прийти и лечь. Посмотреть, как это получится. Я вас не собью?

ДМИТРИЕВ. Нет.

ДОДИН. Начните с того, с чего сегодня начинали.

Проба. Прошка приводит женщин в Чевенгур. Жен­щины - Калинина, Моторная, Тыминина, Васильева, Семёнова, остальные — те же. Музыка — марш.

Сербинов. «Вселенная — бегущая женщина».

ДОДИН (Зубареву). Только всё это может быть легче.

Продолжение пробы.

ДВАНОВ. Эти же тоже сироты?

ДОДИН. Правильно.

КАЛИНИНА (за Клавдюшу). Нечего тебе клюк­ву есть, если ты морщиться не умеешь.

ДОДИН (за Клавдюшу). Есть хотите клюкву, а морщиться боитесь. Матерью быть никто не хочет.

ДМИТРИЕВ. Они же тоже сироты.

Проба.

ДОДИН. Белый танец, и тогда может возникнуть музыка. Все хотят, чтобы их выбрали.

ЗАВЬЯЛОВ. Перед товарищами неудобно.


347



Лев Додин. Путешествие без конца


ДМИТРИЕВ (за Дванова). Женщины же тоже сироты, пусть каждая выберет отца или брата.

ДОДИН. Теперь мужчины представились как-то.

Продолжение пробы (белый танец).

ДОДИН. Здесь ещё Гопнер и ещё один человек должен быть. (Артисты после пробы рассаживают­ся в полукруг.) И посмотрим, что ещё здесь с Фёклой Степановной, если она здесь выбирает Дванова, то это внятно должно быть. Возникает какой-то конф­ликт, какая-то человеческая ситуация. Сейчас ещё девочки посередке между несчастными и шлюшка­ми, а какое-то есть внутреннее место. Мне понра­вилась Нина, она что-то накинула на себя и стран­но так получилось... Валерий1 мне рассказал, что видел вчера по телевизору сюжет про таджикских женщин...

ГАЛЕНДЕЕВ. В Россию наркотики перевозят.

ДОДИН. Поскольку они специального устройс­тва люди, то они в себе перевозят наркотики, до трёх килограммов наркотиков в них помещается. Это кошмар, и вот что-то из этого кошмара должно быть. Это же абсолютно современно то, что мы сейчас де­лаем. Вот эта странность, не просто красиво, а есть какая-то выходка. Про «несдобных» правильно ска­зала Ира. Вдруг возникла живая сцена с Сербино- вым. Понимаю, что трудно выбрать, действительно белый танец возникает и какая-то не условность от­ношений. Это сейчас ещё в намеке, но, мне кажется, может быть. Сейчас, правда, растягивается очень, мы ещё не знаем, куда двигаться, но в принципе понят­но, о чём речь. Надо вспомнить, ведь все же много видели этого.

ЛАВРОВ. Они «бэ» или не «6э»?

ДОДИН. То, чем их сделала жизнь. Люда Мотор­ная что-то пыталась делать. Ася (Пижель) сейчас


1 В.Н. Галснлссв.


348



Репетиции спектакля «Чевенгур»


как-то боком. Правильно, что женщины ложатся. Это всё живые моменты. Сейчас давайте попробуем воспоминания.

Артисты готовятся к пробе.

Проба. (Приход Саши Дванова в Чевенгур, текст начала пробы и разговора Саши и Сони, Саши Двано­ва, Копёнкина частично вошли в спектакль). Прошка, Копёнкин, Саша Дванов, отец Прошки - Бехтерев, отец Саши - Курышев, Гопнер - Козырев, Соня - Шестакова, Фёкла Степановна - Акимова, мать Копёнкина - Семёнова, Роза Люксембург — Мотор­ная; купание чевенгурцев.

ДОДИН (по окончании пробы). В принципе, очень хорошая проба, и молодцы все. Конечно, это обога­щается, стало богаче, вы играете по-другому. Про­зрачнейшая субстанция какая-то возникает в самых острых местах. И народная, и прозрачная, и всякая. Вообще, вы молодцы, хорошо, что при этом — Чепур- ный и отец Прошки, Копёнкин и отец Саши. Как ни странно, это им добавляет многое, и какой-то жизни, и возраст Копёнкину дает, и биографию Чепурному, которой вроде нет, а она тут возникает. Девочки все молодцы, серьёзно пробовали. Чуть-чуть слишком легко Дванов отпустил Фёклу Степановну. Так что это хорошая проба. Как, ребята?

СЕМАК. Да-а-а.

ДОДИН. Это не значит, что всё надо только так, но даже при остроте и азарте этой прозрачной просто­ты терять нельзя. И с женщинами - одно из непро­стых мест, и вот мы вернёмся к умершему ребенку, и расстрел нас ещё ждёт, второй расстрел и смерть. Но когда сегодня душил Сербинов и говорил, что убить человека трудно, это вдруг серьёзно и просто, и без иллюстрации. Это нам надо как-то дощупать. Понятно, почему бегут купаться, хорошо, чтобы и Копёнкин купался.


349



Лев Додин. Путешествие без конца


БЕХТЕРЕВ. Вы говорили, что после расстрела.

ДОДИН. Да. Расстрел и смерть ребенка...

БЕХТЕРЕВ. Купание, когда они сговариваются о своей жизни.

ДОДИН. Да, тогда они все вместе. Кусок с Соней вполне дотягивает, и мне кажется, что там всё понят­но. Я думаю, тем, кто не читал роман, даже больше понятно. Хуже всего тем, кто делает вид, что читал. Им всегда непонятно, а те, кто читал, как раз поймут. Слова замечательные, они дают такую возможность к общению, к общению не просто прямому. Олег (Дмитриев) и Наташа (Акимова), Саша и Фёкла Степановна - я верю, что это любовь, и в то же время что-то другое главное. Хорошо. Спасибо большое. Я Люду (Моторную) поздравляю с первыми пробами, как и Катю (Решетникову), Асю (Пижель).

...Полчаса вам, чтобы как-то дух перевести, и по­том пойдём ко мне в кабинет и посмотрим макет. Встретимся в семь у меня в кабинете.

23 сентября 1998 года

Проба.

Проба первая: идёт под аудиозапись репетиции Тосканини оперы «Травиата». Дмитриев, Курышев, Селезнёв, Алимов - Бог, Лавров, Раевский, Черневич, Бехтерев, Завьялов, Козырев - чевенгурцы (текст лёг в основу начала спектакля -размышления чевенгурцев).

Проба вторая: Пичик, Кордонский, Захарьев, Га­янов, Колибянов, Самочко, Васильева, Николаев, Му­чеников - буржуи, их истребление чевенгурцами, под другую музыку. (Тексты Чепурного, Пиюси вошли в спектакль.)

Проба третья: купание чевенгурцев после убиения ими буржуев, их привет покоящимся в могилах под ту же музыку, которая была при истреблении бурокуев. Депеша Сербинова. Кордонский — командующий при­бывшим войском. Донесение Сербинова и последний


350



Репетиции спектакля «Чевенгур»


бой чевенгурцев, женщины тоже участвуют. Закан­чивается прощальным монологом Дванова.

ДОДИН. Маленькую паузу сделаем, а потом по­говорим и попробуем. Сколько вам надо?

ДМИТРИЕВ. Минут десять.

После перерыва. Зачин под гитарупоздравление Тычининой с днём рождения.

ДОДИН. Мне кажется, очень важный этап про­верки, потому что «лиха беда начать» и самое глав­ное - кончить. Это, конечно, важные два момента: вы проверяете, и вроде всё у вас сейчас связано и с маке­том, и со всеми нашими идеями. В целом всё с очень правильным замахом, я рад, что вы очень многое де­лаете в авторском самочувствии, с другой стороны, самое главное, что в соавторском. Мы последние два дня вокруг макета крутились, что помогло многое осознать, связать, многое себя может защитить. И ряд вещей вы просто очень хорошо делаете. В целом мы в правильном размышлении. Если есть Бог и До­стоевский, сразу вроде это и мы, а вроде уже чуть- чуть и кто-то, как бы сказать, ну, мы тире кто-то... Чуть-чуть там в самом начале такой зачинный есть настрой. Мне кажется, лучше бы не надо. Потому что любой зачин существует как бы вне предлагаемых обстоятельств. Но тот момент, когда вы лежите и о чём-то рассуждаете, как-то похоже на то, о чём мы говорили: то ли бомжи, то ли клошары. Клошары и бомжи это не чистая аналогия, конечно, бомжи пьют водку, а клошары в основном вино...

ДМИТРИЕВ. «Божоле».

ДОДИН. «Божоле», да. Больше, может, фило­софствуют, иногда читают книжки, у каждого из них есть свои записи; или новые кассетные, дисковые...

ЧЕРНЕВИЧ. Плееры.

ДОДИН. Плееры... из помоек вынутые, откуда- то наушники украдены, это ещё, мне кажется, мог­


351



Лев Додин. Путешествие без конца


ло быть... С приходом Бога такой момент, словно он опоздал на урок. Мне кажется, тут чуть-чуть другое что-то... Вина не надо, хочется, чтобы у них были чистые мозги. И сам их разговор вполне... и то, что он на берегу полувысохшего водоёма, с той сторо­ны, где мусорные баки стоят, это вполне возможно. И мне кажется, этот разговор вполне возможен, ну там есть какие-то затяжки, а может, просто не точно сказано было, тем не менее, это затягивает. И в этой среде сам уход туда, под воду, он довольно прост. Это надо лишь чуточку подредактировать, там поч­ти все в правильном самочувствии. Дальше мы тоже правильно нафантазировали продолжение, но там есть одна частность, которую легко проверить. Мож­но даже сейчас проверить... Есть у Платонова, сей­час сходу не могу вспомнить, но там есть пара фраз о совершенстве. Почему всё-таки слушают именно эту музыку? Не надо объяснять, что это Тосканини, но просто там есть и о совершенстве машины, и о совер­шенстве природы. Вот эта мысль, она должна как-то мелькнуть, и, с одной стороны, она действительно для нас очень шампурная, сквозная, с другой сторо­ны, она как-то объясняет, почему эту музыку слуша­ем. Почему совершенство, почему репетиция, как бы сказать. Дальше, я думаю, что не надо менять музы­ку. Это частность вроде бы, но, как только меняется музыка, возникает более иллюстративная музыка расстрела. Как бы одно немножко от другого отрыва­ется, а я должен понимать, что, ио сути, это все то же самое упоение. Вдруг прорывается эта музыка, и под неё вы обсуждаете то, что обсуждаете, и мне кажется, это должно быть купание, понимаете? Это не «пой­дем купаться». Чевенгурцы скидывают с себя всё, ну как тс же «клошары» под душем. Как в мужском душе, где нет разделения на кабинки. Вот они и об­суждают все дела и смывают усталость, и рассвобож- даются для восторга... Одна из серьёзных проблем


352



Репетиции спектакля «Чевенгур»


это так называемые буржуи. Я все время говорю «так называемые», потому что нам надо освободиться от этого понятия, от этого слова. Я должен узнавать всех людей, должна быть какая-то точность конкрет­ная в том, кого убивают. Весь парадокс в том, что, за редким исключением, там есть намёки, но робкие... вы все-таки играете кого-то, а вообще-то убивают нас. Нас, из нашей среды, я не знаю, понятно ли я го­ворю, это про нас могут сказать: буржуи, очки носят, евреи, артисты, за границу ездят. Мне кажется, мы должны играть воспоминание о будущем, предосте­режение внутреннее. Все должно быть конкретнее и проще, что ли... Чуть-чуть пытался Олег (Дмитри­ев) какую-то конкретность держать вначале. Чуть- чуть Юра (Кордонский) попытался не уходить от себя, понимаете? Это те чувства, когда мы смотрим по телевизору молодчиков бритоголовых, а теперь и не бритоголовых, а уже хорошо постриженных, когда читаем какую-нибудь статью глупую, полную определённой меры ненависти. И вдруг как-то при­меряешь на себя. Убивают людей, это может быть и еврейский раввин, и чешский, австрийский, еврейс­кий, немецкий философ, понимаете? Тот же Кафка, и аптекарь, у которого кончилось лекарство, и чело­век кавказской национальности, и просто человек в очках, в шляпе. При этом есть конфликт. Я вообще думаю, что всё сложно, не просто. Вы так лихо мно­гое преодолеваете, если не задумываешься о слож­ностях, они легче преодолеваются. Есть несколько моментов наиболее сложных, которые касаются че­венгурцев, но вы много набрали, есть компания, ко­торая всё это сочиняет, и в силу этого уже возникает какое-то единство компании, какое-то внутреннее, как бы сказать, неистовство. И возникает компания неистовых людей, во всяком случае, как всегда, когда человек чем-то занимается достаточно упоённо. Все возникновения сверх этого должны быть не менее


353



Лев Додин. Путешествие без конца


точны и понятны мне, и узнаваемы. Всё-таки сей­час, скажем, компания тех, кого убивают, возникает в таком не конфликтном самочувствии, в самочувс­твии испуганно-жертвенном... Я не могу сказать про тех, кто играл убиенных буржуев, что я про каждого понял, соотнёс с собой, узнал. Прибрела компания таких обслуживающих жертв. Обслуживают ситуа­цию, часть рассказа. Я сейчас говорю про то, о чём думаю, и чего боялся по поводу расстрела. Как раз формальные вещи вы нащупываете. Но ведь самое главное - безусловность по человеческому материа­лу, притом, что между теми, кто убивает, и теми, кого убивают, есть конфликт. Да, мы, наверное, тоже ока­жемся достаточно беспомощными в этом положе­нии, особенно не будем отбиваться руками и ногами, может быть, испугаемся и наделаем в штаны. - Всё возможно. Но это все равно часть конфликта. И если получим в морду, то мы не начнём драться в ответ. Во-первых, руки будут связаны, во-вторых, какие- то видения у нас возникнут - про прошлое, про воз­можности, которые потеряны, про то, кто о чём пре­дупреждал, про то, как можно было этого избегнуть. Это всё круг каких-то очень реальных видений, пред­ставлений, соображений, мыслей. Мне кажется, сей­час это очень серьёзный вопрос. Да, конечно, когда за столиком парижского кафе Собчак даёт интервью, он чувствует пока себя в безопасности, хотя при всех не расследованных делах, убийствах, миллиардов, МММ похеренных, федеральный прокурор находит время слетать в Париж поговорить: нельзя ли :».шо- лучить Собчака? И та же Нарусова, которая, может быть, и ухудшает положение, а не улучшает, но она ведёт себя как живой человек. Она как-то борется, странно, нелепо - они и есть те самые «сочада». А когда у нас идёт речь о «сочадах», я всё равно вижу балет. Женский, траурный, в основном, так сказать, играющий женскую траурную грусть. Я убеждён, что


354



Репетиции спектакля «Чевенгур»


никто танцев танцевать не будет, в Освенциме особо не танцевали, и в гетто, и когда громили магазины, когда ещё что-то происходит... не до балета...

Мне кажется, в убиенных нак называемых буржу­ях должна возникнуть компания людей, которых я хорошо знаю. Знаю лично, знаю по истории, по кар­тинам. Опять я говорю, что это может быть и чело­век из гетто, и человек из гетто вчерашнего, из гетто завтрашнего, но я их должен понимать. Дванов при этом ведёт себя довольно внятно.

ДМИТРИЕВ. «Я вашу книгу читал, она мне не понравилась, но выдумано хорошо».

ДОДИН. И это может быть тоже. Кто-то писате­лем может быть. Может быть какой-нибудь Грос­сман среди них. Его уже нет и можно вспомнить, ка­кой крик поднялся, когда вышла его книга, сколько он выслушал оскорблений и обвинений в не любви к русскому народу. Хотя прошло время, и выясняется, что он один из немногих, кто любил русский народ. Сегодня ехали на «Форде» в Кириши. Остановились на какой-то остановке, и я вижу взгляды: сидят на остановке люди и ждут транспорта. Час пик, а мы на «Форде» большом подкатили. Чувствую вдруг, что мне хочется скорей обратно в «Форд». Я думаю, что каждый из вас и то, и другое испытывал. И в одном положении был, и в другом. Сейчас это всё берётся чохом, и немножко со стороны чевенгурцев, как бы сказать, таким аллюром. Я говорю не про темп. Теми может быть и быстрый, а про внутреннюю конкрет­ность, когда знаю, кого за что... когда говорит Пиюся, говорит он, кстати, довольно конкретно про то, что у него свои счёты с этими людьми. Я сейчас много могу на эту тему говорить, но это должно быть... Это, ко­нечно, очень непросто... Скажем, если бы это в кино снималось, скажем, Феллини или какой-то другой хороший режиссёр, он просто сделал бы несколько тысяч проб и выбрал бы девять мощных типажей,


355



Лев Додин. Путешествие без конца


которые вели бы себя так в силу того, что они иначе себя вести не могут. Понимаете? И тут задача поч­ти такая. К сожалению или к счастью, мы театр не типажей, а артистов и должны эту же задачу решать другим способом, внутренним. Иначе вдруг, как ни странно, вроде начинается язык человеческого теат­ра, живого, не соцреалистического, а всё равно под этим соцреализм. Ну, с примесью современных теат­ральных представлений. Понимаете, про что я гово­рю? Во время убийства получается все равно какая- то массовая сцена. А она не должна быть массовая. Когда в хорошем кино нам вспоминаются лица, в том же «Гибели богов», я помню лиц двадцать, тридцать, я помню штурмовиков, которых расстреляли, поми­мо главных героев, их, естественно, помню. Там есть огромная, страшная массовая сцена, но она не мас­совая, там несколько этих юношей в женском пла­тье, но они все разные, толстые бюргеры - разные, и это создаёт странность. Их соединяют песней, потом раздетостью, совокуплением всеобщим, но при этом они остаются разными. Я знаю, что они штурмовики, но мне всё равно их жалко. Жалко не потому, что они жалостливо играют. Как только они стали бы играть жалостливо, мне бы стало противно. Люди убивают людей, а за этим другое. Я всячески пытаюсь объ­яснить, хотя я думаю, что вы, наверное, понимаете. Думаю, не так просто найти этот покой, сосредото­ченность и основательность. Вот вышел на секунду Олег (Дмитриев), и мне показалось, что он что-то зная вышел. Потом это как-то не развилось, может, не но его вине, может, надо, чтобы какой-то материал дальше пошёл. Какое-то человеческое слово пытался сказать Юра (Кордонский), но что-то не развилось... Одна секунда была чуть-чуть конкретной у Толи (Колибянова), когда говорил: «Ну, я дам справку, возьмите справку, я служащий, я - ваш», а вначале шумел вообще, а одна секунда мне что-то напомни­


356



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ла. Показалась возможной. Похоже, как в очереди себя человек ведёт, ещё в каких-то знакомых ситуа­циях. Я хочу, чтобы вы поняли, что надо разобрать­ся, кто кому мешает, как кто-то кого-то выталкивает. Это тоже закон жизни, как достижение совершенс­тва связано с тем, что кого-то отодвигают, какое-то новое поколение приходит, кому-то старые мастера мешают, новые мастера возникают... Какой ни бери аналог, это почти биологический закон, мы и гово­рим всё время о том, что суть не только и не столько в идеологии, сколько в какой-то биологии... физио­логии зла или любви... И я должен запоминать' удар кулаком, сбивающий очки, я должен вспоминать это, как и расстрел еврейки в голову. А может быть, до­статочно сесть и смотреть. Потому ч i < > человек смот­рит и после смерти, смотрит его душа. Почему и хо­чется убить душу, потому что человек смотрит после смерти, как смотрит его душа, воспоминание о нём, совесть. Почему хочется доказать, почему хочется сжечь, сказать, что никогда этого не было, что всё- таки это было правильно, спустя сорок лет, спустя пятьдесят, шестьдесят? Почему всё снова возникает и так далее. И это отобранные люди, как отобранная компания чевенгурцев, так и эго отобранные люди. Когда говорит Чепурный: «Они мне просто жить не дают» - то для него это определённые люди. Мы же всё-таки в читающей стране живём, я помню, как с физиологической брезгливостью писали о Кафке советские евреи, как Зимяпин - тогда секретарь ЦК по идеологии разговаривал с Ефремовым, ма-а-лень- кий такой человечек, и статный, высокий, красивый Ефремов, и вот он объяснял: «Этого никогда не бу­дет на нашей сцене». «Там философия... античелове­ческая». Он подобрал слово. Это было жутко. После этого действительно надо несколько недель... Ефре­мов исчезал из театра, и его можно было понять. Та­кое бессилие, такая брезгливость от желания самого


357



Лев Додин. Путешествие без конца


этого слизняка удушить, а нельзя, надо улыбаться и надеяться на что-то. Как «Старика» запретили в том же МХАТе, потому что директор в интервью в «Правде» сказал, что приступили к репетициям «Старика», а оказалось, что Суслов читает «Прав­ду». И в разговоре по телефону он высказал поже­лание этого не ставить. Опять, как для чевенгурцев «они мешают жить». Кафка, Трифонов. Я слышал в одном выступлении Распутина, к которому очень хорошо относился как к писателю и до сих пор отно­шусь хорошо, как он говорил о Гроссмане, я понимал его ощущение, что «или он, или я». А с другой сто­роны, мера таланта действительно несопоставимая, как и мера правды. И можно вроде бы с этим прими­риться. Ну, в конце концов, такой талант и такой, а физиология вдруг говорит: «Или он, или я». И много есть такого. Я сейчас апеллирую к живым примерам, мы среди всего этого живём. И действительно мы не политический спектакль делаем. Он касается всех, и в этом смысле мне нравится ваш первый увертюр- ный разговор, потому что он действительно обо всем на свете, о соотношении звёзд и человека, и в то же время он из каких-то живых ассоциаций, воспоми­наний. Мы не можем играть женщин вообще. Ну, мы видели угнетённых женщин на Плас Пигаль, виде- лии в Бразилии, в конце концов, меньше видели у нас в России, потому что в России...

ДМИТРИЕВ. Все одинаковые.

ДОДИН. Во-вторых, сами виноваты. Одно время это была почётная профессия... Мы были на гастро­лях и где-то рядом с проспектом Калинина...

ДМИТРИЕВ. Новый Арбат.

ДОДИН. Новый Арбат, да, и там стояли стайкой девицы, которых снимали: подъезжала машина, и их увозили. Три-четыре мужика сидят в машине увозят одну девицу. Но они отдают деньги сутенёрам, номер машины никто не записывает, то есть фактически -


358



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ну, пропадёт, так пропадет, но деньги их хозяин по­лучил. Это называется «сладкая жизнь», понимаете? Вот так, перепрыгивая, всё к тому, что некую конк­ретность обязательно надо нащупать. Вот как намёк в костюме Володи (Селезнёва) ... я просто пытаюсь выловить то, за что цеплялся глаз. Двойная штука, мне кажется. С одной стороны, мы должны сыграть про себя и про ту историческую возможность, кото­рая всегда существует. Будем надеяться, что Бог ми­лует. Но тем не менее. И может быть, этой меры было бы достаточно. С другой стороны, можно играть про себя, а при этом ещё сыграть по какому-то внутрен­нему адресу почти всю историю двадцатого века. Кого уничтожали в двадцатом веке. И Освенцим, и вся эта очередь возле Крестов, у Ахматовой это опи­сано, в «Софье Петровне», эта очередь и сейчас там стоит, но вроде она к уголовникам, поэтому легче воспринимается. Но ведь это же все относительно... У нас в Советском Союзе политических дел нет, все считаются уголовники. Я хотел рассказать про жену геолога Урванцсва, учителя моего брата. Его аресто­вали в тридцать седьмом году. Урванцев, тогда моло­дой, подающий надежды, был в кабинете у своего ди­ректора, академика, сейчас не помню его фамилии. И швейцар, ещё дореволюционный, потому верный, позвонил снизу, что пришли за этим академиком и поднимаются по лестнице. Л они ещё заранее сгово­рились, что, если за ними придут, то они застрелятся. Они пожали друг другу руки, обнялись. И тот пошёл к себе в кабинет и застрелился, а Урванцев вынул пистолет, вставил его в рот и вынул обратно. Моло­дой, жить захотелось. Просидел до пятьдесят пято­го года. Правда, за это время стал главным геологом Норильска, при нём построили половину Нориль­ска, открыли все крупнейшие северные месторожде­ния. И я с ним оказался за одним столом, когда был молодым режиссером и напросился вместе с братом


359



Лев Додин. Путешествие без конца


к нему в гости. И когда брат, заботясь о его здоровье, очередной рюмкой его обносил, тот кричал: «Давид Абрамович, вы у меня в гостях, я вас выгоню! Вы почему мне не наливаете?!» Его жена, врач, которая восемнадцать лет писала письма и ходила хлопотать по всем инстанциям, потом ушла на фронт. У неё, к счастью, была другая фамилия, и каждый раз, когда она получала правительственную награду, она писа­ла письмо Сталину, на которое не получала ответа. И когда после смерти Сталина уже в пятьдесят четвер­том году велась реабилитация, она приехала в Мос­кву, очередь у генеральной прокуратуры была мно­готысячная. Вот она стояла в этой очереди и через двое или трое суток от волнения, от голода, ото всего у неё стала выступать кровь из тела: из-под пальцев, отовсюду, течёт... И она не может выйти из очереди, потому что знает, что, если она выйдет, обратно её никто не пустит, потому что всем надо просить за своих близких. И тут вдруг проходил следователь, к которому десять или пять лет назад она уже об­ращалась, и он ее узнал. Он ей говорит: «По поводу Урванцева? Пройдемте». Через три дня её на само­лете доставили к нему в Норильск, оказывается, он ещё сидел, но был уже начальником геологической службы Норильска. Я вам это рассказываю не для истории. Эго то, что мы знаем. Всё время вспоминаю про Урванцева. Недавно было написано про жену эстонского пастора, которая... там длинная история. Когда в Прибалтику вернулась советская власть, пастора отправили в Воркуту, хотя он до этого при немцах всё время прятал коммунистов, но, тем не ме­нее, как только пришли советские, он стал прятать «лесных братьев». И однажды к нему пришли свои и сказали: «Вас скоро заберут, мы можем спрятать жену и детей». Жену и детей увезли в деревню, а его забрали в лагерь. Через два года ей сказали: «Теперь мы уже вас не можем держать». Проводили в лес,


360



Репетиции спектакля «Чевенгур»


вырыли ей землянку, и до пятьдесят пятого года она жила в землянке с тремя детьми. Один ребёнок умер от воспаления лёгких. И она это рассказывала, она рассказывала так спокойно. Говорила: «Значит, это воля Бога». И я с ужасом подумал, когда слушал: я в то время был уже взрослый человек, мне было лет десять, взрослый, пионер. Я смотрел фильмы про фашистов, которые убивают красноармейцев в Эсто­нии, Прибалтике, были такие фильмы ещё до «Ник­то не хотел умирать». А она жила в землянке все эти годы, и дети с ней жили в землянке. Сначала к ней ходили, а потом сказали: «Мы больше к вам ходить не будем, потому что выследят, ходить тоже нельзя». И где же это всё сыграть? Это не сыграть, это надо отобрать для себя внутренне. Я думаю, у многих есть в памяти люди, которые что-то рассказывали о своем прошлом, лица людей, которых видели в кино или на фотографиях, в жизни... И я рассказываю не о ге­роических вещах, о конкретных, от жены большого интеллигента до жены мастерового... У Солженицы­на «В круге первом» замечательный тип, очень хо­роший мастеровой, однажды его вызвали в органы и предложили работать в этом же институте, в «ша­рашке», за деньги, вольнонаёмным. Ему предложили зарплату, а он решил, что если он так нужен, пусть платят, и свою сумму зарплаты назвал. Его через не­делю вызвали и пятьсот рублей прибавили. Он ска­зал: «Нет, вот как я вам говорил». Его еще через два дня вызвали и еще двести прибавили. А он: «Нет, вот какую цифру я вам назвал». На следующий день его просто арестовали, привезли в «шарашку», и он уже там работал.

КОЛИБЯНОВ. Бесплатно.

ДОДИН. Бесплатно. Почитайте, кстати, это тоже, «В круге первом» для женщин очень много хорошего материала. Солженицына надо почитать и для того, чтобы пересмотреть то, что у Платонова. Он же ещё


361



Лев Додин. Путешествие без конца


такие фамилии называет: Завындувайло, - которые убивают всякое живое видение. Сразу хочется тол­стого сыграть. (Показывает, смех.) Таких типажей мы много найдём в ленинградских театрах, но не в нашем. (Уточняет включение фонограммы «Травиа­ты» и то, как может происходить технологически убийство чевенгурцев.)

Когда мы читаем роман, у нас тоже происходит та­кая инверсия, такой обман, и нам кажется, что те, кто стреляет в чевенгурцев, всё-таки гады, а эти всё-таки герои. И элемент того, что они герои, ещё остается. И вы волей-неволей, начиная вроде правильно играть, потом постепенно к этому приходите. Тут есть какая- то физиология, русская театральная школа артисту что-то подсказывает, и возникает такая гордость, от­того, что они все вокруг меня ради того, чтобы я здесь умирал. Вы работали и многое сделали, а я сейчас просто пытаюсь вместе с вами выяснить какую-то меру истинности, которой мы должны, если хотите, удивить или шокировать. Это всё неприятные вещи, которых я касаюсь. Вообще все вопросы убийства, ответного убийства, самоубийства, казни - кого ни коснись, как начнёшь философствовать: нужна смер­тная казнь или не нужна - и запутаешься через пять минут. Другое дело, что одни точно говорят, что нуж­на. И есть какие-то действительно верующие люди, считающие, что человек не должен убивать другого человека. Построить какое-то доказательство, по сути, никому не удается. Недаром в странах Европы, где этого нет, когда устраивают опросы обществен­ного мнения, оказывается, что многие за введение смертной казни. Но как-то так происходит при этом, что довольно культурное правительство оказывает­ся у власти, которое всё-таки против смертной каз­ни притом, что преступность там не очень высокая. Простите, что опять вроде как ухожу в сторону. Ког­да я смотрю на компанию чевенгурцев, я себя с ними


362



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ассоциирую, особенно, когда они всё правильно де­лают, в правильном направлении, очень много ока­зывается общего, понятного, простого. И тем более интересно, что происходит, когда они доходят до ве­щей, от которых я хотел бы дистанцироваться...

Без сцены расстрела, без прихода в Чевенгур жен­щин, сыграли историю одиннадцать или тринад­цать человек. Не много народу, и они уже немнож­ко спелись. Тем интереснее, что когда они живут, в эту жизнь втекают, она какая-то человеческая. Про любую жизнь можно сказать: «Мы счастливо жили». Как говорит Чепурный: «Образно говоря, солнце нам светило всегда. Ну, были заходы иногда, или как называется?»

ЗАВЬЯЛОВ. Затмения.

ДОДИН. Затмения, но это другой вопрос. Но во­обще солнце светило всегда. «Как ни вспомню, всег­да светило солнце. А уж зима была, так действитель­но настоящая. Какой снег сыпался! Как мы на санках катались! Счастливое действительно было детство!» Не знаю, что ещё сказать... (Смех.) При том, что вы молодцы, многое прошли, очень многое набрав и отобрав, и очень убедительно проверив наше ком­позиционное мышление. Как мы дальше построим нашу жизнь? У вас есть ещё какие-то заделы, кото­рые вы не успели показать.

ЧЕРНЕВИЧ. История под водопадом.

ГОЛОСА. Мы ещё не начинали.

ДМИТРИЕВ. Нам надо ещё её сделать.

КУРЫШЕВ. У нас же ие сделано.

ДОДИН. Это я понимаю, но Серёжа мне сказал, что есть ещё небольшие заделы, которые вы пробо­вали, но не успели, например, женщина с ребёнком. Игорь (Николаев) так и не попробовал того, что хо­тел... (Николаеву.) Вы мне сказали, что у вас есть этюд, который вы сделали с ребятами, что там есть рациональное зерно и это можно попробовать. И что


363



Лев Додин. Путешествие без конца


у вас есть ещё какая-то идея, которую можно осу- ществить. Правильно я понимаю?

НИКОЛАЕВ. Да, да.

ДОДИН. Вы не начинали ни того, ни другого пока?

НИКОЛАЕВ. Один делал.

ДОДИН. У меня есть такое предложение: может быть, завтрашний день и первую половину пятницы потратить на то, что хочет Наташа (Колотова), что­бы нам куда-то двигаться. Затем то, что хочет Игорь, чтобы тоже двигаться, и на то, чтобы подобраться к истории с водопадом, о которой вы говорите, и по­добраться, учитывая всё то, что я говорил, к истории с двумя расстрелами. Ну, хотя бы с одним. В пятницу нам во второй половине дня можно это посмотреть, а в воскресенье я бы посмотрел то, что вы называете «сценой с водопадом».

ДМИТРИЕВ. То есть, до этого мы водопад не де­лаем?

КУРЫШЕВ. Но вообще, хорошо бы сделать, если после купания идёт сцена с ребёнком, хорошо бы сделать вместе...

ДОДИН. Хорошо.

ДМИТРИЕВ. Тогда мы подготовим водопад и ребенка, потому что это важно и потому что это свя­зано впрямую с последующим «воскресением».

ДОДИН. Давайте. Тут всё связано, я думаю, одно другому не мешает. Потом я бы вернулся всё-таки к Соне с Сербиновым, чуточку уточняя вариант в связи с целым. Я очень хочу, чтобы мы через неделю могли бы посмотреть всё подряд. Важно всё это обозреть пе­ред тем, как мы прервёмся на все другие проблемы. Проблем очень много, начинаются спектакли.

КОРДОНСКИЙ. То есть расстрелов пока не де­лать?

ДОДИН. Я хотел, но сейчас я боюсь, это уже не успеть. Но я прошу тех, кто не будет занят в водо­


364



Репетиции спектакля «Чевенгур»


паде, подумайте об этом. Мы же импровизируем и какие-то вещи находим, и иногда они далеко не бес­смысленные.

27 сентября 1998 года

ДОДИН. В порядке импровизации попробуем то, что мы наметили, и заодно кое-что уточним. Я прошу всех быть внимательными, потому что, может быть, попрошу ещё кого-то включиться в пробу. Попро­буем? Давайте тогда, может быть, с конца увертюры «Травиаты». (Идёт подготовка к пробе.)

Проба. Начинается с фонограммы репетиции «Травиата» Тосканини. Дванов отправляется на дно озера Мутево. Доходит до сцены убийства буржуев. Чепурный - Селезнёв, остальные - те же.

ДОДИН (прерывая пробу). Одну секундочку, мо­жет быть, я не нрав, но мне кажется, что это как-то соединяется, но вы попадаете в такую торопёшку. Здесь вроде никакой торопёшки нет, другое дело, что это тонкая вещь. Вы немножко себя, может быть за исключением Игоря (Черневича), ещё двух-трёх человек, немножко героизируете. Серёжа Козырев что-то очень быстро и энергично говорит, я ничего не понимаю из того, что он говорит, и никакой мысли не могу за этим понять. Так не должно быть, это мыс­ли, но при всей мыслительности в них есть какая-то безответственность, свойственная людям, которые могут говорить, ничего не делая. В этом смысле кло­шары и бомжи довольно широкое понятие, по теле­визору слушаем целыми днями разговоры людей, которые могут говорить, ничего не делая... (Импро­визирует разговор Дванова с чевенгурцами о возмож­ности уйти на дно озера.) Это ещё, конечно, зависит от начала, потому что у вас есть продолжение такого, как сказать... (показывает на площадке) кто-то вылез из мусорного бака, подошёл, хотел помыться, влага


365



Лев Додин. Путешествие без конца


какая-то есть склизкая. То, что давало бы самочувс­твие людей обочины. У этой обочины они решают все мировые вопросы, потому что даже мастеровой, он заблудившийся уже.

ДМИТРИЕВ. Забывшийся.

ДОДИИ. Забывшийся. Я знаю таких людей. Драное одеяло постелить негде, но зато на свобо­де. Часто это умные, образованные люди, бывшие профессора. Второе, мера увлеченности Дванова, чтобы бросить маленького сына во имя идеи, как во имя репетиции, что требует определенной меры безответственности и ответственности в чём-то другом. Тем не менее, я это как-то понимаю. Даль­ше копают что-то (закапывание убиенных), это ведь такая основательная работа, тем более, если счи­тать, что они убили только что, это тоже какая-то работа. Если звучит эта музыка, то в какой-то мере продолжается тон предыдущего. Как Дванов пошёл на дно медленно, он не торопится, не суетится, так и эти закапывают, а в душе эта музыка звучит, они работают, разговаривают - они тоже осуществили свое опускание на дно озера, понимаете? Что там Чепурный говорит?

СЕЛЕЗНЁВ. «После долгой жизни в Чевенгуре у меня начало болеть сердце».

ДОДИН (за Чепурного). После долгой жизни в Чевенгуре у меня такое началось, просто как голо­вной спазм... Кто-то присел на этой яме, прислушал­ся к тому, что говорят, кто-то продолжает копать, кто-то встал, как на приступочку, и вдруг возникает не то, что воспоминание, но повтор. Они не в легко­мыслии это сделали, и, в общем, они сделали боль­шое дело. Тот ушёл на дно и, может быть, не вернётся никогда. Они за это время расчистили площадку для новой жизни. Тут были конфликты, споры, дискус­сии, им даже пытались заморочить голову, одии Бога призывали, другие увещевали, третьи философство­


Збб



Репетиции спектакля «Чевенгур»


вали. Понятно, про что я пытаюсь сказать? Если по­нятно, то попробуйте.

Проба. Дванов и Яков Титыч перед уходом Дванова на дно озера. Дванов, Яков Титыч, Гопнер.

ДОДИН (за Гопнера, вступая в пробу). Муравь­иный или комариный разум... (Козыреву.) Ты слово «разум» съедаешь, я даже не пойму, о чём речь.

КОЗЫРЕВ (пробует). Если бы у нас был мура­вьиный или комариный разум, враз можно было бы жизнь безбедно наладить. Хоть это мелочь - великие мастера дружной жизни. Человеку далеко до умель­ца муравья.

ДОДИН (за Гопнера). Человеку далеко до умель­ца муравья. (Козыреву.) Ты все время говоришь, я не понимаю смысла, потому что ударение не понимаю. (Проговаривает быстро без ударения.) «Человеку далеко до умельца муравья». Я не понимаю, что это такое.

ДМИТРИЕВ. Я понимаю. У человека история грустна просто.

ДОДИН. Человеку... я же тоже не сумасшедший, понимаю, что человек и муравей не одно и то же. (Ударяя «человеку».) «Человеку далеко до умельца муравья». (За Гопнера.) Иногда кажется, был бы у нас муравьиный или комариный разум, всё можно было бы устроить (выделяя «комариный»). Посмот­рите, как они живут, это же образцы величайшей ци­вилизации. Один идёт туда, а этот обратно, а у нас всегда: или все туда, или все обратно.

ДМИТРИЕВ (вступая в пробу). Потому что мы ощущаем время, в отличие от муравьев и комаров, и это очень грустно. (Продолжение пробы. Появле­ние Проши. По ходу пробы.) Здесь музыка. (Звучит запись репетиции оперы Верди, Додин артистам по ходу пробы.) Только не теряйте энергии, которая в музыке.


367



Лев Додин. Путешествие без конца


Проба (под Тосканини). Встреча Копёнкина и Пи- юси после убийства буржуев.

ПРОША. От долгой жизни в Чевенгуре у меня стало болеть сердце.

ДОДИН (Селезнёву). Зря смотришь на него, прос­то слушай музыку.

ПРОША. От долгой жизни в Чевенгуре у меня стало болеть сердце. В Чевенгуре почва для комму­низма оказалась слишком узка, засорена имущими людьми. Я замучился от них. Ходят какие-то стран­ные люди, от которых пахнет воском.

ДОДИН (Селезнёву). Ты вкладываешь энергию в слова, и я перестаю понимать. (За Прошу.) «Ходят какие-то странные люди, от которых пахнет вос­ком». Вот как человек слушает высокую музыку, а всё остальное не существенно. (За Прошу.) Ходят какие-то люди, от них воском пахнет, ну не дают слушать музыку. (Селезнёву.) Я бы конкретно го­ворил. Вот не дают слушать музыку, и всё. Вот как начинаешь играть на скасофоне, сразу снизу сту­чат тебе: «Не играй». (От имени бомжа в подъезде.) Надоело это мне всё хуже горькой редьки. Я спра­шиваю самого главного: сформулируй ты мне, как можно весь дом расселить, чтобы одни мы остались. Ходят тут всякие, мерседесы гудят, по телефону разговаривают. Мы сидим себе спокойно, выпи­ваем, о высоком разговариваем, Верди слушаем. А они про какие-то счета-шмета. Баб своих водят. Да надоело мне всё это! Мне говорят, что от меня пло­хо пахнет. От меня не плохо пахнет, от меня пахнет музыкой, а от них пахнет «Пуассоном», да на хрен мне этот «Пуассон» сдался?.. Вот тогда, мне кажет­ся, не про революционеров можно играть, а про что- то знакомое. В начале ритм уже немножко уронили. Я понимаю, что, как только я вмешиваюсь, вы начи­наете напрягаться. Как только попросишь не гнать, начинаете работать в ритме спящей красавицы. Вам


368



Репетиции спектакля «Чевенгур»


сразу понятно - надо элегически. Не элегически, просто конкретно. Нормально Серёжа попробовал появляться отсюда. (За Пиюсю.) «Понимаешь, это большое дело», - Игорёк, ты это делал не плохо, просто чуть пены добавлял. Пены не надо, а энер­гию убирать тоже не надо, потому что ты большое дело сделал. Вот там триста тонн взрывчатки доста­ли, и весь этот новый дом со всем, что в нём было, снесли. Там охрана, а они установили взрывчатку и всё взорвали.

КУРЫШЕВ (за Копенкина). Никого не оста­лось?

ДОДИН (за Пиюсю). Пытались некоторые отго­вориться, голову морочили, но тут пришлось дейс­твительно мужество проявить. Я этот дом строил, как я его построил, первое желание - взорвать. Потому что я помню, сколько я на него сил потратил, а они тут живут, а я опять без жилья, да что это?! Пусть он говорит, что он фельдшер и хочет мне помогать медицински. Да не надо мне его медицины!.. Попро­буем? Хорошо бы такой нежный кусочек попробо­вать... Вы правильно хотели с энергией, потому что у них такая, как бы сказать... они уже много сделали за это время, за это время уже сын успел вырасти. Но только с энергией, а не с мотором. Как это отделить? Если бы знали, как отделить, тогда всегда бы отделя­ли, да? Ничего, ничего. Хорошо думал сейчас Игорёк ( Черневич).

Проба. Музыка. Приход Копёнкина и его встреча с Пиюсей после убиения.

ПИЮСЯ. Тут ты, товарищ Копёнкин, резко оши­баешься.

ДОДИН. Простите, какая там музыка идёт? (Зву­чит музыка, Додин за Пиюсю.) Мы тут вот с Воло­дей Селезнёвым до поздней ночи тексты выбирали... Странное какое-то здорование Пиюси и Копенкина


369



Лев Додин. Путешествие без конца


с Сашей Двановым, ведь они же лет десять не виде­лись, понимаете? Один делал революцию в Боливии, другой...

ЗАВЬЯЛОВ. На Кубе.

ДОДИН. Встреча товарища Че с товарищем Дзю.

Проба.

ПИЮСЯ. Пока ты, товарищ Копёнкин, с Сашей Двановым в степи свободу и благо искал, мы тут для них место опорожнили.

ДОДИН ( Черневичу). Как ты говоришь?

ЧЕРНЕВИЧ. В степи свободу и благо искал.

ДОДИН. «Пока ты, товарищ Копёнкин, с Сашей Двановым в степи свободу и благо искал, мы тут для них место опорожнили». Это встреча двух предста­вителей разных революционных течений. Если Че говорит, что Дзю неправильно поступил, то Дзю го­ворит, что Че недопонял.

Проба.

ПИЮСЯ. Из них добавочно душу вышибали.

ДОДИН (за Пиюсю). «Из них добавочно душу вышибали». Да, это была работа не из лёгких.

Проба.

ПИЮСЯ. После тела мы вышибли из них душу.

ДОДИН (за Пиюсю). Вечно мы расходились с то­бой по этим делам. Ты никогда не верил в последо­вательность моих действий. Перебили прочно, раз и навсегда. Между прочим, после смерти выбили ещё из них души посредством иссекновения железок, ко­торые, как выяснили при подробном исследовании, содержат душу. А ты всегда меня не понимал. Для тебя всегда было главное твоя Роза. Вот я этого бабс- тва не понимаю.

Проба (подхватывают Селезнёв за Чепурного, Ку- рытев за Копёнкина).


370



Репетиции спектакля «Чевенгур»


ПИЮСЯ. Я готов перебить их собственными ру­ками без применения оружия.

ДОДИН. (За Пиюсю.) Вы всё по справедливости делаете. Я вообще их видеть не могу. Как вижу, как они выходят из своих домов и садятся в свои автомо­били, сразу камнем тырк! - в стекло, чтобы они еха­ли, а стекла им в лицо сыпались. Вот это я понимаю.

Селезнёв подхватывает за Чепурного. Проба.

Проба. Воспоминание об убийстве буржуев. Селез­нёв, Завьялов, Курышев, Алимов за чевенгурцев и тех, кого они уничтожили.

АЛИМОВ. Нет у них никакой идеологии, они сплошь ждут конца света.

ЗАВЬЯЛОВ. Второго пришествия.

ДОДИН (останавливая). Вы всё время попадаете в характерность, поэтому сразу начинается болтовня. (За Бога.) Нет, мы ни одного человека с идеологией не уничтожили, ну, если только она не чуждая. Это даже не наши политические противники, это чисто уголовный элемент. Какая у них идеология? Комму­низм - плохо, это разве идеология? Это не идеоло­гия, это антикоммунизм, пещерный, зоологический.

КУРЫШЕВ. Ну так перебрякать их всех, и всё.

ДОДИН (за Чепурного). Я ему так и сказал, точно так и сформулировал: очистим город от гнетущего элемента.

СЕЛЕЗНЁВ. Чтобы они раз и навсегда пропали.

ПИЮСЯ. Солнце для них зря старается. Буржуа­зия ест мой хлеб.

ДОДИН. Души убиенных пытались слушать, что чевенгурцы говорят и потихоньку сюда вылезают. (Выходит на площадку и показывает за убиенные души.) Важна их реакция, которая вызывает у чевен­гурцев раздражение: если бы он в ответ ударил, а он только крестится.

Проба. Селезнёв, Пиюся, Копёнкин и убиенные души.


371



Лев Додин. Путешествие без конца


ЧЕРНЕВИЧ. Я же их всех наперечёт знаю!

ДОДИН (Черневичу). Как только ты отводишь от них глаза, так сразу теряешь пыл. А тот смотрит так, чтобы заводило. (Показ.) Не ударит в ответ, а смотрит: дескать, ты нечестно поступил. (За Пиюсю.) Сука! Ты ответь! Понимаешь ли, не честно!

ЧЕРНЕВИЧ. Но там написано, что он приходил, их бил, они утирались: «Спасибо, товарищ Пиюся, спасибо». И если я увижу, что он на меня так смот­рит, я его ухайдакаю.

ДОДИН. Почему, я могу сказать. (За убиенного.) Спасибо, товарищ Пиюся.

ЧЕРНЕВИЧ. Я понимаю, он может так сказать, но я же всё понимаю.

ДОДИН (о Пиюсе). Поэтому мне хочется их убить. В их «спасибо» я не верю.

Проба. Пиюся и буржуи.

ДОДИН (вступая в пробу с Черневичем за бур- жуя). Спасибо, товарищ Пиюся.

Проба. Кордонский - убиенный, Засюкалов - Ко- либянов.

ПРОША. Только нужно всё это делать более те­оретично.

ДОДИН. Сейчас я понял Юру (Кордонский), он вошёл в конфликт, а все остальные несколько ней­тральны, а мне кажется, что все в конфликте. Чевен­гурцы их убивают, потому что те люди, которых уби­вают, жгут глазами. (Показывает.) Жгут глазами, стоят на своём, живут по-своему.

Проба. Додин принимает участие в пробе на пло­щадке за Чепурного.

СЕЛЕЗНЁВ (за Чепурного). Надо официально объявить второе пришествие и на его базе очистить город от гнетущего элемента.

ДОДИН (за Чепурного, ставя акценты). «Надо


372



Репетиции спектакля «Чевенгур»


официально объявить второе пришествие и на его базе очистить город от гнетущего элемента». Вот что я предлагал, я предлагал тактический ход и не коа­лиционное правительство, а правительство народ­ного доверия. А они: почему не коалиционное? Ну идиоты! Меня окружают идиоты! Я их люблю, это вот несчастье...

Проба.

СЕЛЕЗНЁВ. Надо только имущество распреде­лить.

ДОДИН. У него важная мысль, которую прогла­тывать нельзя.

Проба.

СЕЛЕЗНЁВ (за Прошу). Как хотите, я полагаю, товарищ Чепурный, одно...

ДОДИН. Если ты говоришь от Проши, то ему нужно имущество. «Это как хотите, можно и без имущества» - так, чтобы было понятно, что всё рав­но нельзя без этого имущества. «Это не я хочу, бери­те своё имущество! Я не возражаю, вопрос об иму­ществе можно отдельно кому-то поручить». Взял свою Клавдюшу и пошёл. (Выходит на площадку и показывает.) Пошёл, вытащил что-то, складывает, обручальные кольца с убиенных снимает...

ЗАВЬЯЛОВ. Зубы.

ДОДИП. Коронки. Взял где-то щипцы, подозвал Пиюсю, тот выбил.

ЧЕРНЕВИЧ. Господи, что же за зверь такой.

ДОДИН. Это же всё каждый день случается. Тут всё соединяется: и высокое и низкое. Вот какой-то старший лейтенант двух старушек зарезал.

ЧЕРНЕВИЧ. Терпеливый лейтенант1. (Смех.)

ДОДИН. Он у них снимал кухню, они жили в од­нокомнатной квартире, две старушки, две сестры. И


1 По аналогии с платоновским «Я. терпеливый Пиюся...»


373



Лев Додин. Путешествие без конца


ему с его женой, или сожительницей, которые при­ехали на время отпуска, сдавали кухню. Он со сво­ей дамой поссорился, она куда-то ушла, и он пошёл в комнату к старушке пожаловаться на жизнь. А та, вместо того, чтобы ему посочувствовать и признать виновность сожительницы, стала его стыдить, что он плохо себя ведёт, выпивает, ну, как старушки это умеют. Он взял и дал сначала по голове обеим, а по­том еще прирезал и уложил их в постели, аккуратно разложив постели. У него было ощущение, что они спят. Потом пошёл тихо напился и заснул. Жена воз­вращается, видит: муж спит пьяный на кухне, а эти спят у себя в постели. Долго вообще никто не пони­мал, что случилось. Вот этот реализм, в котором мы живём. А лейтенант имеет свою какую-то свою прав­ду: «Мне тяжело, я жалуюсь на жизнь, армия не имеет довольствия, приехал в Ленинград в отпуск не в «Па- лас-отель», просто кухня в однокомнатной квартире. А эта старая вместо того, чтобы мне сочувствовать, начинает выговаривать. Конечно, я её порешил». Вот ведь логика, понимаете? Здесь конкретный разговор, в этом есть конкретность, в этом есть кошмарность, не меньшая, чем в том, что я рассказал.

Проба.

СЕЛЕЗНЁВ (за Чепурного). Совершенно необ­ходимо было объявить официально второе пришес­твие, и на его базе очистить город для пролетарской оседлости.

ДОДИН расставляя акценты). «Совершенно необходимо было объявить официально второе при­шествие, и на его базе очистить город для пролетар­ской оседлости». Ежу понятно! А мы как говорим: «Ни от каких реформ мы не отступим, мы только внесём некоторые коррективы, а дальше пусть раз­бираются, в каких не отступим, а в какие внесём поправки. А этот орёт, что реформ нет. Нельзя так.

1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Путешествие без конца. Погружение в миры

Скачать 10.07 Mb.